Глава 23

Тёплый солнечный луч пригревал мое лицо, медленно, но верно переползая по нему в сторону правого глаза. Голова гудела потревоженным ульем, но я все же сделала над собой усилие и подвинула ее по подушке. Может, удастся еще немного поспать перед работой…

А что, мне все еще надо на работу? Даже после поимки маньяка?

Минуточку…

Я дернулась, намереваясь рывком сесть, но смогла только слабо пошевелиться. Тем не менее, мое движение заметили. Рядом ойкнули, зашуршала одежда.

— Мисс Шерман, вы пришли в себя?! — полувопросительно пискнул незнакомый женский голос.

— А вы кто? — с трудом разлепив губы и чувствуя, как они трескаются от каждого слова, пробормотала я.

— Я ваша сиделка, Рози! — прощебетало юное — отчего-то мне так показалось — создание. — Минуточку, я позову врача!

Дробный перестук каблучков, хлопнувшая дверь, и я снова в тишине. Глаза все же удалось открыть. Белые стены, гладкий сероватый потолок, никакой мебели, кроме простого деревянного стула и узкой кровати, на которой я лежала. Больница?

— Что тут у нас? — раскатистый бас предварил появление в дверях солидного усатого мужчины средних лет. Белоснежный халат, распахнутый и небрежно накинутый поверх отлично скроенного костюма, и вытянутая трубка стетоскопа, которую он вертел в руках, выдавали врача. — Пациентка очнулась? Как мы себя чувствуем?

— Отвратительно, — честно призналась я. Слабость в теле не позволяла даже головы повернуть, не то что сесть. Лежать в присутствии постороннего было странно и некомфортно, но вариантов особых не было.

— Ну, в вашей ситуации это как раз нормально, — успокоил меня доктор. — Подвергнуться нападению злобных духов и уцелеть — немалая нагрузка на организм. Вам бы еще недельку-другую отлежаться, но ваш опекун настаивает на немедленной выписке.

— Мой… опекун? — изумилась я. От шока удалось приподнять голову, и расторопная сиделка быстро подсунула под нее подушку, чтобы мне было удобнее.

Новость о злобных духах я пропустила мимо ушей. Удачно, конечно, что появление призраков не связали со мной, но тема неожиданно объявившихся покровителей занимала меня куда больше. Неужели родственники матушки наконец-то решили, что негоже отказываться от родной крови?

— Думаю, лучше он вам сам все объяснит, попозже. Сейчас самое главное — ваше здоровье, — поспешно сменил тему врач. — Давайте проведём несколько тестов, чтобы понять, не повлияло ли на вас то ужасное происшествие.

От страшного слова «тесты» мне чуть снова не стало дурно, но все оказалось не так уж и страшно. Мне посветили чем-то в каждый глаз по очереди, попросили поднять то одну руку, то другую и коснуться кончиками пальцев носа. Врач остался удовлетворён результатами проверки и, посоветовав мне отдыхать и как можно больше спать, удалился, оставив Рози на дежурстве.

— Может, покушать вам? — участливо осведомилась она, стоило за доктором закрыться двери.

— Нет, спасибо, — из последних сил выдавила я, чувствуя, что глаза сами закрываются.

— Ну, тогда попозже, — донеслось до меня уже сквозь полудрёму.

Организм, похоже, и впрямь решил, что ему требуется отдых. Я то засыпала, то просыпалась, пару раз бдительно следившей за мной Рози удалось впихнуть в меня несколько ложек бульона и приторно-сладкого чая. Ближе к вечеру я поняла, что вполне способна подняться на ноги — мало того, мне это настоятельно необходимо.

— О, ты очнулась! Я уж думал, мне соврали, чтоб успокоить и отделаться, — мистер Хэмнетт ворвался в палату без стука и предупреждения. Я машинально запахнула халат поплотнее. Мы с Рози только закончили первые полноценные водные процедуры — в палате имелась собственная ванная комната, и немаленькая. Чувствовала я себя теперь так, будто таскала булыжники на каменоломне, не меньше. — Кажется, я успел довести дежурных приемной до белого каления!

— Ты… вы обо мне узнавали? — пролепетала я, не слишком понимая, как себя вести и что говорить в подобной ситуации. Насколько мне было известно, начальников и посторонних в палаты к пациентам не пускали, только близких родственников или…

— Само собой! — мистер Хэмнетт жизнерадостно улыбнулся Рози, что тактично вышла, оставляя нас наедине.

Комната неожиданно показалась мне крохотной и тесной.

Журналист, ничуть не смущаясь двусмысленностью ситуации, присел рядом со мной на кровать.

— Ты уж извини, пришлось соврать, что у нас отношения, — понизив голос, сообщил он. — Иначе мне никак не позволяли оплатить тебе одноместную палату.

— Что?! — взвизгнула я. Откуда только силы взялись!

— Это благодарность? — вздернул бровь мистер Хэмнетт. — Поверь мне, ты не хочешь лежать в десятиместной палате или в коридоре, а именно это тебя и ждало.

— Э… спасибо. Извините, — подумав, добавила я.

В самом деле, чего взъелась на человека? Он же как лучше хотел.

— Наверное, это очень дорого. Я вам верну все. Потом, — предложила я.

Журналист поморщился.

— Не надумывай глупости. Мне это ничего не стоило… почти. Считай небольшой компенсацией за то, что втянул тебя в это жуткое дело. Спасибо тебе, Эбби. И прости.

— За что простить? Все же обошлось! — улыбнулась я и успокаивающе провела пальцами по рукаву мистера Хэмнетта. Он перехватил мою руку и сжал, переплетая наши пальцы, как тогда, после выставки.

Это навело меня на мысль.

— А что с Самантой? — выпалила я.

Отвратительная из меня подруга! За все это время ни разу не удосужилась уточнить у сиделки или врача, что произошло с бедняжкой. А ведь ей досталось куда сильнее моего!

— Все в порядке. Пока что, — отвёл взгляд мистер Хэмнетт.

У меня появились нехорошие предчувствия.

— В смысле — пока что? — уточнила я севшим голосом.

— Она не в этой больнице, — пояснил журналист. — Можешь не корить себя, местные врачи все равно про нее ничего не знают.

— А где тогда? — я стиснула пальцы мужчины так, что хрустнули костяшки. Мои или его, я не разобрала. Грудь будто придавило бетонной плитой, каждый вдох давался с огромным трудом.

— Она в участке, в камере предварительного заключения, — произнёс мистер Хэмнетт вслух то, что я так боялась услышать. — Ее проверили и выяснили, что она маг. Теперь Саманту ждет суд.

Я всхлипнула, хотя слез не было. Неужели все мои усилия впустую? Я спасла подругу лишь для того, чтобы обречь ее на казнь? За что? Отчего такая несправедливость? Почему ее вообще полезли проверять?

— Ну, духи же откуда-то взялись, — на контрасте с моим смятением мистер Хэмнетт звучал возмутительно спокойно и размеренно. Хотелось накричать на него, поинтересоваться, как он может быть таким безразличным, когда человека, и без того пострадавшего, собираются казнить… но взглянув ему в глаза, я промолчала. В них плескалось много всякого разного, но безразличия там не было и в помине. — Полиция принялась тестировать всех подряд, и твоя подруга показала позитивный результат.

Какая насмешка! Позитивный результат, означающий смерть.

— А те двое? — выдавила я, хотя обсуждать маньяков не хотелось.

Хотелось лечь, свернуться калачиком и тихо выть от безысходности.

— Они чисты. Ни малейшего признака дара, — вздохнул мистер Хэмнетт и бережно, невесомо погладил меня по сомкнутым пальцам. — В их убежище нашли аппаратуру, инструменты, реагенты — все для создания снимков. Представляешь, они не переезжали никуда. То окно-фальшивка!

— Как? — вяло удивилась я.

— Они подставляли в раму крупные фотоснимки природы, которые печатали сами! — В голосе журналиста звучало искреннее восхищение. Еще бы! Я бы тоже восхитилась изобретательностью преступников, если бы из-за них сейчас не сидела в тюрьме моя подруга. — На самом деле та рама пустая и выходит на каменную стену.

В самом деле, откуда бы в катакомбах канализации окна? Я невесело хмыкнула, осознавая собственную ущербную логику. Мы-то рассчитывали найти сверхмогущественного мага, владеющего телепортацией, маскировкой, умением отбивать запахи… а нашли — пусть и гениального — изобретателя, занимающегося фальсификацией снимков.

Его бы талант, да в мирное русло!

— Полиция уже раскопала его биографию, — продолжал тем временем мистер Хэмнетт, всеми силами стараясь меня отвлечь от самобичевания и тяжёлых раздумий. — Он из приютских, как и Теодор, его помощник. Там они и познакомились. Квентин намного старше, конечно, но он уже почти выпускался, а Тео было шесть или семь, когда его привезли и сдали. Родители погибли в пожаре, малыша никто из родни не принял. Обычное дело.

— Да, обычное дело, — вздохнула я.

Отвлекать у мистера Хэмнетта получалось из рук вон плохо.

— Прости, мне не стоило все это на тебя вываливать! — спохватился журналист, заметив, наконец, мое состояние. Я замотала головой, не обращая внимания на сопутствующую тошноту.

— Нет уж, я хочу знать все. Та девочка, Мередит…

— Она была его первой жертвой. Но все тогда решили, что она умерла во сне. Такое случается, а поскольку дело было в детдоме, то и расследования толком проводить не стали. Что там — даже полицию не вызвали, — поморщился мистер Хэмнетт. — После случилась эта некрасивая история с камерами… Квентин утверждает, что корпорация ему обещала пай, долю в доходе от продаж, а после они посмеялись над мальчиком из низов и вышвырнули, заплатив что-то символическое за патент. Я склонен ему верить. К сожалению.

Сочувствовать маньяку не получалось, но лишённого заслуженного признания и дохода паренька было жаль. То есть как личность он, конечно, гад, но то, как с ним обошлись… сколько еще таких пареньков, лишенных возможной славы и признания из-за амбиций тех, кому повезло родиться в семье с деньгами?

Я вздохнула. И почему в жизни всегда все слишком сложно и запутанно?

— Квентин говорит, что тогда и задумал отомстить. Корпорации, что потеряла его как изобретателя, хотя у него было столько полезных и интересных задумок; обществу, что всю жизнь подозревало в нем латентного мага только потому, что сведений о его родителях не было в системе… Он решил создать прибор, который всем бы наглядно и сразу демонстрировал, есть в человеке дар или нет.

— И тестировал его на девушках, — понимающе кивнула я. — А Тео?

— Помогал по мере возможности, — мистер Хэмнетт неодобрительно покачал головой. — Даже собаку свою каким-то образом натаскал, чтобы указывала на тех, кто недавно пользовался магией. Эдакий наводчик, чтобы Квентин не просто бегал по городу и снимал всех подряд, а целенаправленно фотографировал подозреваемых ими в наличии дара бедняжек. Сейчас ищут и проверяют всех тех, чьи снимки висели на стене.

Я думала, все плохо?!

Только что все стало еще хуже.

Получается, этот гад не только Саманту подвёл под суд, хотя она пострадавшая, жертва и едва пережила похищение, а еще и несколько десятков незнакомок, единственная вина которых — они попались Квентину в объектив. Ну, и родились одарёнными.

— Мисс Шерман? — повисшую напряжённую тишину разорвал жизнерадостный голосок Рози. Вот уж кто на своем месте! Ее кипучей энергии на десяток пациентов хватит, и еще останется. — К вам пришли.

— Кто? — напряжённо уточнила я. Если полиция, скажу что мне нехорошо. Я не готова лгать в лицо представителям власти, а именно это и придется делать. У меня еще стратегия не продумана, что говорить по поводу маньяка — как я на него вышла, как обнаружила Саманту и прочее. При всей моей симпатии к соседке мне не хотелось бы сесть рядом с ней на скамью подсудимых. Напротив, желательно придумать, как бы и ее оттуда вытащить…

— Ваш опекун! — восторженно пискнула сиделка.

Мы с мистером Хэмнеттом переглянулись. Я недоуменно, он как-то виновато.

— Проси, — разрешила я. В конце концов, хотелось бы познакомиться с человеком, заявляющим, что он несёт за меня ответственность. После смерти матушки таковых в моей жизни не наблюдалось. Любопытно же!

Рози кивнула и бодро поскакала, судя по перестуку каблучков, за визитёром.

— Я думала, мой опекун ты. Как жених, — констатировала я очевидное.

Журналист вздохнул и покосился на дверь.

— Дело хотели замять. Тихо и быстро разобраться с Самантой, а тех двоих отправить в казематы спецслужб. Очень уж у Квентина полезное для них изобретение, — скороговоркой сообщил он, пользуясь временным отсутствием слушателей. — Я опубликовал статью о маньяке, расписал во всех подробностях и приложил твою фотографию. Ну, помнишь, на выставке у входа было много репортёров? Один из них наш. Самантиного снимка не нашёл, но скандал и без того вышел знатный. И вот…

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге застыл, рисуясь и позволяя себя разглядеть во всей красе, человек, лицо которого было знакомо всем жителям страны.

— Доченька! — с придыханием воскликнул Норман Хармс.

— Мистер президент? — растерянно пролепетала я.

Ничего умнее мне в голову как-то не пришло.

Конец