Часть 2 · Форма жизни

Время Земли попросту исчезло.

Оно существовало только для центрального компьютера. Именно он объявлял, который сейчас час, приглушал освещение ночью, делал его ярче днем. Конечно, эти настройки можно было отменить, но никому на станции не было до них дела, на четвертом уровне так точно. Все жили так, как им хочется, не глядя на часы. Из-за этого Лейс не мог сказать, сколько дней прошло после изоляции лаборатории… Месяцев? Лет? Нет, вряд ли лет. Но дней прошло очень много, бесконечно много…

Сначала он приходил к заблокированным дверям каждый день. Открыть не мог: Шукрия позаботилась о том, чтобы это стало невозможным. Может, она была права, а может, Лейсу полагалось ненавидеть ее за это. Он не задумывался о таком и не чувствовал вообще ничего, кроме всепоглощающего, сжигающего изнутри чувства вины.

Через несколько недель ему удалось кое-как починить внутреннюю систему связи, серьезно поврежденную еще при катастрофе и окончательно добитую изоляцией. Теперь он не просто сидел под дверями, он звал брата. Он рассказывал Сабиру, что сделал и почему. Он снова и снова просил прощения.

Его слова улетали в никуда, его голос поглощала пустота коридоров. На другой стороне никого не было.

В какой-то момент Лейс даже подумывал покончить со всем. Просто сделать это и все, остаться под дверями навсегда, и плевать, что будет с остальными! Желание мелькнуло и пропало. Он точно знал: Сабир не хотел бы этого. Настоящий Сабир, а не то озлобленное существо, которое бежало по коридору в день их последней встречи! Но главное, этого не хотел сам Лейс, такое решение противоречило его природе – тянущейся к жизни и свободе.

Он попросил прощения последний раз и заставил себя перестать приходить к запертым дверям.

Он снова начал интересоваться тем, что происходит на четвертом уровне, и ему совсем не понравилось то, что он обнаружил. Первые споры анархии и бандитизма проявились еще при работе лаборатории, но пока главным считался Сабир, ему удавалось хоть как-то это подавить. Однако чем больше времени проходило после его предполагаемой смерти, тем меньше сохранялось порядка и цивилизованности.

Банды окончательно закрепились, они диктовали свои условия. Те самые администраторы и полицейские, которые требовали изоляции лаборатории ради всеобщего блага, попросту примкнули к ним и кошмарили всех остальных. «Остальными» же теперь считались те, кто был слишком слаб и бесполезен, чтобы служить бандам.

Четвертый уровень не был способен ни на что. Хоть какие-то работы проводились, пока была открыта лаборатория. Теперь же оставшиеся в хвостовой части станции люди полностью зависели от скудной помощи, передававшейся им с третьего уровня. Никто не знал, что там творится, что стало с остальными частями «Слепого Прометея». Общались с ними совсем мало, откровенно неохотно, с каждым днем слов при переговорах звучало все меньше, а молчание становилось все более многозначительным.

Лейсу очень не нравилось, к чему идет дело. Он попробовал принять на себя полномочия брата, но идея с треском провалилась: никто не воспринимал его всерьез. Оказалось, что нельзя просто взять и отменить свою прошлую жизнь, потому что тебе так хочется и теперь ты праведник. Репутация складывается много лет, и Лейса на четвертом уровне по-прежнему считали безалаберным придурком, которому ничего нельзя доверить.

Раньше он сам хотел, чтобы так было. Чем хуже мнение окружающих о тебе, тем меньше работы тебе поручают, так? Да и потом, после смерти родителей Сабир в их маленькой семье был «ответственным взрослым», а Лейса вполне устраивала роль вечно бунтующего подростка. Откуда он мог знать, что старший брат однажды просто исчезнет?

Отчаявшись чего-то добиться сам, он направился к Шукрии. После изоляции лаборатории она жила одна и мало с кем общалась. Большинство женщин, выбравших такой путь, постигла незавидная участь: жестокое изнасилование считалось большим везением, альтернативы были хуже. Правила прежнего мира стирались все стремительней. Однако Шукрию не трогали: она благоразумно хранила контролирующие коды только в своей памяти, и даже вечно обдолбанные лидеры группировок понимали, что она ценна, с ней лучше не ссориться. Да и третий уровень частенько связывался с ней напрямую.

Поэтому Лейс надеялся, что хотя бы у нее получится все исправить. Шукрия впустила его в свои апартаменты, выслушала, но взгляд ее все время их беседы оставался холодным и предельно равнодушным.

– Я не собираюсь этим заниматься, – отмахнулась она. – Эту дыру уже не спасти.

– И что? Сколько мы так протянем, если ничего не изменится? – возмутился Лейс.

– О, перемены придут, просто не от нас! Нашу судьбу решат наверху, на первом уровне. Ты прав в одном: прямо сейчас мы для них биологический мусор, от которого нет никакого толка. Ты заметил, что пайки, которые они нам передают, стали меньше?

– Заметил – и это тоже проблема! Они что, восстания добиваются?

– Не будет никакого восстания. А даже если будет – куда мы денемся?

Тут Шукрия была удручающе права: четвертый уровень от третьего по-прежнему отделяли два тоннеля, которые очень легко взорвать. В хвостовой части выжившие люди оказались как на крошечном острове, на который изредка привозят еду и воду на единственной лодчонке. Но если лодка перестанет приплывать, что с ними станет? На острове ничего нет!

– Сабир бы уже что-нибудь придумал! – не сдержался Лейс.

Пожалуй, не следовало этого говорить, но он просто не смог промолчать. О судьбе четвертого уровня Шукрия рассуждала с безразличием коровы, которую вот-вот должны зарезать. Как так можно вообще?

Впрочем, упоминание Сабира тоже ничего не изменило, разве что взгляд Шукрии стал злее.

– Да, он уже придумал – он смылся, бросил все это на нас.

– Он пожертвовал собой ради нас!

– Разве? Или ему просто надоело решать проблемы? Ты, кстати, всегда был одной из них. Проблемой, а не решением. Все ведь началось с тебя.

– С меня? – растерялся Лейс.

– Ну а как? Наверняка же истоки болезни Сабира тянутся к тому, что случилось с Демом. Изначально все было под контролем, но тут влез ты – как всегда! Ты нарушил идеальную защитную систему, выстроенную Сабиром. Ты выпустил заразу на свободу. Так что, если пренебречь деталями, ты убил родного брата! И после этого ты приходишь ко мне, чтобы морализаторствовать?

Он не верил, что она права… не хотел верить. И все же было в его душе что-то такое, что не позволило ему наорать на Шукрию, доказать ей, что она ошибается – он не убивал брата и уж точно не хотел его смерти! Лейс сумел лишь развернуться и уйти, а вслед ему летел мстительный, лишенный даже намека на веселье смех Шукрии.

Ему теперь только и оставалось, что ждать со всеми. Он думал, что ожидает решения первого уровня, но перемены пришли из совершенно иного источника. В залах и коридорах взвыла сирена – та самая, почти забытая, которая целую вечность назад пыталась предупредить их о катастрофе. Она предупреждала и сейчас: Лейс прекрасно знал, что именно этот звук считается оповещением о внешней угрозе станции.

Он уже догадывался, что грядет, просто верить не хотел. Лейс оказался слишком далеко от иллюминаторов, в центральной части станции, и посмотреть, что приближается, у него не получилось. Но он добрался до одного из административных блоков станционного компьютера и вывел показания сканеров на экран.

Это снова были они. Поток астероидов, которого поблизости не было… сколько? Год, два, три? Проклятое время ускользнуло слишком быстро… И теперь новая стая каменных глыб хищными птицами приближалась к «Слепому Прометею». Не такая большая, как в прошлый раз, так ведь и станция уже повреждена, щиты работают от силы наполовину! Это могло привести к чему угодно.

Но повлиять на ситуацию Лейс все равно не мог, в этот миг он чувствовал себя особенно маленьким и беспомощным перед грандиозным могуществом Сектора Фобос. Он не моргая смотрел на экран, пытаясь просчитать траекторию полета. Есть ведь еще шанс, что астероиды пройдут стороной, что беда не повторится!

Не сложилось. Да и когда им последний раз везло? Лейсу даже не нужно было смотреть на экран, он почувствовал, как содрогнулась под новыми ударами станция. Он не удержался на ногах, упал, так и не увидев, удержал щит или нет. Сирена взвыла громче, свет начал часто мигать, и это не сулило ничего хорошего. Где-то совсем близко кричали люди, и, кажется, эхо донесло отзвуки взрывов… Хаос вернулся – и разрастался. Лейсу оставалось лишь сжаться на полу, закрыть голову руками, ждать, что будет дальше. Возможно, ничего, короткая вспышка боли – и пустота…

Однако Сектор Фобос еще не наигрался с ними. Прошла целая вечность страха и неопределенности, ну а потом сирена наконец умолкла, компьютеру удалось перенастроить освещение. Воздух стал горячим, ощутимо пахло дымом, но дышать по-прежнему было можно.

В прошлый раз при атаке астероидов Лейс серьезно разбил голову, в этот раз вообще не пострадал, центральная часть станции уберегла его. Но вставать или даже открывать глаза ему не хотелось, он нутром чуял: проблемы будут. Проблемы уже есть. Раньше можно было сразу же подскочить на ноги и пойти смотреть, как проблемы эти решает кто-то другой. Но теперь никого не осталось, и разбираться придется Лейсу. Нет, конечно, заставлять его не будут – всем теперь на всё плевать. Но оказалось, что и собственная совесть способна гнать вперед яростней любого надзирателя.

Он поднялся на ноги и, игнорируя легкое головокружение, снова подошел к компьютеру. Он запустил самодиагностику системы, чтобы понять, насколько сильные повреждения «Слепой Прометей» получил на этот раз. Лейс заставил себя не думать о несправедливости происходящего, он вообще отстранился от эмоций. Он сосредоточился только на результате.

Что ж… Компьютер подкинул ему три новости: две хорошие и чертовски плохую.

Первой хорошей новостью было то, что щит по-прежнему работает. Он не только отразил новую атаку, он готов защищать станцию и дальше.

Второй хорошей новостью стало то, что парочка астероидов, которые щит пропустил, – такова уж неизбежная погрешность, – застряли в той части обшивки, где уже сформировалось чуть ли не кладбище этой дряни после прошлого раза. Часть из них вышвырнули обратно в космос еще при Сабире, но не все, на все не хватало ресурсов. Это не так уж важно, в изолированную часть четвертого уровня никто возвращаться не собирается.

И можно было считать, что новая атака завершилась ничем, если бы не третья новость – фактически перекрывавшая две другие.

Один из астероидов влетел в обитаемую часть четвертого уровня. Он не просто застрял во внешней стене, он эту стену пробил и оказался в одном из технических залов. Да, не самом важном… но какая разница? В этот зал есть вход изнутри, туда можно попасть!

Лейс поспешно внес в настройки системы корректировки так, чтобы пробоина не влияла на общую систему жизнеобеспечения. Он разослал предупреждение всем, кто был достаточно трезв, чтобы воспринимать текст. Ну а после этого он направился к залу с астероидом.

Ему нужно было увидеть все своими глазами. От камер сейчас не было большого толка: многие оказались повреждены взрывом, а те, что работали, не справлялись с темнотой и показывали только силуэты. Лейсу же требовались детали, в душе уже расползалось дурное предчувствие, которое он не мог игнорировать.

Он бежал быстро, а ему казалось, что он ползет. Он видел на своем пути людей, которым требовалась помощь, но не остановился возле них. Скорей бы, скорей… Пусть все будет хорошо хотя бы здесь! Если так часто не везет, в чем-то должно и повезти, правильно?

Может, и должно – но не ему и не в этот раз. Лейс замер возле наблюдательного иллюминатора в двери, прижался к нему, увидел то, от чего сердце сжалось от ледяного ужаса узнавания. Он ведь до последнего надеялся, что астероид хотя бы будет обычным!

Не сложилось. Ему хватило одного взгляда, чтобы узнать сияющие кристаллами бока одного из тех космических монстров, которые уже забрали себе Сабира – а теперь пришли за всеми остальными.

* * *

Ничего похожего на личную обиду Елена Согард не чувствовала. Они с Лилли Хетланд не были подругами – да и не собирались становиться, ну а к борьбе за власть адмирал готовилась с первого шага на «Виа Феррату». Елене все эти карьерные амбиции казались лишними перед лицом главной цели, но она не заблуждалась насчет человеческой природы. За десять лет кто-нибудь да захочет проявить себя!

Если ее что и задевало, так это момент, который был выбран для атаки. Станция столкнулась с кризисом, Лилли прекрасно знала, что ее действия отвлекут адмирала от решения проблемы. Она могла бы сдержаться, подождать, а вместо этого она решила использовать опасный период ради своих целей.

Не важно. Все завершилось благополучно, и Елена не собиралась даже анализировать, что почувствовала, когда Лилли швырнула ей в лицо ее прошлое. Сейчас не тот момент, когда можно сесть в уголке и лить слезы, они и так потеряли слишком много времени на внутренний конфликт, а вторая станция от этого никуда не делась.

Елена как раз просматривала новые данные с отправленных к станции дронов-разведчиков, когда в дверь ее кабинета постучали.

– Войдите, – позволила она.

Она никого не приглашала, поэтому не пыталась угадать, кто решил к ней наведаться. Знала только, что это не Гюрза, он обычными дверями не пользуется. Но список вариантов все равно оставался внушительным.

Гостем оказался Овуор Окомо. Это не откликнулось в душе ни гневом, ни страхом. Елена сказала своему помощнику все, что хотела, сразу после того случая, и на этом историю считала завершенной. В иных обстоятельствах она бы разжаловала его и запросила у центра нового заместителя. Но на «Виа Феррате» выбор был невелик, из команды уже исчезла Лилли, и Елена решила не спешить с новыми потрясениями.

– Вы что-то хотели, Окомо? – только и спросила она.

– Я прошу вас назначить меня в группу, которая отправится исследовать вторую станцию, – ответил вице-адмирал.

– Я не рассматривала этот вариант. Он не входит в ваши обязанности.

– Я знаю. Поэтому я прошу вас об одолжении. Мне это действительно необходимо.

Елена поняла его – не сразу, но быстро. Все ведь сводилось к тому, что сказал Гюрза… На многих колониях, не говоря уже о Земле, традиции прошлого изжили себя. Но существовали еще уголки, где достижения цивилизации гармонично соседствовали с древними представлениями о правилах поведения.

Овуор Окомо вырос в одном из таких странных, смешанных сообществ. Именно это воспитание заставило его бросить карьеру и согласиться на миссию в Секторе Фобос – так он отмывал от вынужденного позора себя и свою семью. Теперь же он, в собственном понимании, совершил серьезный проступок, невольно подставив Елену. Ему было недостаточно ее прощения как такового, ему требовалось действие. Опасное для жизни? Тем лучше, тем скорее будет уплачен его долг.

Первым желанием Елены было отказать ему. Команда и так лишилась одного квалифицированного помощника, зачем рисковать вторым? А с другой стороны, толкового лидера у разведывательной группы действительно не было… Гюрза отказался наотрез, хотя и собирался присоединиться к группе на своих условиях. Надавить на него Елена не могла, она прекрасно знала, что с ним так нельзя. Она планировала назначить лидером Рино де Бернарди – просто из-за отсутствия лучших вариантов.

Но Рино – великолепный пилот и неплохой солдат. Для роли лидера ему не хватает терпения и дисциплинированности. Овуор – другое дело, у него есть подходящие знания и опыт. Да, он может погибнуть, но… Елена с профессиональным цинизмом признавала: найти нового заместителя будет проще, чем более подходящего руководителя для разведывательной группы.

– Хорошо, – кивнула она. – Но, при стандартных полномочиях, вы принимаете те условия, на которых группа уже сформирована мной.

– Разумеется, адмирал. Кого вы выбрали?

– Начнем с самого неприятного момента: с вами отправится Гюрза. Он согласился быть консультантом, но не подчиненным. Это означает, что ни у вас, ни у кого бы то ни было, включая кочевников, не будет полномочий отдавать ему приказы.

Елена ожидала, что Овуор начнет оспаривать это. К Гюрзе на станции относились по-разному, но вице-адмирал не скрывал, что недолюбливает его. Однако то ли Овуор был придавлен грузом вины, то ли выступление серийного убийцы в медицинском кабинете серьезно на него повлияло… В любом случае, он лишь кивнул:

– Я понял. Не могу сказать, что меня это радует, но я понимаю причины вашего решения. Кто еще?

– Рино де Бернарди. Он же будет вашим заместителем.

Вот теперь Овуор нахмурился:

– Вы уверены в этом, адмирал? Я говорю не о позиции заместителя. Но разумно ли посылать лучшего пилота станции на такую миссию?

– Разумеется, нет. Но он настаивает. И мы оба знаем: если я назначу кого-то еще, этого бедолагу будут три месяца искать по станции, а за штурвал все равно сядет Бернарди.

– Возможно, настало время напомнить ему о дисциплине?

– Бернарди попал на «Виа Феррату» по своему желанию. И он один из немногих, кто сделал это действительно добровольно. Мы не можем ограничивать его лишь из-за того, что его талант превосходит остальных.

Чувствовалось, что Овуор с ней и теперь не согласен, но продолжать спор он не стал – в ее словах таился намек и для него. Вице-адмирал спросил:

– Кто еще?

– В качестве механика – Мира Волкатия. Медиком на миссии будет Кети Сабаури.

– Она вызвалась?

– Даже не думала. Но Петер сказал, что другими сотрудниками рисковать не готов.

Врачей, добровольно согласившихся участвовать в миссии, было совсем немного, и никто из них не изъявил желания отправиться на разведку. Поэтому медика пришлось назначать против его воли, и выбор предсказуемо пал на Кети – лишь она была заключенной. Да, сейчас она рыдала, закрывшись в своей комнате. Но Елена наблюдала за ней достаточно долго, чтобы не сомневаться: Кети умна, она выполнит свою работу, даже если ей страшно и она на дух не переносит Гюрзу.

– За охрану отвечают кочевники, – добавила адмирал. – Барретт сказал, что отправит двоих.

– Кого именно?

– Я не знаю. На момент нашего с ним разговора он еще не определился, вы встретитесь с ними уже в ангаре.

– Как скажете.

К снаряжению группы подошли с должным вниманием, им предоставили все запрошенные ресурсы – дронов, инструменты, лекарства. Связь на таком расстоянии поддерживалась отлично. Елена понимала, что она сделала все возможное, что иначе нельзя – и все равно ее не покидало ощущение, что она отправляет людей на убой.

Она лично явилась проводить миссию, ей это было нужно больше, чем им. Она увидела, что собрались все, даже Гюрза соизволил подойти к челноку нормально, а не материализоваться из внезапно накатившего тумана. А полет все равно пришлось отложить…

Потому что кочевники в назначенный час так и не явились.

* * *

Шукрия прекрасно знала, что он ее никогда не любил. Но это ничего, не страшно. Она его тоже не любила – и эта нелюбовь могла стать прекрасной основой для их совместного будущего.

Она родилась и выросла в семье, которая держалась за религию как за основу бытия. Сама Шукрия ни во что по-настоящему не верила, но знала, что должна подчиняться законам – иначе отец с нее лично шкуру спустит. В детстве и ранней юности она еще пыталась впечатлить родителей академическими достижениями, успехами в искусстве и спорте. Но в итоге до нее дошло: им это не нужно. Ее хвалили сдержанно и холодно, настоящая задача у нее была одна: найти хорошего мужа и родить как можно больше детей.

Ее старшая сестра не выдержала такого давления и попросту сбежала в колонию. Шукрия так не могла – характер достался другой. Ее билетом на свободу стал Сабир Марсад. Его собственная семья религию поддерживала лишь формально – но это были люди нужного происхождения, в том числе и этнического, и нужного уровня достатка. Шукрия обсудила с отцом кандидатуру Сабира и получила добро.

С тех пор она вцепилась в жениха мертвой хваткой. Он ведь был замечательным! Умным, привлекательным, молодым. Куда лучше, чем те женихи, которых предлагали ей родители! Она не знала, зачем вся эта история нужна Сабиру. Возможно, он действительно верил, что любит ее, она допускала и такой вариант. Но интуиция шептала: это лишь иллюзия, которую не следует развеивать. Он спокойно воспринял разговоры Шукрии о свадьбе, вот и все, что имело значение.

Она была уверена, что будущее уже предопределено. Настолько уверена, что допустила ошибку… Они поехали с друзьями на отдых в горы и в какой-то момент остались наедине. Шукрия не была по-настоящему пьяна, но пара бокалов вина ослабила запреты и пробудила желания. Она сделала то, что девушке с ее воспитанием делать не полагалось – и она была счастлива!

А утром наступило прозрение. Сабир не считал произошедшее катастрофой, он и мыслей таких не допускал, с его точки зрения все развивалось нормально. Он ведь не понимал, что некоторые видят мир совершенно иначе… Днем он ушел кататься на лыжах, Шукрия осталась, сославшись на головную боль, и час рыдала под душем. Слишком уж хорошо она понимала, что с ней сделает отец, если узнает о ее позоре!

Пусть и с трудом, но она заставила себя успокоиться. Отец не узнает, откуда? Сабир не из тех, кто болтает о таких победах, слишком благороден. Свадьба вот-вот состоится. А если так, какая разница, когда она чего-то там лишилась? Когда Сабир вернулся, она снова уверенно улыбнулась ему – и снова наплевала на религиозные догмы.

Все было под контролем, пока не погибли его родители. Но кто мог такое предугадать? В чем она ошиблась? Да ни в чем, Шукрии казалось, что это тот, в кого она не верила, решил покарать ее за распутство. Свадьбу пришлось отменить… Шукрия снова и снова напоминала себе, что это лишь смещение сроков, но именно проклятое слово «отменить» все чаще вертелось в голове.

Она даже подумывала о том, чтобы бросить Сабира, сходить к подпольному хирургу, восстановить все, что так ценилось религиозными фанатиками, и попытать счастья с другим человеком… Но было слишком поздно. Слухи о том, что они с Сабиром начали жить как муж и жена раньше срока, поползли среди общих знакомых. Эти слухи были недостаточно сильны для скандала, однако отец все чаще хмурился, а главное, многие мужчины уже обошли бы Шукрию стороной, стоило ей снова стать невестой.

Пришлось держаться за Сабира. Она переждала период его траура по родителям. Она смирилась с тем, что он откладывает свадьбу из-за необходимости заботиться об этом бунтующем паршивце, Лейсе. И она уж точно не ожидала такого удара, как миссия «Слепой Прометей»!

К этому моменту Шукрия была достаточно опытным специалистом, чтобы получить не только место на станции, но и внушительную зарплату. Так ведь она не хотела этого! У нее и на Земле все шло прекрасно, она не желала тратить пятнадцать лет своей жизни, лучших лет, замечательных лет, на путешествие по минному полю на каком-то корыте! Да еще в сомнительной компании…

На участие она согласилась сразу, но до последнего сомневалась, полетит или нет. Она готова была сбежать в любой момент, просто забыть обо всем… Но в ночь перед вылетом в ее комнату явился отец, еще более мрачный, чем обычно. Он, в отличие от матери, не лил слезы по ее судьбе и не пытался ее отговорить. Он только сказал:

– Я на многие твои выходки закрывал глаза. Современная свобода разбаловала женщин, я вынужден с этим мириться. Но помни: у тебя еще две сестры, которым предстоит найти мужей. Одна моя дочь уже опорочила нас. Если это захочешь сделать ты, я найду тебя в любом из миров.

Он не стал говорить, что сделает с ней в таком случае. Это и не требовалось: Шукрия все поняла сама. Утром она вместе с Сабиром и Лейсом села на корабль, призванный доставить экипаж на «Слепого Прометея».

Она терпела, сколько могла. Здесь тот факт, что Сабир не любит ее по-настоящему, стал особенно очевидным, та правда, которая бьет по глазам… Но Шукрия приняла даже это. Она наблюдала, как он носится со своим полоумным братцем, как заботится о ком угодно, только не о своей невесте… Между прочим, они могли бы пожениться прямо на станции, адмирал обладал достаточными полномочиями, чтобы узаконить их брак. Это не изменило бы жизнь Шукрии, но ей стало бы спокойней.

Она объяснила все Сабиру. Он вроде как согласился, но как раз в тот период его брат выкинул очередную пакость, и разговоры о свадьбе снова отошли на второй план. Ну а после катастрофы изменилось все без исключения… И Шукрия уже не знала, на что надеяться.

Никогда еще их с Сабиром взгляды не расходились так кардинально, как в тот период. Ей казалось: нужно сделать все, чтобы отменить изоляцию и объединиться с другими уровнями. Сабир же будто помешался на своих исследованиях и придуманном им самим «общем благе».

Шукрии пришлось брать дело в свои руки – он просто вынудил ее! Она понимала, что придуманный им мирок разваливается на части. В какой-то момент она была вынуждена признать: спастись вместе с Сабиром вряд ли получится, она должна действовать одна. Это, кстати, не худший расклад… Возможно, станция вообще навеки застрянет в Секторе Фобос, и тогда она сможет и дальше выживать самостоятельно. Если же они когда-либо вернутся на Землю, она соврет отцу, что была замужем, однако муж погиб. Быть вдовой – это не просто приемлемо, это почетно!

Оставалось лишь придумать, как заставить руководство принять ее хотя бы на третий уровень. Как специалист она была хороша, но не уникальна. По другую сторону заблокированных ворот осталось куда больше таких специалистов, тут ей не на что было давить. Если она хотела получить личный билет на свободу, она должна была заплатить за него.

Ресурс для оплаты, что иронично, появился из того же источника, который принес беду. Впервые увидев великолепные алмазы, таившиеся в астероиде, Шукрия сразу поняла: на других уровнях ими обязательно заинтересуются. Да, драгоценные камни вроде как теряли смысл в условиях Сектора Фобос. Но люди есть люди! Побрякушки и на Земле не несли практической пользы, а их все равно ценили. К тому же новый порядок на «Прометее» вполне мог потребовать чего-то вроде валюты, символа ценности. Сейчас эту роль выполняли виртуальные счета. Но разве драгоценные камни не могли стать достойной альтернативой?

Тащиться за алмазами сама Шукрия не собиралась, она понимала, насколько это тяжело и опасно. К счастью, недоумков, свободных от такого понимания, на четвертом уровне хватало. Она без труда уговорила на ограбление семейку Форино. Итальянцы должны были добыть алмазы, Шукрия – дать им наводку, получить свою долю и договориться о переходе на третий уровень. Все только выигрывали!

Она не ожидала, что Сабир пострадает, но, когда это произошло, она не почувствовала жалости. Скорее, раздражение: он не только не смог помочь ей, он еще и помешал! Она не жалела его тогда и ничего особенного не испытала, когда он все-таки умер – по крайней мере, ей нравилось думать, что он мертв. Да она ждала этого после того, как он несколько недель ходил по дому и плевался кровью!

Разделение четвертого уровня усложнило жизнь Шукрии, но оно же помогло ей. Во-первых, она избавилась от Сабира и стала главным связным между уровнями. Во-вторых, перед побегом она успела прихватить с собой алмазы, украденные Форино. Оставалось только решиться на последние переговоры, а она все тянула – слишком уж она боялась отказа. Она не представляла, что будет делать, если выяснится, что она застряла среди уголовников навсегда.

Но вторая катастрофа, пусть и значительно уступающая первой, подтолкнула ее к нужной решимости. Шукрия использовала защищенный канал связи, чтобы назначить беседу своей единственной знакомой на первом уровне – Элизе Фрай.

Элиза была странным созданием. Совсем молодая, но при этом умеющая отдавать приказы так, как это делают люди, получившие власть чуть ли не с рождения. Миловидная, как куколка, но со взглядом охотящейся мурены. Она сама вышла на Шукрию и никогда толком не объясняла, кто она такая, однако у Шукрии ни разу не возникало сомнений, что у этой девушки есть все необходимые полномочия.

– Что вам нужно? – холодно поинтересовалась Элиза. – Контрольный сеанс связи только завтра.

– Это не контрольный, это срочный. Меня необходимо эвакуировать как можно скорее.

– На основании?

– Недавнее столкновение с метеоритами.

– Мы следим за этим вопросом, серьезных повреждений станция не получила, необходимости в эвакуации нет.

– Пока – может быть. Но это четвертый уровень, тут свои правила! Да и потом, за эвакуацию я готова заплатить.

Сначала Шукрия рассказала об астероиде, угодившем в жилую часть четвертого уровня. Она несколько сгустила краски, назвав его точно таким же, как тот, что погубил ученых в лаборатории. Это не было правдой, она почти не сомневалась, что Сабир и Форино заразились из-за астероида другого типа. Но какая разница? Этот тоже опасен – как и весь четвертый уровень.

Ну а потом она продемонстрировала мешочек с алмазами, и они вызвали у Элизы куда больший интерес, чем жалобы Шукрии на судьбу.

– У меня двадцать штук, – заявила она, намеренно преуменьшив собственные запасы. Ей ведь предстояло начинать новую жизнь на третьем уровне, стартовый капитал тут не повредит! – Полагаю, этого хватит на билет?

Элиза задумалась. Не первый раз при переговорах с ней Шукрию не покидало чувство, что она говорит с женщиной намного старше очевидного возраста.

– Чего именно вы хотите? – наконец спросила Элиза. – Вы ведь понимаете, что на первый уровень вас никто не пустит?

– Второго мне хватит.

– Я могу предложить третий. Вы согласны?

Соглашаться как раз не хотелось, а хотелось держаться за второй. Но что-то подсказывало Шукрии: торговаться по-настоящему ее собеседница не будет. Элизе нужно было лишь проверить, насколько покорна потенциальная соседка, станет она проблемой или нет.

Ладно, можно начать с малого… Главное ведь выбраться с четвертого уровня, полностью изолированного! А уж второй и третий находятся близко, между ними много коридоров, у нее еще будет шанс многое изменить.

– Я согласна.

– Хорошо, – кивнула Элиза. – За вами придут сегодня вечером, будьте готовы. Я так понимаю, молодой человек отправится с вами?

Шукрия сначала не поняла, о ком идет речь, а когда до нее дошло, она не выдержала, рассмеялась. Да, не лучшая реакция при переговорах, но сама мысль о том, что она захочет видеть рядом этого маленького ублюдка, была настолько абсурдна, что Шукрия просто не сдержалась.

– Спасибо за предложение, но нет! Лейс мне никто. Все тут знают, что он был ценен не сам по себе, а благодаря своему брату. Теперь, когда Сабира нет… Думаю, всем будет лучше, если Лейс останется на четвертом уровне навсегда!

* * *

В их семье было принято делать вид, что мать не влияет на работу, она – исключительно хранительница очага. Сатурио давно уже не думал о том, почему все они поддерживают эту игру. На самом деле никто из них не сомневался: мнение Амины так же важно, как мнение ее мужа.

И теперь они оба смотрели на Сатурио с нескрываемым сомнением. Хотелось оправдаться, сказать что-то еще, убедить их, но он заставил себя молчать. Он уже сообщил все, что нужно, лишняя болтовня лишь подтолкнет их к выводу, что он не способен принимать здравые решения. Сатурио замер на месте, расправив плечи и сложив руки за спиной – типичная поза подчиненного, ожидающего приказов.

Наконец Амина прервала затянувшееся молчание:

– Дорогой, ты уверен, что тебе это нужно? Ты едва восстановился после комы, а миссия не только опасная, но и сложная.

– Сегодня утром я прошел полное медицинское сканирование, – отчитался Сатурио. – Травмы исцелены. Вес на два процента меньше предыдущего замера, но в пределах нормы. Я способен выполнить задание.

– Физически – да, – кивнул Отто. – А эмоционально? Там будет Гюрза… Ты ради этого туда летишь? Чтобы поквитаться с ним?

– Нет. Я уже сказал, что месть ему мне неинтересна.

– Тогда зачем же?

– Мне нравится тот вызов, который бросает это задание.

Сатурио сказал родителям правду – но лишь половину правды. Да, ему действительно хотелось попасть на неведомую станцию, он был охотником, инстинкты гнали его туда, где можно проявить свою силу в полной мере, а не просто гонять пьянчуг и извращенцев в рекреационной зоне.

Но была еще одна причина, которую Отто и Амина рисковали не понять. В больших семьях кочевников всегда была важна иерархия, и определялась она не столько старшинством, сколько силой. Раньше никто и не думал оспаривать лидерство Сатурио, все знали, кто лучший воин среди Барреттов.

Но он чувствовал: после того, как он проиграл Гюрзе и чуть не погиб, отношение братьев и сестер к нему изменилось. Они не противостояли ему открыто, но они уже были полны сомнений. Эти недоумки даже не соображали, что их серийный убийца раскатал бы куда быстрее! Для них значение имело только одно: кочевник проиграл человеку. Значит, он слабее человека, слабее всех!

Ему не предъявляли обвинения открыто, поэтому и отвергать их Сатурио не мог, да и не стал бы. Слова всегда имели для кочевников куда меньшее значение, чем поступки. Ему нужно было попасть на станцию и вернуться оттуда. Он доказал бы, как много может, и хотя бы частично восстановил репутацию.

Даже если родители не понимали этого, они наконец сообразили, насколько серьезно он настроен.

– Хорошо, пусть будет так. – Отто бросил беглый взгляд на часы. – Да и времени на споры больше нет, до вылета осталось совсем немного. Я обещал адмиралу двоих кочевников, одним будешь ты.

– А вторым стану я! – неожиданно вызвалась Умбрения.

Неожиданностью это стало преимущественно для Сатурио. Родители наверняка решили, что предложение вполне искреннее – вызвалась и вызвалась. Но старший из кочевников уловил подвох сразу.

Умбрения всегда была второй по силе после него. В свое время они несколько раз сцепились, ему удалось победить, пусть и не без усилий, и обе стороны признали спор решенным. Как и многие кочевники, Умбрения не таила злобу, споры она предпочитала решать быстро, если можно кулаками – и вовсе замечательно. Так что после тех поражений она смирилась и признала его лидерство.

Теперь же она почуяла слабину. Первое время она присматривалась, сейчас решила действовать. И еще большой вопрос, для чего ей соваться на разведывательную миссию: доказать, что она лучше Сатурио, или придушить его в каком-нибудь уголке? Опять же, ничего личного, исключительно положение в стае. Таков парадокс, который по-настоящему понять способны только кочевники: они могут любить человека – и убить его без малейших угрызений совести, если находится достойная причина.

– Это нежелательно, – только и сказал Сатурио.

– Почему? – удивилась Амина.

А вот Отто промолчал, внимательно глядя на своих старших детей. Кочевником он не был, но порой проявлял удивительную для человека проницательность.

– Действительно, брат мой, почему? – усмехнулась Умбрения.

– Потому что в твоем присутствии нет необходимости. Ты сильна, как и я, и ты займешь мое место в полиции на время моего отсутствия.

– Но я хочу полететь с тобой! Меня беспокоит то, что там будет Гюрза. Я хотела бы защитить тебя от него, если придется!

Ну, началось… То, что Умбрения выставляла заботой, для Сатурио было чуть ли не прямым вызовом. Он подумывал, как бы поставить ее на место, да не пришлось: в разговор вмешался отец.

– Сатурио прав, мы не можем лишиться двух сильнейших кочевников одновременно.

– Что значит – лишиться? – возмутилась Амина. – Они вернутся!

– Вернутся, естественно, – улыбнулся Отто, осторожно касаясь ее руки. – Но временно их не будет.

– У нас тут будет спокойней, чем на миссии! Так почему бы не послать туда двух сильных?

– Мы не знаем, где будет спокойней, это Сектор Фобос, здесь прогнозы – неблагодарное занятие. Поэтому из сильных пойдет Сатурио, к нему приставим кого-нибудь из младших, им как раз недостает охотничьего опыта… Как насчет Бруции?

– Отличный выбор, – кивнул Сатурио.

– Вот и решили. А теперь идем, не люблю опаздывать – это не в стиле Барреттов.

Сатурио действительно понравился вариант, предложенный отцом. Все младшие примерно равны по силе, а Бруция еще и хорошо слушается его. Со стороны это не очевидно, она всем кажется диковатой. Но Сатурио не сомневался: его приказы она выполнит.

Умбрения поджала губы, однако возражать отцу не осмелилась. Бруция радостно взвыла по-волчьи, заставив братьев и сестер раздраженно закатить глаза. Она как раз всю тонкость развернувшихся в зале интриг вообще не поняла, у нее просто чесались кулаки перед потенциальной дракой. С кем? Да не важно, с кем – хоть с чужим экипажем, хоть с инопланетянами, хоть с самим Сектором Фобос.

Амина и остальные кочевники остались в зале, Отто повел выбранных детей к ангару. По пути он улучил момент, когда Бруция вырвалась вперед, чтобы спросить:

– Ты уверен в том, что делаешь?

– Это необходимо, – кивнул Сатурио.

– Хорошо… пусть будет так.

– Благодарю, отец.

– Единственной благодарностью, которую я приму, будет твое возвращение, – проворчал Отто. – Ты в последнее время притягиваешь к себе внимание не тем, чем нужно. Прекращай!

В ангаре их уже ждали, из-за спора, затеянного Умбренией, и сомнений родителей они опоздали, пусть и ненадолго. Остальные собрались, в том числе и Гюрза, который выглядел так, будто отправляется на прогулку.

Сатурио заставил себя посмотреть прямо на него, чтобы проверить, какие чувства вызывает в нем ублюдок. Гюрза, заметив это, медленно провел в воздухе рукой, изображая традиционный жест приветствия. Гнева по-прежнему не было, только легкая неприязнь… Это хорошо. Ну а то, что на Гюрзу скалилась Бруция, не имело значения, она на всех скалилась. Бруция относилась к тем кочевникам, которым при мутации достались острые клыки, и она вовсю этим пользовалась.

– Благодарю вас за готовность помочь станции, – объявила адмирал Согард. – После того, как вы покинете «Виа Феррату», моя власть временно перестанет действовать, приказы будет отдавать ваш командир – Овуор Окомо. Я оставляю за вами право принимать любые решения. Я и экипаж будем на связи.

– А если связь исчезнет? – поинтересовался Рино де Бернарди. – Что будет тогда?

– Связь здесь хорошая, помех не предвидится.

– Но все же, что будет? – упорствовал пилот.

Сатурио как раз догадывался о том, что их ждет, и понимал, почему адмирал не ответила сразу. Но когда Рино начал настаивать, она не смутилась и не стала придумывать отговорки, она сказала ему правду:

– Спасательной миссии не будет, станция, на которой вы окажетесь, будет признана слишком опасной для дальнейшего взаимодействия. При потере связи мы будем ждать вас тридцать земных суток. После этого вы будете признаны мертвыми, а «Виа Феррата» продолжит движение уже без вас.

* * *

Лейс пытался защитить станцию. Он теперь понимал старшего брата как никогда: люди могут тебе даже не нравиться, но, когда речь заходит о жизни и смерти, ты занимаешь сторону жизни, просто потому что это правильно, иначе нельзя. Поэтому он установил охранный код на дверь, ведущую в зал с астероидом, он объяснил, что представляет собой эта дрянь, всем, кто готов был слушать.

Они вроде как поняли его, покивали и разошлись. Но Лейс то и дело ловил у наблюдательного иллюминатора представителей разных группировок. Они все смотрели на тускло мерцавшие кристаллы с нескрываемой жадностью, они, похоже, вбили себе в голову, что от них пытаются спрятать космическую драгоценность.

Они не видели, что случилось с Демиром Хафизом, они своими крошечными мозгами и вообразить такое не могли! Лейсу нужна была помощь, он пересилил себя и все-таки обратился к Шукрии…

Точнее, попытался обратиться. Шукрии нигде не было. Сначала он этого не заметил: четвертый уровень хоть и значительно потерял в размерах, а все равно оставался настоящим лабиринтом. Должно быть, они с Шукрией просто разминулись, найти ее будет не так сложно…

И он действительно пытался, он сосредоточился только на этом – и вскоре убедился, что она исчезла. Она так и не появилась дома, ее не было возле пункта выдачи еды, да и другие обитатели четвертого уровня ее не видели. Вот и как такое понимать?

Объяснения он мог подобрать всего два. Первое – на Шукрию напали, но это вряд ли. Если ее не трогали до сих пор, с чего вдруг атаковать теперь? Второе – стерва каким-то образом отыскала способ удрать на третий уровень и тут же воспользовалась им, не только никого не предупредив, но и никому не передав коды доступа к системе. Был, конечно, еще вариант, что она так затосковала по Сабиру, что ушла на изолированную территорию и покончила с собой, но… Каковы шансы вообще? Лейс всегда знал, что стерва не любила его брата, а после гибели Сабира убедился в этом окончательно. Она не тосковала… она даже не сожалела! Она давно уже думала только о своей шкуре.

Но если эта шкура теперь на третьем уровне, рассчитывать на нее точно не приходится. Лейсу только и оставалось, что разбираться со всем самому. Он надеялся, что даже у обдолбанных уголовников инстинкт самосохранения не отгнил окончательно, они не полезут к аномальному астероиду…

Просчитался. Замок на двери они все-таки вскрыли, об этом Лейсу посреди ночи сообщила установленная им сигнализация. Правда, ничего другого она сделать не могла, и ему оставалось лишь через новую камеру наблюдать за тем, кто именно явился к астероиду.

Их было четверо, все – не обычные исполнители, а либо лидеры банд, либо одиночки, достаточно уважаемые для того, чтобы их не заставляли никому служить. Возле астероида возился Кловис Лафонт, здоровяк, бывший полицейский, который, как поговаривали, уже успел наладить контрабанду из третьего уровня в четвертый. Если ему действительно это удалось, понятно, почему он притащился за кристаллами! Ему служила целая банда, самая большая в изолированной зоне, но такое дело он никому не доверил, сам пришел.

Рядом с ним крутился Эли Бланчард, Белый Эли, все такой же тощий, бледный и нервно дергающийся. С ним Лейс общался чаще, чем с другими – во времена, когда сам у него закупался… Сабир тогда еще был жив и нес ответственность за всех сразу, оставляя за Лейсом возможность сбежать от мира. Но Лейс с тех пор изменился, а Белый Эли продолжил заниматься тем же, чем и раньше. Он, кажется, химик по образованию… Это объясняет, зачем его сюда притащили.

Но пока он кристаллов не касался. Откалывать их от астероида оказалось сложно, у взломщиков еще и не было подходящего оборудования – того, которым пользовались в лаборатории. Поэтому Эли терпеливо ждал, пока с камнем разберутся Кловис и примкнувший к нему Медерик Вилатт. Этот и раньше был преступником – да еще каким! Убийства с особой жестокостью, пытки, изнасилования, полный набор. Лейс слабо представлял, ради чего такое отродье взяли на борт, но упрекать за это оказалось некого.

Четвертый участник налета стоял у двери… точнее, участница. Судя по мрачному выражению лица, Сандрин Мерсье вообще не хотелось тут быть. Но преступники все-таки не пропустили слова Лейса мимо ушей окончательно, они притащили с собой медсестру на случай, если им понадобится помощь. Им почему-то и в голову не приходило, что Сандрин не сможет помочь – ни им, ни себе.

Некоторое время он просто наблюдал за ними. Лейс чувствовал лишь злость и бесконечную усталость, никакого желания бежать туда и спасать придурков он не испытывал. Предупреждал ведь! А обратного пути нет: они вступили в непосредственный контакт с астероидом. Лейс ждал, когда с ними начнет происходить то же, что уже произошло с Демиром…

Но время шло, грабители продолжали гадить, и мир живых они покидать не спешили. Лейс не представлял, почему так… Но он ведь и не знал наверняка, сколько времени прошло, прежде чем эта дрянь повлияла на Демира! К тому же, Демир работал с внутренними кристаллами, а жалкие ручонки местных грабителей дотянулись лишь до внешних… Но вряд ли это меняло исход.

Лейсу пришлось реагировать. Не ради преступников – плевать на них, они не важны! Но они явно потащат эти кристаллы к своим людям, а то и вовсе попытаются продать на третий уровень. Этого Лейс допустить не мог.

Выбор действий был невелик, время поджимало, пришлось импровизировать. Он покинул свое убежище и направился к разрушенному залу, на ходу подготавливая оружие. Судя по тому, что грабители находились там без скафандров, они усилили стабилизацию искусственной атмосферы… Тоже напрасный расход ресурсов, который наверняка заметят на первом уровне. О чем они только думают? Хвостовая часть станции и так превратилась в паразита, теперь этот паразит стал опасным и затратным!

Лейс намеренно разжигал в себе злость, чтобы сосредоточиться только на ней. Он заставил себя не думать о том, что собирается сделать и к чему это приведет. Хотя… даже если бы он в полной мере осознал последствия своего поступка, он бы все равно не остановился. Он ведь действительно устал… от бессилия и одиночества в том числе.

Драться с грабителями он не собирался, он прекрасно знал, что избить его может любой из амбалов, что Кловис, что Медерик, Сандрин и Белому Эли даже вмешиваться не понадобиться. Поэтому ставку нужно было делать на нечто другое. Например, на свою скорость. И на их глупость.

Он вошел в зал и, ни слова не говоря остальным, направился к астероиду и закрепил на нем бомбу – с уже начавшимся обратным отсчетом. Кристаллы неприятно скользнули по руке, холодные, шершавые… Лейс отстранился и от этого. Он повернулся к ошалевшим грабителям, широко улыбнулся и велел:

– Бегите.

Они действительно побежали. Не потому, что испугались Лейса – судя по яростным взглядам, неприятный разговор ожидал его в самое ближайшее время. Просто и Кловис, и Медерик были достаточно опытными, чтобы отличить настоящую бомбу от фальшивки. Ну а остальные двое побежали, потому что побежали лидеры, тут все просто. Лейсу нужно было только закрыть поврежденную дверь и использовать аварийную изоляцию.

Этого оказалось достаточно. Взрыв громыхнул внутри, окончательно разворотил зал так, что система тут же вывела его из обитаемого фонда и уже никому не позволила бы открыть эту дверь. А главное, небольшой бомбы, единственной, что была в распоряжении Лейса, хватило, чтобы отбросить астероид обратно в космос, подальше от «Слепого Прометея».

Эта проблема была решена, а новая только-только появилась на горизонте. Лейс чувствовал себя прекрасно, так ведь прошло всего несколько минут с тех пор, как он коснулся астероида! Он понятия не имел, что и как будет происходить дальше. Но его не покидало чувство: все, кто побывал в том зале, уже заражены.

* * *

Пока челнок медленно и осторожно покидал ангар, а потом облетал «Виа Феррату» на предельно малой скорости, Мира думала о том, какая странная команда у них подобралась. Нет, она еще могла понять, почему полетели Рино и Гюрза – у них реально представление о любопытстве такое. Если им что-то интересно, уровень угрозы они попросту игнорируют. Но зачем это Овуору Окомо? И как адмирал могла сделать его лидером после того, как он чуть ее не подставил? Мира готова была подчиняться ему, но изображать симпатию точно не собиралась.

Да и с кочевниками не все понятно… Мира поймала себя на том, что даже рада присутствию Сатурио. Все Барретты плохи, но он там самый адекватный. Если, конечно, будет вести себя как раньше, а не попытается тихонько придушить Гюрзу… Хотя пока Сатурио оставался безупречен. Это младшая кочевница то и дело бросала на серийного убийцу гневные взгляды, да еще клыки демонстрировала. Сатурио вел себя так, будто не было в их прошлом никакой кровавой истории.

Ну а потом они стали на прямой курс ко второй станции – и мысли о собственной команде и потенциальных интригах отошли на второй план. Вниманием Миры полностью завладела грандиозная рукотворная громада, замершая в пустоте. Путешествуя на «Виа Феррате», очень легко забыть о том, насколько она большая. Да, когда экспедиция только начиналась, Мира искренне восхищалась инженерным гением, создавшим такое чудо. Но дни шли, чудо стало привычным… порой даже возникало ощущение, что нет никакого Сектора Фобос, да и космоса тоже нет, они просто застряли в странном металлическом лабиринте на Земле.

Теперь же реальность напомнила о себе особенно ярко. Чем ближе они подлетали ко второй станции, тем больше она казалась – в какой-то момент она стала стальным горизонтом, ну а потом начала поглощать окружающий космос. Станция была одновременно мертва и жива, как титан, который просто уснул, ожидая своего часа…

В себя Миру привел голос Овуора Окомо:

– Что скажете, лейтенант?

– Что? – встрепенулась Мира. – Простите, отвлеклась.

Мобильная станция, сравнимая размером с иными спутниками, действительно завораживала. Присутствие человека как таковое уже казалось вызовом Сектору Фобос. Но такое присутствие напоминало не визит в гости, а попытку забрать свое.

Однако не на всех застывшая станция оказывала такое же магическое влияние, как на Миру. Овуор остался невозмутим – но он был таким и в период заговора против адмирала, и даже в день, когда его разоблачили.

Не потерял он терпение и теперь, просто пояснил:

– Предварительные выводы технического отдела подтвердились?

– Да, – кивнула Мира. – Станция получила заметные повреждения – вы их и сами видите, похоже, она наткнулась на поток астероидов. Но все это не так уж сложно починить, в принципе, станция могла бы продолжить путь.

– Так почему она этого не сделала?

– Я не знаю, но, какой бы ни была причина, она связана не с техническим состоянием станции.

Они направлялись как раз к хвостовой, наиболее поврежденной части космического гиганта. Остальные части станции пережили испытание временем лучше, там наверняка работали щиты, там шансы попасть в ловушку были куда выше. Здесь же оставленные без внимания повреждения давали возможность как минимум пристыковаться без особых проблем.

Когда они оказались у самой станции, Овуор снова попробовал связаться с ее обитателями – и снова нарвался на тишину.

– Скорее всего, внешний канал связи заглушен так давно, что они его даже не мониторят, – предположила Мира. – Они не ждут, что кто-то попытается связаться с ними в Секторе Фобос!

– И что, при этом они еще и совсем слепошарые? – хмыкнула Бруция.

– Грубо, но верно, – кивнул Сатурио. – Нашу станцию отсюда видно невооруженным глазом, стоит только к иллюминатору подойти! Так почему они нас не заметили?

– Не подходили к иллюминатору, – равнодушно пояснил Гюрза.

Бруция фыркнула, решив, видно, что он так плоско шутит. А Мира знала его достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: ради мимолетной шутки он даже рот не раскроет. Сказал, что думает – и оказался прав. Когда они подлетели поближе, стало видно, что иллюминаторы заблокированы металлическими листами изнутри.

– Похоже, нас там поджидает набор феерических открытий, – проворчал Рино.

Теперь Мира была почти рада, что обитатели станции не вышли с ними на контакт. Она не была уверена, что с этими людьми вообще стоит пересекаться. Рино то ли разделял ее мнение, то ли просто выбирал место поудобней – как бы то ни было, челнок он подвел к дальнему доку, окруженному рытвинами и обожженным металлом.

Если обитатели станции отмалчивались, то компьютер откликнулся сразу. Они установили контакт на техническом уровне, обеспечивая максимально мягкую и безопасную стыковку. Если сравнивать с предыдущими полетами, когда им чуть ли не по канату на другой корабль переползать приходилось, это показалось настоящим чудом.

– Сканеры показывают, что в посадочной зоне жизни нет, – предупредила Кети.

Накануне полета она явно долго плакала и в ангар пришла с покрасневшими, опухшими глазами. Мира опасалась, что это станет проблемой, но нет, Кети взяла себя в руки. Может, она и боялась, дрожала где-то там в недрах скафандра, однако свою работу она выполняла.

– А дальше? – уточнил Овуор.

– Дальше сканер не берет, тут сохраняются остатки защиты.

Станция, до которой они добрались, напоминала «Виа Феррату», хотя и была несколько проще. То, что компьютер и челнок легко настроились на общую волну, лишь подтверждало это сходство. Поэтому Мира не удивилась, обнаружив внутри знакомую планировку: тут даже сохранилась пара челноков, похожих на тот, что привез разведывательную группу!

В ангаре тоже в свое время гремели взрывы, рядом полыхал крупный пожар – видимо, так станция распрощалась с одним из двигателей. Но было это давно, и некоторые повреждения успели восстановить. Непонятно только, почему обитатели станции ограничились таким быстрым и невпечатляющим ремонтом!

Теперь-то никто восстановительными работами заниматься не собирался, в ангаре царило запустение. Освещение работало от силы на треть: кто-то ограничил мощность, которую компьютер мог использовать на этой территории. Может, и вовсе бы отключил тут энергию, но такого не допускали нормы безопасности.

От этого зала, пустого, гулкого, холодного, становилось жутко. В памяти всплывали старые фильмы ужасов – где на опустевших кораблях непременно таился монстр. Мире на секунду показалось, что он здесь, рядом, ползает по темному потолку, готовится напасть…

Но если и так, оставаться незамеченным ему довелось бы недолго. Кети снова запустила сканер, а кочевники одновременно глубоко вдохнули тяжелый воздух станции, разбираясь в запахах. Мира и без их показухи могла сказать, что тут почему-то воняет сыростью и гнилью. А почему – она не представляла, в хвостовой части станции не должно быть никаких складов с биоматериалами… О том, что еще может стать источником такой вони, Мира предпочитала не думать.

– Очень странно, – нахмурилась Кети, разглядывая маленький экран сканера.

– Здесь есть жизнь или нет? – спросил Овуор.

– Это как раз и странно! Сначала сканер написал, что есть, потом – что нет, теперь вот вывесил ошибку…

– Если жизни здесь и нет, то совсем недавно она была, – заявил Сатурио. – В воздухе определяется запах разложения.

– И плесень, – добавила Бруция. – И как будто грибы… Тут могут быть грибы? Чем пахнут инопланетяне?

– Давайте обойдемся без фантазий, – поморщился Овуор. – Да, мы не знаем, что здесь произошло, но догадки нам не помогут. Нам необходимо больше данных.

– Первые можем получить уже здесь, – заметила Мира. – В таких доках должны быть административные пункты для работы с центральной сетью станции. Тут и отчеты о миссиях, и инвентаризация привезенных образцов, плюс сюда прибывали корабли с проверяющими еще вне Сектора Фобос… Короче, начать можно отсюда.

– Займитесь этим, – позволил вице-адмирал. – Остальных я прошу не расходиться, мы слишком мало знаем о станции.

Ему подчинились все, кто должен был подчиняться. Гюрзы вообще рядом не оказалось. Нельзя сказать, что он демонстративно проигнорировал командира или поступил ему назло, Мира даже не заметила, когда и куда он ушел. Беспокойства она не испытывала: теперь Гюрза – проблема этой станции.

Ну а Мире предстояло заняться компьютером. Найти точку доступа оказалось легко, она находилась примерно там же, где и на «Виа Феррате». На этом поблажки от судьбы закончились: компьютер оказался уничтожен. Укрепленный экран раздробили с той же легкостью, что и самое обыкновенное стекло. С панелью управления все обстояло еще сложнее: на ее месте зияло несколько дыр, причем выглядели они так, будто были пробиты изнутри.

Кети с ужасом посмотрела на лоскуты чего-то странного, темного, висящего на обломках компьютера среди засохших бурых пятен. Это смотрелось как мумифицированная плоть, но, конечно же, не могло быть ею, никак не могло…

– Сканер включить? – тихо спросила Кети, не отрывая взгляд от обрывков.

– Не нужно, – ответил Овуор. – Как я понимаю, о биологической угрозе он предупредит нас по умолчанию?

– Да.

– А все остальное нам знать и не обязательно. Лейтенант, я так полагаю, нам придется искать новую точку доступа?

– Нет, есть смысл повозиться с этой…

Гражданским наверняка показалось бы, что работать тут не с чем: провода разорваны, микросхемы превращены в едва опознаваемые комки металла и пластика. Но Мире еще и не такое доводилось наблюдать на станциях, переживших нападение пиратов. Преимущество военной техники не в том, что она выдерживает больше, а в том, что восстанавливается чуть ли не с нуля.

Мира принялась за дело. Вместо экрана она использовала собственный компьютер, подключенный к станционному блоку. Она обрезала и скручивала провода, осторожно восстанавливала схемы, вводила в систему программы, позволяющие игнорировать повреждения. Овуор не торопил ее, он ждал вместе с Кети и Рино.

Кочевники тоже оставались поблизости, но они за работой Миры как раз не следили. Бруция ловко, совсем по-звериному опустилась на четвереньки и теперь принюхивалась к темным разводам на полу. Сатурио внимательно осматривал неровную пробоину в стене, ведущую в технические тоннели станции. Но кочевники ничего не говорили, а их и не спрашивали.

Наконец на экране вместо оповещения об ошибке или красных линий аварийного кода появился стандартный вход в систему. Для доступа ко многим данным требовался специальный ключ, но Мире пока хватало и общего архива.

– Эта станция называется «Слепой Прометей», – сообщила своим спутникам она. – Создана для исследования Сектора Фобос, запущена с Земли через станцию «Гидеон Нерия» в две тысячи двести семьдесят первом году.

– На семнадцать лет раньше нас! – поразилась Кети.

– При том, что «Виа Феррата» считается первой станцией, запущенной в Сектор Фобос, – мрачно напомнил Рино.

– Думаю, считается в основном нами, руководству флота известна правда, – криво усмехнулась Мира. – Из-за такого небольшого разрыва между стартом «Прометей» обладал технологиями, схожими с нашими. Но он путешествовал без кораблей сопровождения, да и миссия у него была несколько другая.

– Это какая же? – уточнил пилот.

– Собрать информацию о Секторе Фобос, составить карту – это совпадает с нашим заданием. Но отличие в том, что у них не было никаких маяков, которые им полагалось бы устанавливать.

– Очевидно, эта станция отправилась в путь перед нами, – отметил Овуор. – Миссия была официально завершена из-за потери связи, хотя станция наверняка обладала лучшими ресурсами для поддержания контакта, чем экспедиция Нерии-Рузанова. После этого к «Виа Феррате» приставили сопровождение и разработали маяки.

– Если им полагалось составить карту, они должны были находиться близко к исследованной части Сектора, а не здесь, – задумался Рино. – Похоже, кое-кто тоже угодил в кротовую нору… Слушайте, мне одному кажется, что Сектор Фобос более дырявый, чем кусок сыра?

– Прохождение через кротовую нору не довело бы их до такого состояния, – Мира обвела рукой заброшенный ангар. – Равно как и столкновение с небольшой группой астероидов. Тут было нечто большее… что-то, идущее изнутри.

– Это мы так просто не вычислим, продолжайте работать с системой, – велел Овуор.

– Да я продолжаю… Управляющим станцией числился некий Чарльз Ллойд, военный, до начала путешествия был в звании адмирала. Сейчас ему должно быть восемьдесят шесть лет, если он, конечно, жив. Главный инженер станции – Максвелл Фрай, главный…

– Не нужно этого, – прервал ее вице-адмирал. – Мы не знаем, каков состав руководства на сегодняшний день. Но даже если это те же люди, знание их имен мало что нам даст. Что компьютеру известно о миссии?

– В первый год система получала отчеты по графику. Во второй – кое-как, но что-то еще делали. Дальше – тишина… В рабочем плане. Судя по журналу, станция оставалась активна, функционировали лаборатории, рекреационная и жилая зоны… Короче, тут что-то происходило, только никто больше не утруждался внесением данных в общую систему.

– Раз работали лаборатории, данные должны быть, просто их, скорее всего, хранили в защищенных сетях, – предположил Сатурио Барретт, возвращаясь к основной группе. – Это уже не важно. Тут все залито кровью, но залито очень давно. Думаю, после побоища прошло несколько лет.

– Трупов мы не нашли, – сказала Бруция, державшаяся на шаг позади брата. – Но кровь ни на одном участке не запеченная, что странно.

Мира видела, как растерялась Кети, не сообразившая, почему это кровь должна запекаться – и уж тем более почему странно то, что странность не произошла! А вот сама Мира разобралась сразу.

Понятно, что желание убивать друг друга – признак не самого развитого разума. Однако на космической станции люди все равно сражаются не голыми руками, они используют термозаряды, лазерные резаки, да хоть бы и старинные пули, не важно! Такое массовое убийство нельзя было устроить по-другому.

Мира тут же зашла в архив с составом экипажа и сообщила:

– Кочевников на борту не было, только люди.

– Кочевники и есть люди! – вспыхнула Бруция.

Мира ее проигнорировала, она продолжила:

– Но нам любопытно другое: более восьмидесяти процентов экипажа – заключенные, работающие за помилование. Знакомая история, но даже в большем масштабе, чем у нас.

– Заключенные тем более использовали бы огнестрельное оружие, – настаивал Сатурио. Его, в отличие от сестры, не беспокоило определение природы кочевников. – Но здесь… Либо голыми руками, либо предпочли холодное оружие, либо это вообще сделал не человек.

– Может, они тоже столкнулись с астрофобией? – предположила Кети. – Только произошло массовое заражение, люди потеряли контроль…

– Как вариант, но куда делись тела? – поинтересовался Рино. – Насколько я помню, при астрофобии кукуха отказывает стремительно, и отката к адекватности нет. Если они дошли до состояния, когда готовы были рвать друг друга, как они сумели додуматься до того, чтобы спрятать трупы?

– Никак, – донеслось из темноты. – Не надейтесь, простых ответов не будет.

Гюрза выскользнул из пролома в стене неслышно, как тень… или как типичный Гюрза: Мира уже привыкла к тому, что он умеет двигаться беззвучно. Кети такой же привычкой похвастаться не могла, она шарахнулась с испуганным писком – то ли от Гюрзы, то ли от того, что он держал в руках.

Он не стал сам показывать свою находку группе, он швырнул ее Сатурио, который как раз стоял в пятне яркого света. Когда Мира разглядела, что именно притащил Гюрза, она даже не усомнилась: она бы эту дрянь сразу отбросила, а потом еще неделю отмывала руки в лабораторном стерилизаторе. Возможно, до костей, чтоб уж наверняка!

Но Сатурио на такие трюки не поддавался. Он невозмутимо поймал брошенный ему человеческий череп и повернул так, чтобы и остальные могли рассмотреть.

Череп был очищен от тканей, но вряд ли временем, тогда осталось бы хоть что-то. Однако кости выглядели отполированными, настолько светлыми, будто и не настоящими даже… Хотя больше всего пугало не это. У черепа были увеличены естественные отверстия – глазницы, провал на месте ноздрей, ротовая полость. Причем для увеличения кость не выломали, ее будто расплавили идеально гладко. Зубы и вовсе пропали, не осталось даже обломков, а по границе увеличения ткань стала предельно тонкой. И словно всего этого было недостаточно, Сатурио все с тем же равнодушным видом сжал череп в руках, показывая, что кости теперь не ломаются, а прогибаются, как резина.

– Это же не настоящее, – засомневалась Бруция. – Фальшивка какая-то, может, сувенир или игрушка!

– Хороши же были на этой станции детки! – поежился Рино.

– Это не игрушка, – возразил Сатурио. – Кости настоящие, просто прошедшие какую-то обработку.

– Все верно, – кивнул Гюрза. – Такого добра в технических коридорах хватает. Так что если вы думали, будто астрофобия – это единственный козырь в рукаве Сектора Фобос, то вас ожидает период потрясающих открытий.

* * *

Максвеллу Фраю не хотелось принимать это решение. Ему вообще никакие решения принимать не хотелось, а хотелось стать простым инженером-наладчиком. Да, ради этого придется переселиться на второй уровень – так и замечательно! Зато он будет только приносить пользу людям, а не одобрять массовые убийства.

Но, конечно же, соскочить ему никто уже не позволит, все они увязли в этом слишком глубоко. Да и Ребекка с Элизой его вряд ли поддержат. Им как раз нравится первый уровень – и та власть, которую он приносит. Они умеют красиво говорить о том, что цель оправдывает средства… они умеют так думать! И если с Ребеккой все ясно, Максвелл давно уже разобрался, на ком женился, то Элиза… Когда она успела стать такой? Насколько в этом виноват он? Можно ли все исправить? Ответ на последний вопрос он давно знал, но ему нравилось думать, что не знает.

– Что ж, мне очень жаль, но настала пора трудных поступков, – объявил Чарльз Ллойд. – Мы откладывали это, сколько могли, больше нельзя.

На самом деле ему не было жаль, он и не старался это изобразить. Его глаза оставались холодными, его тон – пренебрежительным. Слова он подбирал скорее по привычке, в таком возрасте речь обычно не меняется. Но Максвелл ни на секунду не усомнился: ему было проще всего принять это решение.

А может, и не проще? Рядом сидел его сын, Скайлар Ллойд, и разглядывал план четвертого уровня. Вот уж у кого глаза горели людоедским огнем! Чарльзу плевать, что будет с теми людьми. Скайлар хочет, чтобы они умерли – и умерли в муках. Он наверняка пошлет туда видеодронов, чтобы записать каждый момент казни, а потом снова и снова пересматривать в уединении своей спальни.

И вот с этой силой Максвелл собрался спорить? Смешно. Наивно. Но он все равно спорил.

– Мне кажется, это все-таки преждевременно, – сказал он, пытаясь сделать вид, что ему ситуация безразлична, просто не хочется тратить ресурсы. – Они так живут уже сколько – больше года? Проблем с ними не было.

– Проблемы были всегда, – возразила Элиза. – Ты же знаешь, папа, я наблюдаю за ними. Там сформировалось откровенно маргинальное общество. Но с заключенными иначе и быть не могло.

– Они все равно могут быть нам полезны, – настаивал Максвелл. – Как и весь четвертый уровень!

– Чем они могут быть нам полезны? – хохотнул Скайлар Ллойд. – Давайте называть вещи своими именами: это не люди, это биомусор. У нас такого и на третьем уровне больше чем достаточно!

– Про сам четвертый уровень и говорить нет смысла, – добавил Чарльз. – Решение по нему окончательно. Я понимаю, что ты судишь положение с позиции главного инженера. Но взгляни на это через призму здравого смысла.

Вот как это теперь называется… Здравый смысл. Массовое убийство, потеря значительной части станции, невозможность даже в потенциале сдвинуть «Слепого Прометея» с места – это здравый смысл! Максвеллу хотелось указать на всё это, однако он заставил себя промолчать. Говорил ведь уже, но всем плевать! А Чарльз еще с тех пор на него косится с подозрением. Максвелл не хотел становиться убийцей – но и умирать тоже не хотел.

– Недавнее столкновение с астероидами принесло новые разрушения, – напомнила Ребекка, сверяясь с личным компьютером. – Не совсем правильно говорить, что четвертый уровень в прежнем состоянии. Он разрушен куда сильнее.

– Ненамного. Я смотрел результаты самодиагностики системы, все повреждения легко восстанавливаются.

– Если бы речь шла об обычных астероидах, я бы с тобой согласилась, – кивнула Элиза. – Но это нечто аномальное… Очередная дрянь, характерная исключительно для Сектора Фобос. Та женщина, которую я доставила на третий уровень… Шукрия Юсиф. Она дала подробные показания, которые значат куда больше, чем информация от системы. К астероиду уже подходили люди, скорее всего, заражение началось.

– Прекрасно! – закатил глаза Скайлар Ллойд. – Это не просто биомусор, это опасный биомусор! Единственное, на что он еще годен, – это испытание наших новых технологий.

– Не только испытание, – усмехнулась Элиза. – На самом деле мы поразим сразу две цели. Думаю, не я одна слышала, что на третьем уровне уже наметились тревожные для нас настроения. Мятежные. Такое нужно пресекать на корню, и вот сейчас у нас есть выбор: либо выискивать тех, кто начал болтать лишнего, рискуя столкнуться с массовыми протестами, либо показать всем на примере четвертого уровня, на что мы способны.

– Кстати, да, это верно, – Ребекка одобрительно улыбнулась дочери. – Получается, четвертый уровень все-таки принесет пользу. Сколько там сейчас людей?

– Чуть меньше тысячи, – ответил Максвелл.

– А у нас тут, на другой стороне, почти четыре! Мы жертвуем меньшинством, чтобы спасти большинство. С какой стороны это неправильно?

Им вообще было плевать, что правильно, что – нет, они этот спектакль для него разыгрывали. Получается, они до сих пор не нашли того, кто способен заменить его на посту главного инженера, это хотя бы ненадолго гарантировало его безопасность.

Это была вроде как хорошая новость, но она совсем не радовала Максвелла. Для его жены и дочери те люди с четвертого уровня были просто цифрами. Для Чарльза – утерянным ресурсом. Для Скайлара – биомусором. И только у Максвелла перед глазами мелькали живые люди, многих он видел, с кем-то разговаривал, шутил, пил с ними в рекреационной зоне… Там, в хвостовой части станции, остались в основном инженеры и механики, изначально подчиненные ему!

Он не должен был предавать их. Ему сейчас следовало спорить, не подписывать документ, составленный Чарльзом, не давать разрешение на тот невообразимый ужас, который скоро развернется на четвертом уровне… Максвелл обязан был хотя бы попытаться их спасти – если не ради них, то ради собственной души!

Но он так и не решился.

* * *

Рино де Бернарди не боялся космоса. Хотелось сказать, что никогда, но этого он точно не помнил. Пожалуй, в самом начале, еще при обучении, при первых вылетах, он испытывал тот страх перед пустотой, который естественен для всех детей Земли. Но когда это было? Память ведь по-настоящему наполняется не годами, а впечатлениями. В жизни Рино с тех пор было столько событий, что мгновения страха, смешанного с восторгом, попросту затерялись.

Но Сектора Фобос он боялся, причем на этот раз – безо всякого восторга. Рино боялся не полетов, не пространства как такового, а моментов, когда оно забиралось внутрь. В корабли и космические станции, на территорию, которую человек привычно считал своим прибежищем. Сектор Фобос будто намеренно подчеркивал: вы в моей власти, и никуда вы уже не денетесь.

Так что Рино с большей готовностью направил бы корабль против целого флота пиратов, чем бродил по этим темным, пропахшим кровью и гнилью коридорам. Но выбора ему никто не давал.

Они до сих пор не знали, что случилось с обитателями станции. По предварительным оценкам жизнь на «Прометее» сохранилась, причем массово. Вот только рядом с ними не было даже намека на жизнь! Зато на смерть хватало – и намеков, и прямых указаний.

Они находились на территории, покинутой людьми много лет назад, но при этом отлично подходящей для жизни. Парадокс? На самом деле нет. Рино не сомневался: у экипажа станции была чертовски важная причина так поступить. Теперь разведчикам придется узнать эту причину, нравится им такое или нет.

Они прошли дальше от ангара, вглубь хвостовой части станции, туда, где, судя по планировке, располагался технический отдел. На «Виа Феррате» его ключевые залы были равномерно распределены по всей станции, но на «Слепом Прометее» почему-то решили, что большую часть подобных ресурсов нужно сосредоточить именно тут.

Это место неплохо сохранилось, Рино по-прежнему не видел никаких указаний на крупные битвы с использованием хотя бы малого огнестрельного оружия. Но он то и дело видел кровь, а еще – очень странные царапины и вмятины на металле, которые опытный пилот никак не мог объяснить. В какой-то момент он не выдержал и спросил о них Миру.

– Я не знаю наверняка, – пожала плечами она.

– Но догадки у тебя есть?

– От догадок иногда только хуже. Все оказывается не тем, чем представлялось, а страх уже появился.

– Но все же! – настаивал пилот.

– Это очень похоже на следы когтей. Доволен?

Доволен он как раз не был. Мира сказала верно: от догадок действительно хуже. Теперь воображение отказывалось считать коридоры опустевшими, оно рисовало в темноте монстров, уже наблюдающих, поджидающих…

Разведывательная группа добралась до пересечения крупных тоннелей. Они знали, куда двигаться, чтобы попасть к главному залу технического отдела, туда они изначально и договорились идти. Однако кочевники неожиданно остановились и указали на противоположный тоннель.

– Оттуда исходит очень необычный запах, – сказал Сатурио. – Я не могу точно назвать его источник. Больше всего он напоминает запахи биологических лабораторий на «Виа Феррате», но все равно сильно отличается от них.

– А еще мертвечиной несет, – буркнула Бруция. – Как и везде тут!

– Если везде, откуда вы знаете, что источник там? – удивился Рино.

– Интенсивность запаха, – пояснил Сатурио. – Хотя я не согласен с определением «мертвечина». Больше похоже на запах… старого склепа, пожалуй.

Рино очень хотелось выяснить, откуда кочевники знают, как пахнет старый склеп, но он решил, что сейчас не лучшее время и место для таких обсуждений. Да и, если отбросить язвительность, угадать не так сложно. Барретты работали и жили на разных станциях, на некоторых, в зависимости от религиозных убеждений обитателей, могли размещаться и склепы.

Овуор принял решение быстро:

– Нам нужно проверить, что там.

– Может, разделимся? – предложил Рино.

– Нет! – тут же пискнула Кети.

– Не следует, – покачал головой вице-адмирал. – Наша группа недостаточно велика для разделения. Более того, у нас нет цели попасть именно в технический отдел. Наша задача – разобраться, что произошло со станцией.

Рино сильно сомневался, что столкновение с источником неведомой вони подкинет им ответы, а не новые вопросы, но возражать не стал. Чуть успокаивало хотя бы то, что теперь группа двигалась иначе. Первыми шли кочевники, по-звериному настороженные, способные видеть даже в полумраке. За ними на расстоянии пары шагов держались Овуор и Рино, замыкали дрожащая от страха Кети и вполне спокойная Мира. Точнее, замыкал Гюрза, но на него Рино никогда не делал ставку: этот может как прикрыть их, так и удрать в любой момент. Сейчас серийный убийца выглядел невозмутимым, чуть ли не скучающим – при всем, что здесь произошло и что сказали кочевники! Пилота не покидало ощущение, что Гюрза издевается над ними.

Рино не знал, сколько придется идти и что именно они увидят. Неизвестность привычно напрягала больше любой угрозы, лучшее, что он мог сейчас сделать – сосредоточиться на правильном дыхании, чтобы успокоить пульс и уменьшить напряжение в мышцах. Рино знал, что ему не понравится то, что они обнаружат. Он хотел быть к этому готов, но к чудовищному зрелищу подготовиться нельзя. Даже если ты военный, даже если многое видел. Все равно ведь остается подсознательная, примитивная часть тебя, которая самой эволюцией настроена на то, чтобы держаться подальше от смертельной угрозы.

То, что они обнаружили за поворотом, казалось именно смертельной угрозой. Не потому, что было откровенно опасным, не потому, что атаковало их – атаковать оно вообще не могло. Просто оно было слишком чуждым, слишком непонятным, слишком далеким от творений Земли… и вместе с тем напоминающим их. Рино не брался сказать наверняка, что пугало его больше: чуждость или искаженное сходство. Что на самом деле страшнее – монстр или человек, превращенный в монстра? Абсолютная угроза или осознание того, что на месте ублюдочного создания можешь оказаться ты?

Изначально тоннель вел в технический узел – круглый зал с высоким по меркам станции потолком. Здесь располагались компьютеры, трубы, фильтры вентиляции… Раньше. Обо всем этом Рино теперь догадывался лишь по знакомой планировке. Оборудование рассмотреть не получилось, оно полностью скрылось под… чем-то. Некой формой жизни, которой пилот не брался дать хотя бы приблизительное определение.

На первый взгляд это нечто, заполнившее собой весь зал, смотрелось даже красивым. Как букет сухоцветов, как коралловый риф, как скопление моллюсков и водорослей на днище древнего корабля. Но в этой иллюзии сквозила угроза, как будто мозг за секунду понимал, на что смотрит, просто осознавал это до конца чуть дольше.

Наросты представляли собой удивительное множество фигур разных форм и размеров. Они действительно могли напоминать что угодно – от цветов чертополоха до ракушек, ставших особенно хрупкими после того, как птицы вытащили их обитателей. Но при этом в многообразии сохранялось и жутковатое единство: ни один нарост не существовал сам по себе, все они были либо соединены напрямую, либо связаны тонкими белыми нитями, тянувшимися во все стороны.

Дальше – больше: рассматривая нечто в ярком свете фонарей Рино начал замечать человеческие кости. Сначала ему казалось, что они разрозненные, добыча, последнее напоминание о несчастных, которых эта тварь сожрала перед своей кончиной. Однако постепенно пилот разглядел, что кости не просто симметричны, они расположены в верном порядке. На стене и потолке среди наростов застыл полный скелет, просто сильно увеличенный, искаженный – будто слепленный правильно из глины, а потом смятый и растянутый. Он был центром жуткого скопления наростов, они – его элементами, продолжением… тем, чем человек не должен был становиться. На это единство указывала не только непрерывность нарастания, но и то, что кости и наросты были одного цвета – сложной смеси белого, серого и бежевого.

Чудовищное зрелище проняло всех. Замер даже вице-адмирал, обычно умело скрывавший свои чувства, да и кочевники вдруг присмирели, затихли. Они наверняка дрались бы с этим существом, если бы оно было живо и напало на них – потому что драка освобождала их от необходимости думать. Но теперь думать пришлось, и даже Барретты не были защищены от инстинктивного страха перед искажением всего, что представляет собой человек…

Это была нормальная реакция, здоровая. Рино даже забыл, что в их группе есть тот, для кого нормальная и здоровая реакция как раз неестественна.

Гюрза, конечно же, опомнился первым. Может, даже не опомнился? Может, это зрелище и не повлияло на него по-настоящему, не напугало, он просто рассматривал нечто новое и любопытное? А когда насмотрелся, забрал у пораженной Кети медицинский сканер и направил на существо.

– Любопытно, – объявил он голосом человека, который вообще не знает, что такое любопытство. – ДНК на восемьдесят процентов человеческая. Еще десять процентов распознается как различные виды с Земли. Оставшееся сканером не опознано.

– Получается, это пришельцы? – насторожилась Бруция. – На станции ползают злокопучие пришельцы, которые превращают людей вот в такое?! Нет, мне это не надо, давайте уже как-то валить!

– Успокойся, – коротко приказал Сатурио.

Вряд ли она действительно успокоилась, но тут же замолчала, разве что продолжила возмущенно сопеть. Рино не первый раз убеждался, насколько велика власть старшего из кочевников над братьями и сестрами. Интересно, на чем она основана? На страхе? Но Сатурио не был похож на того, кто добивается своего агрессией!

А еще он великолепно владел собой. Он повернулся к Гюрзе и в который раз заговорил с ним так, будто не было между ними никакой кровавой истории:

– Чем это может быть? Откуда в теле человека генетический след других организмов? И действительно ли в нем есть нечто инопланетное?

– Начнем с последнего: скорее всего, нет, – отозвался Гюрза. Рино уже заметил, что он отвечает на вопросы далеко не всегда, но вот с Сатурио общается нормально. – Я мало что могу сказать прямо сейчас. Вероятнее всего, основа организма – человек, прошедший некую мутацию, свойственную только Сектору Фобос. Десять процентов других видов – то, что находилось рядом с ним в момент изменения. Например, плесень на стенах канализационного фильтра, которую он вдохнул. Паразиты, которые жили в нем не один год. Растения, те же грибы, фрагмент которых случайно оказался у него на коже.

Слушая его, Рино был вынужден признать, что такого добра в космосе хватало. Это на космических кораблях порядок поддерживать проще: в определенный срок они приходят в док на общую чистку и техническое обслуживание. В этот момент из них вымывают и вытравливают то, что оказалось внутри случайно или привезли с собой не самые дисциплинированные пассажиры. Рино доводилось слышать о гражданском транспорте, на котором милостью контрабандистов образовалась малая болотная экосистема.

Со станциями дело обстояло куда сложнее. Здесь хватало зон с высокими температурами и повышенным уровнем влажности. Многие считали, что это ничего не значит – откуда взяться тем же грибам или мелким грызунам, не из космоса же? Но из космоса и не нужно. Вся эта дрянь легко пробиралась в грузе продовольствия, а уж если на станции размещались биолаборатории, заражение становилось просто вопросом времени.

Обычно это не было такой уж большой проблемой. При определенном уровне разрастания лишайников, грибов или других растений, а также при увеличении численности насекомых и животных система фиксировала это и направляла в нужный участок сервисных дронов. Но никто не рассчитывал на Сектор Фобос… Рино мысленно пообещал себе, что при возвращении на «Виа Феррату» не успокоится, пока адмирал не запустит глобальную системную очистку.

– Хорошо, с этим разобрались, – кивнул Сатурио. – Что с неопознанной ДНК?

– Тоже может быть вполне земной. Не нужно забывать, что в нашем распоряжении лишь малый походный сканер. Это диагностическое оборудование, а не лабораторное. Он распознает материалы, хранящиеся в его внутреннем архиве. Если неизвестная мутация намешала видов, создавая принципиально новое из старого, сканер это не распознает.

– Но как можно такое намешать? – нахмурилась Мира. – Никогда не слышала о подобном виде мутации!

– А ты прежде бывала в Секторе Фобос? – поинтересовался Гюрза.

– Ну… нет.

– Вот и вся причина.

– Но ведь оно мертво? – с надеждой уточнила Кети. – Сканер показывает, что мертво! И излучение никакое не фиксируется… От того, что мы тут стоим, мы же не превратимся в такую дрянь?

– Насколько жизнеспособно оно было и почему умерло? – осведомился Овуор.

Вопрос Кети Гюрза проигнорировал, в очередной раз доказывая, что добрее и вежливее он не стал. А вот ответить вице-адмиралу все-таки потрудился:

– Оно было вполне жизнеспособно. Для того, что мы здесь видим, не хватило бы биоматериалов одного человека, пусть даже крупного. Оно научилось питаться – это уже важная основа будущего. И оно перешло в состояние, при котором могло прожить очень долго, отказываясь от свойственного человеку добывания пищи быстро и в движении. Но пища закончилась. При таком раскладе форма жизни или впадает в спячку, или меняет способ получения пропитания, или погибает. Это существо сделало неверный выбор и погибло. Возможно, просто не могло уснуть – человеческой ДНК осталось многовато, а люди удручающе быстро смертны.

– Но мы знаем, что жизнь на корабле по-прежнему есть, – тихо напомнил Сатурио.

Рино не хотелось об этом даже думать – а не думать уже не получалось. Изначально они сомневались лишь в том, пойдут оставшиеся члены экипажа на контакт или нет. В то, что станцию населяют люди, верили все. Потому что… ну кто еще?

Теперь они знали, что как минимум один вариант еще есть.

И если Рино пытался примириться с реальностью молча, то Кети тут же начала ныть:

– Зачем нам это вообще нужно? Продолжая исследование, мы рискуем притащить заразу на «Виа Феррату»!

– Мы не можем утверждать, что это была болезнь как таковая, – возразил Овуор. – Речь идет о мутации, с которой человечество раньше не сталкивалось. Она в Секторе Фобос, снаружи, и она вполне может повлиять на нашу станцию. Полагаю, в этой ситуации нам лучше сделать ставку на чужой опыт, а не получать свой.

– По этим останкам определить природу мутации вряд ли получится! – настаивала Кети.

– Да, с живым организмом больше шансов, – подтвердил Сатурио.

– Нет тут живых! И хорошо, и не должно быть!

Сатурио лишь усмехнулся, а вот Бруция показательно прижала палец к губам и насмешливо поиграла бровями, делая намек без слов. Как ни странно, ее трюк сработал: замолчали все и сразу. Теперь тишину нарушал только мерный гул оборудования… а еще – отзвук шагов. Пока далеких, доносимых сюда лишь эхом, но уже узнаваемых.

Слишком громких и тяжелых, чтобы быть человеческими.

* * *

Все-таки человек – существо, настроенное на жизнь. Даже если разум понимает, что она уже ускользнула, и тот недолгий период, что остался до гибели, ничего по-настоящему не изменит, душа отказывается мириться с этим. Разум, посомневавшись, переходит на ее сторону и начинает придумывать спасительные иллюзии.

Ну а потом появляется реальность и дает мечтам пинка под зад. Именно это и случилось с Лейсом.

В первые сутки после того, как он был вынужден подойти к астероиду, он чувствовал себя хорошо. Его даже не убили местные новоявленные цари, которых он лишил наживы – видимо, сообразили, что квалифицированных инженеров и так осталось слишком мало, и решили не испытывать судьбу. Он прислушивался к себе, раз в несколько часов запускал медицинский сканер, однако оснований для тревоги не было.

Долго это не продлилось: проблемы начались уже на следующий день. Сперва ничтожные, такие, которые можно упустить в каждодневной суете: першение в горле, легкий кашель, сухость в глазах… Разве это так уж страшно? Да нет, просто после очередной катастрофы система жизнеобеспечения стала хуже фильтровать воздух, отсюда все беды!

На этот раз долго держаться за обман не получилось. Медицинский сканер зафиксировал стремительное повышение температуры и указания на внутреннее воспаление. Ближе к вечеру кашель усилился, ночью впервые появилась кровь. Тупая пульсирующая боль в груди отказывалась исчезать. Под утро Лейс задремал – а проснулся на подушке, пропитанной алым. Объяснить это можно было кровотечением из носа, сильным кашлем… или всем сразу.

Он пока даже не принимал обезболивающее, он мог это терпеть. Вопрос только в том, зачем: он ведь с самого начала знал, что прямое взаимодействие с астероидом ни к чему хорошему не приведет. Разум упрямо цеплялся за то, что его симптомы не совпадали с тем, через что прошел перед смертью Сабир.

Зато они совпадали с тем, что происходило с другими людьми, приближавшимися к астероиду. Лейс специально понаблюдал за ними, чтобы все проверить. Да у них дела обстояли даже хуже! Они-то провели рядом с проклятыми кристаллами куда больше времени. Белый Эли так ослаб, что не мог подняться с кровати. Он, не привыкший к боли, тут же вогнал себе очередной препарат собственного изготовления и отключился. Возможно, он надеялся умереть во сне – незаслуженное милосердие для такого, как он.

Сандрин Мерсье все еще работала в лазарете. Вот только фильтры в защитной дыхательной маске ей приходилось менять очень уж часто – они мгновенно пропитывались кровью. Другим врачам она сказала, что случайно вдохнула отравляющий химикат, но уже ввела себе противоядие. Вряд ли они ей поверили, но отстранять от работы не стали – медиков на четвертом уровне отчаянно не хватало.

Кловис и Медерик пока держались на ногах, но они изначально были самыми здоровыми и крепкими в группе. Кашляли они часто, надрывно, щедро поливая кровью окружающих. При этом у членов их банд Лейс похожих симптомов не заметил, хотя прошло немало времени. Либо болезнь развивалась медленно – либо не передавалась таким способом. Это, кстати, вполне вероятно, если учитывать, как изначально произошло заражение.

А если так, надежда еще есть! Пока что угрозу четвертому уровню представляют всего пятеро. Лейс прекрасно понимал, что уголовники и даже Сандрин не проникнутся заботой об общем благе, свои интересы они всегда будут ставить на первое место. Так что если кто и сумеет защитить четвертый уровень, то только он… так, как это сделал когда-то его брат.

Ему нужно было убить тех четверых. Мысль казалась одновременно чудовищной и неотвратимой. Уничтожить их, а потом себя… Возможно, этого все равно будет недостаточно для спасения четвертого уровня. Но о неудаче Лейс уже не узнает, он погибнет с чувством, что все сделал правильно.

Оставалось только придумать, как это устроить – и смириться с собственной участью. Дурацкое желание жить… вот откуда оно все время появляется? Лейс знал, что заслужил это, что другого выхода нет, однако мысль о самоубийстве все равно казалась противоестественной. Почему поступать правильно иногда так страшно? И как вообще Сабир справлялся с этим?

Медлить было нельзя: приступы кашля становились все тяжелее. Они скручивали Лейса уже не на секунды, а на долгие, бесконечные минуты. Боль усилилась, и таблетки приглушали ее совсем чуть-чуть, да и таблеток этих осталось мало. Во время очередного приступа вместе со сгустками крови из горла вылетело что-то маленькое, острое… подозрительно похожее на кристалл.

Лейс не знал, почему обманывает себя, маскируя реальность такими словами, как «похожее». Он-то все знал уже давно… И он все-таки решился.

Он заставил себя выйти из душного, пропахшего кровью закутка, заменявшего ему дом. Он взял с собой все оружие, которое успел собрать: лазерный резак, пара холодных ножей, бластер, который он умыкнул у очередного обдолбанного сторонника Медерика. Маловато… На Сандрин и Белого Эли еще может хватить, а двое опытных преступников, окруженных сторожевыми псами, его наверняка убьют… Ну и пускай! Он умрет, не понимая, что умирает. Это, пожалуй, лучше, чем загнуться в озере собственной крови после очередного приступа.

Ему оставалось только найти своих жертв – и все завершить.

Он медленно шел по четвертому уровню, оглядываясь по сторонам. Он искал смертников, а видел вокруг себя лишь жизнь. Да, непростую… но и не такую чудовищную, как можно было ожидать. Зона, которая изначально предназначалась лишь для технических нужд, менялась. Люди, застрявшие здесь, наверняка знали, какое незавидное будущее их ждет. Но они приучили себя не заглядывать слишком далеко вперед, они изо всех сил цеплялись за настоящий момент.

Они сдвигали трубы и панели, использовали ткань и пленку, чтобы создать некое подобие маленьких домиков. Они подчинялись преступникам, потому что это было необходимо для выживания. Но когда им выпадало свободное время, далеко не все они спешили утонуть в разврате и дурмане, теряя человеческий облик. Они жили так, как получалось: собирались группами, готовили из тех ничтожных пищевых пайков, которые им передавали из третьего уровня, что-то повкуснее, шили одежду, рассказывали истории, смеялись… Некоторые женщины возились с совсем маленькими детьми. Новорожденных было мало, они появились на свет уже в Секторе Фобос, и каждый из них казался настоящим чудом. Преступники, приговоренные к пожизненному сроку, часто проходили насильную стерилизацию – и в этом завидовали смертникам, их до казни не трогали, смысла не было. Но те, чей срок был ограничен, сохраняли способность иметь детей. Некоторые даже решались воспользоваться ею. Почему нет? Вдруг судьба смилостивится над невинным созданием? Лейс не понимал такого неоправданного оптимизма, но не осуждал за него. Эта жизнь, странно нормальная в Секторе Фобос, напоминала ему обо всем лучшем, что есть в человеческой природе.

Те, кого он должен убить, к лучшему как раз не склонны. Это делало его задачу проще. Он закончил обход одного из этажей и готовился спуститься ниже, когда среди людей стало заметно оживление. Новости распространялись в разговорах, никаких официальных объявлений по общей связи не было, поэтому Лейсу, едва преодолевшему очередной приступ кашля, пришлось вернуться туда, где собирались местные жители.

– Что случилось? – спросил он, надеясь, что из-за темного шарфа никто не заметит размазанную по его лицу кровь.

– Большая передача из третьего уровня! – ответила женщина неопределимого возраста. Она так радовалась, что даже не стала присматриваться, кто рядом с ней. Да и какая разница? В их маленьком мирке изгоев все свои!

Вот только Лейс разделять ее радость не спешил.

– Сегодня? Но ведь обычно помощь присылают раз в неделю, а два дня назад она уже была!

– Но она же стала совсем маленькой! – напомнила девушка, прижимавшая к груди младенца. – Может, они наконец поняли, что так нельзя? Мы сообщали им, что у нас дети!

– На этот раз они прислали очень много! – добавил мужчина, который и принес радостную весть. – И все будет распределено честно, а не через проходимцев вроде Кловиса Лафонта!

– Ну а это-то они как устроят? – растерялся Лейс.

– Они прислали сложных грузовых дронов! И дроны эти разлетаются по этажам, а не сосредотачиваются в одном месте! Я говорю, помощь нам отдадут всем одновременно! Даже Кловис знает, что на этот раз не успеет все забрать себе, и уже бесится!

Схема вроде как действительно казалась честной… на первый взгляд. Но это если допустить, что у начальства на высших уровнях действительно проснулась совесть. Только с чего бы? Ресурсов на станции больше не становится. Скорее, наоборот! И для Лейса не было секретом, что многие наверху, да тот же адмирал Ллойд, считают заключенных людьми второго сорта. Незначительное количество добровольцев, оставшихся в изоляции, воспринимают как сопутствующий ущерб. Зачем начальству помогать им?

Лейсу все это отчаянно не нравилось. Будь его воля, как раз эту партию помощи он передал бы Кловису, сосредоточил в одном месте, сначала изучил, а потом только отдал людям. Чтобы наверняка! Но он прекрасно знал: ничего не получится. Люди, измученные голодом, не будут его слушать, если он попытается стать между ними и грузом, его просто разорвут на части. Ему только и оставалось, что ждать вместе со всеми.

На этаж действительно влетела пара грузовых дронов. Один остановился в дальней части, другой двинулся туда, где стоял Лейс. Вроде как все шло отлично, люди радовались, выходили из домов, спешили туда, где будут раздавать помощь… И только Лейс увидел подвох.

Дроны несли не стандартные ящики с грузом. Они несли бронированные кейсы с кодовыми замками. Такие кейсы весят очень много, они серьезно влияют на дрон, уменьшая его грузоподъемность. К тому же их мало, они очень дороги сами по себе, никто не станет их использовать, чтобы переместить еду или одежду.

В таких кейсах перевозят оружие.

Как только Лейс понял это, все стало на свои места. Он крикнул:

– Бегите! Там бомба! Она вот-вот рванет!

Его услышали, не могли не услышать – на ограниченном пространстве его голос легко разлетелся во все стороны. Ему просто не поверили. Кто-то проигнорировал его, кто-то посмотрел как на сумасшедшего. Люди не позволили ему забрать у них долгожданную радость!

Он не сдался, не мог просто. Он попытался объяснить им, что происходит, рассказать про кейсы… Они не слушали. Тогда Лейс попробовал хотя бы оттолкнуть их, вернуть в убежище… спасти хоть кого-то! Но едва он перехватил ту самую девушку с младенцем, как на него тут же налетели окружающие. Его не избили только потому, что никому не хотелось отвлекаться от помощи, его просто отшвырнули в сторону.

Тогда он побежал прочь. У него осталась возможность спасти лишь одного человека: самого себя. Он понятия не имел, зачем это делает, он ведь уже был болен, обречен! Но Лейс и не раздумывал об этом, бежал и все. В памяти мелькали разные виды бомб, хранящихся на станции. Он не знал, какую именно прислали на четвертый уровень, однако это не имело значения: времени осталось так мало, что ему подошло бы любое укрытие.

Он свернул в чей-то дом, сложенный из металлических плит и запасных труб, за пару секунд до того, как сработали бомбы… Взрыва не было. Никакой ошибки: бомбы сработали, но без взрыва, без звука. Был только свет… Много-много света. Бело-голубая вспышка, настолько яркая, что она поглотила все, проникла в каждую щель, заполнила собой мир. Вместе с ней пришла сила, которая подхватила Лейса даже в его крошечном убежище, закружила, а потом ударила об укрепленную стену. Он понимал, что проваливается в темноту, но темноты этой не видел. Во всем Секторе Фобос неожиданно остался один только свет.

Лейс был бы не против, если бы все закончилось вот так… Быстро, не больно, ярко… Без возможности осознать финал и испугаться. Но, может, это было бы слишком большим милосердием для братоубийцы? Или Сектор Фобос не задумывается о таких сложных связях, просто играет с людьми, как вздумается?

Как бы то ни было, Лейс все же очнулся. И пожалел об этом.

Он лежал все в той же хижине, теперь по большей части разрушенной, но не завалившей его, а прикрывшей трубами. Это защитило его, однако не спасло: он видел, как много вокруг него крови. Он не хотел знать, откуда она. Он видел только свои руки, и этого ему хватало: кожа такая черная, покрытая струпьями… Может, это и не его руки? Совсем не похожи ведь на то, что было! Но почему же они тогда шевелятся, когда ему хочется?

Мысли текли странно: они будто при взрыве разлетелись на части и застряли в вязкой смоле. Лейс знал, кто он такой и что произошло. Но он почему-то никак не мог понять, что это значит и что будет дальше. Собственное тело ощущалось как нечто горячее и наполненное болью… Нечто. Не живое существо.

Он поднялся. Зачем-то. Думать о том, что он делает, по-прежнему не получалось. Да и о том, чего он хочет, тоже, потому что он вообще ничего не хотел. Глаза видели, и Лейс смотрел по сторонам. В ушах завис странный раздражающий звон – одна нота, как удар по металлу, растянувшийся в бесконечности. Лейс даже решил сначала, что оглох, но нет: когда он выбрался, некоторые звуки сумели прорваться через звон, но только самые громкие. Сирена, оповещающая о пожарах, например. Или человеческие крики.

Он выбрался из своего укрытия и побрел по этажу – тем же маршрутом, который привел его сюда, и при этом совсем другим. Свет горел ярко, позволяя разглядеть слишком много. Проклятое аварийное освещение. В старых фильмах, которые они смотрели когда-то с Сабиром, аварийное освещение всегда показывали тусклым и мигающим… Но это же так глупо! В аварийных ситуациях нужно видеть, куда бежать и как спастись. Свет всегда яркий…

Кажется, это сказал ему Сабир. Или папа… Сабир, мама и папа еще были живы. Теперь никого не осталось. Очередная странная мысль. Лейса тоже больше нет, наверняка. Он ведь не мог выжить.

Но кто-то все-таки выжил… На этаже сохранилось движение. Часть – сервисные дроны, которые тушат пожар. А еще… кто-то. Что-то. Там и не поймешь. Как будто люди, силуэты человеческие, и ровно настолько же не люди, потому что не похожи. Бредут группой, как стадо потерявшихся животных. Двигаются медленно, странно… как будто им и не надо двигаться, просто так они пытаются доказать и себе, и миру, что не погибли.

Лейс смотрит на них. В черепе живет гул, закрывающий все вокруг. Движения существ беззвучные, хотя, судя по тому, как открываются и закрываются их рты, они говорят что-то, кричат или стонут. Их тела голые… Почему они голые? Так же не может быть… Но они даже голыми не могут быть по-настоящему, их тела покрыты непонятной коркой, налипшей на них неровными наростами. Присмотревшись, Лейс понимает, что это смесь расплавившейся одежды и обожженной плоти. А то, что свисает неопрятными лоскутами – это полоски их кожи… Они тянут к нему руки, словно желая показать, что с ними стало. Или, может, стараются сделать хоть что-то, найти ту самую позу, в которой боль не будет такой сильной?

Нелепые. Не понимают, что больше не похожи на людей. А на кого? На гигантских насекомых… Черные люди-насекомые. Страшные люди-муравьи.

Он не знает, как на это реагировать. Просто бредет дальше. Внутри пусто, в голове пусто, лишь изредка мелькают мысли, будто из пустоты вырываются, туда же и ныряют. Например, воспоминание о том, что один из дронов должен был взорваться как раз где-то здесь, а второй – намного дальше, чтобы уж наверняка… Лейс оглядывается. Дрона нет, следов его странного груза – тоже. Вокруг полно обломков, но следов гари тут нет, пожар разгорелся не из-за взрыва, а из-за принесенных им разрушений. Так что металл светлый… Почти. На металле – пятна странной формы. Мозг узнает форму, но не хочет давать ей название. Лейс сосредотачивается, насколько это вообще возможно. Конечно… Эта форма похожа на человека. Наверно, раньше человек стоял именно тут. Теперь его нет… Он просто исчез, а вот это пятно – не он. Это его глупая маленькая тень, которая осталась на месте, так и не сообразив: хозяин умер, он больше не вернется никогда.

Это кажется Лейсу смешным, и он пытается улыбнуться, но почему-то не получается. С лицом творится что-то странное. Либо мышцы онемели, либо губ, пригодных для улыбки, больше нет… Он не хочет размышлять об этом и идет дальше.

Рядом снова мелькает движение, быстрое, едва уловимое. Оно среди руин тех домишек, которые обитатели четвертого уровня соорудили в нелепой попытке спастись. Теперь дома разрушены, а среди обломков кто-то мечется. Лейс не может сказать, мужчина это или женщина. Какая разница? Перед ним – существо, бьющееся о металл в отчаянной попытке освободиться… Но уже поздно, слишком поздно. Оно горит, под обломками пожар. Оно пылает, как живая свеча, и кричит, кричит, плачет слепнущими глазами… Лейс почти рад, что утратил способность думать.

Сквозь звон в голове прорывается звук. Снова нечто необычное. Лейс знает, что существо в горящем доме кричало, страшно, громко, но этого он не слышал. Теперь – снова крик, но такой отчаянный, что даже вопли умирающего меркнут на его фоне.

Кричит женщина. Кричит имя. Кажется, мужское… Сына, мужа? Лейс сначала не понимает, потом видит ее, видит, что с ней стало… Она кричит имя сына, она ищет сына. Даже у самой любящей из жен нет того, что есть у матери, которая в аду разыскивает дитя. Взрыв оторвал женщине обе ступни и руку. Но на том, что осталось, на обнаженных костях, она движется – как животное, как паук, на четвереньках… Движется, заглядывает под обломки, кричит. Не думает о своей боли, наивно верит, что ничего по-настоящему не кончилось…

Как же их тут много! Как будто больше, чем было живых людей, хотя даже Лейс знает, что это невозможно. Почерневшие тела в огне. Человек без кожи – и кожа его рядом. Люди-муравьи, бредущие в никуда. Черные тени людей, которых как будто отменили, стерли из реальности…

Запоздало включается система пожаротушения. Она льет воду, не пену – значит, основная была уничтожена взрывом, заработала второстепенная, потому что вода всегда справляется хуже, чем пена, и вода драгоценна. По крайней мере, была драгоценна, пока дарила жизнь… Даже вода теперь проклята. Она черная и вязкая, как смола. Среди разлетевшихся мыслей мелькает предупреждение: вода вобрала в себя остатки того, что взорвалось. Вода заражена. Но какая уже разница? Черный дождь льет на окровавленных людей.

Сначала Лейс не понимает, куда идет, а потом вдруг понимает – когда останавливается перед экраном административного компьютера. Машину не задело, машина работает. Лейс вводит личный код ведущего инженера. Пальцы теперь заканчиваются обугленными костями. Почему он не заметил этого раньше? И почему не больно?..

Не важно. Система успела проанализировать ситуацию. Компьютеру плевать на воющую от горя мать и людей-муравьев, компьютеру важны только факты. Он первым узнает правду – а от него узнает и Лейс.

Вместо долгожданной помощи небожители прислали на четвертый уровень атомную бомбу.

* * *

Адмирал Чарльз Ллойд знал, что его сын считает операцию на четвертом уровне неудачей.

– Они там выжили! – бушевал Скайлар. – Массово выжили! Это же не люди, это крысы какие-то… Или эти, как их там… Которых считали способными пережить ядерный взрыв…

– Тараканы, – подсказал Чарльз.

– Да! Они!

Общий совет по боевой операции, проведенной на четвертом уровне, должен был состояться через несколько часов. Но это так, формальность, иллюзия того, что решения они принимают все вместе. Чарльз и до полета на «Слепом Прометее» терпеть не мог всю эту игру в демократию, а уж в Секторе Фобос – тем более. Это на Земле можно бездарно тратить время, делая вид, что выбор делается коллективно. Космос требует четкости и быстроты мышления.

Решение – это мысль, мысль не возникает в нескольких мозгах сразу. Чарльз давно это усвоил и не разменивался на компромиссы. Обычно принимать решения в одиночку было не сложно, потому что мало кто готов брать на себя ответственность, которую приносит умение делать выбор. На «Слепом Прометее» тоже обычно никто не лез на рожон, и только с этой боевой операцией порядок чуть изменился, появились несогласные…

Не важно. Такие нытики, как Максвелл Фрай, ничего не изменят. Они могут сколько угодно болтать о правах человека и милосердии, в нужный момент они ставят свою подпись там, где требуется.

Так что решение бомбить четвертый уровень Чарльз по праву считал своим, и он ни о чем не сожалел. Ни о том, что две трети запертых там людей погибли, сразу или в течение нескольких дней. Ни о том, что треть все-таки выжила, хотя никто не брался сказать, надолго ли.

Скайлар мог тут подвывать о том, что операция сорвалась, но он еще мальчишка, он не понимает… Чарльз считал, что успех на этой миссии был тройным.

Во-первых, они наконец-то избавились от массового скопления нахлебников. Люди, запертые на четвертом уровне, даже до катастрофы были низшей кастой на «Слепом Прометее». После изоляции они стали бесполезны, так какой толк тратить на них продукты?

Во-вторых, боевая операция заткнула рты несогласным. Чарльз не сомневался: на станции больше не будет разговоров о смене управляющего или продолжении пути. Какое продолжение, если хвостовая часть окончательно уничтожена? Всё, судьба «Слепого Прометея» определена раз и навсегда.

Но если два пункта были запланированными, то третий стал бонусом. Они протестировали оружие, созданное уже в Секторе Фобос. Они увидели, как оно действует – и скоро узнают, какое влияние оказывает в долгосрочной перспективе. Людей на четвертом уровне осталось не так уж много, их несложно кормить, пусть живут! Ссылка к ним станет вечной угрозой потенциальным мятежникам с третьего уровня. Да и потом, Чарльз готов был прекратить продвижение по Сектору Фобос, но не эксперименты. И если ученым понадобится живой объект, не имеющий никакого значения, они всегда смогут его получить.

От размышлений об этом его оторвал голос Скайлара.

– Ну что? – спросил сын. – Как будем добивать этих уродов? Пошлем туда роботов, полицию или еще одну бомбу?

– Никак.

– Папа!..

– Мы оставим их там, – уже жестче произнес Чарльз. Он любил сына, но даже ему не позволял слишком наглеть.

– Зачем?!

– Потому что мы не знаем, что ждет нас дальше. Пусть будут… на всякий случай. Заодно и посмотрим, сколько можно протянуть в ограниченном пространстве почти без еды, воды и лекарств. Вот видишь? Даже такие люди, как эти, иногда для чего-то полезны.

* * *

Порой мне казалось, что я все-таки умер во время битвы с Сатурио и вполне закономерно попал в ад. Серьезно, если ад существует, для кого, как не для меня? Мысль была смешной. Если я в аду, почему в истерике другие, а мне весело?

Ладно, преувеличиваю. Не весело, скорее, любопытно, что тут случилось. Но не страшно… Совсем не страшно – при том, что я не могу объяснить и половины увиденного на «Прометее», да и не факт, что выберусь отсюда живым. Еще одно доказательство моего сумасшествия – хотя никто уже давно не ставит его под сомнение.

Я вижу, что мои спутники напряжены так, что, если я все-таки позволю себе как-нибудь хлопнуть в ладоши у них над ухом, подпрыгнут они с такой силой, что пробьют потолок и окажутся в открытом космосе. И ведь это они еще не все видели… Например, я им из технических тоннелей принес только череп. А там сейчас целый склад того, что для монстра было пищевыми отходами, а для людей – останками. В основном кости, но есть немного мягких тканей… В прошлом мягких, теперь-то иссушенных до состояния индейки в пайке космического пехотинца.

У меня странные ассоциации иногда. Но адекватность никто и не обещал.

Пока мы продвигались в сторону лаборатории, я размышлял о том, мог ли вот так порезвиться тот, кто ныне сам обернулся сухим трупом на стене станции. Сначала казалось, что да – очевидно же, что питался он не традиционным способом. Но потом я просмотрел те формулы, которые вывел медицинский сканер. Думаю, этот несостоявшийся гибрид всего на свете поглощал своих жертв полностью, используя их для построения тела. Да и потом, он выбрал пассивный способ охоты – выжидание в виде гигантского куста на стене, который не так уж сложно заметить. Скорее всего, дела с уловом у него обстояли не очень… Хотя что тут гадать, он же мертв!

Это означает, что он не мог собрать ту внушительную коллекцию костей, которая стала утеплителем в стенах станции. А кто мог? Вариант напрашивался сам собой: тот, кто решил топать тут, запугивая… ну, запугивая одну Кети, остальные держались неплохо.

Но и здесь вылазит нюанс. Я бы и рад проигнорировать его ради красивой теории, да не приучен отключать мозги. Существо, которое способно так передвигаться, охотится активно. Это преимущество – и это недостаток: оно нуждается в частом питании, хоть какой-то метаболизм у него есть. А здесь с питанием не очень: за часы, проведенные на станции, мы только его шаги и слышали.

По идее, оно должно было сожрать все кости без остатка, голод и не такие блюда в меню включает. Так почему же оно не боролось за каждую крошку? Как вариант, оно пребывало в анабиозе, а проснулось только теперь, потому что мы поспособствовали. Тогда понятно, почему оно в итоге направилось прочь и не спешит нападать… Ничего, рано или поздно нападет, и лучше нам быть готовыми к этому.

Барретты, конечно же, рвались преследовать существо, когда сообразили, что оно отступает. Но возможности Сектора Фобос действительно начали бы волновать меня, если бы они вдруг поумнели! Овуор им это запретил, и кочевники все-таки смирились. Им почему-то казалось, что столкновение с неизвестной формой жизни может завершиться только их победой, хотя лично я бы со ставками не спешил.

В любом случае, бегать тут, изучая занимательные вычихи эволюции, никто не стал. Нашей целью теперь был центральный ангар: я сказал, что лучше идти туда, они послушались. Мне даже не пришлось объяснять, что, пока Мира возилась с общедоступными файлами, я незатейливо вскрыл внутренний архив, доступный лишь офицерам, и теперь знал, что именно там обустроили лабораторию. Причем обустроили в спешке – и как раз после того, как было зафиксировано первое столкновение. Не нужно быть гением, чтобы сопоставить одно с другим.

А еще это произошло пятнадцать лет назад. И мне любопытно, что тут развилось за такой срок.

Казалось, что хотя бы с прибытием в лабораторию у нас проблем не будет. Карту видели все, и все знали, что мы сможем попасть туда быстро, по одному из центральных тоннелей. Единственный потенциальный хищник здесь топает, как слон, и я не удивлюсь, если хрипит. Крупных битв не было, оружие не использовалось, а это минус пункт в вероятность обрушения пола, потолка или всего сразу. Чего бояться?

Вроде как нечего, но я не привык полагаться на судьбу, да и она была ко мне не слишком щедра. Поэтому выглядел я по-прежнему так, как будто все еще в коме, просто с открытыми глазами, а по факту налаживал подключение к тому, что осталось от системы видеонаблюдения станции.

Вообще, нейрочип – прекрасное изобретение человечества. То самое, которого веками ждали фантасты со всего мира. Миниатюрное устройство, прямая связь человека с компьютером, установка в мозг безопасна и настолько проста, что я могу сам это сделать… Правда, едва не загнувшись в процессе, но это детали. В чем же тогда подвох? Есть он вообще?

Безусловно. И он настолько же грандиозен, насколько безграничны возможности нейрочипа. Если бы все было так мило и радужно, сейчас каждый недоумок ходил бы с личным доступом к Сети.

Уже на этапе первых испытаний выяснилось, что нельзя просто засунуть себе в ухо чип и творить чудеса. Да, он синхронизировался с мыслями, но управлению им нужно было учиться – а это мигом урезало список желающих получить новинку процентов на семьдесят. Далее оказалось, что учиться требуется долго, сложно, да еще и постоянно сталкиваясь с головокружениями и мигренями. Плюс риск таких мелочей, как паралич, эпилепсия и легкий случай мучительной смерти… В общем, к моменту, когда нейрочип добрался до серийного производства, стало ясно, что серию придется делать небольшую. И даже среди тех, кто принимал этот вызов, действительно овладеть нейрочипом получалось у считаных единиц.

Но у меня получилось неожиданно легко. Даже при том, что мой первый чип был краденым, а устанавливали его в клинике, где даже кошка рожать побрезгует. Нет, все-таки отзываю часть претензий к судьбе: она благоволила мне не так уж редко.

Не могу сказать, что научился использовать нейрочип по щелчку пальцев, но все мои усилия были вознаграждены более чем достойно. Начать хотя бы с того, что без чипа я не смог бы контролировать оружие, скрытое в моем теле… Но это ладно, частный случай. В целом же, чип обеспечивал мне контакт с машинами куда быстрее, чем с людьми. Вот и теперь «Прометей» показывал мне больше, чем я мог разглядеть собственными глазами.

– Впереди завал, – предупредил я.

– Что? – нахмурилась Бруция. – Какой еще… Да твою ж!

Идеальное зрение кочевников тоже не подвело, они увидели препятствие сразу после меня. Остальным пришлось подойти поближе и увеличить мощность фонарей, но и они разглядели груду металла, полностью заблокировавшую тоннель.

– Это еще откуда? – удивилась Мира.

– Возможно, было новое столкновение с астероидами, оно и вызвало разрушения, – предположил Рино. – Или где-то поблизости бахнул взрыв… Не думаю, что жизнь здесь была такой уж мирной.

В принципе, предположение было не совсем дурацкое, но мне нравится думать про Бернарди гадости – и я буду. Мне даже ничего искажать не придется, достаточно сосредоточиться на том, что он не учел. Этот тоннель расположен далеко от внешней границы станции и тех участков, где наши сканеры уловили жизнь. Следовательно, что бы там ни произошло, это не могло отразиться именно на этом тоннеле, не затронув другие.

Мира достала личный компьютер и вывела на экран схему «Слепого Прометея».

– Я сейчас подберу обходной путь, – сказала она.

– Зачем? – удивился Бернарди. – Мы с кочевниками легко разберем этот завал, пять минут и готово!

Эх, позволить бы ему умереть, хоть шоу бы получили… Но – нельзя. Неизвестно, когда нам пригодится умелый пилот, а меня одного на всё не хватит. Да и потом, команда подобралась слишком маленькая, нет лишних людей на наблюдение за нестандартным способом убийства.

– Стоять, – велел я.

Остановились действительно все… Забавная игра: управлять людьми словами. Хотя знаю я людей: долго адекватное смирение не продлится.

Только я подумал об этом, как Бернарди перезагрузился:

– Ты с чего себя начальником возомнил? Нам приказали игнорировать тебя, а не подчиняться!

Свою свободолюбивую натуру он решил продемонстрировать сразу же: он снова шагнул к груде металла впереди. Но этим, как ни странно, он тоже подыграл мне.

Я умею двигаться очень быстро, если надо. Некоторые описывают это как «нечеловечески», но, конечно же, преувеличивают: как минимум на уровне тела я остаюсь человеком. Тут дело скорее в тренировках и в том, что я привык к искусственной гравитации.

А вот Бернарди не привык. В космосе он в основном заполняет собой кресло, тренируется в залах, в настоящих боях участвует редко. Нет, какому-нибудь пьянчуге в баре он легко покажет, как весело протирается пол человеческим лицом. Но сейчас он даже не заметил, как я оказался рядом с ним, только и мог, что удивленно моргать. Ну а дальше – по отработанной схеме: я перехватил его руку, завел за спину, сжал его волосы и без особой жалости, хоть и не в полную силу приложил головой о ближайшую металлическую стену. Бернарди не потерял сознание, но кровавые пузыри поврежденным носом пустил сразу же. Я отскочил на безопасное расстояние, он прижал руку к лицу и обнаружил, что пальцы покрыты красным.

Он не испугался, он разозлился, как я и ожидал. Тут же обозначил меня как урода, подлежащего мести, и двинулся в мою сторону. Я стоял неподвижно, готовясь повторить удар, если нужно, да не пришлось – вмешался Овуор Окомо.

– Бернарди, отставить, – скомандовал он. – Гюрза, объяснитесь.

Я не люблю объясняться, это скучно, долго, да и не всем обычно понятно. Начинаются все эти «Ой, правда, что ли?» и «Да быть на может!». Поэтому с ответом я не спешил, смотрел на вице-адмирала, но украдкой наблюдал и за Бернарди. К нему уже кинулась сердобольная Кети, которая непонятно откуда извлекла кровоостанавливающую салфетку.

Именно этого я и ожидал. Я готов был направиться к пилоту, но Сатурио Барретт опередил меня. Он сам подошел к ним, забрал у Кети салфетку, теперь пропитанную кровью, и, брезгливо придерживая за чистый уголок, протянул мне.

– Ты ведь этого хотел? – спросил он.

Надо же… Вот не зря говорили, что кочевники быстро эволюционируют! Он один из всей группы понял, что я не устроил бы драку ради драки. Ну, может, еще Мира, но она предпочла не вмешиваться, а Сатурио продемонстрировал, что во всем разобрался.

Я бы умилился, но не буду. И мне не идет, и он наблюдает за мной не от большой симпатии. Сатурио – хороший охотник, один раз он мне проиграл, теперь он изучает меня, чтобы это больше не повторилось.

Ладно, пускай изучает, не он первый, не он последний. Надо будет на досуге напомнить ему, что случилось с последним человеком, который изучил меня достаточно хорошо.

Пока же я принял у него тряпку эту, закрепил на одном из кусков металла, валявшихся у нас под ногами, и швырнул в сторону груды металлолома. Дальше началось шоу, которое было бы куда интересней, если бы жрали Бернарди, но что делать – довольствуемся малым!

Металл казался безжизненным издалека и даже когда мы приблизились к нему, хотя пол под нашими ногами создал достаточную вибрацию, чтобы привлечь внимание существа. Оно все равно не спешило нападать открыто, оно из тех, кто устраивает ловушки, уже ведь понятно. Оно ждало, пока какой-нибудь не в меру ретивый пилот станет блюдом дня.

Но получило в итоге кровавые сопли. Не думаю, что это его обрадовало, однако кровь была свежая и горячая, оно все-таки отреагировало. Из всех щелей металлической груды появились предельно тонкие белесые отростки – щупальцами я бы их не назвал, маловаты. Больше похоже на туго натянутые жилы или корни растений, никогда не видевшие солнца. Чем бы это ни было на самом деле, двигалось оно потрясающе быстро: секунда – и нити сомкнулись на моем импровизированном снаряде коконом без единого просвета.

При этом безмозглым существо точно не было. Оно не попыталось сожрать то, что ему бросили, сразу, оно изучило это, железку, которую я подобрал, отбросило в сторону, салфетку все-таки утащило на глубину.

Движение тут же остановилось. Существо, даже раззадоренное кровью, не попыталось перейти к нападению. Пожалуй, неуместно было приписывать ему человеческие страсти, оно действовало с четкостью охотящегося насекомого.

Пока я размышлял об этом, мои спутники пытались собрать картину мира заново. Судя по выражению лиц, из кубиков.

– Как ты понял? – повернулась ко мне Мира.

Она пришла в себя быстрее всех и, в отличие от Кети, не выглядела так, будто ей хочется забраться на потолок и сидеть там до окончания миссии. Интересно, я могу уже старчески думать о том, что это моя школа, или еще подождать?

– Вот этого всего тут быть не должно, – я кивнул на преградившую коридор свалку. – Сначала кажется, что это результат обвала, но важны детали. Практически все, что там валяется, – фрагменты внутреннего устройства станции. Ни при каком обвале их не могло сюда принести случайно.

– Оно просто собирало то, что не было закреплено! – догадалась Мира.

– Многие животные на Земле так охотятся, – заметил Овуор.

– Полагаю, оно ближе к Земле, чем может показаться, – усмехнулся я.

– Но почему его сканер не обнаружил? – удивилась Кети, причем как-то обиженно, как будто это лично я подговорил сканер обмануть ее. – Мы же, когда прилетели, все проверили, и казалось, что форм жизни в этой части станции нет!

Мне не хотелось ей отвечать. Кети что ни скажешь – у нее только нижняя губа скорбно оттопырится. Она из тех людей, которые задают вопрос, чтобы выразить протест, а не получить информацию. Если так, зачем тратить на нее время?

Мира милосердней меня, она все-таки пояснила:

– Тут два варианта: либо формы жизни перемещаются, либо сканер их не фиксирует. Даже это существо, которое тут прячется… Я и навскидку могу сказать: среди того хлама, которым оно прикрылось, много отражающих материалов. Это тоже способствовало тому, что мы его не заметили.

– А отражающих материалов тут хватает везде, – задумался Сатурио. – Означает ли это, что мы можем столкнуться с неопознанной формой жизни в любой момент?

– Ну-у… Лучше готовиться к такому, – признала Мира.

– Вы можете определить, где оно скрывается? – спросил меня Овуор. – Очевидно, что основная часть… туловища не здесь.

Когда он завел об этом речь, я уже заканчивал анализ данных, полученных от системы. Раз уж мы не могли полагаться на медицинский сканер, надежда оставалась лишь на ресурсы станции. Я проверял, где компьютер зафиксировал разрушения, где произошло изменение температур, на какие залы по какой-то причине не распространяется блокировка. Забавная мысль: я снова был охотником, идущим по следу добычи, только след этот оказался цифровым.

Найти существо было не так сложно, оно ведь не хакер, взламывающий систему, оно – всего лишь зверь, подготовивший себе нору.

– Оно в кладовой с запасными воздушными фильтрами, – сказал я.

Современные воздушные фильтры – изобретение сложное и многослойное, особенно на станциях, предназначенных для долгосрочных миссий. Чего там только нет: и тканые материалы, и пластиковое волокно, и жидкости, и гель, и прессованные травы… Короче, если в какой-нибудь новейшей модели обнаружится фламинго, жонглирующий малыми погрузчиками, я даже не удивлюсь.

Но то полноценные фильтры. С резервными картина несколько иная. Это, если говорить совсем уж упрощенно, большая, туго спрессованная волокнистая плюха, пропитанная очищающим воздух раствором. Долго она не держит, да и воздух обеспечивает не лучший, это обычно последний ресурс при аварии. Вроде как: или это, или смерть, можно подумать, ай, пусть будет это.

А еще резервные фильтры – прекрасная среда для роста очень нехороших микроорганизмов… да и не только «микро». Если нарушить условия хранения, там через день-другой такая грибная роща взойдет, что скоро из нее начнут вываливаться самообразовавшиеся старушки с лукошками из далекого прошлого. Судя по тому, что показывал мне компьютер, в этом случае условия хранения нарушили безнадежно.

– Идти туда всем бессмысленно и опасно, – заметила Мира. – Думаю, хватит двух-трех человек.

Тут она права: все эти технические помещения не предназначены для гуляющих толп. Нет, наша маленькая группа при большом желании влезет. Но, если что-то пойдет не так, люди начнут метаться и мешать друг другу – на радость существу.

Овуор тоже это понял, он предупредил:

– Здесь, за поворотом, есть убежище, мы дождемся там. Я так понимаю, идут Гюрза и Волкатия?

– И я, – небрежно, будто насмешливо поднял руку Сатурио. – Гюрза частью команды не считается, а мы же не можем отправить нашего уважаемого лейтенанта одну?

– Тогда я тоже пойду! – вызвался Бернарди, которому Кети уже неплохо восстановила нос.

Но геройство запоздало, вице-адмирал был непреклонен:

– Нет, иначе разделение теряет смысл. Мы дождемся возвращения разведчиков. Лейтенант Волкатия, узнайте о существе как можно больше. Но если не получится, вы в любой момент можете его умертвить, это приоритетное решение.

– Заметьте, не уточняется, кого тут называют существом! – мстительно покосился на меня Бернарди.

Отвечать на эти детские выпады я не собирался, я первым скользнул в технический коридор за стеной. Освещение тут было совсем паршивым, но меня это не смущало. Я все детство провел на самых дешевых кораблях, на которых свет иногда был представлен старомодной зажигалкой, случайно завалявшейся в кармане старшего механика. Да, использование открытого огня строжайше запрещалось. Но всем было плевать – падение в незамеченный люк тоже здоровью и долголетию не способствует.

Гражданским предельно тесный технический коридор показался бы неприспособленным для нормального движения. Но весь секрет в том, чтобы знать, куда наступать можно, где проще всего споткнуться, за что держаться… В этом отношении все технические коридоры одинаковы – что сейчас, что двадцать лет назад, что тридцать.

Я предполагал, что меня будут задерживать мои спутники, но нет, они двигались так же ловко, как я. В этом не было большого чуда, скорее, мое суждение изначально оказалось неверным. Как-то я не учел, кто именно составил мне компанию… Буду иметь в виду.

Поначалу я еще следил за Сатурио внимательно, допуская, что он захочет использовать это уединение для мести. Но нет, у него в голове по-прежнему царил кодекс самурая, бросаться на меня со спины он не собирался. Да и потом, если бы он такое затеял, ему пришлось бы убить и меня, и Миру, а это точно не в его интересах.

Так что до кладовки с фильтрами мы добрались быстро – ну а потом одновременно остановились, потому что увидели грандиозную тушу, уже поджидавшую нас внутри. Да уж… Кети бы тут, пожалуй, сразу в обморок свалилась. Мои спутники были сдержанней, однако Мира все-таки выругалась, а Сатурио глухо зарычал, наверняка даже не сообразив, что он делает это. При всей своей цивилизованности, он все равно оставался кочевником.

Впрочем, я его не виню. Я тоже едва удержался от того, чтобы рыкнуть, хотя мне вообще не положено.

То, что поселилось здесь, отличалось от найденного нами трупа. Это нечто даже не напоминало человека… Хотя черт его поймет, что там скрыто внутри. Внешне же перед нами оказался бесформенный комок плоти, на который рядами нарастали выступы, похожие на весьма неприятную смесь грибов и плесени. Они были разноцветными, некоторые пульсировали так, будто в них перетекала живая кровь. В других, кажется, что-то шевелилось само по себе… Мне не хотелось знать, что именно.

А еще оно оказалось крупнее, чем я ожидал. Оно не просто использовало фильтры как основу, оно протянуло тугие переплетения корней наверх, в зону вытяжки, и во все вентиляционные шахты, которые сюда выходили. К катастрофе это не привело лишь потому, что шахты были заблокированы – видно, позаботился экипаж станции, которому тоже не понравился такой сосед. Но все свободное пространство, которое ему доступно, оказалось занято.

Этот уродец был куда умнее предыдущего. За счет низкой подвижности он тратил так мало энергии, что поддерживать жизнь в своей туше мог еще очень долго. Да и едой он не разбрасывался: поблизости не было ни костей, ни других фрагментов тел. Даже если существо не переварило это полностью, оно хранило необходимую материю внутри.

На наше появление оно все-таки отреагировало, хотя не слишком активно. Пульсация усилилась, на основной туше открылись крупные поры, из которых теперь сочилась мутная слизь. Но на этом – всё, оно пока было настроено скорее на оборону, чем на нападение.

Мои спутники меня снова порадовали – неожиданно, прямо балуют! Они тоже изучали существо, теперь Мира заметила:

– Оно очень похоже на те псевдо-грибы, которые появляются в шахте вентиляции, если чистку провели неверно.

– Думаю, отчасти они и есть, – подтвердил я.

– Да, но… почему? Зачем?

– Оно искало форму жизни, которая способна долго существовать при минимальных ресурсах и питаться всем подряд.

– Что делать будем? – спросил Сатурио.

– Убивать будем. Прямо сейчас оно не представляет для нас угрозы. Но подвох в том, что оно может измениться, приспособиться для охоты за нами.

– Командуй, босс, – усмехнулась Мира. – Ты же у нас специалист по убийствам!

– Я не специалист, я мастер.

Я не стал объяснять, что планирую делать, за прошедшие несколько минут я любовью к объяснениям не проникся. Я просто убедился, что мои спутники готовы ко всему, и мне этого было достаточно.

Я метнул в сторону существа спицу, наполненную ядом гюрзы. Это самое слабое в моем арсенале… Ну, не считая «Ловца снов», но он для других целей предназначен. Мне любопытно было посмотреть, как организм отреагирует на такой яд – если сработает это, остальные и подавно эффективны будут.

Организм отреагировал без понимания. Звуков он по-прежнему не издавал, однако это и не требовалось, чтобы определить: яд причиняет ему серьезную боль. Именно ту, какую и должен… Но рассчитан-то он на человека! Поэтому я даже не брался предположить, что в итоге произойдет, просто стоял и смотрел вместе со всеми.

Яд гюрзы, даже натуральный, не говоря уже о генномодифицированном, который использую я, провоцирует разрушение эритроцитов с выбросом гемоглобина в плазму крови, но это у людей… или хотя бы у млекопитающих. Я не представлял, что там вместо крови у этой штуки, хотя и делал ставку на то, что форма жизни образована на основе человека, слишком уж она здоровенная для хищного гриба.

Плоть на месте попадания спицы заволновалась, задрожала так, будто через нее пропустили электричество. На месте попадания все стремительней вздувался гигантский волдырь – с предельно тонкой кожей и четко просматривающейся сквозь нее прозрачной жидкостью. Впрочем, прозрачной она была недолго: сначала она помутнела, а потом и вовсе приобрела зловещий коричнево-черный оттенок, хотя гуще вроде как не стала.

Я ожидал, что эта дрянь вот-вот лопнет, но получилось иначе. Выработанная жижа начала впитываться организмом, а отек стремительно опадал. Это не означало, что существо подавило угрозу, просто яд распространился. Собственная плоть этого выродка была окрашена в смесь белого, бежевого и розового, я такое называю «цвета рвоты». Благодаря этому мне несложно было увидеть, как яд расползается и по плоти, и по нитям корней, или что это там… В какой-то момент распространение остановилось, однако это не было настоящим исцелением для существа, просто объем яда исчерпал себя – и нанес серьезный вред. Та плоть, в которую проникла темная жидкость, начала отсыхать, доходя до состояния хрупкой шелухи.

Все это происходило беззвучно, но, если честно, умирание в тишине оказывало более гнетущее впечатление, чем самые отчаянные крики. Ну а потом звук был… Существо лишилось примерно двадцати процентов плоти с одного удара, ради такого и спицей пожертвовать не жалко! Но терять еще больше хищник не хотел, он решил, что нам нужно противостоять активней. Раздался вой – застывший на одной пробирающей до костей ноте, сначала приглушенный, однако постепенно набирающий громкость.

Мне не нужно было спрашивать, почему так, я просто наблюдал, как из основной туши сквозь слой слизи появляется человеческая голова. У мертвого уродца, которого мы видели раньше, голова была изменена уже на уровне черепа. Здесь же человеческие черты сохранились пугающе точно, я даже мог определить, что это женщина… была женщина. Теперь-то уже нет.

Голова у существа не была тем же, чем у человека. Судя по всему, оно хранило ее в какой-то слизи, теперь покрывавшей кожу, но по-настоящему не использовало. В его рудиментарной памяти остались знания о том, что это было важной частью его прообраза. Но потом, после слияния с другими видами, оно в голове не нуждалось. Судя по тому, как ввалились внутрь побелевшие глаза, мозг оно либо перенесло в другую часть тела, либо полностью уничтожило. А вот голосовые связки предусмотрительно сохранило, и теперь голова хрипела и выла через безвольно распахнутый рот.

– Отпугивает нас, – равнодушно отметил Сатурио.

– Значит, сильно пострадало, – пожал плечами я.

– Вы оба жуткие, – вздохнула Мира. – А вместе – жуткие вдвойне! Что делать будем?

Я, на самом-то деле, уже делал. Пока существо умирало от яда, я вносил изменения в настройки системы жизнеобеспечения, меняя уровень кислорода в этом помещении.

– Ты – прячешься вот за этой стеной, – я указал Мире на внушительный прямоугольник из литого металла. Должен удержать… или нет. Но если нет, расстроиться не успеет никто из нас. Я обратился к Сатурио: – Попадешь зажигательным снарядом в то углубление, из которого появилась башка?

– Без проблем.

– В награду тоже можешь укрыться за стеной.

Я не сомневался, что он справится, поэтому не стал настаивать на том, чтобы он передал снаряд мне. Миру же и вовсе не тянуло геройствовать, она сразу юркнула в указанное мной убежище. Мы с Сатурио остались на пару секунд дольше, чтобы посмотреть, что выйдет из моей задумки.

Что ж… Полыхнуло знатно. Сильнее, чем я ожидал: та слизкая дрянь, которую выделяло существо, оказалась предельно горючей. Огонь захватил его мгновенно, превращая недавно грандиозную форму жизни в полыхающий вихрь. Мои игры с кислородом лишь усугубили ситуацию, позволяя огню с уверенностью истинного хозяина положения разлететься по всем шахтам.

Мы с Сатурио едва успели скрыться за стеной, и все равно наше спасение не было простым. Металл раскалялся так быстро, что прижиматься к нему уже не получалось, только прятаться за ним. Воздух сделался опасным, обжигающим легкие, наполненным черным дымом… Дышать стало до боли тяжело, глаза слезились так, что я и не надеялся что-либо увидеть. Да и моим спутникам приходилось не легче – включая кочевника.

Если бы это продлилось чуть дольше или если бы гриб-переросток не сгорел до конца, мой план сработал бы не в нашу пользу. Однако судьба решила, что заканчивать такую вылазку самосожжением слишком уныло. Заработала система пожаротушения, я ускорил подачу пригодного для дыхания воздуха. Мы все равно будто оказались в парной, но жить тут было можно.

Когда я выглянул из укрытия, существа уже не было. На его месте осталась лишь бесформенная обгоревшая груда, исходящая последними дымами, ну и знатно пованивающая. Помню, оказался я в отдаленной колонии, когда там какие-то шутники подожгли самую большую свалку на планете. Запах стоял примерно такой же.

Мои спутники не стали причитать, что мы убили человека и нет нам теперь прощения. Они не хуже меня понимали: то, что только что охотилось на нас, давно перестало быть человеком, и женщина, которой оно было раньше, наверняка поблагодарила бы нас за освобождение.

Но от важных вопросов мы по-прежнему не избавлены. Например, почему люди начали мутировать так, как не могут и не должны. И… сколько еще новых форм жизни тут ползает?

* * *

Нужно было просто сдаться. Замереть, не делать ничего… Разве это так трудно? Лейс давно знал, что умирает. Для него все началось еще до взрывов, ну а потом стало только хуже. Он находился слишком близко к бомбе, его не испепелило мгновенно лишь потому, что он нашел убежище… Но оно не могло по-настоящему его спасти, никак. Здоровой кожи на теле не осталось, кое-где ткани прогорели до костей, легкие болели так, будто он набил их стеклом, голова кружилась настолько сильно, что он то и дело падал, и подниматься становилось все сложнее.

Он был бесполезен для себя и для других. Он уже видел, что большая часть жителей четвертого уровня погибла, но многим удалось уцелеть. Те, кто находился от взрыва дальше и теперь чувствовал себя чуть лучше, спешили помочь раненым. Сейчас даже та общая маргинальная атмосфера, которая царила тут уже давно, отошла на второй план, люди снова стали людьми.

Но Лейс не был теперь одним из них, и от его желаний уже ничего не зависело. Он знал, что будет только путаться под ногами, отвлекая на себя внимание. Он ушел, уполз в тот закуток, который в последнее время именовал домом. Он надеялся никогда туда не возвращаться, а в итоге так и не смог уйти.

Добравшись до дома, он достал аптечку, кое-как перебинтовал раны. Получилось паршиво: руки двигались с трудом, пальцы уже не сгибались. Лейсу было все равно, разумом правило спасительное онемение. Он хотел не исцелить себя, а избавить от необходимости смотреть, во что он превратился. Тут самоклеящиеся повязки помогли, хотя и не смогли скрыть все. Покончив с этим, Лейс выпил пригоршню таблеток снотворного – он даже не считал, сколько их там было. Ему почему-то казалось, что любого количества будет мало. Ему просто хотелось уснуть, отстраниться от мира, ну а потом… все решится само собой.

Если бы в иное время, когда его разум еще оставался ясным, его спросили, можно ли выжить после такого количества снотворного, он бы уверенно ответил, что нет. Если бы он наблюдал за собой со стороны, он бы сказал, что этот тип совершает самоубийство. Но ирония заключалась в том, что о самоубийстве он даже не думал, просто делал то, что казалось правильным.

Даже здоровый человек не очнулся бы после такого, а уж Лейс тем более не должен был… однако все равно проснулся. Почему-то. В первое время он просто лежал в кровати, полностью дезориентированный, смотрел на темный потолок и пытался понять, что происходит. Тело пульсирует болью и усталостью. В воздухе пахнет дымом и чем-то паленым. Там, снаружи, кричат и плачут люди… Что-то случилось? Кажется, да… Кажется, он даже знает, что.

Потом память вернулась, но легче не стало. Лейс продолжил лежать под одеялом, пытаясь понять, что происходит. Почему он не мертв? Ему приснилось, что он был болен и изранен? Но он ведь и здоровым себя не чувствовал! Может, ему и полагалось радоваться, а он ощутил нечто поразительно похожее на досаду. Если ему все равно суждено умереть, нельзя ли устроить это поскорее?

Впрочем, ему быстро надоело лежать в кровати и ждать смерти. После долгого сна он чувствовал себя чуть лучше, чем раньше. Он решил все-таки изучить, какой теперь сделалась его реальность.

Он вытянул перед собой руки и… с удивлением обнаружил, что руки у него есть. Полноценные, а не те огрызки, с которыми он ложился спать! Кожа не была идеальной, на ней еще остались мелкие язвы, но и они уже покрылись плотной коркой. А пальцы восстановились! Кости скрылись под плотью, двигалось все как нужно. Но так ведь не бывает, значит, после взрыва у него начались галлюцинации? Или не было никакого взрыва?

А была ли болезнь, вызванная прикосновением к астероиду? Кашлять ему не хотелось с самого пробуждения, такого с ним давно не случалось. Теперь же Лейс сделал то, что раньше показалось бы ему безумием: попробовал покашлять намеренно. Прежде такого хватило бы, чтобы привести к мучительному приступу. Сейчас он почувствовал легкую боль в груди и ничего больше…

Это было странно. Хорошо – но странно. Лейс уже привык к тому, что в Секторе Фобос странности обычно заканчиваются либо плохо, либо очень плохо, подарков здесь не достается никому. Однако он, как ни старался, пока не мог обнаружить подвох.

Проверив компьютер, он обнаружил, что проспал больше суток. Снаружи, судя по крикам и плачу, все еще царил хаос, поэтому к Лейсу и не совались. Хотя ему пока было не до окружающих, ему хотелось разобраться с собой. Данные с компьютера подтвердили, что на четвертый уровень действительно подбросили несколько малых атомных бомб – и все сдетонировали. Привело это именно к такому кошмару, которого и следовало ожидать. Но почему же жив Лейс?

Ему пришлось признать, что ответ он так просто не найдет, и сосредоточиться на более приземленных моментах. Например, на том, что ему адски хотелось есть. Он такого голода, пожалуй, с детства не испытывал – когда еще была жива мама и смеялась, что он и руку ей откусит, если она достаточно быстро не отстранится от обеденной тарелки! Хорошо еще, что еды в доме осталось немало: из-за болезни он потерял аппетит и почти не притрагивался к своим припасам.

Зато теперь его организм явно наверстывал упущенное. Лейс подогрел три пайка сразу, выпил побольше воды, чтобы ускорить насыщение… Обычно ему хватало и одного: техническому отделу подбирали рацион так, чтобы восстановить силы механиков и разнорабочих. Однако сейчас Лейс бы и от четвертой порции не отказался, если бы она была! Но голод хотя бы приутих, можно было переходить к следующему этапу плана, который Лейс придумывал на ходу.

Он стянул с тела то, что осталось от одежды. Ткань по большей части сгорела, уцелели в основном вставки из кожи и пластика, но и они оплавились. Хотелось принять душ, смыть с тела кровь, копоть и то, о чем страшно было даже думать. Однако Лейс прекрасно понимал: об очищении пока и мечтать не приходится. Он помнил черный дождь… Вероятнее всего, вода на ближайшее время станет роскошью.

Переодевшись, он направился на осмотр четвертого уровня. Хаос здесь и правда сохранялся, но уже не такой абсолютный, как сразу после взрыва. Люди не подвели: раненых собирали возле немногочисленных лазаретов, тела оттаскивали подальше… как правило, туда, где чернело больше всего «теней».

Лейс просто присоединился к общим усилиям. Если окружающие и заметили, что он в чистой одежде, вопросов они задавать не стали. А может, и вовсе не успели разглядеть: чистой одежда оставалась недолго.

Сначала он делал то же, что и все: переносил мертвые тела. Но вскоре оказалось, что кому-то требуется взять на себя хоть какое-то руководство: разделить оставшуюся еду и воду, определить, где будут лежать раненые. Лейс не рвался стать лидером – а ему все равно пришлось, потому что больше за это никто не брался.

В бесконечной работе прошли следующие несколько дней. Людей, которые совсем не пострадали, на четвертом уровне не осталось. Просто были раненые легко, тяжело и умирающие… последних, впрочем, становилось все меньше. Лейс сформировал из раненых легко бригады, которые сменяли друг друга. Сам он все собирался пойти отдохнуть… но почему-то не пошел. Спать не хотелось, хотелось есть, вот на это он делал перерывы, да и то строго по графику. Насытиться пока не получалось, а пайков осталось очень мало. Потом он снова возвращался к работе. Загрузка была такой, что перчатки он только в перерывах на еду и снимал…

Постепенно восстановился хотя бы условный порядок – и пришло время открытий.

На всем четвертом уровне лишь пятеро чувствовали себя по-настоящему хорошо – включая Лейса. Остальных четырех он тоже прекрасно знал: Кловис, Сандрин, Эли и Медерик. Лейс не верил в такие совпадения, он теперь убедился в том, что две колоссальные угрозы здоровью, наложившись друг на друга, привели к исцелению.

Или чему-то очень похожему на исцеление. Лейс не брался сказать наверняка, а получить полноценные данные попросту не мог, сейчас все врачи были заняты помощью пострадавшим. Может, Сандрин и докопалась бы до правды, но она этим не интересовалась. Она, совершенно здоровая, могла сейчас работать куда больше, чем ее измученные коллеги. Но если Лейс делал такое бесплатно, то Сандрин без зазрений совести заставляла выживших расставаться с немногочисленными накоплениями – от пищевых пайков до привезенных с Земли драгоценностей. Ничего личного, только бизнес.

Белый Эли будто и не заметил вообще ничего: ни собственной болезни, ни взрыва атомной бомбы. Когда к нему вернулась свобода движения, он занялся тем, что делал раньше, только и всего.

Кловис и Медерик затаились. Их подчиненные помогали другим членам банд, явно по приказу боссов. Однако сами эти боссы торчали в убежищах и ждали, что же будет дальше.

Ждал этого и Лейс. Он видел, что продовольственные запасы стремительно подходят к концу даже при сократившемся населении. Да и с водой беда: резервуары пусты, фильтры сильно повреждены. Они отчаянно нуждались в помощи от других уровней, ожидать которую после тех бомб было бесконечно глупо.

И тем не менее, помощь пришла. Через пять дней после взрыва, когда сервисные дроны произвели зачистку, тела были кремированы, а радиационный фон – стабилизирован, ворота, ведущие на третий уровень, все-таки открылись. Вот только появились оттуда не роботы, как раньше, и не очередные дроны с бомбами. На четвертый уровень пришли два полицейских отряда – около двадцати человек в полном боевом снаряжении. На фоне измученных голодом и травмами людей-призраков полицейские, такие высокие, крепкие, очевидно здоровые, смотрелись издевкой.

Жителям четвертого уровня было велено явиться на один этаж, всем. В другое время мало кто исполнил бы такой приказ, но сейчас у людей не осталось сил разбегаться и прятаться. Полицейские, наблюдавшие за ними, похоже, не испытывали никакой вины… Лейс видел в их взглядах презрение, отзывавшееся новым пожаром гнева в его душе.

Как они смеют… как могут вообще? Они это сделали. Они и их хозяева! Но вот они стоят здесь и верят, будто это большое одолжение.

– Отныне четвертый уровень находится под покровительством третьего, – объявил один из полицейских.

– Разве не предполагалось, что все мы экипаж одной станции? – насмешливо поинтересовался Лейс.

– Нет больше ни станции, ни миссии. Есть космический город «Слепой Прометей», который существует по своим правилам.

Хотелось рассмеяться, а Лейс не смог. Не из-за страха перед полицией – страха он вообще не испытывал. Просто он стоял в двух шагах от «тени», оставшейся после сожженного бомбой человека.

– Раз в три дня назначенные лица будут отсылать полный отчет о происходящем на четвертом уровне, – продолжил полицейский. – В обмен на это вы будете получать гуманитарную помощь.

– Как в прошлый раз? – угрюмо поинтересовался древний старик, стоящий в первом ряду. Лейс прекрасно знал, что стариков по возрасту на «Слепом Прометее» никогда не было.

Полицейский его проигнорировал, он вещал с равнодушием машины:

– В обмен на поддержку, которую мы готовы вам оказать, вы будете выполнять задания, поступающие от руководства. Выполнены они должны быть в любом случае, но за вами остается выбор тех, кто будет этим заниматься. Свод законов, обязательных для соблюдения, вам также предоставят. Поскольку ресурсы на «Прометее» ограничены, суды и тюремные сроки упраздняются, единственное возможное наказание за нарушение закона – смертная казнь. А теперь отведите нас к раненым, после этого вы получите первый набор гуманитарной помощи.

– Зачем? – насторожился Лейс. – И я не про помощь сейчас! Да и вообще, тут все раненые вашей милостью.

– Имеются в виду лежачие, – пояснил полицейский. – Они будут умерщвлены быстро и безболезненно. Это самое милосердное, что мы можем сделать для жертв ядерной катастрофы.

– Ядерной катастрофы?! Вы это так называете? Это было убийство – вами!

Лейс оглянулся по сторонам, ожидая, что остальные его поддержат. Перед ними стояли те, кто убил их друзей и родных! Почему они вообще должны делать вид, будто ничего не случилось?

Ему казалось, что это очевидно, однако никто, кроме него, не рисковал возражать полицейским. Люди даже не смотрели на них, только на их оружие или на пол. На «тени»…

Они были возмущены, Лейс не сомневался в этом. Однако возмущение выражалось бессильно сжатыми кулаками и бормотанием, которое потом перейдет в громкие разговоры в самой глубине домов-убежищ. Никто не решится открыто противостоять полиции, вот-вот найдется доброволец, который отведет их к раненым, потому что в глубине души он тоже считает, что спасения заслуживают не все.

Может, это было правильное поведение с точки зрения инстинкта самосохранения. Но Сабир ведь не зря все время говорил, что его брат не отличается здравомыслием… Лейс не сдержался и сейчас.

Он сам напал на полицейского. Ударил кулаком, только-только восстановившимся после травм, по наглой роже. Полицейский, уже возомнивший себя хозяином жизни, не ожидал ничего подобного, он не успел уклониться, да и удар получился намного сильнее, чем ожидал Лейс. Соперник не только не удержался на ногах, он еще и отлетел на несколько шагов назад.

На этом боевые успехи Лейса закончились. Не пристрелили его, пожалуй, исключительно из-за эффекта неожиданности. Потом без труда скрутили, поставили на колени, со всех сторон навели на него стволы. Он знал, что уже, по сути, мертв, но почему-то не боялся этого, он вырывался изо всех сил, и понадобилось четыре громилы, чтобы удержать его.

Еще двое помогли подняться своему лидеру. Тот сплюнул кровь, кое-как поднялся на ноги и подошел к Лейсу.

– Имя? – коротко спросил он.

– Лейс Марсад!

– Надо же… А ведь тебя планировали сделать одним из связных – из уважения к твоему брату. Теперь-то уже нет. Но пользу ты все равно принесешь: станешь примером для остальных. Согласно закону «Слепого…» – Полицейский неожиданно запнулся, закашлялся, причем сильно, так, что вынужден был согнуться пополам. Он попытался подавить кашель, но сразу не получилось, пауза затянулась. Ему потребовалось немало сил, чтобы продолжить: – Согласно закону нового времени ты будешь… Ты…

И снова кашель. На этот раз сильнее, злее, так, что подавить его невозможно. Полицейский повалился на колени, закрыл рот обеими руками, но даже так можно было разглядеть струящуюся между пальцев кровь. Это настолько напугало остальных громил, что они шарахнулись в сторону, позабыв о Лейсе.

Лейс шарахаться не стал, он просто поднялся на ноги. Он не представлял, что происходит, но страха по-прежнему не было.

Полицейскому между тем становилось все хуже. Кашель перешел в хрипы, чудовищные, будто и нечеловеческие даже… Кровотечение усилилось, ну а потом из широко распахнутого рта полицейского, ноздрей, а секундой позже и глаз рванулся поток острых плоских кристаллов. Они разрастались – не в пространстве, а вокруг тела мужчины, образуя причудливый ажурный кокон, прекрасный сам по себе и ужасающий из-за густо покрывающей его крови. Они изорвали полицейского, истощили его, а когда он погиб, они замерли. Окружающий мир их не интересовал, они стали убийцей человека и его могилой – но не более того.

Кокон с заключенным в него человеком повалился на пол. Люди кричали, плакали, никто не знал, что происходит. Лейс тоже не знал, но брат не зря его учил: в момент кризиса выигрывает тот, кто хотя бы кажется уверенным.

Поэтому вместо знаний пришлось положиться на блеф.

– Вы сказали, что на станции новые законы? – усмехнулся Лейс. – Ну что ж, это один из них. Валите обратно и передайте своим хозяевам: четвертый уровень – свободная территория. Посмотрите на меня! Думаете, я только кажусь здоровым? Я действительно здоров! Сектор Фобос исцелил меня и подарил возможность делать вот это. Да, не все жители четвертого уровня такие – но я не один. Поэтому гуманитарную помощь вы все равно будете передавать, но не за исполнение ваших приказов, а исключительно ради того, чтобы мы не вырвались и не превратили ваши избалованные задницы в такую же игрушку. Вот вам новость дня: теперь рядом с вами живут монстры!

* * *

Столкновение с мутировавшим существом повлияло на Миру куда меньше, чем она ожидала. Ее тогда ни на секунду не покидало ощущение, что все под контролем. Она понимала, что это несколько незрелый подход, ясно же, что Гюрза только изображает уверенность, он не может контролировать все!

И все равно ей было спокойно. Она решила, что это лучше, чем дрожать в истерике, роняя все, что только можно, и заливаясь слезами. Она приняла ситуацию – и все обошлось. При этом Мира не заблуждалась насчет их положения, она понимала, насколько все серьезно. Мутация явно спровоцирована Сектором Фобос – ни на Земле, ни в ее колониях ничего подобного не было. Если так, они не имели права уходить отсюда, не разобравшись в причинах… а еще – не убедившись, что они не заражены.

Но до этого момента оставался не один день работы, пока же они направлялись к местной лаборатории. Расслабляться Мира не спешила, она прекрасно помнила тяжелые шаги, которые они слышали в этой части станции. Существо, которое они убили, так двигаться не могло. Получается, здесь есть еще одно – или не одно…

Оно пока затаилось, на пути к лаборатории препятствий не было. Эта часть станции сохранилась чуть лучше, чем коридоры – просторный зал, яркий свет, нормально работающие фильтры очистки воздуха. Похоже, кто-то написал отдельную программу для системы жизнеобеспечения, и работала она до сих пор. Мира почти поверила, что лабораторию можно считать уголком спокойствия в мире хаоса, но насладиться иллюзией все-таки не получилось.

Они увидели стеклянный куб. Объективно он был не слишком большим – куда меньше космического челнока. И все же сейчас он показался Мире огромным… Возможно, потому, что таил в себе нечто противоестественное для самой человеческой природы.

В центре располагался осколок астероида, но очень странный – сразу выделяющийся коричневым цветом вместо куда более распространенных для таких объектов черного и серого, поросший мелкой россыпью кристаллов… Прекрасно знакомых Мире кристаллов! Ей до сих пор в ночных кошмарах снилось, как эта дрянь обволакивает ее, заключает в кокон, пожирает, переваривает… Она успокаивала себя тем, что все закончилось, это был единичный случай, больше такое не повторится.

Просчиталась, выходит. На «Слепом Прометее» с этой дрянью тоже столкнулись – и в куда больших масштабах. Доказательством тому служили два трупа, замершие рядом с астероидом.

Оба были изуродованы, но по-разному. Один, пусть и заполненный кристаллами изнутри, сохранял четко узнаваемую человеческую форму, время и искусственная атмосфера превратили его в некое подобие мумии. Со вторым трупом все обстояло намного сложнее. Этот человек лежал на другой стороне куба, в самом углу. Он тоже был убит кристаллами, но он еще и изменился: тело исказилось, похоже, началась та самая мутация, которая породила минимум две формы жизни на станции… А с учетом шагов, три и больше. Но этот человек не успел превратиться в монстра, кристаллы убили его раньше. Он так и остался среди них в странно, гротескно прекрасном подобии гробницы.

Это зрелище завораживало, даже Овуор Окомо не мог отвести взгляд от двух мертвецов, да и кочевники притихли. У Бруции не нашлось ни одной оскорбительной шуточки – это что-то да значит! И только Гюрза оставался собой: пока остальные отдавали невольную дань уважения погибшим, он возился с компьютером, подключенным к стеклянному кубу. Хотя стоило ли ожидать, что серийный убийца вдруг пустит слезу?

Мира еще со времен прошлого столкновения с кристаллами подозревала: Гюрза выяснил намного больше, чем сказал ей. Поэтому и теперь, глядя на показания компьютера, он наверняка видел не то, что обнаружили бы другие люди. Подойдя ближе, Мира вдруг заметила, что он улыбается, глядя на экран…

Она старалась напоминать себе, что он другой, это нормально. И все равно улыбка перед двумя мертвецами неприятно задела. Как будто они и не были никогда людьми, просто объектами для изучения.

– Постарайся не расхохотаться хотя бы, – тихо посоветовала Мира.

– Постарайся не отключать мозги в угоду эмоциям, и тогда ты поможешь тем, кому можно помочь, – равнодушно отозвался Гюрза.

– Это еще что должно означать?

– Видишь, тебе уже и слова приходится пояснять. Остерегайся. Вон тот тип, – Гюрза указал на частично искаженный труп, – поступил очень умно. Судя по всему, он был заражен чем-то большим, чем кристаллы, и от этого умирал. Но превращаться в грибную полянку ему не хотелось, и он решил сделать себя объектом исследований для тех, у кого еще будет шанс что-то исправить. Перед смертью он нацепил на себя столько датчиков, сколько смог. Благодаря этому компьютер знает о нем очень много. Кстати, его звали Сабир Марсад, он был здесь инженером. Как видишь, я уважаю чувства сентиментальных.

– Так ты знаешь, что происходит на станции? – оживилась Мира.

– Этого не знает никто, но благодаря Марсаду мы можем выиграть у Сектора Фобос еще пару-тройку фактов. Позови сюда свою ручную курицу.

– Это еще кто?

Но Гюрза, чтоб его, не ответил… Он каким-то непостижимым образом отличал ее искреннее непонимание от попытки упрекнуть его через мнимое непонимание. Он промолчал, а Мира не имела права тратить драгоценное время на обиженное упрямство.

Она подошла к Рино и тихо сказала:

– Тебя Гюрза зовет.

– Меня? – удивился пилот. – Зачем?

– Хотел чего-то. При общении с ним помни: у него особенности развития. Прояви терпение.

– Или придется собирать тебя по пакетам, – хмыкнула Бруция.

– Эту забаву я оставлю за вашей семьей, – тут же парировал Рино.

Кочевница мгновенно разозлилась, но Сатурио удержал ее, не позволил броситься на пилота. В итоге к Гюрзе подошла вся группа. Он не был удивлен, Мира подозревала, что он их воспринимает как косяк мелких рыбок, которые просто не способны выживать сами по себе.

– Погрузчиком управлять умеешь? – поинтересовался Гюрза. – С предельной точностью.

– Это не особо отличается от управления челноками, – кивнул Рино. – Что нужно?

– Достать оба трупа и перенести вон на те столы.

– Что?! – встрепенулась Кети. – Нет! Абсолютно точно нет, я как врач запрещаю! Они же заражены!

Столы, на которые указал Гюрза, и правда были лишены какой-либо защиты. Да, их удобно было использовать: можно наладить свет, подкатить нужные инструменты. Но какой от этого толк, если в процессе все умрут и ответы уже никому не понадобятся?

Однако Гюрза был непреклонен:

– Тела не заражены. Заражен камень, его касаться погрузчиком нельзя. Поэтому я говорю о предельной точности.

Ему отвечать Рино не стал – не один Гюрза умел отмалчиваться по желанию. Пилот лишь бросил вопросительный взгляд на Овуора.

– Вы уверены в безопасности? – уточнил вице-адмирал.

– Тут ни в чем нельзя быть уверенным. Мы прибыли сюда не красотами любоваться, а добывать информацию. Если хотите, можете выйти и переждать за пределами лаборатории. Погрузчиком можно управлять и оттуда.

– Отличный план! – объявила Бруция.

Она первой направилась к выходу, Сатурио после некоторых колебаний присоединился к ней. За ними последовал Овуор, Кети чуть ли не на бег сорвалась. А вот Мира с места не двинулась.

Она не отличалась особым доверием к Гюрзе или восхищением его гениальностью, но она давно уже усвоила: он себе не враг. Если бы риск заразиться тут и погибнуть, превратившись в кристаллизованного ежа, и правда был велик, серийный убийца не стал бы предлагать ничего подобного.

Он считал, что знания того стоят. Но не факт, что он поделится этими знаниями с остальными – раньше-то он молчал без особых угрызений совести! Так что Мира осталась как минимум ради того, чтобы увидеть все своими глазами.

Вряд ли Рино понимал мышление серийного убийцы так же хорошо, но он посмотрел на Миру – и тоже не двинулся с места. Остальных их пример не впечатлил, они вполне комфортно чувствовали себя за герметично закрытой дверью со смотровым окном.

– Смешно будет, если сейчас к ним сзади подкрадется здешний монстр и сожрет, пока они уверены, что в безопасности, – заметил Гюрза.

– Напомни обсудить с тобой понимание смешного, – поежилась Мира.

– Следи за тем, чтобы услада твоих очей ничего не испортила.

Мира почувствовала, что краснеет, и не сдержалась, продемонстрировала Гюрзе жест, во всех колониях означающий острое неуважение к собеседнику – с посылом в анатомическом направлении. Гюрза, конечно же, ее проигнорировал.

Он действительно оставил Миру наблюдать за работой Рино. Задание было не таким простым, как можно подумать. Ей полагалось следить, чтобы громоздкий погрузчик, попав внутрь куба, ни в коем случае не коснулся астероида. Задача действительно была сложная – и Мира не подозревала, что ей полагается делать, если Рино все-таки допустит ошибку.

Однако разбираться с этим ей так и не довелось: пилот справился. Он мог шутить, мог порыкивать на Гюрзу, совсем как Бруция, но свое дело он знал. Пока он держал в руках пульт, робот-погрузчик, приспособленный в основном для перетаскивания тяжелых ящиков – с попыткой уронить каждый второй, – двигался с точностью компьютерного хирурга. Он проскользнул мимо астероида, подцепил тело человека, который не проходил мутацию, поднял над полом. Многие кристаллы при этом разбились, звукоподавление изолированного куба такое скрыло, но Мире показалось, что она все равно слышит отчаянный звон.

Над первым кубом был установлен второй – судя по конструкции, чуть позже и явно не просто так. Когда погрузчик оказался между стеклянными стенами, двери закрылись, сработала система стерилизации. Компьютер показывал, что потенциальных источников заражения нет ни на мертвеце, ни на машине, и все же… Как много изобретение землян могло знать о порождениях Сектора Фобос? Да и тех двоих, которых теперь собирался вскрывать Гюрза, компьютер, может, тоже заверил в безопасности – а чем это кончилось?

Первое тело вскоре оказалось на столе. Гюрза сразу принялся за работу – и никакими особыми мерами безопасности он не озадачивался. Мира все равно осталась рядом с пилотом, наблюдать за вскрытием поросшей кристаллами мумии ей не хотелось.

Достать из куба второе тело оказалось намного сложнее. Первая жертва разместилась почти у самого выхода, вторая забилась подальше, в угол… Винить мужчину за это было сложно: он умирал, в одиночестве, в панике, он не думал о том, что станет с его трупом. Он и так, судя по словам Гюрзы, сумел больше, чем представлялось возможным, когда закрепил на себе датчики.

Очень скоро стало ясно, что прямо к нему погрузчик не проедет – слишком мало места оставалось между стеной и астероидом. Рино пришлось оставить мобильную часть на значительном расстоянии и вытянуть на максимальную длину манипуляторы, заполнившие собой стеклянный куб, как жутковатые металлические щупальца.

– Перевернется же! – не выдержала Мира.

– Не должно, – напряженно отозвался Рино. – Не болтай под руку!

Она заставила себя молчать, Мира и сама не очень-то любила, когда кто-то комментировал ее работу. Она не проронила ни звука, даже когда мобильная часть начала накреняться вперед – к астероиду, который, если верить Гюрзе, мог ее уничтожить. И в этом молчании Мира оказалась права: наклонение основы входило в план Рино. В последний момент один из манипуляторов сдвинулся, закрепляясь на потолке. Робот замер в немыслимо причудливой позе, однако удержаться все-таки сумел. Он осторожно, как тончайший хрусталь, поднял мертвеца и переместил к выходу.

Все это время Гюрза возился с первым телом. Иногда он отходил, и часть работы выполняли дроны. При этом защитным костюмом он так и не воспользовался, но чувствовал себя, похоже, неплохо.

Первый мертвец был заполнен кристаллами. Казалось, что они появились везде и сразу: пронзили каждый внутренний орган, набили собой вены, кожа и вовсе отделилась… Но Мира подозревала, что центр где-то должен быть, и не ошиблась.

– Началось через легкие, – сообщил Гюрза. То, что он вообще потрудился что-то сказать, можно было считать величайшим прогрессом. – Он это вдохнул – и оно распространялось там, куда направлялся кислород.

– Но что – это? – нахмурился Рино. – Споры?

Гюрза промолчал, на его языке это означало «дурацкий вопрос». Пояснять пришлось Мире:

– Вряд ли это споры. Споры предполагают форму жизни, пытающуюся с их помощью размножиться. Но не похоже, что это когда-либо было живым.

Гюрза, все еще рассматривающий разрезанное дронами тело, еле заметно кивнул. Но как же странно выглядел мертвец… Мире доводилось видеть ископаемые – раковины давно погибших моллюсков, изнутри заполненные пиритом. Теперь она не могла избавиться от ассоциации с ними, хотя человек был уничтожен кристаллами не полностью, внутри осталось достаточно тканей.

Изучив первого мертвеца, Гюрза перешел ко второму. С этим, измененным, изогнутым смертью в причудливую и от того особенно страшную позу, даже он обращался осторожно. Чуть подумав, он выставил между столом и живыми людьми мобильный барьер, пока роботы проводили разделение трупа, да еще усилил мощность вытяжки.

К этому моменту остальная группа устала ждать за дверью. Возможно, они и рассматривали вариант с вылазкой в другую часть станции, пока Гюрза тут работает, но решили не разделяться. Они вернулись к столу так, будто в их появлении не было ничего особенного, не они недавно прятались, предоставив замечательную возможность умереть другим.

Вскоре второе тело было разделено и разложено на элементы. И выглядело оно совсем не так, как ожидала Мира: она думала, что его изменения – это спонтанная мутация, уродство, вызванное неизвестной болезнью. Но в постигших его метаморфозах все было куда более пугающим и… логичным? Почему-то именно это слово приходило на ум.

Странность заметила не только Мира, Сатурио Барретт сделал шаг вперед, чтобы получше рассмотреть мертвеца.

– Почему он… лабиринт? – наконец выдал кочевник.

Звучало странно, но ситуацию описывало неплохо. Внутри тела покойника, по большей части в мышцах, но в костях тоже, образовались пустоты, соединенные между собой. Чтобы организм не пытался заживить повреждения, стенки этих импровизированных тоннелей покрылись плотной коркой. Рядом с «лабиринтом» тело увеличивалось, плоть нарастала, создавая больше пространства. Мира подозревала, что именно тут в дальнейшем могли появиться новые формы жизни – вроде тех, что они видели раньше. Однако это просто не успело произойти: кристаллы уничтожили все, и сохранившуюся человеческую плоть, и аномальную.

Сначала Мире показалось, что в этих пустотах нет смысла. Она перебирала в уме разные варианты того, как они могли появиться, но ни один не подходил. С чего бы даже при мутации мышцам вот так разделяться? Однако Гюрза от таких сомнений не страдал. Он взял чуть изогнутый медицинский пинцет и подцепил в одной из пустот… нечто. То, что Мира не заметила, да и никто не заметил – кроме него. Может, он все-таки машина?

Если и так, машина предназначалась не только для серийных убийств. То, что разглядел Гюрза, было крошечным полупрозрачным комком слизи. Находясь внутри «тоннеля», оно полностью сливалось с темной плотью. Но теперь, когда Гюрза поднес его к микроскопу, на большом экране можно было рассмотреть непонятное существо, представляющее собой помесь многоножки и какой-то блохи.

Нелепое существо. Почти смешное. Но тем не менее, приведшее к страшной, мучительной смерти молодого мужчины… Да и не только его. В теле человека оно чувствовало себя вполне комфортно, однако кристаллы все-таки сумели его убить.

– Оно одно не смогло бы так много сделать, – заметил Сатурио. – Там наверняка с десяток… Почему их не видит сканер?

– Плотность не та для обнаружения, – пояснил Гюрза, рассматривая уродца с любопытством, но без тени неприязни. Он действительно мог воспринимать это как обыкновенное насекомое, которое не хотело никого убивать, просто выживало как могло. – И паршивый сканер. Тут это зовется лабораторией, но оборудование плохое, даже с поправкой на то, что «Слепой Прометей» старше «Виа Ферраты». Им приходилось довольствоваться тем, что нашлось в хвостовой части станции, а это очень немного.

Он достал из тела еще нескольких уродцев, сложил их в изоляционное блюдо, настроил печать. После этого он перешел к черепу погибшего – там ожидал неприятный сюрприз… Хотя способен ли Сектор Фобос на приятные сюрпризы?

Под черепной костью скрывалось еще одно существо, похожее на первые, но покрупнее, да и форму оно имело несколько иную: больше всего оно напоминало галлюцигению, древнего обитателя Земли, известного человеку лишь через ископаемые. Но уже само название, которое присвоили ему люди, намекало на то, что с потусторонним по виду созданием лучше никогда не сталкиваться… А этому несчастному пришлось. Крупное вытянутое тело неизвестной твари свернулось в полости, образовавшейся внутри мозга. Похоже, до того, как человека поразили кристаллы, оно пожирало своего носителя изнутри – и он это наверняка чувствовал.

– У вас есть идеи насчет того, что случилось с этими людьми? – спросил Овуор.

– Есть сценарий. Не факт, что точный, но пока это лучшее, на что можно рассчитывать, – пожал плечами Гюрза. – Началось все с того, что станция нарвалась на поток метеоритов. В журнале происшествий это отражено как «атака астероидов», но, полагаю, это слишком романтичный подход.

– Когда ты умудрился посмотреть журнал? – удивилась Бруция. – Где он вообще?

Она, конечно же, вновь была проигнорирована, причем не только Гюрзой. Мира могла бы дать пояснение, но не стала, это отвлекло бы остальных от основной темы. Однако сама она прекрасно помнила, что в голову Гюрзы имплантирован нейрочип, и серийный убийца использует его с поразительным мастерством. Пока роботы проводили вскрытие, он наверняка успел прочитать и просмотреть все, что нужно.

– После аварии несколько астероидов застряло на поверхности станции, – продолжил Гюрза. – Некоторые на этапе сканирования показались здешним инженерам совсем уж аномальными.

– И они не придумали ничего лучше, чем притащить их сюда? – усмехнулся Сатурио. – Судя по постигшей их судьбе, астероиды не были одинаковыми. Сколько типов они выделили?

– Три. Один из них – эти кристаллы. Они быстро стали причиной гибели человека, исследование замедлилось, но окончательно свернуто не было. Поскольку кристаллы, при всей своей… хм… общительности, органикой не являются, полагаю, паразит находился не в них. Там был другой тип астероида, в котором обнаружилось нечто вроде драгоценных камней. Вероятнее всего, паразиты тоже были там.

– Почему такой исход вероятнее? – уточнил Рино.

– Потому что именно с этим астероидом связан второй несчастный случай. В лабораторию пробрались грабители, Марсад пытался их остановить, – Гюрза кивнул на мертвеца. – В итоге все, кто находился в лаборатории, на несколько часов потеряли сознание – и все оказались заражены. Нужно ли добавлять, что валялись они возле того самого астероида?

– Идеальные условия для того, чтобы существо переползло в них, – тихо произнесла Мира. – Но как это возможно – такая форма жизни на астероиде?

– Возможно, если он изначально представлял собой обломки обитаемого объекта или пролетал над такими обломками. Говорить о том, что в Секторе Фобос существуют и другие условия для жизни, я не буду, но такой вариант тоже допустим. Несколько человек оказались заражены – Марсад, грабители и, похоже, несколько лаборантов, пришедших первыми или оказавшихся рядом с паразитами, которые расползлись из защитного куба. Третий тип астероидов из-за этого и вовсе не был исследован. Похоже, Марсад у них был последним человеком с мозгами – после его заражения полноценные исследования прекратились.

– И дошло до изоляции лаборатории, – оглянулась по сторонам Мира.

– Не только лаборатории. От людей отрезана примерно половина хвостовой части станции, которая здесь значится как «четвертый уровень». Но от этого пока отстранимся, важно понять и кое-что еще.

– Что тут может быть важно? – спросила Кети с таким испугом, будто гибель угрожала лично ей.

– Все, о чем я только что сказал, случилось больше десяти лет назад, – ответил Гюрза. – Паразиты действительно были опасны для всех, но их тут больше нет… в чистом виде. Кристаллы опасны, только когда они внутри первоначального носителя – астероида. Возможно, они сохраняют способность заражения и при перемещении на другой неорганический объект. Но с живым организмом они вступают исключительно в ту реакцию, которую вы видите перед собой, и ею же заканчиваются.

– Почему нельзя говорить проще? – вспылила Бруция. – Я ни хрена не поняла!

– Кристаллы делают то же, что и ты, – невозмутимо пояснил Гюрза.

– Чего? Опять непонятно!

– Кристаллы не развиваются, – уточнил Сатурио.

– Что? В смысле – я не развиваюсь? – прорычала кочевница. – Да я его убью!

Убить она действительно попыталась, но Сатурио уже привычно ее перехватил. На этот раз ему даже пришлось приподнять сестру над полом, потому что доказать Гюрзе кулаками, как она хорошо развивается, Бруция пыталась слишком уж отчаянно.

Мира в это время раздумывала о словах Гюрзы. Кристаллы опасны, пока они на нематериальном носителе… Гюрза тоже видел, как они вели себя когда-то на поверхности станции – если это были такие же кристаллы. Они очень даже бодро заразили скафандр Миры!

Но в случае с людьми кристаллы убивали – и как будто гасли. Причем они, в отличие от того же паразита, не пытались подчинить жертву или хоть как-то ее использовать. Они убивали ради самой смерти, даже при том, что это прекращало их собственное существование.

– Кто вообще ведет себя так? – не выдержала Мира. – Откуда они появились… и зачем?

– Не знаю, – безразлично отозвался Гюрза. – Откуда я могу знать?

Ему поверили, Мира видела это. И Овуор, и Кети, которая вообще забыла о том, что она медик, и не пыталась разобраться в ситуации.

Но Мира верить не собиралась. Она помнила, как Гюрза улыбался совсем недавно, видела, как он смотрел на мертвецов сейчас. При всех своих недостатках, он очень умен… Он наверняка сообразил, что происходит!

Она оставляла за ним право на молчание, когда получалось, а теперь не могла – ее жизнь зависела от этой информации! Так что Мира готовилась насесть на Гюрзу, не оставлять его в покое, привлечь союзников, лишь бы добиться ответов.

Она просто ничего не успела. Металлические двери, еще недавно защищавшие лабораторию, неожиданно прогнулись, сминаясь легко, как бумага, и с грохотом отлетели в сторону. В образовавшемся проеме появилось чудовище, которое наверняка давно уже наблюдало за ними – и которое наконец решило проявить себя.

* * *

Он пришел без предупреждения, выждал момент, когда Елена осталась в своем кабинете одна, передав вахту своему временному заместителю. Она хотела поработать с архивами, а Отто будто знал об этом. Единственное, на что ему хватило вежливости – постучать. Они оба помнили, что допуск начальника полиции позволяет ему ввалиться в любую комнату по первому желанию.

Это еще не было конфликтом. Отто не сделал и не сказал ничего такого, чему пришлось бы срочно противодействовать. Елену просто раздражало то, что он не дал ей времени на подготовку, не позволил проанализировать, что ему сказать можно, а о чем лучше промолчать. Но в этом, видимо, и был план.

Отто принял ее вынужденное приглашение войти, уселся в гостевое кресло смиренно, всем своим видом показывая, что готов подчиниться любому приказу адмирала. Это было предложением мира с его стороны. А предложением войны стал вопрос:

– Вы ведь расскажете мне все, что известно вам, не так ли?

– Почему вы решили, что мне что-то известно? – обыденно поинтересовалась Елена.

– Вы даже не спросили, о чем, но я не буду придираться к таким мелочам. Я наблюдал за вами… Я всегда это делаю, часть работы, а после той истории с подставой – с большим вниманием. Все были шокированы появлением второй станции, кроме вас. Невозможной станции! Но вы никогда не воспринимали ее как невозможную, не так ли? Пока ходили слухи о вашем сумасшествии, я, признаться, приписывал ваш осведомленный вид ему. Но оказалось, что вы вполне здоровы и воспринимаете реальность объективно. Так что же позволяет вам избегать удивления?

Изначально только один человек на «Виа Феррате» знал правду о предыдущих попытках покорить Сектор Фобос – Елена. Остальные верили, что была лишь экспедиция Нерии-Рузанова, после которой путь закрыли на тридцать лет. Хотя это несколько наивная вера, если задуматься… Люди уже выяснили, что Сектор Фобос полон загадок и сокровищ. Высокие начальники очень легко идут на риск, когда рискуют чужими жизнями. Так что следующая экспедиция стартовала через восемь лет после кораблей Нерии и Рузанова – и через шесть лет после того, как их признали погибшими.

Это и правда было тяжелое знание, для многих – губительное. Поэтому закрытые архивы о предыдущих экспедициях передали только Елене и только на крайний случай. Позже к ним начал подбираться Гюрза, и она передала их ему, когда поверила, что умирает от астрофобии. А если знают двое, почему бы не доверить эти знания и начальнику полиции?

– Я не буду спрашивать обо всем, что вам известно, – поторопил ее Отто. – Мне интересна только эта станция. Там мои дети!

Елена все-таки решилась:

– Она называется «Слепой Прометей». Предельно похожа на нашу – с поправкой на разницу во времени. Экипаж также частично состоял из заключенных, частично – из добровольцев. Им была поручена исследовательская миссия, и они неплохо справлялись с ней около года. После этого связь пропала.

– Это последняя экспедиция, запущенная перед нами?

– Нет.

Он явно ждал продолжения, но пускаться в подробности Елена не собиралась. Отто вынужденно принял это:

– Вы знаете что-нибудь такое, что помогло бы нашим людям там, на задании?

– Если бы я знала нечто такое, я бы сообщила им сразу. К сожалению, у меня нет никаких предположений насчет того, как «Слепой Прометей» оказался в этом участке Сектора Фобос и что там происходит сейчас. Со мной они не выходят на связь точно так же, как и с вами.

Отто наклонился вперед, оперся подбородком на собственные переплетенные пальцы. Он на пару секунд задумался, но ничего похожего на злость не выказывал.

– Кто руководил той миссией? – наконец спросил он.

Елена не стала уточнять, зачем ему такие сведения, она и так понимала. От руководителя зависит очень многое – даже в спокойные времена, а уж в кризис – тем более. Когда станция по какой-то причине застряла здесь, только он мог определить, как люди будут жить на ней дальше.

Елена и сама первым делом проверила состав руководства, и ей не слишком понравилось то, что она увидела. Теперь она могла ответить Барретту быстро, не сверяясь с компьютером:

– Командующим станции был назначен адмирал Чарльз Ллойд. У него, как и у меня, были заместители, были начальники отделов… Только в случае Ллойда это не имеет большого значения. Вы знакомы с ним?

– Я знаю его имя, – кивнул Отто. – Лично мы никогда не общались, но я слышал о нем, когда работал в полиции. История была мутная.

С этим Елена спорить не стала, она бы и сама иначе такую историю не назвала. Чарльз Ллойд был из карьерных военных – стремящихся к званиям, наградам и прочим почестям. При этом ему одинаково не нравились и боевые действия, и просиживание штанов в кабинете. Первое ставило под угрозу его драгоценную жизнь, второе приносило слишком мало преимуществ.

Тогда он нашел себя в другом направлении: он раз за разом возглавлял конвойные корабли, перевозившие заключенных к месту отбытия наказания. Правда, до колонии добиралось от силы восемьдесят процентов преступников, но это считалось допустимой погрешностью. Флот не распространялся о том, что стало с остальными.

Хотя внимание полиции Ллойд привлек даже не этим. Как и многие военные, он намеренно выбрал в жены тихую женщину, готовую отказаться от собственных амбиций и полностью сосредоточиться на семейном очаге – такой образ жизни выбирали единицы. У пары родился только один ребенок, но причины могли быть какими угодно. Сына Ллойды воспитали достойно, Скайлар готовился пойти по стопам отца.

А потом жена уважаемого адмирала неожиданно подала на развод, да еще и заявила, что опасается мужа, поэтому готова написать автобиографию, чтобы лишить его власти, показать миру его лицо и обезопасить себя таким небанальным образом. Скандал начал громыхать уже тогда, однако издатель, желающий выпустить биографию, нашелся мгновенно.

Впрочем, до жизнеописания дело не дошло – госпожа Ллойд погибла при несчастном случае. Очень удобно для ее мужа, вопросы о его причастности предсказуемо прозвучали… и предсказуемо ни к чему не привели. Даже если это сделал он, следы он замел удачно.

– Это было незадолго до миссии, – заметила Елена. – Возможно, он уничтожил улики не так идеально. А может, начальство не оценило такой трюк, и, даже если перед законом Ллойд был чист, ему дали выбор: завершить карьеру или поднять ее на новый уровень. Он предпочел должность на «Слепом Прометее», сын отправился с ним.

– Ну а вы, адмирал? – поинтересовался Барретт. – Вы были знакомы?

– Нам доводилось общаться, хотя долгим и уж тем более доверительным я бы это общение не назвала. У Ллойда всегда была четко определенная иерархия того, кто какую роль занимает и кто какого уважения достоин.

– Роль где?

– В мире, – пояснила Елена. – Он вполне серьезно верил, что есть люди разных сортов, и не скрывал этого. Есть преступники – нищие, убогие, генетические отбросы. Есть те, кто родился в среднем классе. Есть аристократы, рожденные в приличных семьях и получившие соответствующее воспитание. И даже в этой верхушке мужчинам и женщинам отводились разные роли.

– Потрясающе, – поморщился начальник полиции. – Но, если он болтал о таком достаточно смело, чтобы о его взглядах узнали, какого дьявола он остался адмиралом, а не получил под зад ногой?

– Потому что людей, которые так думают, куда больше, чем хотелось бы. Просто в большинстве своем они не решаются говорить об этом, боятся как раз осуждения. Но когда появляется кто-нибудь такой, как Ллойд, тот, кто одними своими словами заставляет их почувствовать себя новыми аристократами, они вступаются за него и даже способствуют повышению. Он для них становится символом того, какой жизнь может и должна быть. Полагаю, именно такие знакомства уберегли Ллойда после смерти жены и обеспечили ему место на «Слепом Прометее».

– Он получил свое личное царство… Особенно здесь, когда они оказались в изоляции и весь остальной мир перестал существовать.

– Думаю, люди, которые протянули здесь так долго, уже привыкли к установленным им порядкам.

Отто смерил собеседницу тяжелым взглядом:

– Да плевать мне на людей, протянувших здесь так долго! Меня интересует лишь одно: что произойдет, когда этот сторонник высшей расы и врожденной ценности человека встретится с моими детьми?

* * *

Лейс Марсад несколько лет воевал с системой – и у него были на то свои причины. Ему казалось, что некое безымянное, безликое правительство космической федерации только и делает, что набивает карман, порой ценой жизни людей. Сабир называл такой подход незрелым. Лейс напоминал ему, что за смерть их родителей так никто и не был наказан – ну а в несчастный случай он верить отказывался. Мама и папа были слишком важными, слишком незаменимыми для него, чтобы погибнуть случайно…

С тех пор, как его накрыла боль утраты, найти себе врага и изо всех сил бороться с ним оказалось проще, чем принять реальность, где люди порой исчезают из-за какой-то глупости и за один миг. Но теперь Лейсу самому пришлось стать представителем власти, и это оказалось не так весело, как бунтовать и крушить все подряд.

Когда он отстоял раненых и отослал обратно полицейских, люди увидели в нем лидера и защитника. Никто не спрашивал, близка ли ему эта роль, готов ли он. Испуганная, израненная толпа сделала его символом надежды, в котором люди очень нуждались.

Когда из третьего уровня в назначенный срок пришла гуманитарная помощь, авторитет Лейса окончательно закрепился. Искать себе замену и убеждать людей, что он не создан для роли начальника, оказалось бесполезно. Они смотрели на него преданными глазами и слышали только то, что им хотелось.

– Зачем вообще какие-то лидеры? – недоумевал Лейс. – Живите, как угодно, вы свободны!

Когда он и его друзья покусывали правительство федерации, они как раз с этой идеей и шли – свободу каждому! Люди – разумный вид, они организуют идеальную жизнь сами! Однако на «Слепом Прометее» выяснилось, что то ли вид не такой уж разумный, то ли именно на станции собрались не лучшие его представители.

Ни о какой самоорганизации и речи не шло. Взрослые, опытные люди не могли сделать ничего толкового, не могли даже договориться о чем-то, если не приходил человек, готовый взять на себя ответственность. Лейс снова так остро, болезненно чувствовал, как ему не хватает брата… Он-то думал, что Сабир наслаждается властью над людьми, а Сабир эту власть терпел!

Лейсу теперь тоже пришлось терпеть. Жители четвертого уровня бесили его, но он вспоминал тех, погибших, которых не смог спасти в день взрыва, и заставлял себя действовать ради них.

Никакой подстраховки у него не было, наставников – тоже, приходилось все осваивать самому, то и дело спрашивая себя, как поступил бы на его месте Сабир. Лейс отправил ремонтные бригады к фильтрам воды и воздуха, приказал починить канализацию. Он лично руководил похоронами погибших, произносил речи, которых жутко стеснялся, но никто, похоже, не замечал, как дрожит его голос и как нескладно звучат слова.

Его приказы выполнялись безукоризненно, никто не задавал вопросов, насколько они верны. Лейс смутно догадывался, что смирение не будет длиться вечно, но пока что его влияние было слишком велико. Он допускал ошибки, и все же чего-то он добился: жизнь на четвертом уровне начала налаживаться.

И это к лучшему, свободное время ему очень даже требовалось: он должен был разобраться, во что превратился.

Лейс использовал подсобку возле лазарета, чтобы обустроить себе импровизированную лабораторию. Конечно, лучше бы задействовать ту, в ангаре… но он слишком боялся возвращаться туда даже с новообретенными способностями.

Он не чувствовал в себе никаких перемен. Он все ждал, когда ему станет хуже, когда загадочная болезнь до него доберется… Не дождался. Когда травмы, оставленные взрывом, зажили, – ненормально быстро, – к нему вернулось прежнее здоровье. Как будто ничего не происходило, как будто не было ни болезни, ни чудовищного облучения! Лейсу хотелось посмотреть, как чувствуют себя другие зараженные, однако они пока затаились, а у него не было времени их искать.

Он попытался провести анализы крови, смешанные и специальные… добром это не кончилось. Он только и успел, что ввести настройки – ну а потом по прибору разрослись кристаллы. Началось все с лотка с образцом, но на этом не остановилось. Сияющая субстанция поглощала все на своем пути стремительно, как разгорающийся пожар.

Лейс от неожиданности даже отскочил от стола, надеясь, что все прекратится само собой. Если бы! Внутри человеческих тел заражение действительно прекращалось, а вот неорганическую материю кристаллы поглощали куда охотней. Очень скоро они полностью скрыли сканер и распространились на стол.

Это могло обернуться большой бедой для и без того поврежденной станции, пришлось действовать. Так Лейс и выяснил, что кислота на эту дрянь не влияет, криокапсулы замедляют, но ненадолго. По-настоящему заметный эффект дал только лазер, да и то он позволил отрезать часть стола и пораженный прибор. После этого Лейс собрал все, на чем появились кристаллы, в стерилизационную камеру, и направил через пневмолюк наружу – в Сектор Фобос, который и породил это уродство.

Эксперименты с кровью пришлось прекратить. Правда, пока он в панике искал способ остановить распространение кристаллов, прилетело и другое открытие: если он касался любой поверхности не поврежденной кожей, кристаллы не появлялись. При этом полицейского он заразил не через кровь, это Лейс помнил наверняка. Получается, заражение происходит по-разному? Или это все случайности?

Гадать долго не пришлось, проверка состоялась уже через пару дней – против воли Лейса и к его сожалению. К этому моменту его позиция лидера в сообществе закрепилась, да и не претендовал на нее никто. Это почему-то внушило многим уверенность, что к нему нужно держаться поближе.

Ну и конечно, при таких обстоятельствах одинокие женщины не обошли его стороной. Он и раньше привлекал внимание – но в основном внешностью и юностью, все понимали, что он может обеспечить лишь развлечение на ночь и ничего больше. Теперь же он был символом защиты и достатка, к нему тянулись с разной степенью настойчивости.

Кто-то мирился с вежливыми отказами, на кого-то пришлось прикрикнуть, ну и нашлась одна женщина, которая слов будто и не понимала. Лейс даже не помнил, как ее звали – знал ли вообще? Возможно, они пересекались на одной из безумных вечеринок Белого Эли, однако она была недостаточно важна, чтобы познакомиться с ней. Он сказал об этом. Она решила соблазнять действием: просто прижалась к нему и поцеловала.

Это стало последней ошибкой в ее жизни. Уже позже, изучая ситуацию по записям камер, Лейс обозначил, что от заражения до смерти прошло одиннадцать секунд. Тогда ему показалось, что все случилось мгновенно: она замерла, закричала, начала хрипеть. Выражение торжества на ее лице сменилось абсолютным ужасом, она умоляла пощадить ее, помочь – пока еще могла говорить. А Лейс и рад был бы все отменить, да не было у него такой власти. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как красивая женщина истекает кровью из-за кристаллов, разрывающих ее изнутри.

Он ожидал, что после этого его попытаются изгнать, а то и вовсе убить. Но его авторитет неожиданно вырос: люди сочли, что женщина сама виновата, нарвалась, ей следовало внимательней выслушивать приказы господина Марсада – как и всем на четвертом уровне! Лейс не стал никого разубеждать, ему важно было сохранить контроль, особенно по мере того, как снова начали поднимать головы банды.

Но для себя он усвоил все, что следовало.

Его кровь способна разрушить станцию – это можно использовать, если понадобится снова торговаться.

Его прикосновение убивает людей, но плотной ткани достаточно, чтобы от этого защитить.

А еще… Он мог сдерживаться и не наглеть, но Лейс понятия не имел, что произойдет с четвертым уровнем, если такая же власть досталась четырем уголовникам, зараженным кристаллами одновременно с ним.

* * *

Для того, чтобы стать хорошим охотником, большого ума не надо, достаточно ловкости и прекрасно развитых инстинктов. Сатурио Барретт знал об этом, поэтому не был задет тем, что хищная тварь подкралась к ним незаметно, неслышно, обманув даже чутких кочевников.

Когда это существо все-таки напало, оно действовало с яростью, которую можно было принять за безумие. Однако Сатурио не позволил себе обмануться: оно наверняка не ввалилось сюда по первому желанию. Скорее всего, те шаги, которые они услышали, были признаком пробуждения существа. Оно почуяло их, однако поначалу было слишком дезориентировано спячкой, чтобы полноценно охотиться.

Потом оно пришло в себя и начало выслеживать их, наблюдать, оценивать потенциальных противников. Доказательств этого у Сатурио не было, однако его не раз накрывало чувство, будто за ним кто-то наблюдает… Теперь понятно, кто. Когда существо по какой-то причине решило, что они станут подходящими жертвами, оно перестало сдерживаться.

Ну а в том, что оно находилось в спячке, кочевник не сомневался хотя бы потому, что оно оказалось не похоже на других двух уродцев. Они приспособились к долгому существованию на предельно малом количестве пищи, паразит, которым они были заражены, нашел для этого нужные генетические материалы. В случае третьего хищника почему-то была использована только ДНК человека, и он был человеком – равно настолько же, насколько не был.

Пожалуй, именно сходство с человеком было самой страшной его чертой, не давало отстраниться от невольной связи с ним, заставляло думать: что, если завтра таким стану я? Хотя при этом существо определенно не тянуло на несчастную жертву, которую еще можно спасти. В высоту оно достигало метров четырех и умещалось в коридоре лишь потому, что сильно горбилось. Все его тело изменилось, стало плотным, бочкообразным, с чередой тощих и аномально длинных конечностей. Причем конечностей этих было не четыре, уродец нарастил дополнительные ноги и руки, торчащие из его туловища хаотично, но, судя по их движениям, идеально подчиняющиеся мозгу.

В какой-то момент Сатурио показалось, что это уродство ради уродства, ошибка природы, которая столкнулась с тем, чего просто не должно быть… Но, понаблюдав за существом, кочевник вынужден был признать: оно идеально приспособилось к жизни на станции. Этот комок конечностей, отдаленно напоминавший гигантского паука, легко мог двигаться вверх и вниз по узким тоннелям, мог проникать в технические помещения, мог выживать как при искусственной гравитации, так и без нее – возможно, прецеденты уже были, хвостовая часть станции находилась в запустении. И судя по всему, единого твердого скелета у этой твари, как ни странно, не было, движение выдавало гибкие подвижные кости, с которыми крупный хищник мог прощемиться даже в вентиляционные шахты.

Все это было плохо, однако самый большой ужас внушало его лицо… или морда? Или морды? Сатурио понятия не имел, как это правильно назвать. Начать хотя бы с того, что голова у выродка была одна, а лиц – несколько. Голова явно досталась ему от человека-носителя, однако и она изменилась: купол черепа стал более узким и плоским, а лицевые кости вытянулись вперед, создавая из человеческого лица подобие морды примата с длинной пастью, в которой клыки чередовались с зубами. Один глаз почему-то провалился вглубь – видно, сбой мутации. Зато второй увеличился и теперь неотрывно следил за будущими противниками.

Еще два лица располагались на туловище: первое между грудной клеткой и выпирающим животом, второе на спине, между лопатками двух постоянно двигающихся рук – причем располагались эти руки по одну сторону от позвоночника. Дополнительные лица, похоже, были рудиментарными. Они неконтролируемо гримасничали, открывали и закрывали рты, вертели затянутыми бельмами глазами, однако никакой пользы существу не приносили.

Сатурио чувствовал, что появление выродка, затянутого тонкой кожей тошнотворного розовато-белесого оттенка, повлияло на всех. Да что там, даже Бруция, бесшабашная, обожающая охоту, на этот раз сжалась, как испуганный зверек, и не спешила выходить из-за спины старшего брата. И только Гюрза, проклятый Гюрза, остался спокоен, как скала. Он как раз подошел ближе, остановился рядом с Сатурио, и теперь они двое стояли первыми на пути готовящегося к атаке монстра.

С одной стороны, эта абсолютная невозмутимость раздражала. С другой, она несколько примиряла Сатурио с поражением в битве. Для кочевника стыдно проиграть человеку, так ведь Гюрза определенно не человек!

– Похоже, симбиоз, – бросил серийный убийца. – С поправкой на то, что это местная его форма.

– Не тянет это на существование нескольких организмов, – засомневался Сатурио, глядя на конвульсивные движения дополнительных лиц. – Оно будто поглотило их…

– Поглотило бы – не высовывало бы язык из подмышки. Скорее всего, эти организмы выбрали похожий путь развития, а он сложный для нынешних условий. Поэтому более сильный хищник слился со слабыми.

– Вопрос в том, можем ли с этой тварью слиться мы, – поежился кочевник. – Не хотелось бы!

– Скорее всего, нет. Но в Секторе Фобос всегда есть место интриге.

– Если оно начнет меня поглощать, можешь меня убить!

– Как будто мне когда-либо требовалось твое разрешение, – усмехнулся Гюрза.

Хотелось ответить ему достойно, а еще лучше – ударить, но на такое не осталось времени. Хищник убедился, что странные существа первыми не нападут – и он атаковал их сам, при его ярости это изначально было лишь вопросом времени.

Он двигался быстро, но не быстрее кочевника. Сатурио не позволил себе обмануться кажущейся неуклюжестью его движений: да, эта груда человеческой плоти не могла нападать с кошачьей грацией, однако этого и не требовалось. Хищник не тратил энергию зря, все, что он делал, служило определенной цели. Даже эти рваные движения были призваны дотянуться до как можно большего количества жертв.

– Все назад! – скомандовал Сатурио. – Мы с сестрой разберемся, вы только будете путаться под ногами!

Судя по мрачному выражению лица, Бруции тоже не очень-то хотелось ни в чем разбираться, а хотелось как раз не путаться под ногами. Похоже, до нее наконец дошло, что не всякая охота – это весело и гарантированная победа. Однако отказываться от своего долга кочевница не собиралась, Сатурио знал, что может на нее положиться.

У них было огнестрельное оружие, просто не всякое подходило для использования в лаборатории. Гранаты, пусть даже малые, точно нет, здесь слишком много оборудования, которое в случае взрыва отправит их исследовать Сектор Фобос уже по кусочкам. Приходилось довольствоваться лазерами, причем на средней мощности, чтобы они точно не пробили металл.

Попадания из такого оружия вредили выродку, но меньше, чем хотелось бы. Выстрел не уходил на глубину, как было бы с человеком, и не прожигал существо насквозь. На теле, казавшемся мягким и уязвимым, оставались раны глубиной с кулак – выглядит страшно, но при такой крупной туше не несет большого вреда. Существо дергалось, металось, выло звериной пастью и кричало человеческими ртами, однако не отступало. Как бы ни старались кочевники, оно продвигалось вглубь лаборатории, пусть и с боем, но отвоевывая метр за метром.

В какой-то момент Сатурио позволил себе осмотреться по сторонам, оценить обстановку, понять, как действовать дальше. Основная группа послушалась его, отдалилась, даже додумалась спрятаться в пустом стеклянном кубе, и это хорошо. Мира и Бернарди держали оружие наготове, они не боялись боя, но сдерживались, ожидая указаний от Сатурио. А он пока не видел смысла их призывать, они двигались медленнее кочевников, ничего бы они не изменили.

Овуор за оружие не схватился, он держался уверенно и спокойно. Он тоже ждал развития событий. Кети тихо плакала, отвернувшись от поля боя, но вряд ли могло быть иначе. А Гюрза…

Гюрзы в стеклянном кубе вообще не было.

Такого Сатурио не ожидал. Он не считал серийного убийцу предсказуемым, но успокаивал себя тем, что хотя бы в критических ситуациях Гюрза выпендриваться не будет. Если бы! В какой-то момент кочевнику даже показалось, что этот псих, в глубине души трусливый, как все садисты, испугался и удрал, бросив остальных.

Но нет, Гюрза был намного безумней обычного психопата. Он даже не думал убегать, он сидел на ближайшем рабочем столе, закинув ногу за ногу, чистил ногти металлической спицей и наблюдал за битвой кочевников и монстра, как иные наблюдают за спектаклем. На стол падал яркий свет от подвесной лампы, и хищник прекрасно видел потенциально легкую добычу, но Гюрзу это не смущало. Перехватив на себе взгляд кочевника, этот стервец даже улыбнулся и приветственно помахал рукой.

Его наглость раздражала, но Сатурио заставил себя отстраниться от этого. Потому что раздражение на серийного убийцу могло обернуться слишком резкими движениями, притуплением внимания, а это последнее, что допустимо в битве с сильным противником! Пусть Гюрза наглеет, если ему угодно, однажды наглость сведет его в могилу. Кочевник больше не смотрел на него, он полностью сосредоточился на нападении.

Кое-что у них с Бруцией получалось: черных дымящихся ран на туше существа накапливалось все больше. И если каждая из них была не так уж важна для уродца, то вместе они начали ослаблять его, отвлекать болью. На такое хищники реагируют по-разному, и, если бы мутант поддался панике, это здорово упростило бы кочевникам жизнь.

Но нет, он оказался из тех, кто под влиянием боли атакует отчаяннее и злее. В какой-то момент его вытянутая пасть щелкнула у самого лица кочевника, и Сатурио пришлось резко отскочить в сторону. Хищник не стал преследовать его, внимание уродца переключилось на Бруцию. А она такого не ожидала – да и Сатурио тоже! Он был уверен, что ослепленный болью монстр последует за ним, видно же, что это безмозглая тварь!

Теперь вот оказалось, что не такая уж безмозглая. Существо сообразило, что Бруция – худший боец, чем ее брат, и рванулось на нее. А сестра, как назло, застыла под взглядом единственного сияющего глаза существа. Мимолетная ошибка, глупая, но кому это доказывать? Секундной паузы хватило, чтобы хищник сбил Бруцию с ног и навис прямо над ней.

Он готовился добить ее. Пасть раскрылась прямо над уязвимой шеей кочевницы, сразу две руки поднялись для сокрушительного, дробящего ребра удара. Сатурио в отчаянии кинулся вперед, к ним, уже зная, что не успеет… Отомстить сможет, а спасти – нет.

Но ему и не пришлось, его опередили. В единственный глаз существа с идеальной точностью вонзилась та самая спица, которой Гюрза демонстративно чистил ногти. Этого оказалось достаточно, чтобы хищник вмиг забыл о своей добыче. Он взвыл так, что в какой-то момент кочевнику показалось: барабанные перепонки не выдержат, взорвутся… Монстр прижал к ране сразу три руки, в том числе и те, которыми собирался убить Бруцию. Кочевница, тоже оглушенная воем, все равно сумела отреагировать правильно, она ловкой змейкой вывернулась, отползла подальше, ушла из зоны поражения.

Хищник и не собирался преследовать ее. Он прекрасно понимал, насколько легко будет его добить, и не хотел этого допускать. Он побежал по собственным следам, вырвался в опустевший дверной проем и очень скоро скрылся в темноте тоннелей. Сатурио хотелось броситься за ним, инстинкты кочевника требовали этого, однако его остановил голос Гюрзы:

– Не стоит. Даже я не берусь предсказать, когда и в каком месте у него вылезет новый глаз.

Подчиняться серийному убийце не хотелось, жар охоты все еще пылал в крови, да и потом… Гюрза просто мерзкий, его слушаться – себя не уважать. Однако Сатурио сумел подавить гордость, он неохотно признал, что сейчас маньяк прав. Поэтому кочевник, не удостоив его и взглядом, направился помогать сестре.

Остальные, видевшие, что драка закончилась, тоже в кубе не задержались, они подошли ближе. Кети, как ни странно, уже успокоилась, она бросилась к Бруции, но получила в ответ фирменный взгляд недовольной кочевницы и тут же отпрянула.

– Оно ведь вернется? – поинтересовалась Мира, задумчиво глядя на выбитую дверь.

– Несомненно, – кивнул Гюрза. – У него с добычей проблемы, голод рано или поздно победит осторожность. Оно не самый умелый охотник, но живучий.

– Не самый умелый?! – возмутилась Бруция. – Да оно мне чуть голову не оторвало!

– Низкая планка порождает иллюзию величия, – как ни в чем не бывало пояснил маньяк. – Оно предпочло впасть в спячку, а не сожрать тот гриб-переросток, который мы сожгли. Оно слабый и нерешительный охотник. Но тем не менее, для вас оно опасно. Рекомендую восстановить дверь и изолировать иные пути проникновения с учетом того, что мы уже знаем.

– «Для вас»? – повторил Бернарди. – А для тебя – нет?

– Для меня – не особо. Но пока меня не будет, вам лучше сосредоточиться на обороне. Ну, или умирайте в свое удовольствие, я всегда за свободу выбора, как и большинство психопатов.

– Куда ты собрался? – удивилась Мира.

– Мы здесь засиделись. Мы выяснили, от чего бежал экипаж станции. Теперь необходимо разобраться, кто именно сбежал и какую систему они наладили за эти годы. Мы уже знаем, что в хвостовой части есть иная жизнь. За ней я и планирую понаблюдать.

– Вы один? – нахмурился Овуор. – Вы уверены в этом?

Кому-то другому Гюрза на такой вопрос не ответил бы, но тут решил проявить хоть какое-то уважение:

– Я всегда уверен.

Чувствовалось, что многие сомневаются в его плане… А Сатурио никакого удивления не ощутил. Он ни на миг не забывал о том, что Гюрза – преступник, которого вся федеральная полиция ловила несколько десятилетий. Он подбирался к правителям, он обманывал мошенников, его принимали за своего и в богатых колониях, и на самых убогих транспортниках. Так что он, скорее всего, справится, мимикрирует под окружение, сделает так, что даже небольшая группа людей, проживших бок о бок много лет, его не заметит.

Вопрос в том, что останется от этой группы людей после его визита…

* * *

В какой-то момент Лейсу даже показалось, что все хорошо… Ну, или не так уж плохо. Жить можно. Они отстроили большую часть четвертого уровня. После первой волны гибели тяжело раненых в результате взрыва больше массовых смертей не было: Лейсу удалось добиться от высших уровней не только продуктов, но и регулярной поставки лекарств.

Люди выздоравливали, строили новые дома, создавали семьи. Это была новая норма, предвещавшая развитие… И перемены действительно пришли, но совсем не такие, каких ожидал Лейс.

Он считал, что, раз уж им пришлось сделать своим домом «Слепой Прометей», неплохо бы наладить тут полноценную жизнь. Маленькая утопия – а почему нет? Мир пусть и не идеальный, но лишенный серьезных конфликтов, тот, где все друг другу помогают… Разве это было бы так уж плохо?

Но для создания такой утопии оставшиеся жители четвертого уровня должны были полностью посвятить себя работе и исследованиям. Лейс считал, что это логичный исход: что им тут еще делать, чем себя занять? Однако люди очень быстро нашли альтернативу.

На четвертый уровень снова вернулись банды. Не такие многочисленные, как раньше, скоро и вовсе объединившиеся в две большие группы под руководством Кловиса Лафонта и Медерика Вилатта. Эти двое, как и опасался Лейс, тоже обрели способность к заражению кристаллами. Им несложно было обойти других преступников, и если бы они попытались подчинить обычных людей силой, Лейс еще решился бы противостоять им, придумал бы, что можно сделать…

Придумывать не пришлось: люди пошли к ним добровольно. У группировок были свои договоренности с третьим уровнем, они получали не только продукты, но и алкоголь, который соседи за стеной уже наловчились производить, одежду, обувь… То, что можно было создать и на четвертом уровне – но на высших уровнях это делали лучше. Естественно, людям все это доставалось не бесплатно. В обмен им нужно было работать на группировки, и работа эта была весьма далека от научной. Самыми удачливыми могли считать себя те, кому находилось место в борделях. Остальным же приходилось делать нечто такое, что Лейс уже не видел их трезвыми – они и сами оказались не в силах до конца принять ту жизнь, которую предпочли. Но и не отказывались от нее, такой вот парадокс. Они будто знали, что не выдержат, если однажды позволят себе протрезветь и оглянуться назад.

Очень скоро сформировался и отдельный этаж под властью Белого Эли. Там жизнью правил дурман, куда более сильный, чем опьянение. Лейс понятия не имел, что творится на этом этаже, его туда не пускали. Но людей, которые согласились принять власть Эли Бланчарда, он больше никогда не видел. Казалось бы: разве это не отпугнет остальных? Но нет, в отчаянии люди готовы были принять и такую судьбу. Работа и исследования, которые предлагал Лейс, ничего не гарантировали. Дурман был куда более предсказуемым.

Медсестра Сандрин некоторое время держалась сама по себе, потом организовала нечто вроде убежища для женщин. Это еще не худший расклад… К ней бежали те, кому хотелось покоя, кто устал от власти преступных группировок. Они наверняка тоже отрабатывали свое пребывание в убежище, но как именно – Лейс не знал.

Может, ему и следовало возмутиться, бросить вызов остальным… А он просто не находил в себе сил. Он устал. Лейсу казалось, что он вообще ни с чем не справляется, он каждый день подводил людей. Он не прекращал исследования, с помощью компьютерной симуляции он составил себе программу тренировок, которая помогла бы ему драться. Это ничего не изменило: об утопии быстро пришлось забыть, очень скоро даже то более-менее крепкое общество, которое ему удалось построить, разваливалось на глазах.

Переломный момент наступил в день, когда люди, много лет жившие под его защитой, отказались выполнять его приказ. Лейс отобрал группу механиков, которым полагалось выбраться на внешнюю часть станции, чтобы наладить поврежденную батарею – это позволило бы этажам получать больше света. Выбранные им люди действительно собрались, вот только надевать скафандры они не спешили.

Они не смотрели ему в глаза, просто переглядывались между собой – как те, кто хранит общую тайну, тяготится ею, но отказываться от нее не собирается. Уже это стало тревожным сигналом, настолько, что Лейс даже не смог заставить себя задавать вопросы. Наконец с ним решился заговорить немолодой мужчина с лицом, изуродованным ожогами еще в день взрывов.

– Мы не хотим туда идти. Это опасно и… зачем? Разве у нас мало света?

– Во-первых, маловато, – спокойно ответил Лейс, стараясь говорить так, как говорил бы на его месте Сабир. – Во-вторых, вы видели, что другие этажи уже превращаются в притоны, если мы допустим разруху на нашем, станет только хуже. В-третьих, риск не так уж велик.

– Ну, это как посмотреть… Если б один выход в космос за несколько дней – еще терпимо. А тут уже три получается за неделю… Плохо это, большая нагрузка.

– Какие еще три? Я вам только один назначил!

– Вы – один, – кивнул мужчина. Лейс никак не мог вспомнить его имя, мешала злость. Кажется, Андре… Уверен он не был и решил не рисковать. – А еще два нужно выполнить по заказу третьего уровня, им тоже внешние батареи чистить надо!

– Так, стоп! С каких пор вы принимаете заказы от третьего уровня? И через кого?

Они смутились еще больше, поняли, что сболтнули лишнего. Но отступать они не собирались, постепенно на обращенных к Лейсу лицах появлялось выражение злого упрямства.

– Они знают, через кого нам предложить работу, – сказал другой мужчина, помоложе. – И за нее платят дополнительными товарами.

– Через Кловиса, небось? – усмехнулся Лейс. – Хотя какая разница? То есть, вы готовы рисковать за подачку? При том, что у третьего уровня жизнь станет лучше, а у вас – нет?

– Так это… Не такая уж там и подачка! – обиделся изуродованный мужчина. – Нам тоже станет лучше с их передачами… А что такого?

Не нужно было срываться, Лейс знал об этом. За прошедшие годы он многое сделал, чтобы обуздать собственный взрывной характер, и чаще всего у него получалось. А сегодня просто не вышло…

Он схватил старшего мужчину за плечо, рванул вперед, заставляя сделать несколько шагов в сторону от группы, и развернул к отполированной металлической пластине, неплохо заменявшей зеркало.

– Вот что такого! – процедил сквозь сжатые зубы Лейс. – Посмотри, что они с тобой сделали! Вспомни, что ты видел в тот день! Вспомни, как люди кричали, как мы куски трупов, пригоревшие к железу, пытались нормально похоронить! Это сотворили с нами люди с высших уровней. Нас обрекли на убой, как животных! И теперь ты готов рисковать всем, что у тебя осталось, чтобы им жить стало лучше, а тебе бутылку самогонки прислали?

Он знал, что мужчина его не слушал… Сразу понял. Лейс даже не брался объяснить, почему не замолчал. Старший мужчина не смотрел в зеркало, он бился в панике, пытаясь освободиться, он думал лишь о том, что его касается один из Мертвых – так на четвертом уровне прозвали тех, кто получил особые способности. Когда Лейс наконец его отпустил, мужчина повалился на пол и начал испуганно отползать в сторону. Остальные не пытались помочь товарищу, они как раз шарахнулись от него, ожидая, когда его начнут разрывать на части кристаллы.

– Серьезно? – поморщился Лейс. Он демонстративно поднял вверх руку, затянутую в черную кожаную перчатку. – Вы прекрасно знаете, что я могу вас заразить только через прямой контакт! Клоуны. В вас хоть какая-то гордость осталась? Или уважение к мертвым?

– Мертвым наше уважение до нужника и обратно! – оскалился молодой мужчина. – Им уже на все плевать, они космическим мусором стали! А мы живые – и хотим жить хорошо!

– Прислуживать тем, кто обрек на мучительную смерть ваших близких, – это хорошо?

– Ой, меньше изображайте, что вы лучше нас, господин Марсад! – наконец опомнился старший мужчина. – Это вам, Мертвым, хорошо живется… А остальным надо приспосабливаться! Бомбы те… Ну что – бомбы? Может, они и правы были, что тут все подожгли?

Лейс, только-только начавший успокаиваться, почувствовал, что ему отчаянно хочется снять перчатки.

– Правы? – еле слышно повторил он.

– Да! – с вызовом посмотрел на него изуродованный техник. – Правы! Там, на третьем уровне и выше, неглупые люди живут… Может, они все просчитали и поняли, что тут необходимо зачистку провести? Поубивали, кого нужно, им виднее!

Лейс почувствовал, что готов сорваться. Совершить непоправимое, то, за что потом будет себя ненавидеть… Но сейчас он едва сдерживался, ему показалось, что перед ним не люди, а покрытые слизью мокрицы, которых яркий свет выгнал из норы.

Лучшее, что он мог сделать для собственной души и ради памяти о брате, это приказать им:

– Вон с моих глаз. И вон с этого уровня! Здесь отныне позволено оставаться только тем, кто готов делать жизнь лучше для всех, для своих!

Они удрали, потому что боялись его. Они не поняли то, что он пытался им сказать, да и не хотели понимать. Они держались за оправдания, которые придумали для себя сами.

И не только они… За следующие два года этаж, которым управлял Лейс, опустел.

* * *

Нарики – очень полезный предмет. Примерно как та легендарная палка, которую впервые взял в руки какой-то примат-экспериментатор, еще не зная, что обрек Землю на появление людей. Удобно, универсально, дешево, а то и вовсе бесплатно.

Любой сбор информации я начинал с поиска наиболее опустившихся наркоманов, оказывавшихся в окружении интересного мне объекта. Да, на полноценный связный рассказ они не способны, ну и ничего страшного, я умею интерпретировать бред. Зато тормозов у них обычно нет и с памятью не очень. Их полуразрушенный мозг не запустит фантазию, они вынуждены приторговывать правдой, а потом и не вспомнят, с кем говорили и о чем.

Так что, пробравшись в жилую часть станции, я сразу принялся за поиск наркоманов. Кстати, пробраться было несложно. Судя по всему, когда-то для изоляции воспользовались аварийным кодом, да так его и оставили.

Аварийный код хорош тем, что срабатывает быстро. Но происходит это из-за его простоты – и по этой же причине его легко взломать. В общем, их маленький трюк сработал только потому, что им все эти годы противостояли личинка Змея Горыныча и гигантский шампиньон. У меня же уровень подготовки получше, я обеспечил себе спокойный допуск через их охранную систему.

Правда, вошел я не в главную дверь, воспользовался техническими тоннелями. Судя по запустению и общему слою пыли, сюда давно уже никто не совался… Пыль на космической станции, кстати, настораживает, особенно в таком количестве. Она подозрительна уже визуально: довольно тяжелая, темно-серая с уходом в черный, воняет гарью, но не чистая копоть. Есть у меня подозрение, что, если ее засунуть в анализатор, в ней проявится солидный процент человеческого праха. Но мне лень искать анализатор.

На то, что когда-то здесь произошла череда мощных взрывов, указывал не только осадок. Многие панели оказались повреждены, внутренние схемы оплавились из-за сильных пожаров. Проводку наладили, однако чувствовалось, что это делали в спешке. С таким подходом местным жителям не приходилось претендовать даже на тот скромный уровень комфорта, который могла обеспечить хвостовая часть космической станции.

Да они, похоже, и не нуждались в этом… попросту отвыкли. Пробравшись глубже в жилую зону, я увидел людей, для которых это место стало домом. Зрелище, скажу честно, было не впечатляющее. Их чертовски мало, все бледные, тощие, с темными кругами под глазами, указаний на плохое питание и многочисленные болезни – хоть отбавляй. У многих обнаруживались травмы: оторванные конечности, замененные довольно примитивными протезами, бугристые шрамы от ожогов. Мой личный сканер уловил остаточные следы радиации, но уже на не опасном для жизни уровне.

Надо же… Это сейчас тут находиться безопасно – по крайней мере, по показателям радиоактивного фона. Но это заслуга чистки и времени. Мне хватило нескольких часов наблюдения, чтобы прийти к выводу: много лет назад здесь произошел ядерный взрыв.

Несчастным случаем это быть не могло. Я видел схему «Слепого Прометея», знаю, что нечему тут взрываться просто так – ближайший ядерный реактор расположен за тоннельными переходами, и он великолепно защищен. А даже если бы реактор перенесли сюда, что едва ли возможно, его взрыв вообще снес бы «Прометею» весь зад, а не погнул бы парочку панелей.

Какая альтернатива? Только намеренная диверсия. Одни люди на территории смертельной угрозы еще и решили укокошить других. Мира на моем месте, может, и засомневалась бы, а я даже не удивлен. Моя вера в род человеческий осталась где-то во временах, когда у меня были родители и полноценное имя.

Более-менее разобравшись с порядком жизни на станции, преимущественно маргинальным, я начал искать того, кто сообщит мне подробности. Тут и пригодились мои условно доверительные отношения с наркоманами. Этого добра здесь хватало: я по глазам, по движениям видел, что мало кто из местных жителей оставался трезвым. Те же, кому не повезло по какой-то нелепой случайности протрезветь, весьма тяготились этим и стремились исправить ситуацию. Сквозь решетку технического тоннеля я наблюдал, как в скудном неоновом освещении мечутся тощие фигуры, сейчас похожие на людей чуть ли не меньше, чем существо, которому я количество глаз сократил.

Печальное зрелище, однако я и не ожидал от «Слепого Прометея» иного.

Я с самого начала не сомневался, что даже у этих тощаков есть какая-то социальная иерархия, потому что люди ее всегда сочиняют, дай им только время. Не ошибся я и на этот раз: скоро выяснилось, что даже это дно разделяется на подгруппы по образу жизни. На одном из нижних этажей гнездились как раз те наркоманы, которые мне нужны: постепенно терявшие человеческий облик.

Уж не знаю, какую дрянь они потребляли, но убивала она их быстрее, чем Сектор Фобос. Когда я добрался до их уровня, мне пришлось задержаться на входе минут десять, чтобы адаптироваться к новому окружению, да еще настроить кислородную маску. Нет, воздух тут был, но смердел он так, что дышать им долго я не собирался. В нем переплелись вонь какой-то гнили, нечистот, сырости и агрессивной химии. К тому же света оказалось даже меньше, чем наверху – всего-то развешанные вдоль стен самодельные гирлянды с крошечными лампочками, заливавшие эти тоннели разноцветным мерцанием.

В принципе, нормальное освещение тут наладить можно, только вот это никому не нужно. В преобладающей темноте люди не могли толком разглядеть, в каких уродцев они постепенно превращались. Хотя не думаю, что на нынешнем этапе это их хоть сколько-то волновало.

Они были такими же тощими, как и другие жители этой зоны, но в их случае типичным симптомом стали еще и серьезные проблемы с кожей: многочисленные гниющие язвы. Нарики, уже едва ли способные на полноценные ощущения, это дело расчесывали, становилось только хуже. Я безо всяких дополнительных обследований мог сказать, что у многих началось заражение крови, долго они не протянут.

Только вот их скорая кончина не беспокоила вообще никого. Меня – потому что мне плевать, я серийный убийца, вообще-то, я не тем прославился, что удачно людям комплекс витаминов подбираю. Самим нарикам – потому что они утратили связь с окружающим миром, их глаза ничего не выражали, их лица были пустыми. Полагаю, справедливо сказать, что они уже мертвы внутри, нужно лишь дождаться, когда это дойдет до тела.

Отступать от своего плана я не собирался. Уже ясно, что камер наблюдения в этой вонючей конуре нет, охраны – тоже, можно действовать чуть уверенней. Я нашел в технических помещениях ткань для хранения оборудования, отрезал кусок, вывалял в пыли – потенциально хранящийся в ней человеческий прах напрягает меня меньше, чем живые останки, с которыми мне предстоит взаимодействовать. Из этой тряпки я соорудил себе некое подобие плаща, достаточно убогое, чтобы сойти за местного, и достаточно закрытое, чтобы спрятать маску на моем лице. После этого я выбрался из технического коридора и начал ковылять точно так же, как местные доходяги.

Как я и подозревал, многие уже пребывали в состоянии амебы, особенно те, что валялись невнятными грудами по углам. Они были живы – но я и не ожидал обнаружить трупы, умерших явно убирают. Обычно у любого наркоманского гнездовища есть организатор, а он как раз очень не хочет умереть от какой-нибудь гангрены, так что минимальные нормы санитарии есть и тут. Просто организатор в этом смердилище не живет, можно проводить разведку спокойно, хоть и аккуратно.

Как ни странно, первые ценные сведения мне дали уже неподвижные тушки нариков. Многие были одеты в какие-то лохмотья, так что я смог осмотреть их тела. Почти у всех были грубоватые, но отлично зажившие шрамы, указывавшие на выемку органов. Судя по состоянию кожи, произошло это лет пять назад, до оно и понятно: органы наркомана со стажем по большей части бесполезны. Ясно, почему местной публике не давали протрезветь! Хотя этого маловато. Если бы речь шла только о донорских органах, брали бы все – с последующей утилизацией того, что использовать нельзя.

Это приводит к двум выводам.

Первое – на станции хватает тех, кого беспокоит собственное здоровье и долголетие.

Второе – даже этих зомбаков планируют как-то использовать. Я заинтригован.

Но с этим можно разобраться потом, пока мне нужны общие сведения о местном образе жизни. Я пытался заговорить то с одним остаточным носителем разума, то с другим, но сначала результат был не очень: меня то игнорировали, то мычали в ответ, то пытались обблевать. Ситуация тянула на безнадежность, когда я наконец отыскал нечто, способное на человеческую речь. Правда, я никак не мог определить, мужчина передо мной или женщина, да и голос ясности не внес, ну да и ладно, мне с этим созданием только поговорить надо, те занятия, где важна разница полов, не рассматриваются.

– Слушай, а мы где вообще? – растерянно спросил я.

Нечто выдало мне блаженную улыбку и пробормотало:

– Мы под крылом Эли… Великого…

– А это кто?

– Великий Мертвый.

– Не знаю такого.

Уровень проявленного мной неуважения оказался настолько велик, что с моего собеседника слетела улыбка идиота. А это очень нетипично: чаще всего такие не перестают ухмыляться, даже если им ногу отрезать начнешь.

Но где-то внутри его черепушки наравне с кукурузными хлопьями, оставшимися от мозга, еще метались мысли о том, что Великого Эли знать должны вообще все. Это хорошо: я мог сыграть на таком возмущении, стресс вывел существо из уютного кокона иллюзий и заставил мыслить чуть лучше, чем обычно. Это все равно не было похоже на разговор с нормальным человеком, но, опять же, у меня большой опыт.

Ценой нескольких часов своей жизни и двух фильтров для кислородной маски я выяснил, что тут наметились свои мутанты. Всего пять человек, так что назвать их полноценным видом нельзя, а вот считаться с ними нужно. Появились они сразу после ядерного взрыва, который на четвертом уровне учинили добрые соседи. Но, судя по тому, что мне рассказали об их способностях, одним лишь взрывом такое объяснить нельзя. От радиации люди обычно превращаются в кисель с уничтоженной ДНК, а не в супергероев.

То, что они теперь активно жонглируют кристаллами, намекает на произошедшее с ними. Полагаю, они заразились незадолго до взрыва – потому и не умерли. Источник заражения был менее агрессивным, чем тот, который я видел в лаборатории, но при должном ожидании хватило бы и его, лекарства от этого не существует.

Но в данном случае лекарством выступило сильнейшее радиоактивное облучение. Хотя спорный момент: здоровых людей мертвыми обычно не называют.

Что ж… Теория о том, что представляют собой кристаллы, наметилась у меня уже давно – с тех пор, как я обнаружил их на «Виа Феррате». Здесь, после изучения компьютерных записей, она обрела более четкие черты. Я не собираюсь о ней распространяться, потому что – с чего бы? Я же Зло с большой буквы, у этого свои бонусы. Похоже, Мира о чем-то догадалась, только это не имеет значения, у нее нет ни одного способа заставить меня говорить.

Так вот, то, что я выяснил от эталона деградации, моей теории не противоречило, хотя и дополняло ее. Любопытно… Ладно, будем иметь в виду: здесь есть те, чья кровь может считаться оружием массового поражения и чье прикосновение завершит мою жизнь крайне неприятным образом. Это не страшно, просто буду знать.

После того, как хвостовая часть станции была разделена на две части, беззаконие и анархия разрастались тут, как плесень. Род человеческий меня снова не удивил. Как я понял, люди здесь выживают в основном за счет подачек с других уровней, обеспеченных шантажом со стороны Мертвых. Дополнительные ресурсы добывают подработкой на тех, кто устроил ядерную катастрофу, и ничего, нигде не жмет. Естественно, это бездарная, недолгая и тяжелая жизнь. Именно чтобы отстраниться от этих трех фактов, тут никто не трезвеет.

Мне хотелось собрать побольше сведений о Мертвых, но тут мой собеседник снова деградировал до початка кукурузы. Я вытянул из него лишь сведения о том самом Великом Эли, да и то предсказуемые. Стоило ли удивляться тому, что своим идолом этот торчок сделал варщика наркотиков? Похоже, Эли занимался этим и до того, как был назначен Великим. И то, что он вошел в сонм здешних избранных, внушает мне определенные опасения относительно остальных четырех.

Но их тут нет, как и их сторонников. Следовательно, я могу вернуться к другому интересовавшему меня вопросу – на кой Эли эти зомби? Обычно варщики зарабатывают тем, что их клиентура тащит им деньги. Но на «Прометее» деньги потеряли цену, да и добыть эти амебы ничего не могут. Тем не менее, он от них не избавляется, хотя мог бы. Я не сомневался, что ответы получу лишь методом простейшего наблюдения, а потому двинулся дальше.

Расширенные после аварии коридоры и залы были заняты слоняющимися пародиями на людей и телами, лежащими в лужах собственных испражнений. Ничего особенного, загляни в любую наркоманскую берлогу, и ты найдешь там такое. Я начинал думать, что понапрасну трачу воздушные фильтры, когда все-таки уткнулся в запертую дверь.

Ну надо же… Неведомый мне Эли сохранил достаточно мозгов не только на то, чтобы управлять этим стадом баранов. Он сумел навесить на обычную дверь сложный замок, который в техническом отсеке предусмотрен не был. Судя по состоянию прибора, он относительно новый, наверняка выменян у тех самых жителей высших уровней, которые сначала выкосили половину населения бомбами, а потом милостиво подарили искалеченным выжившим стеклянные бусы.

Замок справлялся со своей ролью неплохо, он не только зомби разворачивал, он бы и обычному механику не поддался. Но в день, когда меня остановит такая игрушка, я сам в космос без скафандра выпрыгну. Я разобрался с замком за три минуты, а заодно и плащ поплотнее накрутил – на случай, если в зале установили камеры.

Я с порога увидел, что мои усилия были не напрасны. Помещение, в прошлом явно складское, теперь тоже предназначалось для хранения, только уже не предметов, а тел. Еще живых, судя по показаниям медицинских сканеров, но едва ли представляющих собой большую ценность, чем трупы. Прямо на людях, разложенных по кустарно сделанным кроватям, вызревало нечто, похожее на облака сероватой плесени. Кто-то другой удивился бы, а я на такое дерьмо насмотрелся. Дешевый и на редкость паскудный наркотик, который изобрели на полулегальных станциях, служивших домом всякому сброду. В космосе ресурсов не так уж много, а наркоманов всегда хватает. Рано или поздно кто-то должен был додуматься до способа выращивать дурь на человеческих телах. Открытие не заставило себя долго ждать – это ж вам не лекарство от всех болезней изобрести!

Я прошелся между рядами кроватей, разглядывая «плантацию» Эли. Может, какой-нибудь добросердечный придурок и попытался бы спасти эту толпу, а я не буду. Не только потому, что я бессердечная тварь, хотя и не без этого, у меня просто хорошее образование. Я прекрасно знаю: до того, как появиться из кожи, эта дрянь загаживает кровь таким количеством токсинов, что носителя милосерднее пристрелить.

Похоже, Эли вытягивал из своих почитателей все, что мог. Сначала – органы и кровь. Потом – рабский труд, пока они были на него способны. Ну а дальше, когда он видел, что момент смерти предельно близок, он укладывал поверивших ему людей в кроватки. Никакого сострадания, никакой жалости.

Хотя долгосрочные перспективы у бизнеса так себе – рано или поздно люди кончатся. Впрочем, думаю, Эли тоже крепко сидит на своем вареве и так далеко в будущее не заглядывает.

Я как раз размышлял об этом, когда в коридоре послышались голоса, четкие и уверенные. Плохо… Наркоманы очухаться не могли, сюда явно направляется хозяин и его охрана. А дверь только одна, прятаться тоже особо негде. Критичного тоже ничего, я просто вывел в памяти схему станции. Определившись с собственными координатами, я использовал одну из кроватей как подножку, чтобы дотянуться до потолка – на этой «грядке» плесень еще не взошла, так что испортить ботинки я не рисковал. Я сдвинул в сторону металлический люк, пробрался в вентиляционную шахту и вернул крышку на место. Вовремя: дверь открылась, и в зал вошли два одинаково одетых амбала и тощий дрыщ.

Как я и предполагал, их появление не было совпадением, урожаем они не интересовались, все трое уставились на замок.

– Не похоже, что его вскрывали! – заявил дрыщ.

– Босс сказал, ему на пульт пришло уведомление, Эли, – пожал плечами амбал.

– Ну и где доказательства?

– Не знаю. Щас посмотрим.

Они достали какие-то инструменты, устроили у двери возню. Напрасно, я следов не оставляю. Да, упустил то, что замок передал сигнал об открытии компьютеру, но это не критично. Сигнал мне не угрожает, а приближение трех живых проблем я не проморгал. Придется потесниться в шахте, но усилия уже окупились: я получил еще один факт в общую копилку.

Эли работает не на себя. Варщики, основавшие свою империю, и охрану отбирают лично. А этого, похоже, взял под крыло кто-то более предприимчивый. Бизнес определенно не партнерский: Эли делает то, что ему нравится, до определенного момента, если ему говорят идти куда-то, вот как сейчас в зал вызревания, он делает это, даже если не хочется.

Отныне Эли стал мне не так интересен, как тот, кто нацепил на него поводок. Я дождался, когда троица придет к предсказуемому выводу, что сигнал о срабатывании замка был компьютерной ошибкой, отправится по своим делам, и я смогу последовать за ними.

Перемещаться по вентиляционным шахтам на слишком просто, на кораблях по большей части невозможно, на станциях – еще терпимо. Соркин не раз говорил, что умением шастать, где не положено, я похож на станционную крысу. Как будто это плохо.

Как я и предполагал, вскоре дрыщ и амбалы разделились. Эли с угрюмым видом направился в чуть менее вонючую нору, я бы предположил, что тискать какую-нибудь девицу, но она превратится в элемент декора до того, как он хоть что-то успеет. Скорее всего, он сейчас попытается забыть о том, на что больше не способен, с помощью очередной дозы. Я же последовал за его недавними спутниками, направившимися на этаж повыше.

Там тоже был притон, но более громкий и менее апатичный. Ревела музыка, больше похожая на звук забарахлившего двигателя, дергались в подобии танца тела местных. Кстати, довольно откормленные тела – не только на фоне зомбаков Эли, на фоне тех, кого я видел раньше, тоже. Народу тут было не так много, похоже, я нарвался на свиту кого-то из Мертвых, и свиту эту неплохо подкармливали.

Получается, они чем-то торгуют с высшими… А чем? Тем, что выковыряли из нариков? Но там запас явно закончился несколько лет назад. Может, выполняют какую-нибудь работу, хотя они не слишком похожи на людей, способных на нечто сложнее удара по голове.

На этот раз я слиться с толпой не пытался. Трезвых тут тоже не было, но не было и достаточно пьяных для общения со мной, а без них исчезал всякий смысл рисковать. Я продолжил двигаться по техническим помещениям, мне даже не приходилось беспокоиться о том, чтобы скрыть свои шаги, все равно никто не услышал бы через рев музыки.

Да, на свою территорию эти аборигены натащили всякого… Тут нашлась хорошая мебель, явно из жилой зоны, которая осталась по ту сторону блока, ковры, даже живые растения – и не такие, как у Эли, а декоративные. Не думаю, что амбалам этим и девицам, которых они тискали, так уж радовал глаз какой-нибудь фикус. Тут, скорее, способ выпендриться перед соседями: мол, вы от голода собственную ногу отгрызаете, а у нас фикус зацвел. Чувство превосходства – тоже наркотик. Оно дарит уверенность даже полным ничтожествам.

И все же в чем подвох? Мертвых пятеро. Людей мало. Если бы лидер на весь четвертый уровень был один, тот нарик боялся бы не Эли, а этого лидера. Следовательно, паства распределена равномерно, но таких откормленных подданых я прежде не видел. Что особенного в этом Мертвом, что я упускаю? В компьютере никаких полезных данных не было, архивы оказались заброшены после первой катастрофы.

Ладно, будем действовать по старой схеме: искать запертые двери. Я миновал вечеринку, перешел туда, где света было гораздо меньше. На то, что эта зона не заброшена, указывала относительная чистота – и угрюмая трезвая охрана. А Мертвый здешний молодец, понимает, на что нужно делать ставку.

Тут мне пришлось двигаться осторожней, но это не проблема. Помнится, губернатор себе в охрану нанял бывших военных с кибернетически усиленным слухом… Умирают они точно так же, как все остальные. Но и тогда, и сейчас я не рвался убивать без острой необходимости, так что просто обошел их вдоль стены. Они, похоже, забыли, что живут в бывшем техническом отсеке, а не каком-нибудь каменном особняке! Тут надежных стен не бывает.

Они обустроили хранилище прямо в коридоре: изолировали его с двух сторон, камер понатыкали, охрану, вон, выставить не забыли. Но охрану я уже миновал, а камеры устаревшей модели отлично управлялись нейрочипом. Закольцевав на них картинку, я снова использовал потолочный люк, но теперь – чтобы войти.

Я оказался в полумраке, позволявшем разглядеть лишь общие очертания трех крупных приборов: два одинаковых, один отличается. Я почти сразу догадался, что это такое и что может означать… а поверить вот так быстро не смог. Странно, да? Или глупо. Я люблю повторять, как разочаровался в людях, но в критические моменты даже я не верю, что кто-то может упасть так низко. Однако люди не просто опускаются на дно, они еще и яму в нем копают.

Первым намеком на то, что тут творится, стал запах, который я почувствовал, на секунду сняв кислородный фильтр. На том этапе я еще не верил, поэтому включил-таки фонарь, чтобы нормально осмотреться.

Ну да… Оно. Хоть бы раз ошибиться.

Два одинаковых прибора были предназначены для приготовления универсального пайка. Стандартная штука на космических станциях: забрасываешь в блок ингредиенты, настраиваешь нужный рецепт, машина выдает удобный концентрат, который готовить не нужно. Не гастрономический экстаз, конечно, но от голодной смерти спасает замечательно. Обычно туда добавляют универсальные ингредиенты вроде белка или углеводов, частенько – остатки обычной еды, в космосе объедками не разбрасываются. Но не так прост оказался здешний Мертвый.

Лучшим доказательством тому стал третий прибор – крупный промышленный миксер, который обычно смешивал в однородную массу как раз остатки других блюд. А тут остатки заменили на останки, слова похожие, но какой разный смысл… Разглядывая разбросанные повсюду осколки костей, длинные пряди волос и застывшие в лужицах крови зубы, я все четче понимал, на чем именно поднялся Мертвый.

По-моему, эту станцию проще сжечь, чем исследовать дальше.

* * *

На четвертом уровне никто не оставался в живых просто так. Либо ты можешь быть полезен, либо ты умираешь, воздух нужно отрабатывать. И чем больше свободы ты себе позволяешь, – в словах и действиях, – тем более полезным тебе следует стать.

Лейс понял это пусть и не сразу, но быстро. Он немного посопротивлялся такой реальности, однако в итоге осознал, что он в меньшинстве. У него просто не было тех лидерских качеств, которыми природа одарила его старшего брата. Вот Сабир всегда умел объединить людей! Лейс пытался делать то же, что и брат, но у него никогда не получалось.

Люди просто не принимали тот путь, который он предлагал им. Может, кому-то и были близки его идеи, но таких людей оказалось слишком мало, и они боялись подставиться. Они видели, что большинство сейчас на стороне других Мертвых, и предпочли не высовываться. В итоге те, кому не хотелось превращаться в преступника или одурманенное нечто, выживали, как могли. Сбивались в группы, выполняли опасные задания для третьего уровня, получали хоть какое-то вознаграждение и обустраивали убежища. Таким людям приходилось таиться по углам, в темноте, как мышам каким-то. Лейс все ждал, когда они вернутся к нему, когда попытаются что-то исправить, но они так и не пришли.

Подавлять обиду уже не получалось, он просто отстранился от остальных. Роль одиночки оказалась ему ближе всего – раз править он не умел, а пресмыкаться гордость не позволяла. Кловис и Медерик не раз намекали, что готовы предоставить ему почетную должность первого помощника, советника… Да кого угодно, лишь бы он объединился с одним из них и наконец склонил чашу весов в их затянувшемся противостоянии! Но Лейс послал подальше обоих, он остался сам по себе.

Ему позволили независимое одиночество по двум причинам. Во-первых, он был одним из Мертвых – убить его можно, но это непередаваемо опасно для всего четвертого уровня. Уже ясно, что кровь Мертвых приносит серьезные разрушения. Никто не брался предугадать, что сотворит труп.

Во-вторых, он был одним из немногих хорошо обученных инженеров и программистов. Люди с таким образованием легче всего получали убежище на третьем уровне. Они бежали незаметно, ночью, тащили с собой семьи – или бросали семьи, если им выдвигали такое условие. Преданные близкие проклинали их и плакали, но заблокированные ворота надежно глушили любой звук. Через несколько лет тех, кто был способен починить систему жизнеобеспечения, можно было сосчитать по пальцам одной руки, и Лейса никто бы не превзошел. Так что его оставили в покое.

Он позволил себе насладиться одиночеством. Лейс прекрасно знал, что очень не нравится другим Мертвым. Они наверняка уже ищут способ его убить, и когда они придут за ним, он должен быть готов. Поэтому он тренировался так, чтобы выжить в битве с людьми и машинами. Он ждал, когда станет трудно, когда тело начнет подводить его, однако ничего подобного не случалось. Даже если он носил в себе болезнь, ему она не вредила. Его тело менялось так, как и полагалось при долгих физических тренировках, он чувствовал себя отлично.

В принципе, такой жизнью он мог бы даже наслаждаться, причем много лет, да не получилось… Сабир не позволил ему.

Брат начал ему сниться. Кошмары о его смерти уже были – в самом начале, а потом они отступили сами собой. Лейс тогда еще руководил поселением, он так выматывался, пытаясь наладить на станции нормальную жизнь, что спал от силы четыре часа в сутки. Зато сон получался крепкий и без сновидений.

Теперь так больше не выходило, даже если он намеренно изводил себя бессонницей, да и сны были другими. Иногда он видел правду: то, как он отрезал Сабиру путь к спасению… Но теперь правда являлась к нему редко. Стало только страшнее: порой он подходил к своему брату и намеренно заражал его, касался, передавая болезнь, и наблюдал, как кристаллы разрывают его на части. А бывало и так, что он вдруг оказывался на бесконечной, безжизненной каменной долине. Во сне он не понимал, как попал туда, и почему-то даже не думал об этом. Лейс совершенно точно знал, что он один. Но при этом он слышал, как кто-то говорил с ним, и это его почему-то не удивляло. Пугало – однако пугало смыслом слов, а не тем, что они прозвучали.

– Где твой брат?

– Не знаю. Разве я сторож моему брату? – зачем-то сказал Лейс. Он понятия не имел, почему выбрал именно такие слова, он никогда так не говорил. Но они рвались откуда-то из глубины его памяти, хотя он не представлял, где и когда услышал их.

– Что сделал ты с братом своим?

Тот, кто был с ним и одновременно не был, обращался к нему по имени… Это было не его имя. Проснувшись, Лейс никогда не мог это имя вспомнить. Он только знал, что оно не принадлежит ему – и ему подходит.

– Голос крови твоего брата взывает ко Мне…

Был не только голос, была и кровь, очень много крови. Она наполняла всю долину, она проливалась с неба дождем, и Лейсу казалось, что Сабир снова рядом, смотрит на него…

И не прощает. Никогда не прощает.

Лейс пытался игнорировать сны, сколько мог, но они будто разъедали его изнутри. Он во сне и наяву спрашивал у призрака брата:

– Чего ты хочешь от меня?!

Ни Сабир, ни голос никогда не отвечали, но Лейс и сам догадывался. Сабир посвятил себя помощи людям. Теперь он хотел, чтобы Лейс сделал то же самое.

Вопрос в том, как быть. Основать сообщество, готовое жить по-человечески, он и не надеялся, не один так точно. Но, может, в союзе с кем-то еще есть шанс? Или все-таки выделить пару этажей для нормальной жизни, или и вовсе бежать на третий уровень с теми, кто не озверел окончательно. Лейс даже готов был согласиться на рабство у тех, кого ненавидел всем сердцем, лишь бы что-то изменить. Они наверняка не откажутся заполучить личного Мертвого!

Понять бы, с кем объединиться. Кловис и Медерик отпадают, они тут много лет царями ходят, они знают, что даже на высших уровнях их жизнь не станет лучше. Белый Эли сам по себе не агрессивный, мирный даже, но на поводке у Медерика. Здесь плохо все сразу: и то, что для него нет большого смысла бежать, и то, что он слишком боится своего покровителя, даром что сам Мертвый.

Ну и остается Сандрин. Она тоже давно сама по себе – но не так, как Лейс. Он остался в одиночестве, а она создала собственную маленькую общину. Да, в основном для женщин, так ведь это очень показательно – в реальности, где физическая сила снова важнее разума. Остальные Мертвые по какой-то причине оставили ее в покое, выделили ей один этаж, который она полностью контролировала. Лейс подозревал, что секрет примерно такой, как и в его случае – Сандрин объединила вокруг себя медиков, ее сообщество служило больницей для всего четвертого уровня. Мертвые во врачах не нуждались, а вот их подчиненные – очень даже, так что Сандрин оставили ее маленькое царство.

Если кто и мог помочь Лейсу, то только она. Да, ей тут тоже неплохо живется, но… Она же врач! Она должна видеть, что людей остается все меньше – и они все меньше похожи на людей, если уж на то пошло. Даже если это не разбудит в ней ничего человеческого, она способна просчитать, что такими темпами у нее не останется клиентов.

Лейс понятия не имел, захочет ли она вообще говорить с ним, они никогда толком не общались. Однако Сандрин приняла его неожиданно радушно: как только ей сообщили, что он появился у запертых ворот ее личного этажа, она сразу же велела его пустить.

На ее территории было хорошо… На удивление хорошо, лучше даже, чем во времена до катастрофы! Но в ту пору техническому отсеку и не полагалось быть уютным. Сандрин многое исправила: увеличила жилые помещения, насколько это возможно, убрала все следы взрывов, покрасила металл перламутрово-белой краской, явно выторгованной у третьего уровня, а главное, наладила освещение и вентиляцию. Лейс наконец-то попал в часть четвертого уровня, где ничем не воняло. Разве что слабый запах лекарств витал в воздухе, но дышалось тут все равно легко.

Да и люди здесь жили другие – в основном женщины, хотя были и мужчины. Они работали, но не похоже, что работа эта добивала их. Они чинили что-то, изготавливали мебель из… древесины? Да, кажется, настоящее дерево, тоже без торговли с высшими уровнями не обошлось. Ну так и что с того? Лейс видел, что любые свои трофеи Сандрин направила на служение людям, ему этого было достаточно.

А еще он видел, что на ее этаже есть дети. Совсем немного, он человек пять насчитал, но все ухоженные, улыбчивые… Здесь есть будущее. Сандрин должна понимать, что на одном этаже это будущее не сохранить, даже если он пока выглядит отлично.

Апартаменты правительницы располагались в центре этажа, вполне грамотное решение: это помещение проще всего защитить. Когда Лейс попал к ней в гости, ему на миг показалось, что он снова на Земле – слишком уж совершенным тут все было. Настоящая мебель, живые цветы, экран, настроенный на изображение окна – солнечный день, зеленый луг… Роскошь, которая неприятно кольнула, хотя и была прекрасна, слишком уж она отличалась от того, как жили на четвертом уровне остальные люди. Однако Сандрин заработала все это, нет смысла осуждать ее. Сам Лейс тоже не выглядел изможденным – хотя он в последние годы для людей вообще ничего не делал.

Сандрин вышла к нему в белом платье, расшитом золотыми нитями. Он понятия не имел, где она взяла такое, на четвертом уровне ничего подобного раньше не было. Она по-прежнему не была красива, но своей ухоженностью настолько превосходила других женщин, что легко могла затмить более прекрасных от природы и юных.

– Рада тебя видеть, – улыбнулась ему Сандрин. – Я уже начала беспокоиться, что эти два варвара тебя все-таки придушили! Будешь что-нибудь?

– Воды, если можно.

– Ты всегда такой скромный?

– У нас и вода теперь за роскошь, – невесело усмехнулся Лейс.

Ему казалось, что это шутка, пусть и не смешная, но Сандрин действительно подала ему воду, которая тянула на роскошь – идеально чистую, приятно прохладную. Да он даже от лучшего вина на Земле такого удовольствия не получал!

– У нас новые фильтры, – пояснила Сандрин, заметив его реакцию. – Только-только добились от третьих… Они любят получать, но не любят платить.

– А кто любит? Что они от тебя получают?

– То, другое – по-разному бывает, – пожала плечами Сандрин. – Больше всего платят за мою кровь, они все пытаются ее исследовать, хотя это чаще ломает им оборудование, они не сдаются. Только ничего из этого уже не выйдет, мы – аномалия, которую не нужно воспроизводить.

– Но которой еще можно пользоваться.

– Я и пользуюсь – делаю что могу.

Странно все-таки было говорить с ней… Сандрин общалась с ним так, будто они изначально были друзьями. Пожалуй, это правильный подход, однако Лейс не мог отстраниться от воспоминаний об их первой встрече. Если бы обстоятельства сложились иначе, она бы не убила его лично, но вряд ли стала бы возражать против того, чтобы это сделали ее спутники.

– Как думаешь, сколько твой маленький мирок протянет при таком раскладе, как сейчас? – поинтересовался Лейс.

– Я стараюсь не думать об этом. Если начну, прогноз будет так себе, а изменить я ничего не могу, потому и не вижу смысла расстраиваться.

– Действительно не можешь?

– Сдается мне, это не вопрос, а предложение, – прищурилась Сандрин.

– Правильно сдается.

Он все-таки решился рассказать ей. Ни о каком полном доверии тут и речи не шло, но и дурного предчувствия не было. Пока Лейс шел к ней, он перебирал в уме варианты и ничего толкового не нашел.

Поэтому ему пришлось довериться ей. Он объяснил, что они могут предложить третьему уровню за покровительство. Если там заинтересовались кровью Мертвых, они будут рады получить возможность полноценно обследовать кого-то! Лейс даже готов был взять плату на себя. Это Сандрин нужна людям, ей доверяют, да и справляется она неплохо. Ну а он… Он хоть что-то полезное сделает. Возможно, для призрака Сабира этого будет достаточно, чтобы оставить его в покое.

Сандрин слушала его спокойно, она не испугалась и не разозлилась – уже хорошо. Но и радоваться она не спешила.

– Ты ведь понимаешь, что, даже если я соглашусь, просто это не будет? – спросила она.

– Догадываюсь. Но ты хотя бы сможешь провести переговоры с третьим уровнем, у тебя уже есть контакты.

– Дело не только в третьем уровне. Переходы давно контролирует Кловис – ты не знал? Даже я вынуждена платить ему дань.

– Тем больше причин свалить отсюда.

– Тем больше препятствий! – осадила его Сандрин. – Но в чем-то ты прав, вести торги становится сложнее… Не могу сказать, что они поняли Мертвых и создали способ противостоять нам, но они все меньше нас боятся. После того столкновения с полицией мы не сделали им ничего плохого!

Лейс не любил вспоминать об этом. Он не гордился тем, что сделал – но, к своему удивлению, не испытывал особых угрызений совести из-за своего первого убийства. Может, потому, что оно не было первым? Ведь до этого он убил своего брата…

Он поспешил сменить тему:

– Нам нужно думать не об их страхе, а о ресурсах всей станции. Их станет меньше… Тогда проще полностью взорвать тоннели между уровнями, чем торговаться с нами.

– Они этого не сделают!

– Разве?

Сандрин закусила губу, задумалась. Чувствовалось, что ей не хотелось признавать такое будущее, но она была достаточно умна, чтобы не закрывать глаза на реальность.

– Ладно, – сдалась она. – Я попытаюсь работать с тобой… Просто попытаюсь! Я не гарантирую, что уйду отсюда и уведу людей.

– Я пока сам далек от любых гарантий.

– Но я начну подготовку. Только это все не должно быть очевидно! Сделаем вот как… Ты пока поживешь здесь, на моей территории. Не обратят на это внимания – хорошо. Обратят – скажем, что у нас роман. Если мы с тобой придем к выводу, что нужно пытаться, пойдем на прорыв. Ты ведь понимаешь, что попытка у нас будет только одна?

– Я знал это с самого начала.

Лейс действительно здраво оценивал риск, но никакого страха не чувствовал. Он думал скорее о том, может ли прикосновение одного Мертвого навредить другому. Никто ведь этого не проверял! Забавно даже: он не осознавал, как сильно скучал по прикосновению к коже человека без последующих предсмертных хрипов. А Сандрин, если задуматься, очень даже привлекательна…

Он с готовностью остался на ее территории. Почему нет, если это место было куда приятней его собственного дома? Здесь легко дышалось, здесь не было недостатка в еде и воде. Лейса несколько смущало то, что он стал нахлебником для людей, которым и так непросто живется. Но он успокаивал себя тем, что однажды расплатится с ними сполна.

При этом нельзя сказать, что он окончательно расслабился и ждал, когда Сандрин составит план. Пока он не мог ничего сделать, он внимательно наблюдал за своим окружением, он хотел убедиться, что его потенциальная напарница – человек, которому можно доверять.

Лейс был особенно насторожен в первые дни, но никакого подвоха не заметил. Люди здесь жили пусть и не самой простой, но вполне мирной жизнью. Он видел, как они работали в лабораториях, изготавливая лекарства из присланных ингредиентов, как готовили еду и даже ухаживали за небольшими огородиками, дававшими скудные урожаи. Некоторые сдавали кровь, но не похоже, что это им вредило.

Особенно его впечатлило то, что матерям с совсем маленькими детьми тут можно было не работать. В первые годы они проводили все время с малышами, и никто не смел их за это упрекнуть. Они выходили на работу, когда детям исполнялось года четыре, но и тогда нагрузка была сдержанной, а малыши оставались рядом.

Лейс давно уже не видел детских улыбок – да и вообще такого количества улыбок. Глядя на них, невозможно было не улыбнуться в ответ. За последние годы он слишком устал от настороженности и подозрительности, ему хотелось верить, что он рано разочаровался в людях.

И все-таки кое-что не давало ему покоя. Пару раз он видел, как готовили партию груза для третьего уровня: большие, аккуратно упакованные белые ящики. Слишком большие… Почему? Лейс, как ни старался, не мог представить количество таблеток, требующихся для такого объема. Да, в этих ящиках можно перевозить и донорскую кровь: они снабжены поддерживающим оборудованием и медицинскими сканерами. Но столько крови у местных не забрать! Если только всю сцедить, однако тогда они бы тут бодро не бегали.

Он хотел знать правду… и вместе с тем не хотел. Лейс догадывался: в таком месте, как это, невозможно построить здоровое общество исключительно на благих намерениях. В какой-то момент Сандрин наверняка пришлось пойти на сделку с собственной совестью. Но он, Лейс, в любом случае не сделал для людей больше, чем она. Так зачем ему знать?

И все равно он заставил себя действовать. Потому что Сабир не отмахнулся бы от чего-то столь важного ради собственных иллюзий.

Лейс начал прогуливаться по коридорам чаще, стараясь определить, где хранятся ящики перед отправкой. Задача оказалась несложной: в распоряжении Сандрин оставалась не такая уж большая территория. Похоже, она задействовала зал, в котором раньше размещались запчасти для космических челноков. Но полеты никому из них больше не светят, так что она использовала металл как строительный материал, а освободившееся пространство приспособила для хранения. И путь туда преграждала дверь с на удивление внушительным замком.

Лейс знал, что это его не остановит. Замки он научился вскрывать еще в те времена, которые в итоге принесли ему проблемы с законом. Просто дурное предчувствие, долгое время остававшееся смутным и неуловимым, постепенно обретало форму. В сообществе, где все друг другу доверяют, двери не стараются запереть так надежно. Да и добрые секреты за семью замками не хранят… Добрые секреты вообще не приживаются в Секторе Фобос.

Замок поддался, пусть и не быстро. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Лейс скользнул в зал и прикрыл за собой дверь. Внутри оказалось так же светло, уютно и чисто, как на всем этаже Сандрин. Белые медицинские ящики были аккуратно расставлены на столах. На четвертом уровне такого оборудования никогда не было, их явно прислали из другой стороны станции.

Разглядев ящики повнимательней, Лейс был вынужден признать: никто в них таблетки и порошки перевозить не будет, смысла нет. Слишком сложное оборудование, бесценное по нынешним временам. На некоторых экранах значилась пометка о том, что ящик свободен. Но кое-где уже горели красные огоньки работающего оборудования: печать установлена, груз внутри. Лейсу не хотелось смотреть, что же там, однако отступать стало поздно.

Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и все же открыл крышку ближайшего к нему ящика средних размеров. Сканер тут же вывесил предупреждение о том, что делать этого не надо, да и понятно, почему… Внутри, на прослойке из прозрачного медицинского геля, лежало сердце. Белесое, уже обескровленное, однако поддерживаемое живым, чтобы оно дождалось нового владельца.

Сердце! Это не кровь, которую отдают добровольно. Кто согласился бы на такое? Вроде как никто, Сандрин должна была забрать орган силой, и все же… Лейс допускал, что она могла добиться и согласия. Вопрос цены: человек не сделал бы это ради себя – но сделал бы ради родных и близких. В новой реальности только они и имели значение.

Лейс закрыл крышку, он не хотел ничего испортить. Не важно, что тут творит Сандрин, смерть этого несчастного человека не должна стать напрасной. Хотя не факт, что следующая поставка состоится… Сам же Лейс медленно, как во сне, направился к другому ящику.

Этот был самым большим на складе. Все равно значительно меньше человеческого роста, но и такой размер впечатлял. Настолько большой ящик для донорских органов не нужен… Если только для комбинированной пересадки – вроде системы сердце-легкие. Но даже такой чудовищный вариант, как ни странно, был не худшим. Лейс издалека видел жизненные показатели, которые выводились на экран медицинского сканера. Они были слишком активными для отдельного органа.

Донорское сердце Сандрин еще могла как-то объяснить, план бы не сорвался. Лейс понимал, что окончательно убивает надежду на сотрудничество лишь теперь, открывая новый ящик. Но с иными людьми сделку заключать просто нельзя, какой бы ни была цель.

В большом ящике он обнаружил младенца. Не новорожденного, но совсем маленького – месяца два, не старше. Совершенно здорового, просто погруженного в глубокий сон с помощью кислородной маски. Лейс смотрел на него, такого нереально совершенного на «Слепом Прометее», и не знал, как быть, как вообще реагировать…

В себя его привел насмешливый голос Сандрин:

– Нашел все-таки? Я знала, что от скуки ты рано или поздно полезешь не в свое дело.

Нельзя сказать, что он совсем уж расслабился и упустил ее, она просто воспользовалась другой дверью, дальней, скрытой в стене. Лейс пытался найти камеры, не увидел их, решил, что с таким Сандрин все-таки не справилась. Но, судя по скорости ее появления, камеры тут были.

Она явилась одна, без телохранителей – она знала, что людям лучше не соваться к Мертвому. Но сама она напуганной не выглядела. На встречу Сандрин пришла в одном из своих фирменных нарядных платьев: кроваво-красный бархат, затягивающий ее от шеи до ступней, вышивка из мелких серебристых камней. Лейс заставлял себя игнорировать ее тягу к роскоши, убеждал себя, что каждый справляется со стрессом по-своему, Сандрин позволила себе маленькую слабость… Но теперь, когда он увидел намного больше, он не мог избавиться от ощущения, что платье это не красное, а пропитанное кровью.

Да и потом, Сандрин тянулась не к былой норме, которой многим не хватало. Ее платья по крою всегда были королевскими, отражавшими ту роль, которую она присвоила и которую Лейс игнорировал, сам не зная, зачем.

Теперь-то ничего игнорировать не получалось. Он подавил гнев – быстрый спутник всех его конфликтов. С Сандрин Лейс говорил так же спокойно, как она с ним.

– Ничего не хочешь объяснить?

– А разве нужны объяснения? – удивилась она. – Так сложно догадаться? Мы даем высшим то, что им нужно. Или ты действительно верил, что для такого образа жизни, которым наслаждался, кстати, и ты, хватило бы трех капель моей крови?

– Не называй их высшими, – поморщился Лейс.

– Это всего лишь слово.

– Слово определяет мышление.

– Оно же не сделало нас Мертвыми.

– Разве? Вот это поступок живого человека? – Лейс указал на спящего младенца.

– Ой, перестань морализаторствовать, тебе не идет! Нужно быть красавчиком уровня твоего брата, чтобы такое вытянуть и сексуальным остаться, ты же превращаешься в брюзгу. Все, что хранится в этом зале, было предоставлено по большей части добровольно.

– «По большей части»?

– Иногда мы вырезаем запчасти из тех отбросов, которых приводит Эли, – невозмутимо пояснила Сандрин. – Но этим мы тоже оказываем четвертому уровню услугу. Что же до детей, то их матери идут на такой шаг по своей воле.

– Ты ведь понимаешь, что я тебе не верю?

– Еще я понимаю, что мне плевать. Но могу свести тебя с матерью этого приплода, она подтвердит, что родила его исключительно для продажи.

– Очередная наркоманка, не соображающая, что она творит?

– Обычная женщина, которая борется за нормальную жизнь, как может. Просто на моей территории давно уже действует правило: любая женщина, которая хочет родить ребенка и оставить его себе, сначала должна родить двух на продажу. Это самый востребованный товар на высших уровнях, бизнес отлично держится уже десять лет. Именно он обеспечил моим людям ту жизнь, которую ты наблюдал.

Она верила каждому своему слову, Лейс видел это. Может, она даже в чем-то была права? Это он – дурак, зачем-то вцепившийся в прошлое, а Сандрин прекрасно адаптировалась к условиям Сектора Фобос? Лейс допускал, что такое возможно, но смириться все равно не мог.

– «Твоим людям»? – переспросил он. – А ты уверена, что это все еще люди? Разбирающие друг друга на части? Продающие собственных детей?

– Что я тебе говорила про морализаторство? И прежде, чем ты снова нацепишь нимб, перестань делать вид, что ты понимаешь этих женщин. У тебя даже своих детей нет, а родить ты в принципе не можешь. Они передавали детей на высшие уровни, туда, где жизнь лучше, правильней… дольше! Разве это делает их монстрами?

– Они же не знали, что с этими детьми сделают!

– У нас заказывают только живых младенцев.

– Ты понимаешь, что я этого так не оставлю?

Сандрин легко выдержала его мрачный взгляд и даже отреагировала на него жизнерадостной улыбкой.

– Понимаю. А еще понимаю, что ты ничего не сможешь изменить.

Он почему-то понял ее сразу… Должен был заметить раньше, но был так шокирован открывшейся ему истиной, что только на ней и мог сосредоточиться. Теперь же, когда удивление отпустило, Лейс почувствовал, как у него кружится голова, а мышцы наполняются давно забытой слабостью.

– Газ… – только и смог произнести он.

– Поступал сюда с момента, как я пришла, – подтвердила Сандрин. Лейс только сейчас заметил, как она судорожно вцепилась обеими руками в ближайший стол, чтобы не упасть. Однако она ничем больше не выдала свою слабость, актрисой она была талантливой.

– Но на тебя он тоже подействует!

– Верно, и меня он тоже не убьет. Мы оба просто отключимся.

Он не хотел принимать судьбу, выбранную для него Сандрин. Лейс шагнул вперед, попытался добраться до собеседницы, сделать хоть что-то… И не смог. Он повалился на пол на полпути. Мир стремительно становился мутным, голос Сандрин как будто доносился издалека, слова едва воспринимались. Но прежде, чем отключиться, Лейс все равно успел услышать:

– Мы оба не только уснем, мы проснемся, это я тебе обещаю. Однако пробуждение для нас будет очень разным – и тебе оно не понравится.

* * *

Миру не покидало ощущение, что все они превратились в свиту для серийного убийцы – и ей это очень не нравилось. Нет, она, в отличие от многих на станции, не считала Гюрзу одержимым садистом, который только и мечтает, что о новых убийствах. Она признавала его гениальность и даже то, что в истории его прошлого не все так однозначно, как кажется.

Однако не сомневалась она и в том, что он действительно социопат, а вовсе не романтичный герой, не понятый жестоким обществом. И разве это правильно: все свои надежды на будущее связать с социопатом, у которого сегодня есть настроение им помогать, а завтра он передумает, и заставить его что-то делать просто невозможно?

Им нужен был запасной план, развитие собственных возможностей. Принять роль группы поддержки слишком легко, потому что она освобождает от ответственности. Но Мира никогда не выбирала легкий путь.

Пока они вынужденно ожидали Гюрзу, остальные изучали компьютерные файлы, отдыхали, а вот Мира отправилась на разведку в дальнюю часть лаборатории. Рино почему-то увязался следом, хотя она его с собой не звала. Возражать Мира не стала: с ним было чуть спокойней. Да и ему тоже явно не нравилась ставка на Гюрзу и отсутствие альтернатив.

Большая часть лабораторного оборудования не представляла большой ценности. Это были или простые приборы, или и вовсе переделанные инструменты – людям, застрявшим в хвостовой части станции, приходилось импровизировать. Это угнетало, Мира уже почти поверила, что толку от ее вылазки не будет, когда неожиданно наткнулась на золотую жилу: в очередном кладовом помещении обнаружился склад сервисных дронов.

Все они были не в лучшем состоянии. Беглый осмотр показал, что сюда сгружали машины, которые получили незначительные повреждения и нуждались в починке. Но чинить их почему-то не стали: то ли времени не было, то ли предпочли довольствоваться другими дронами, которых позже уничтожили поселившиеся около лаборатории мутанты.

А этих дронов поломка как раз сохранила, что даже иронично. Мира быстро определила, что большую часть этого металлолома она может восстановить.

Да и Рино оказался куда полезней, чем она предполагала. Опытный пилот не умел создавать новые программы и устройства, но наладить знакомое оборудование он мог, поэтому он сразу присоединился к Мире.

– Так зачем мы это делаем? – поинтересовался он, подключая малого ремонтного дрона к общей сети станции для подзарядки.

– То есть, ты сначала делаешь, потом вопросы задаешь?

– Зависит от того, что именно нужно делать. Работа меня успокаивает, это куда лучше, чем сидеть и преданно смотреть на дверь в ожидании маньяка. Но к чему тебе роботы?

– Пока не знаю, – честно ответила Мира. – Каждый из них умеренно бесполезен сам по себе, но если поставить на двигатель достаточно…

– Думаешь, удастся убить ту тварь, которую отпугнул Гюрза?

– Этого я как раз и не знаю.

Первые несколько часов она просто помогала Рино: работа была пусть и не сложная, но трудоемкая, часто приходилось иметь дело с крошечными деталями и нуждающимися в замене блоками. Но это к лучшему: пока руки выполняли привычные движения, разум оставался свободным.

Остальные в какой-то момент хватились их, позвали, пришлось откликнуться. Мира не стала отчитываться перед вице-адмиралом, потому что материалов для отчета не хватало. Она не могла сказать, пригодятся роботы или нет, при каких обстоятельствах. Она делала вид, что всего лишь убивает время в ожидании. Но даже за обедом мысли снова летели туда, в зону ремонта… План, сначала очень условный, начал обозначаться сам собой.

Когда они вернулись в подсобку, Мира сразу уточнила:

– Ты можешь продолжить сам, без моей помощи?

– А что, до этого я держался исключительно на твоей помощи? – усмехнулся Рино.

– М-да, извини, неудачно прозвучало… Просто имей в виду: я не отлыниваю, я экспериментирую!

– В качестве компенсации можешь мне объяснить суть эксперимента.

– Да я и сама пока не знаю, действую интуитивно!

А вот на этот раз она сказала ему неправду… Или, по крайней мере, не совсем правду. Мира еще не бралась точно определить, к чему приведет ее план, но общие моменты наметились.

Сервисные дроны действовали по большей части автономно – для их работы и не требовался контроль оператора. При этом лабораторные компьютеры как раз были способны принимать команды от человека и быстро менять программу. Теперь Мире требовалось каким-то образом объединить одно с другим: скачать программное обеспечение, разобрать сломанных роботов-ассистентов, отыскать у них нужные микросхемы… И все это сделать без уверенности, что она не тратит время напрасно.

У ее занятия был только один плюс: время пролетало незаметно. Она могла определить, сколько занимается этим и сколько отсутствует Гюрза, только сверяясь с часами компьютера. Никакого волнения за серийного убийцу Мира не испытывала. Не потому, что ей было плевать – если бы так, она бы не рискнула собственной репутацией и даже жизнью ради его спасения. Просто ее давно уже не покидала уверенность: его бережет какая-то необъяснимая сила, злая или добрая – сказать сложно. Но если он и погибнет, то при особых обстоятельствах, а не во время разведывательной вылазки. Мира знала, что это не логично, однако порой от логики один лишь вред.

К моменту, когда она собрала достаточно схем, Рино сумел наладить работу половины роботов – разобрав на запчасти вторую половину. Вполне нормальный ход: им и того, что теперь работало, должно хватить.

Она объяснила пилоту, что нужно делать теперь. Сам Рино изобретениями не занимался, но быстро сообразил, что к чему.

– А персональный компьютер потянет управление твоей маленькой армией?

– Должен, – кивнула Мира, меняя настройки на приборе. – Тормозить будет жутко, однако свое дело сделает.

– Как ты собираешься примирить остальных с тем, что за нами будет следовать этот механический табор?

– Никак. Остальных это не касается.

– Чего? – растерялся Рино. – А к чему секретность?

– Не секретность, просто… Подстраховка. Не говори, пожалуйста, никому.

Она ожидала, что объяснять придется дольше, однако пилот снова разобрался во всем сам:

– Если Овуор узнает о них, он получит право распоряжаться ими. Ты подчиненная, он – босс, твои ресурсы – его ресурсы.

– Вроде того. И если мы захотим действовать по-разному, решающее слово будет за ним.

– Коварство женское границ не знает, – ухмыльнулся Рино.

– Сексист.

– Ты просишь меня о поступке, за который полагается трибунал. Я могу позволить себе небольшое нарушение этикета в качестве компенсации.

– Так ты сделаешь это?

– Раз компенсацию получил, сделаю. Но неохотно и осуждающе!

– Это – сколько угодно, – отмахнулась Мира.

Дроны один за другим отображались на ее компьютере. Она могла не только управлять ими, она получала данные с их камер и сканеров. Это хорошо… Мира пыталась убедить себя, что создала этих роботов исключительно для борьбы с мутировавшим существом. Но она прекрасно понимала: их можно использовать иначе…

Не важно. Они направлены против чудовища. Это – основной план.

Когда подготовка была закончена, дроны двинулись в пространство за металлическими панелями, служившими на станции стенами. Пока что устройства работали автономно, Мира задала им базовую программу. Но она знала: на то, чтобы перепрограммировать их, при необходимости уйдет несколько минут.

Чувствовалось, что Рино не готов быть простым подмастерьем, безропотно выполняющим приказы. Он никогда не скрывал эмоции, да и не собирался. Вот и теперь Мира сразу поняла: он от нее не отстанет, пока она не расскажет ему о своих планах.

От допроса ее спасло лишь возращение Гюрзы: она услышала, что остальные поспешили к двери, зазвучали голоса. Рино тоже понял, к чему все идет, он направился к группе, однако на ходу тихо предупредил:

– Это еще не конец.

Мира предпочла не отвечать. Прямо сейчас разговор не состоится, ну а потом она сумеет придумать какую-нибудь нейтральную версию основного плана. Она подозревала: настоящий план Рино не одобрит.

Гюрза, конечно же, вернулся невредимым и таким же спокойным, как обычно. Казалось, что он не увидел за блокировкой ничего особенного… пока он говорить не начал. Нет, у него не дрожал голос, и серийный убийца не срывался на слезы. Но он рассказывал кошмарные вещи, и Мира верила: это должно было повлиять даже на него.

Понятно, что в условиях Сектора Фобос да по соседству с монстрами вряд ли могли основать уютную маленькую деревню. И все же Мире было почти больно от того, что люди двинулись в какую-то совсем уж темную сторону.

Боль, впрочем, не сопровождалась шоком. Мира прекрасно помнила об эффекте разбитых окон: в квартале, где начинают бить окна, уровень преступности резко повышается. Люди видят вокруг себя разруху и не находят иных примеров для подражания, кроме маргиналов. Сила начинает ассоциироваться с преступниками и подонками. Реальность все больше пугает, от нее хочется спрятаться, а прятаться негде – кроме как в собственных иллюзиях. Способов заглушить разум остается не так много, и выбор в их пользу – это первый шаг в замкнутый круг.

По сути, нормальное сообщество в изолированной части корабля могло быть построено только благодаря сильному лидеру с четкими моральными ориентирами. Но такого человека в экипаже, состоящем по большей части из преступников, не нашлось.

– У них есть лидеры? – спросил Овуор, когда Гюрза закончил краткий отчет.

– В любом сообществе есть лидеры, – напомнил серийный убийца. – Но там даже лидеры больше на паразитов похожи. Хотя по сравнению с обывателями они просто эталон мудрости.

– Если они способны на переговоры, этим нужно пользоваться. Мы выйдем к ним открыто.

– Серьезно? – насторожился Сатурио Барретт. – Они по федеральному закону наработали себе на три смертные казни. Мы будем с ними говорить?

– Вы не будете, – возразил вице-адмирал. – Буду я. Сейчас у нас есть всего два варианта поведения: попытаться тайно миновать четвертый уровень и добраться до третьего, бросив этих людей на произвол судьбы, или вступить в открытый контакт.

– С наркоманами? С убийцами? С каннибалами?

– С теми, кто готов к переговорам, – настаивал Овуор. – А уже среди них мы определим тех, кто еще способен на мирную жизнь.

Решение казалось предельно дурацким… при том, что дураком вице-адмирал не был. Мира прекрасно понимала, почему он сделал такой выбор – и не мог сделать другой. Уже та ситуация с обвинением адмирала Согард показала, что Овуор Окомо – человек традиций и обладатель жесткого характера. Тайным вылазкам он предпочитал открытый бой.

И он был прав в том, что это общество нельзя воспринимать как однородное. Да, там есть вконец опустившиеся психи и даже каннибалы. Но есть и те, кому приходится рядом с ними выживать. В чем вина этих людей? В том, что они позволили разрастись преступным группировкам? А какой у них был выбор – после появления монстров, после ядерных бомбардировок? Для них контакт с другой станцией мог стать надеждой, о которой они даже не мечтали.

Однако для группы разведчиков опасность от этого меньше не становилась. Тут что ни выбери, все плохо… Мира испытующе посмотрела на Гюрзу, ожидая, что предложит он. Однако он, закончив отчет, вообще отмалчивался. Он оставлял за ними право на потенциальное самоубийство, однако не обещал, что будет в этом участвовать. Типичный Гюрза, если задуматься.

Никто не возражал, даже кочевники… Мире тоже пришлось согласиться. Но поняла она и кое-что другое: ее план насчет роботов придется пересмотреть.

И если изначально он намечался просто слишком жестоким, то теперь план грозил стать кровавым.

* * *

Лейс прекрасно знал, что его не пощадят. Похоже, Сандрин не планировала сотрудничать с ним с самого начала. Просто Мертвого нельзя быстро убить, исключительно из-за этого она устроила свой спектакль с благодушием и гостеприимством. Она выигрывала время, чтобы подготовиться. Ну а когда сообразила, что делать, она позволила ему увидеть медицинские ящики, зная, что они его заинтересуют. Пожалуй, Лейс даже успел разозлить ее тем, что так долго не реагировал на наживку.

Но в итоге все получилось так, как нужно Сандрин. Лейс, теряя сознание, и не надеялся, что его оставят в живых. А теперь он все-таки очнулся… Он сразу понял, что это не проявление милосердия. Он был скован так, что не мог шевельнуться, да и воздух вокруг него оказался каким-то странным: как будто разреженным, лишенным любых запахов, такое на четвертом уровне нечасто встретишь.

Ему даже глаза открывать не хотелось, он знал, что ничего хорошего не увидит. Он ждал, сколько мог, но при его положении минуты тянутся как годы. Неизвестность пугала больше всего, ему нужно было получить хоть немного информации, чтобы не сойти с ума.

Что ж… Осмотревшись, он выяснил, что смерть действительно не обошла его стороной – просто задержалась в пути. Сандрин ничем не рисковала, позволяя ему очнуться, она уже все рассчитала.

Лейс находился внутри какой-то капсулы. Он был обмотан лентами из металлического полотна так плотно, что и пальцем не мог пошевелить, не то что собственную кожу надрезать. В качестве дополнительной подстраховки его закрепили так, чтобы он не касался стен капсулы. За внешним миром он мог наблюдать лишь через большую стеклянную вставку. Так Лейс и обнаружил, что его оставили на все том же складе.

Он был здесь один, но недолго. Похоже, медицинские сканеры сообщили Сандрин, что пленник проснулся, и она поспешила к нему. Сама Сандрин пришла в себя куда раньше и легче, чем он – должно быть, оставила подчиненным инструкции насчет того, как ее правильно будить. Она двигалась уверенно и даже успела переодеться, на этот раз она облачилась в золотое платье, по которому искусно использованная подсветка пускала иллюзию солнечных бликов.

Платье для торжества даже по меркам Сандрин. И Лейс подозревал, что ему на этом торжестве отведена роль далеко не почетного гостя.

– Это было твоим планом с самого начала? – спросил Лейс.

После усыпляющего газа голова кружилась и его чуть подташнивало, но он мог это скрыть. Рваться в своих узах он даже не собирался, знал, что освободиться не получится: Сандрин была прекрасно известна истинная сила Мертвых.

– Не моим, а нашим, – уточнила Сандрин. – Если бы выбор был только за мной, я избежала бы этого пафоса и просто вышвырнула тебя в космос.

– Какого еще пафоса?

– Публичная казнь. Такая пошлость, да? Но Кловису очень хотелось.

– Так ты работаешь с Кловисом?

– Ну конечно, котеночек, – рассмеялась она. – Кто, по-твоему, организовал поставки моего товара на третий уровень? С Кловисом я дружу. Скажу больше, мы с ним иногда работаем с Медериком и Эли, хотя тут настоящей дружбы уже нет.

– Под работой ты подразумеваешь выемку органов?

– Ну да. Слишком ценная вещь, чтобы оставлять ее наркоманам. Послушай, котеночек, мы все уже существуем как большая дружная семья. Проблема только в тебе.

– Вы и до мутации существовали без меня.

– Не называй это мутацией, – поморщилась Сандрин.

– А как же «это просто слово»?

– Пошел к черту, Лейс. Хотя скоро пойдешь… Мог бы поблагодарить меня за то, что я скрашиваю последние часы смертника!

– Вы всерьез надеетесь казнить меня прямо на станции? Ни про что не забыли?

– Если ты так гордишься своей кровью, то очень зря. Забыл, что ты не один такой?

Сандрин подошла ближе к капсуле, в которую он был заключен, нажала что-то на внешней стороне. Лейс не представлял, что там за панель управления, однако это не имело большого значения: эффект он ощутил почти сразу.

Он почувствовал давление. Воздуха при этом становилось все меньше, появлялась невидимая сила, сжимавшая со всех сторон, как гигантский пресс. Сначала она просто причиняла боль, но Лейс не сомневался: еще немного, всего несколько минут, и она раздробит ему кости, уничтожит череп, выдавит глаза из орбит… Кровь будет, наверняка вырвется изо рта и носа довольно быстро, но, если в капсуле правильно настроена атмосфера, эта кровь так и продолжит парить в пустоте, ничего не касаясь.

Сандрин позволила ему понять это, но не почувствовать. Она снова нажала на что-то, и воздух вернулся, давление отступило… Пока отступило. Потому что Сандрин действительно не нуждалась в таком сложном способе убийства, это шоу для большой аудитории.

– Барокамера? – хрипло спросил Лейс.

– А ты догадливый! Изначально – да, медицинская барокамера. Мне пришлось над ней поработать, но теперь она справится со своей задачей идеально. Она тебя очень зрелищно убьет и позволит нам вышвырнуть твою мертвую тушку в космос, где она никому уже не причинит зла. Ну разве не прелесть?

Прелестью это Лейс точно не считал, однако понимал, каким королевским подарком станет для Сандрин и Кловиса его публичная казнь.

Начать хотя бы с того, что они угомонят всех потенциально непокорных. Такие люди не заявляют о себе открыто, но они есть. Даже среди бывших уголовников остались те, кому противна нынешняя жизнь на четвертом уровне. И это они еще половины того, что творится на разных этажах, не знают! Возможно, они уже выискивают друг друга, о чем-то договариваются… Если отделиться решит большая группа, да еще тех, у кого образование получше, это станет серьезной проблемой.

Точнее, могло бы стать, теперь уже нет. После того, как они увидят, что пытать и убить можно даже Мертвого, желающих сражаться серьезно поубавится.

Кроме того, это будет оплеухой для Медерика и Белого Эли. Сейчас, похоже, Мертвые разделились на два лагеря, условно равных. Но теперь Сандрин и Кловис станут куда более влиятельной силой: они могут убить кого угодно, и они напрямую контактируют с третьим уровнем. Кстати, ученые третьего уровня наверняка приложили руку к созданию этой камеры, у самой Сандрин мозгов бы не хватило, как бы она ни хвасталась… Но для Лейса это уже ничего не меняло.

В их борьбе за власть он изначально был непонятной, неконтролируемой переменной. Его следовало убить в любом случае, он еще и упростил им задачу.

Пожалуй, у него сейчас было право на любую реакцию. Обиду, горечь, страх, истерику даже… Он не обманывал себя надеждой на спасение, знал, что уже не выберется и что жизнь на четвертом уровне теперь станет намного хуже. Но чувствовал он при этом лишь усталый покой.

Он ошибся если не во всем, то в очень многом. Нет смысла злиться на судьбу: она отсыпала ему именно то, что и полагается братоубийцам.

Долго ждать ему не пришлось, поддержание работы барокамеры наверняка требовало колоссального объема энергии, которой на четвертом уровне всегда было немного. Его перевезли из владений Сандрин на этаж, который считался общей территорией.

Именно тут когда-то прогремели самые страшные взрывы, тут погибло больше всего людей… и только тут так и не сумели до конца отмыть их «тени». Поэтому постоянно на этаже никто не жил, но и игнорировать такую территорию на и без того ограниченном пространстве не получалось. В итоге этаж стал местом общих собраний, на нем расчистили от обломков некое подобие большой площади.

На которую и привезли теперь Лейса. Из-за размера стеклянного окна наблюдать за его смертью лично могли далеко не все, но это и не требовалось. Почти сразу на него направили несколько съемочных дронов, которые наверняка транслировали изображение и на установленные на площади экраны, и на мониторы высших уровней. У многих обитателей станции был шанс увидеть то, во что вот-вот превратится Лейс.

Он не сомневался, что без пафосных речей тут не обойдется, и оказался прав. Слушать их Лейс не желал, и герметичность камеры вполне могла избавить его от такого, да не сложилось. Внутри были установлены динамики и микрофон, именно они позволили ему общаться с Сандрин. И они же должны были донести до толпы его предсмертные крики…

Он знал, что ему предоставят последнее слово. В какой-то момент он даже подумывал воспользоваться этим, в который раз обратиться к тем, кто раньше жил под его покровительством, попытаться разбудить в них хоть что-то человеческое. Но после недолгих размышлений Лейс убедился, что это со всех сторон дурацкая идея. Тех, кто окончательно оскотинился, его попытка порассуждать о чем-то давно забытом, вроде чести и достоинства, лишь рассмешит. А тем, кто старается сохранить себя настоящих, станет только больнее. Они все равно не смогут ничего изменить, разве что погибнут вместе с ним, какой в этом смысл?

Так что, когда Кловис предложил ему поговорить, Лейс просто промолчал. Он замер, глядя в никуда.

– Ну же, котеночек, не порти праздник, – проворковала Сандрин. – Мы можем пощадить тебя, если ты докажешь, что в этом есть смысл!

Даже в страхе перед надвигающейся смертью Лейс не собирался ей верить. Никого они на самом деле не пощадят… Им это не нужно. Он умрет в любом случае, интрига лишь в том, каким долгим перед этим будет его унижение.

Лейс хотел бы уйти молча. Просто раствориться в пустоте, и тогда даже эти недоумки знали бы, что не победили его по-настоящему. Однако он прекрасно понимал: ничего у него не получится. Боль он чувствовал точно так же, как до мутации, и когда невидимый пресс будет дробить его тело, он будет кричать. Он пытался подготовиться к тому, что его ждет, и понимал, что это бесполезно. Он даже осмыслить ничего не успеет, будет только бесконечная боль, а потом… Что потом? При лучшем раскладе – встреча с Сабиром, возможность извиниться перед ним, оправдать себя хотя бы тем, что не продался до самого конца. При худшем раскладе – вообще ничего.

Он слышал, что болтать закончили все, боль должна была прийти в любой момент. Сандрин даже успела приблизиться к нему, но программу так и не запустила – отвлеклась. Да и не только она! Лейс заметил, что замолчали сразу все, кто находился на площади, и все повернулись куда-то в сторону. Они не были напуганы, но были насторожены… Что еще случилось?

Увидеть то, что отвлекло их, Лейс пока не мог: его обзор был ограничен стеклом. Но динамики донесли до него незнакомый мужской голос:

– Приветствую вас. Не могу сказать, что мне жаль прерывать ваше мероприятие, его и начинать не следовало. Мое имя Овуор Окомо, я – вице-адмирал, второй помощник командира станции «Виа Феррата». Я прибыл сюда для переговоров.

В этих словах не было смысла. Лейс даже решил, что Сандрин пустила в камеру какой-то газ и у него начались галлюцинации. Какая еще станция, откуда? Невозможно! После того, что случилось с ними, на Земле должны были навсегда забыть про Сектор Фобос. А даже если жадность победила благоразумие и вторую станцию все-таки прислали, как она оказалась здесь? Лейс прекрасно помнил: они сбились с пути. Их нынешнее местоположение не имело никакого отношения к первоначальному маршруту, их никто не должен был найти!

Но кто-то все же нашел.

Скоро пришельцы подошли ближе, добрались до центра площади, и Лейс смог рассмотреть их. Если в какой-то момент он допускал, что это всего лишь розыгрыш со стороны высших, устроенный непонятно зачем, то теперь он видел, что все куда серьезней. Чужаки оказались… разными. Слишком странными. Необъяснимыми.

Главным в их маленькой группе был высокий чернокожий мужчина, немолодой, очевидно сильный, явно привыкший отдавать приказы. Он прекрасно понимал, что окружен врагами, это чувствовалось. Однако ни в его взгляде, ни в позе, ни в голосе не было ни намека на страх.

По левую руку от него стояла молодая женщина с длинными черными волосами, фарфоровой кожей и такими яркими голубыми глазами, что Лейс мог рассмотреть их оттенок даже издалека. Она оставалась напряженной, если она и чувствовала испуг, то не поддавалась ему, однако она здраво оценивала то, что представляли собой жители четвертого уровня. За ней оставался молодой мужчина, рослый, спортивный, уже готовый к бою. Причем он был настроен не на то, чтобы сражаться с кем попало, а на то, чтобы защитить своих спутников. Кажется, темноволосую женщину – в первую очередь, хотя это могло оказаться лишь иллюзией. За его спиной ведь пряталась еще одна женщина, невысокая, кучерявая, явно не обладающая военной подготовкой – и не пытающаяся скрыть свой страх.

Но эти-то ладно, эти хоть относились к роду человеческому. Куда больше внимания привлекали двое молодых людей, стоявших по правую руку от лидера. Они оба, мужчина и женщина, отличались белой кожей – того тона, которого у человека быть не может. Оба были лишены любого волосяного покрова – и волос как таковых, и бровей, и даже ресниц. Глаза у них были красными, как будто даже мерцающими… Нет, это из-за освещения кажется, но при их образе было бы даже логично! Они носили массивные перчатки, не скрывающие, впрочем, что на пальцах у них внушительные когти вместо ногтей. Когда женщина улыбнулась, стало видно, что за красиво очерченными губами притаились острые клыки. У мужчины зубы были обычными, человеческими, но менее страшным он от этого не становился.

Это еще что за твари? Тоже мутанты Сектора Фобос? Они, похоже, были разумны – по крайней мере, они носили человеческую одежду и подчинялись своему командиру. Но почему они так выглядят? Ни Лейс, ни другие Мертвые внешне вообще не изменились! И непонятно ведь, чего ожидать от таких противников… Хотя ему-то какая разница? Он умрет в любом случае.

Сначала Лейсу показалось, что чужаков шестеро, однако, оглянувшись по сторонам, он внезапно обнаружил, что есть и седьмой. Просто основная группа привлекала куда больше внимания, а седьмой… Он был неприметным. Мужчина среднего роста, средней комплекции с уклоном скорее в худобу, не мутант, даже, кажется, не вооружен… Вроде как не опасный, однако Лейса почему-то накрыло ощущение, что он как раз самый опасный из всех.

Может, потому, что он осмелился отойти от основной группы, оказаться на другой стороне площади без единого шанса быть прикрытым своими спутниками. Или потому, что он не носил с собой никакого серьезного оружия, но выглядел при этом абсолютно спокойным, он даже не пытался спрятаться, сидел на искореженном еще во времена взрывов металле и наблюдал за разворачивающимися перед ним событиями, как за развлекательным шоу. А может, все дело было в той секунде, на которую взгляд Лейса встретился с его взглядом… Это было глупо, нелепо, но Лейсу вдруг показалось, что он смотрит не на человека, а на гигантскую змею.

В любом случае, седьмой человек оставался незамеченным большинством и в разговоре не участвовал. Мужчина, назвавшийся Овуором Окомо, действительно вел переговоры, настоящие! Он рассказал им про «Виа Феррату», предложил путь к спасению, его следовало послушать… Но никто по-настоящему не слушал.

– Ты, друг, похоже, не понял, куда попал, – прервал его Кловис.

Он небрежно стянул перчатки и готовился шагнуть к Овуору, когда его остановило направленное на него ружье высокого молодого мужчины.

– Мы знаем, кто вы такие, – предупредил он.

– Тогда должны знать, что проливать нашу кровь нельзя, – предупредила Сандрин.

– Мы и не собиралась, – покачал головой Овуор. – Но если вы не оставите нам выбора, если мы окажемся на грани гибели – разве есть для нас смысл беречь вашу станцию?

– Тем более что некоторые из нас выживут в любом случае! – заявила клыкастая мутантка.

Овуор жестом велел ей замолчать и снова обратился к толпе:

– Мы вам не враги. Мы прибыли в эту часть Сектора Фобос ненамеренно, буду честен, мы не искали вас. Но раз уж все равно нашли, мы готовы оказать вам помощь.

Сложно сказать, надеялся он на что-то или просто говорил то, что полагалось по протоколу. Послан подальше он был в любом случае.

Он не стал настаивать. Лейс на его месте поступил бы точно так же. Пришельцы были не благодетелями, прилетевшими спасать неразумных детишек. Они действовали по правилам космического флота: остановились, предложили помощь, но слишком уж усердствовать они не собирались. Они могли стать спасением! А этого как будто не замечали…

Лейс понятия не имел, что будет дальше. Ведь уже очевидно, что на чужаков нападут, попытаются захватить в плен и продать высшим… На что эти семеро вообще надеются? Особенно если откуда-то знают правду про Мертвых!

Он ожидал, что будет наблюдать их противостояние прямо сейчас, к этому все и шло. Но драку пришлось отложить – потому что вперед выступила та женщина с длинными черными волосами.

– Вы что, не понимаете, в каком мире живете? – спросила она, медленно обводя взглядом толпу. – Не видите, во что вы превратились? Ладно, вы подчинились Мертвым – как им противостоять? Но то подчинение можно оправдать надеждой на нормальное, защищенное будущее. Вы были в смятении, вас пытались убить те, кого вы раньше считали своими…

Они знали поразительно много. Про Мертвых, про тот самый ядерный взрыв… Откуда? Они ведь только пришли! Да, система безопасности на четвертом уровне не была идеальной, но она по-прежнему существовала. Они опасались диверсий со стороны высших уровней, потому и не расслаблялись. Они должны были заметить чужаков!

Всему этому не было объяснения, Лейсу только и оставалось, что наблюдать за женщиной.

– У вас есть целый этаж, на котором на людях выращивают наркотики, и вы наверняка знаете об этом, но думаете, что они сами виноваты. Вы приторговываете частями тел и даже детьми, но уверены, что лично вас, каждого из вас, это не коснется. Вы не живете, а пережидаете плохую часть жизни в ожидании хорошей, уже в глубине души зная, что не будет никакой «хорошей». Вы как будто умерли в миг, когда «Слепой Прометей» остановился! И это страшно, это сбивает с толку и лишает сил, я понимаю. Но вот у вас появился шанс улететь с нами!

– Неужели ты надеешься, что тебе кто-то поверит? – насмешливо поинтересовалась Сандрин. – Ясно же, что вы не сможете увезти отсюда так много людей!

– А вы всерьез верите, что вас тут много? – поразилась голубоглазая женщина. – Да посчитайте! Вам только кажется, потому что вы ютитесь по каким-то крысиным норам. Вас тут пара сотен человек осталась, а адекватных – и сотни не наберется. Так что мы можем вас забрать, прямо сейчас, вперед!

Лейс наблюдал за толпой вместе с ней – и вместе с ней принимал чудовищную правду. Никто не собирался делать выбор в пользу спасения. Люди сломались… Они слишком много видели, слишком много пережили. Возможно, они поверили в новую жизнь, но они этой жизни не хотели, каждый по своим причинам. С Мертвыми все понятно, они никогда не упустят абсолютную власть. Торчки уже толком не понимают человеческую речь. Но остальные… Пожалуй, если бы они согласились лететь на другую станцию, им пришлось бы протрезветь и в полной мере принять то, что они творили все эти годы.

Никто так и не решился.

Такая покорность определенно порадовала Мертвых, которые из-за появления чужаков сначала даже растерялись. Кловис вышел вперед, в центр площади, показывая и пришельцам, и местным, кто тут главный.

– На что ты вообще надеялась? – спросил он.

Он, конечно, был прав… Та женщина была наивной и глупой, она, сначала показавшаяся Лейсу военной, вела речи, простительные разве что ребенку. Но на фоне тех, кто губил свою жизнь дурманом и жрал других людей, эта наивность смотрелась утешительно прекрасной… или нет?

Лейс, неотрывно наблюдавший за женщиной, не упустил момент, когда она изменилась. Она осталась все такой же красивой, но это была как будто другая красота. Вместо невинной сторонницы мира – жесткое спокойствие солдата, знавшего, что такое настоящая кровь. Как сталь, проступившая из-под позолоты…

Она ответила Кловису, и ее голос, чуть заметно дрожавший во время прочувствованной речи, теперь показался Лейсу ледяным ветром:

– Ни на что я не надеялась, мудак. Я просто тянула время – и отвлекала вас от шума.

– Что? – смутился Кловис.

Она не ответила, но ответ и не требовался: после ее слов люди начали прислушиваться. До Лейса никакие посторонние звуки не доходили: микрофоны обладали функцией шумоподавления и передавали ему только голоса. Но остальные явно что-то уловили, стали испуганно перешептываться, коситься туда, где вдалеке начиналась территория, заблокированная много лет назад.

Лейс догадывался, что это может означать, поверить не мог и не хотел, однако ему просто не оставили выбора. Металлические панели, образовывавшие стену, разлетелись в стороны, и на площадь, полную людей, вырвался окровавленный, завывающий тремя пастями монстр – готовый убить всех, кто собрался на казнь.

* * *

Ни хрена себе.

Нет, у меня, конечно, был план… Даже несколько планов. Просто для начала я хотел понаблюдать, как благородные попытки Овуора вернуть на станцию человечность разобьются о суровую действительность. Собственно, этого я дождался. Дело должно было перейти сразу к драке, но тут вмешалась Мира, и уже этим она меня удивила.

Мира неплохой человек, но не из тех, кого зовут беззаветно добрыми. Я не осуждаю – мне ли? Я не знаю, что было в ее жизни раньше, да и интересоваться не планирую. Мне важен итог: она в меру цинична и достаточно жестока, чтобы выжить в космосе.

И вот этот человек вдруг бросается произносить пламенную речь перед аборигенами, уже каждой клеточкой впитавшими Сектор Фобос? Они всё прекрасно знают – и про торговлю органами, и про каннибализм, который наверняка распространяется за пределы банды, и про то, во что они превратились. Поэтому и не сработали взвешенные, продуманные предложения Овуора. Ну а то, что пыталась тут устроить Мира, подействовало бы, если бы она была пухлой пятилетней девочкой в костюме феи. Или на кого там умиляются каннибалы?

Так что – да, я растерялся. Но опомнился я еще до того, как Мира закончила плести словесные кружева. Я решил, что у нее просто какое-то временное помешательство, вызванное концентрацией жестокости в этом месте. А может, старую травму триггернуло, вот и сорвалась девица.

Это не могло ничего глобально изменить, да и не должно было. Пока Мира болтала, я вернулся к продумыванию своих планов. Я уже настроился на центральный компьютер четвертого уровня и мог управлять системой жизнеобеспечения. Мне оставалось лишь рассчитать атаку роботов так, чтобы они полностью нейтрализовали Мертвых, ну а со всеми остальными, сколько бы этих остальных ни было, справятся кочевники.

И тут Мира преподнесла и мне, и всем нам главный сюрприз: она притащила в жилую зону монстра. На секунду мне даже показалось, что она управляет им. Чем не образ: прекрасная воительница на диком звере, для полноты картины не хватает только кожаных доспехов, напоминающих бикини.

Однако успех Миры оказался более продуманным и менее мистическим: она использовала целую свору сервисных дронов, чтобы сначала отследить уродца, а потом пригнать сюда. Причем это были не простые дроны, слишком уж грамотно и слаженно они действовали, слишком идеально атаковали свою жертву. Где Мира только взяла их?

Она использовала опыт предыдущей битвы с мутантом, чтобы определить его слабые стороны. Дроны загоняли его, ранили, но не серьезно. У него постоянно сохранялась иллюзия того, что бой не обязателен, побег еще возможен. Это был более приемлемый вариант для него – при том, что он так и не восстановил уничтоженный мной глаз и на мир смотрел вторым, утонувшим где-то в глубинах черепа и видевшим немногим больше, чем ничего. Нет, возможно, дополнительные глаза под бельмами тоже были хоть сколько-то функциональны, но в этом я сильно сомневался.

Мира не ограничилась тем, что просто пригнала сюда хищника, она еще и не позволила ему устроить массовую резню. Это мне плевать на случайные жертвы, Мира совестливая. Она выставила своих механических солдатиков по кругу, так, чтобы они защищали людей, не давая мутанту броситься на них. В итоге прямо перед окровавленной пастью оказался тот Мертвый, который сам выперся вперед, изображая главного – Кловис, кажется. Он и получил.

Существо бросилось на него без сомнений и жалости. Раньше оно внимательней подходило к изучению противника, но теперь дроны его здорово разозлили, оно оголодало и мучалось от боли. Ему требовалась жертва – и оно нашло жертву.

Я таких, как этот Кловис, прекрасно знаю, подобное дерьмо в дефиците не бывает. Такие, как он, упиваются властью и не замечают, как теряют один базовый навык за другим. Объявив себя Мертвым, он забыл, что по-прежнему смертен. Может, раньше он и был воином, но время стерло это так необратимо, что сожрать его хищнику было проще, чем уже подготовленный кусок мяса. Кловису не хватило скорости, чтобы отскочить, и силы, чтобы удержать клыкастую пасть на расстоянии. Он успел только вякнуть, ну а потом его не стало, его голова, такая же бесполезная, как любой фрагмент тела, разлетелась кровавым салютом под давлением челюстей.

Представление было то еще, засмотрелись все, просто каждый – со своими эмоциями. Я же решил, что достаточно был простым зрителем. Да, я не готовился к тому, что устроит тут Мира, но я умею подстраиваться под обстоятельства. Я соскользнул с той железки, на которой до этого сидел, беззвучно подобрался к другому Мертвому, Медерику. Хотя он трясся в такой истерике, что я мог по пути хоть в тарелки бить, он бы все равно не оторвал взгляд от монстра.

А очень зря. Сам по себе монстр не выделил бы его в толпе, такие твари обычно непривередливы в еде. Так что мне пришлось отвесить другому здешнему королю пинок под зад, отправивший его прямиком к хищнику. Ну а хищник отреагировал на движение инстинктивно – пробил жертву одной из рук насквозь.

Уже это было впечатляюще – по крайней мере, для большинства людей. Для меня-то действительно интересная часть началась только сейчас. С Мертвыми тут носились, как с величайшей драгоценностью, потому что нельзя было пустить им ни единой капли крови. Питомец Миры крови напускал знатно. Мира не могла не знать, что это погубит станцию – я предупреждал! Неужели ей так же плевать на людей, как и мне?

Нет, вряд ли. Так что я мысленно наметил себе кратчайший путь к челноку, но с побегом не спешил, я остался наблюдать. И правильно сделал: расчет Миры оказался тоньше, чем я ожидал.

Она отлично воспользовалась знаниями, которые мы получили в лаборатории, а вот я их прошляпил. Я обратил внимание на то, что кристаллы убили Сабира Марсада до того, как он по-настоящему мутировал. Но я упустил то, что они из его тела не разрослись дальше. Мне казалось, что это не принципиально, обусловлено лабораторными условиями, да и слишком много переменных там задействовано.

А вот теория Миры сводилась к тому, что не только кристаллы убивают мутировавшие клетки, но и мутировавшие клетки поглощают энергию кристаллов. Интересно, она догадалась о том же, о чем и я? Или просто предположила, позволила себе использовать теорию, шансы которой оказаться точной невелики?

Она сделала опасную ставку, но сегодня она победила, решив две проблемы сразу. Существо убило двух Мертвых, однако насладиться последней трапезой оно не успело. Кристаллы пробили его слишком быстро, первые появились из пасти и груди, там, куда попало больше всего крови. Они не остановились, они росли вдоль массивной туши и вглубь, убивая зверя изнутри.

Это еще ладно, какая-то логика есть. Куда больше меня впечатлило, что кристаллы, появившиеся из той крови, которая пролилась на пол, тоже рванулись к существу. Интересная реакция… Надо запомнить, обдумаю потом.

Монстр мог бороться с любым противником – но тут у него противника не было. Он рычал, выл, метался, бестолково размахивал руками и ногами, пытаясь понять, кто же причиняет ему такую боль. Несколько раз он бросался на людей, но роботы отталкивали его назад, а у него оставалось все меньше сил, чтобы сопротивляться. В его движениях сквозило такое страдание, такое почти человеческое отчаяние, что я бы добил его, если бы был уверен, что это возможно. Однако любое вмешательство могло нарушить баланс, причем не в нашу пользу, и я решил ждать.

Битва титанов завершилась ничьей. Зверь наконец упал, превращенный кристаллами в странную композицию, похожую на коралл, ободравший с кого-то живую плоть. Он был мертв, но и кристаллы перестали расти. Теперь тела Мертвых сделались всего лишь трупами, такими же, какие стали рационом для минимум одного из них.

Не могу сказать, что мне нравится эта вылазка, но определенные послания от судьбы я в ней все-таки нахожу.

* * *

Солдат должен оставаться спокоен в любых обстоятельствах, даже тех, которых он не ожидал… Особенно тех, которых он не ожидал. Это был один из первых уроков, преподанных Сатурио Барретту отцом, и за годы службы кочевник лишь убедился в его правдивости.

Тот, кто замирает в момент кризиса, умирает одним из первых. Сатурио быстро оценил ситуацию, решил, что в битве монстра и местных баронов он полезен не будет, там все контролирует Мира, и переключился на другую задачу.

– Помоги мне, – велел он сестре.

До того, как начать переговоры, они выяснили, что местные собрались казнить одного из Мертвых. Он, похоже, изначально отличался от остальных четверых, для его уничтожения даже создали особую барокамеру, а одно лишь это говорило о многом. Враг моего врага не всегда мой друг, и все же Сатурио готов был сохранить этому Мертвому жизнь.

Они с Бруцией оттащили камеру в сторону, подальше от беснующегося зверя – и летящих во все стороны капель смертоносной крови.

– Насколько ты договороспособен? – поинтересовался Сатурио, глядя на заточенного в барокамеру мужчину.

Пленник оказался молодым, лет тридцати-тридцати пяти, не больше. Его кожа, несмотря на полное отсутствие привычного солнца, оставалась смугловатой – очевидно, генетическая черта. Черные волосы заметно вились, большие карие глаза наблюдали за кочевниками с настороженным испугом, но к такому Сатурио давно привык.

– Вы меня не сожрете? – не выдержал пленник.

– Вы жрем только тех, кто задает тупые вопросы, – отозвался Сатурио. – Ты кто вообще?

– Лейс Марсад…

Марсад… Надо же. Сатурио прекрасно помнил, что человека, которого они нашли в лаборатории, звали Сабир Марсад, и вряд ли на станции оказались бы однофамильцы. Сабир совершил сложный поступок, достойный… Понятно, что похвала за такое не могла передаваться по наследству. Но Сатурио готов был дать этому типу шанс из уважения к мертвецу.

Они открыли камеру, после этого кочевники без труда разорвали металлизированные ленты. Лейс шарахнулся от них, но убегать не стал. Чувствовалось, что ему стоило немалых сил остановиться, однако он справился.

К этому моменту битва завершалась – зверь покончил сразу с двумя Мертвыми, хотя Сатурио не заметил, как там вдруг оказался второй. Теперь хищник сам умирал, это было видно. Скоро хаос отступит, снова начнутся переговоры.

Лейс тоже понял это, он, едва пришедший в себя, быстро произнес:

– Я потом все объясню, пожалуйста, не мешайте мне, а лучше помогите!

Сказал это – и рванулся к толпе, наблюдавшей за кровавой расправой. Там он перехватил тощего мужичонку, явного наркомана, который от такого зрелища, кажется, протрезвел. Лейс попытался поймать еще и женщину в сияющем платье, но она как раз успела увернуться. Она и вовсе удрала бы, если бы не вмешалась Бруция, ловко наступившая на ее подол.

– Вам нельзя ее касаться! – предупредил Лейс.

– Без тебя знаю! – огрызнулась кочевница. – А можно что?

– Отправить ее туда, где был я!

Бруция поняла его сразу. Она швырнула женщину, явно не ожидавшую от хрупкой на вид соперницы такой силы, прямиком в освободившуюся барокамеру. Секундой позже туда отправился и тощий наркоман, Лейс быстро нажал пару кнопок на панели управления, и камера закрылась. Судя по крикам, донесшимся изнутри, он запустил механизм казни, предназначавшийся для него…

Лейс отключил динамик. О том, что дело завершилось за пару секунд, можно было судить лишь по бесформенному комку крови и плоти, застывшему внутри.

Если бы Мертвый продемонстрировал сейчас хоть что-то похожее на радость, Сатурио убил бы его. Не важно, за что там Лейс мстил, чего пытался добиться… Любой, кто способен радоваться превращению человека в такое вот месиво, бесконечно опасен.

Но Лейс ничему не радовался. Когда с другими Мертвыми было покончено, он устало опустился на пол, сел, упираясь спиной в барокамеру, и перевел взгляд на кочевников:

– Я понятия не имею, что происходит, но… Я как раз согласен на переговоры.

Конец Книги 1.

Продолжение следует…