Глава 1

Светлое помещение давило тишиной так сильно, что Альбине, казалось, было сложно дышать. Не мог её успокоить даже размеренный темп ручки, что-то корябающей по шероховатой сероватой бумаге медицинской карточки.

— Иии? — девушка вкладывала в это слово все те искорки надежды, которые всё ещё вспыхивали в её душе при очередной мысли об очередном осмотре. В отличие от своих коллег, она любила это время. Очередной профосмотр заставлял крохотное зерно веры томиться в ожидании вердикта.

Может, на этот раз что-то изменилось.

Мария Игоревна молчала. Поправив тонкие очки, она продолжала делать заметки в карточке, потом потянулась к небольшой книжице, открыла её на нужной странице, поставила печать и отметилась там, где это требовал устав.

— Ну, скажите уже наконец-то! — Альбина сцепила зубы, взгляд светло-зелёных глаз безбожно прилип к Марии Игоревне, отрезая любые пути к отступлению.

— Альбиночка, солнце, твою медкнижку я подписала. Кто тебе там ещё остался? А, вижу, стоматолог. Мой тебе совет: иди к Виктору Сергеевичу, он быстро осматривает и не всучит ненужного. Правда, иногда болтает много, но…

— Мария Игоревна! — девушка недовольно выровнялась на месте, на этот момент даже перестав натягивать кардиган. — Вы прекрасно знаете, о чём я! Скажите мне, что происходит. И желательно правду.

— Когда бы я говорила неправду?

— Эвфемизмы тоже не подходят! — она была настроена решительно, поэтому, вспоминая о всей своей гордости и той вере, зола которой всё ещё оставалась в душе, говорила слово за словом. — Говорите, что у меня там!

— В общем, я посмотрела результаты УЗИ, и, знаешь… — женщина сглотнула, посматривая на такую уверенную и молодую Альбиночку. Не девушка — цветок. И почему все несчастья выпадают на долю именно таких как она? — Жаль, но без изменений.

— Спасибо, — девушка быстро выхватила медкнижку, карточку, а после — припустила ходу.

Без изменений.

Проклятье.

Слова врача вновь ранили её так сильно, что она даже забыла попрощаться. А ведь Мария Игоревна терпела её вопросы, а, когда ей приносили конфеты, Альбине всегда оставляла её любимые, со вкусом вишни.

Ноги сами двигались по ступенькам, а на глазах появлялись слёзы. Надежда угасала, пальто в руках едва не падало под собственным весом, а разум предательски приказал остановиться у стены.

Слишком. Это просто слишком.

Только в пролёте между первым и вторым этажами она дала себе волю. Слёзы сами собой текли ручьями, а она — не была в силах их остановить. Не обращая внимания ни на прохожих, ни на персонал, Альбина скользнула по стене вниз и закрыла руками лицо.

Этого никто не должен видеть. Она должна остаться невидимкой.

Для людей. Для мужчин. Для чёртовой судьбы, которая одарила её настоящим проклятьем.

То, что дети для неё смысл жизни, Альбина поняла слишком рано. Когда одноклассники плевались и отказывались проводить уроки в младшей школе на день самоуправления, она с радостью приходила к учителям и брала материал. Она хотела стать учителем, воспитывать новое поколение так, как не было у неё. Лучше. Альбина всегда знала, что хочет быть педагогом.

Ради детей.

Поэтому она ушла из школы, в педагогический, чтобы вернуться в школу вновь.

Но поняла, что не сможет. Ещё на третьем курсе, на медосмотре, после дополнительного УЗИ, гинеколог, расшифровывая снимок, ещё долго не могла найти в себе смелость сказать семнадцатилетней девчонке о том, что детей у неё не будет никогда.

Поэтому она дала ей надежду. Сказала, что, возможно, однажды болезнь уйдёт и Альбина сможет родить любимому милую кроху, которую они оба будут любить больше жизни.

И девушка поверила. Вернее, верила до сих пор и, будто собственного ребёнка, лелеяла едва тлеющую надежду на то, что и на её руках однажды окажется малышка, которой она посвятит всю себя.

Но, всё же, доучившись до конца, педагогический пришлось бросить. Никакого бакалавриата, магистратуры и других повышений квалификаций. Ей не хотелось снова встречаться с детьми, видеть их улыбки и, несмотря на свою любовь к ним понимать, что её собственный ребёнок никогда не улыбнётся ей так.

Нет ребёнка — нет улыбки.

Простая формула, от существования которой хотелось закрыть лицо руками, свернуться в калачик, и, упав на пол, разразиться бесконечным плачем.

Судьба не просто издевалась над ней — она хохотала ей в лицо, с остервенением и азартом наблюдая за тем, как при каждой мысли о детях, — своих или чужих, — к горлу подступает печаль, а руки опускаются всё ниже и ниже.

Девушка бросила взгляд на карточку. Альбина Викторовна Ветрова. Она была готова выкинуть эту макулатуру куда подальше, вот только от этого ничего не изменится, и проблема останется проблемой.

Ты — бесплодна.

Прими, распишись и помни о том, что большинство мужчин вряд ли захочет иметь с тобой долгосрочные отношения.

Ты обречена воспитывать чужого.

Или остаться одна.

Одна.

Одиночество.

Слово, которое пробирало до дрожи, своими лапами вцеплялось в глотку и не давало скрыться от него даже в своих мыслях. Слишком большой охват, слишком много доказательств этим мыслям, слишком много безумия вокруг и знаний внутри. Всё это — напоминания об одиночестве, которое будет преследовать её до конца жизни.

Едва отыскав в себе силы подняться, она медленно натянула тяжёлую куртку, попыталась взять в руки и карточку, и себя, после чего направилась к выходу. Также медленно, она направлялась к своему отделу, вдыхая витавший всюду запах лекарств и стерильных перчаток.

Альбина помнила, как впервые пришла сюда по рекомендации подруги, которая уже давно закончила медицинский и на данный момент уже доросла до заведующей отдела. Но тогда она была просто интерном, но имела настолько подвешенный язык, что Альбинку, только-только закончившую кулинарный колледж, взяли с руками и ногами.

В тот день, когда она радостно позвонила маме, та с извечным «а я говорила!» заверила её, что не зря в своё время настояла на поступлении в кулинарный сразу после педагогического.

Но, кажется, в тот момент судьба снова показала свой хищный оскал.

Альбина Викторовна Ветрова устроилась в столовую детской поликлиники.

Теперь каждый день перед глазами мелькали пусть и болеющие, но малыши. Каждый из них переносил боль по-своему, но каждого без исключения хотелось поддержать, подарить хоть немного любви, забывая о своём проклятом диагнозе. Видеть ей доводилось мамочек, которые несмотря ни на что, какой бы ни была боль, ложились в отделение вместе с детьми и не отходили от них ни на шаг.

И вот теперь, спустя каких-то двадцать минут после очередного напоминания о диагнозе, она снова должна была окунуться во всё это. Уже за пару метров от входа её захватил в свой плен аромат свежего хлеба и лепет детей за парой столиков.

Едва отыскав в себе силы улыбаться, и, несмотря ни на что, стойко принимать оскалы судьбы, девушка проскользнула в столовую, юркнула к раздаче, оттуда — в служебное помещение, где её неодобрительным взглядом встретила Люба.

Любаня, как её называли на кухне, была на редкость понимающей женщиной. Удивительно, но в этом человеке уживался напор настоящего танка и непреодолимая любовь к своей семье и всем тем, кто рискнул работать в не самой большой столовой.

— Снова к Марише ходила? — не нужно было быть экстрасенсом, чтобы предугадать ответ, но, всё же, Любаня не сдержалась. Почему-то в этот раз она совсем не подумала о том, что говорит.

— Ага, — Альбина быстро кивнула, стягивая неудобную тяжёлую зимнюю куртку.

— Не раздевайся, — на лице женщины показалась едва ли подходящая к случаю улыбка. — Там подъехала машина. Кажется, привезли кондитерку.

— Кондитерку? — настроение девушки тут же резко подскочило, а лицо озарилось настолько радостной улыбкой, что, казалось, пару минут назад она не проронила ни единой слезинки.

— Беги, проконтролируй там всё. Без тебя этот рукопоп точно не справится, — добродушная женщина сделала вид, что ей это совсем не интересно и она только о том и мечтает, чтобы работа грузчика была под контролем Альбины.

Сама Альбина же радостно бросилась к выходу. Нет, до пирожных и кексов ей не было никакого дела. Вот уже несколько дней она радостно наблюдала за тем, кто доставлял им кондитерку. Высокий молодой мужчина с уверенным взглядом, и, казалось, такими же уверенными взглядами на будущее. Он вряд ли мог потягаться в уверенности с главврачом, но, всё же, в каждом его движении было столько такта и решительности, что в него просто было невозможно не влюбиться.

Так что замечтавшаяся Альбина уже представляла то, как они идут на свидание, живут вместе, идут в загс, гуляют свадьбу… Да, для того, чтобы узнать, грозит ей это или нет, оставалось дело за малым: заговорить с ним.

Но даже на этот раз, когда она вознамерилась хотя бы поприветствовать Илью не стандартным «здравствуйте», а дружеским «привет», вместо знакомого доброго и уверенного лица ей предстал парень лет двадцати на вид.

Он едва ли был похож на того принца, к которому на встречи выбегала Альбина. Юноша был с неё ростом, не выше, на голову он деловито натянул странной формы капюшон, а одежда была слишком странной, чтобы принять её даже за костюм для маскарада. Впрочем, причины всего этого её мало интересовали.

— А где Илья? — не то, чтобы она хотела обижать незнакомца, но после очередного печального поворота судьбы она хотела надеяться хоть на что-то хорошее.

Например, увидеть Илью.

— Илья? — грузчик произнёс это имя так, будто слышал его впервые. Чтобы хоть как-то забить пустоту разговора, он быстро схватился за одну из коробок с эклерами. — Он… Он сегодня болеет. Ему… нездоровится.

— Да? Что-то серьёзное? — Альбина так распереживалась, что сложила руки в жесте молитвы. Зима — самое время для всяких весьма неприятных болезней, а, учитывая, что они находились в больнице, Илья мог подхватить любые микробы.

— На самом деле нет, но, насколько я знаю, эту смену он «прогулял» ради тебя, — парень подмигнул.

— Правда? — последние слова тут же застлали всё разумное, что могло проклёвываться в рассудке Альбины. Она совсем не обратила внимания на то, что Илья, на самом деле, был весьма ответственным и если бы и «прогулял» — то только по больничному листу и температуре 40+.

— Да, — незнакомец протянул ей небольшую бумажку с написанными от руки данными. — Готовится ко встрече. Сегодня вечером, в 18:00, в ресторане «Версаль».

— «Версаль»? — от такой щедрости девушка наконец начала верить в потусторонние силы и то, что судьба наконец решила ей улыбнуться исключительно по-доброму. Она прекрасно знала, что в «Версаль» стоит ходить либо если у тебя поистине королевский доход, либо ты — санинспекция, готовая к подписанию версальского договора.

— Именно! И всё это для тебя. Так что… — парень состроил печальную гримасу. — Не подведи его. Всё-таки, он планировал эту встречу несколько дней…

— Обязательно приду! — Альбина крепко прижала записку к груди, надеясь, что именно в этот вечер сбудется хотя бы часть её мечтаний. Она не думала больше ни о чём. В её голове теперь судьба больше не казалась чем-то ужасающим и будоражащим воображение. Теперь Альбина была уверена: судьба дарит ей подарок. Но в каждой бочке мёда всегда остаётся место для ложечки дёгтя…

***

Максимилиан фон Гарлайл больше приставки «фон» в своей фамилии ненавидел только то, что по долгу службы ему приходилось возвращаться на землю и курсировать между этим странным миром и своим родным. На родине, увы, он был неучтённым магом, кондуитом, такие как он могли создавать проходы в другие миры и были обязаны служить окраинскому патрулю. Однако, служить тем, кто способен только на пытки, Максимилиан не планировал. Парень отказался от претензий на наследство и решил скрываться, промышляя мелкими сделками между мирами, как и большинство его собратьев. Попасть в лапы окраинскому патрулю не хотел никто: каждый из этих «полицаев» имел полное право на пытки, поэтому для себя молодой человек уже давно решил: будет что будет. Если поймают — так тому и быть, если нет — значит, он любимчик судьбы.

В любом случае способность проходить сквозь миры не отменяла к этим самым мирам отвращения. Особенно к земле. Место без какой-либо выразительной магии и прочих весьма увлекательных вещей. Каждый раз, когда Максимилиан видел как очередная машина выпускает дым в воздух, внутри от боли сжималась одна крошечная частичка крови фей. Кажется, в его семье они были в пятом поколении… Или в третьем.

Впрочем, такие мелочи его не волновали. Он снова и снова жаловался себе на то, что курс «Трициртис — Земля» пришлось совершать снова. И из-за кого? Из-за женщины и даром что не любимой.

Клиентка, дама средних лет по имени Виттория быстро изложила ему предмет своей проблемы, и, за достаточно неплохое вознаграждение, он согласился помочь. Если бы не позвякивающие моно в его кармане, он вряд ли взялся бы за эту работу, тем более когда дело касалось малолетней влюблённой девчонки.

Дочь Виттории сбежала в этот мир с каким-то парнем, имя которого Максимилиан не запоминал — только настраивался на его магический след используя вещь. Благо, это женщина ему предоставила.

Чёрт, неужели девчонка не могла сбежать в какой-нибудь другой мир или хотя бы куда-нибудь ближе к экватору, где нет таких зим? С этими мыслями парень ещё сильнее закутался в свою мантию, которая, казалось, едва ли грела его несчастное тело.

Если бы не равновесие, которое он был обязан осуществлять неуклонно, вряд ли бы вообще появился здесь и сейчас. Как единица, скрытая от завесы времени, между мирами он мог проходить сколько угодно, но, всё же, это не распространялось на его клиентов. За одного беженца из одного из миров он должен был отыскать на обмен другого, иначе окраинский патруль тут же заподозрит неладное и отыщет его, а вместе с ним и клиентку.

Максимилиан вздрогнул то ли от холода, то ли от того, как в паре сантиметров от его башмака резво пробежалась крыса. Казалось, она вот-вот его укусит, но парень предпочитал об этом не думать — он приблизился к стене, выглядывая ту, кого он сегодня уже однажды обвёл вокруг пальца.

Как её звали? Он точно не помнил, да и какое ему до этого дело. Всё, на что она сгодится — это закинуть её в Трициртис и забыть о ней как о страшном сне.6dfffc

Не успел он и подумать или хотя бы представить кто она, как в конце улицы показалась та самая девушка. На этот раз она выглядела на порядок лучше. Едва заметные тени на веках у ресниц обрамляли аккуратные стрелки, губы пусть и были накрашены алой помадой, но не выглядели пошло. Даже, казалось, обтягивающая юбка платья с едва дрожащими под ней ножками не выглядела так, будто она идёт не в «Версаль», а на панель. В общем и целом, образ не портили даже отвратительно пышные пшеничные кудри, на которые она, наверное, потратила не один час времени.

А какой она была счастливой… улыбка не сходила с лица, от природы опущенные уголки тёмно-зелёных глаз, казалось, поднялись сами собой, а руки то и дело вздрагивали от ожидания. Она что-то лепетала себе под нос, куталась в неуклюжей зимней куртке и, наверное, как в знаменитом фильме пыталась выбрать позу или слова для того парня… кажется, Ильи?

Да уж. Не будь Максимилиан преступником, которому лучше себя ничем не обременять, он бы точно с ней заговорил. Хотя бы заговорил.

Но он был преступником, который должен был отработать деньги.

Поэтому, дождавшись, когда девушка окажется рядом с ним, про себя произнёс пару непечатных слов и, скользнув по льду, с громким звуком рухнул на поверхность.

Спина тут же дала о себе знать. Максимилиан скорчился от боли, но стерпел. Только когда маг-кондуит почувствовал знакомую ауру, тут же принялся к исполнению своего плана.

— Помогите! — он пытался кричать максимально искренне — так, чтобы девушка его услышала. В том, что она подойдёт, у него сомнений не было.

Максимилиан продолжал издавать громкие звуки. Он не двигался с места ровно до тех пор, пока к нему, скользя по тонкому льду, не подбежала та самая Альбина.

— Что с вами? — Аля резко бросилась к его голове, заставляя опереться на свою руку. Она знала, что это — первое, что она должна сделать. — Вы упали? Что болит?!

— Тело… Будто немеет… — маг сделал вид, что едва ли не умирает от травмы, и, надо сказать, выходило у него неплохо. — Такое бывает… Пожалуйста, подайте мне лекарство… Оно в кармане брюк…

Альбина была научена горьким опытом: если человек принимает нетипичные таблетки — лучше дать ему именно их, поэтому быстро залезла в карман, извлекая оттуда небольшой пузырёк с какой-то странной, слегка голубоватой жидкостью. Ну, что же, если ему это выписал врач…

— Я уже да-авно не пользовался этой миикстурой, — маг корчил из себя больного, веруя, что девушка тоже верит. — П-прошу, поопробуйте. Если горькая — знаачит срок годности не тооот. Не-е волнуйтесь, ни-и-ичего плохого.

Девушка неуверенно выдохнула, прекрасно понимая в какой ситуации оказалась. Если со сроками всё плохо — придётся бежать в ближайшую аптеку, не бросать же человека без помощи. Время летело, и, если она упустит момент… Альбина резко сделала небольшой глоток, чувствуя, как на языке оседает неприятная, совсем непривычная горечь.

— Кажется, оно просрочено, — только после этих слов Альбина заметила то, как смутно знакомое лицо стало расплываться и двоиться. Кажется, где-то она уже видела этого молодого человека, но память именно в этот момент отказывалась работать.

Что-то внутри подсказывало, что стоило начинать волноваться и паниковать, но она понимала, что не может — странный пузырёк выпал из руки, заставляя её секунда за секундой погружаться в отвратительный, вязкий и столь внезапный сон. Девушка не заметила, как пала на лёд, засматриваясь на тысячи мелких звёзд на небе.

Или ей так казалось?

Она уже не знала — аккуратно подведённые веки закрывались сами собой, а рассудок постепенно погружался во тьму, и, наконец, когда действие препарата раскрылось во всей своей силе, блаженно закрыла глаза.

Заметив это, Максимилиан поднялся, и, пытаясь не упасть, поднял и тело незнакомки. Его пробирало до дрожи, но, несмотря ни на что, он снял перчатки и несколькими отточенными движениями вывел только известный ему символ на кирпичной стене.

Прямо перед ним раскрылся огромный, с его рост проход. Маг, в который раз похвалив себя за находчивость, быстро взвалил тело Альбины на плечо и резко запрыгнул в портал.

Следующая остановка — Трициртис.

И для девчонки она станет последней.