18
Юрьевский безоговорочно принял от меня почти новый халат мужа. Чистый, конечно. Он был ему немного коротковат, но это явно лучше, чем ходить по квартире голым. И гораздо теплее.
Я приготовила ужин, как в старые добрые времена. Ну, почти. Без изысков – салат, макароны, жареная курица в сливочном соусе. Я никогда особенно не заморачивалась с блюдами, зато готовила вкусно.
Услышав слово «макароны», Юрьевский вдруг улыбнулся.
– У меня есть одна знакомая, которая даже итальянскую пасту в Италии называет макаронами. Ты тоже?
– Ну, мы ведь не в Италии, – я пожала плечами. – В Италии, может, и паста, а у нас точно макароны. Ты посмотри на них. Какая же это паста?
Он хмыкнул.
– Кстати, – сказала я, помешивая эти самые макароны, чтобы не прилипли ко дну кастрюли, – а как ты… как ты услышал, что я плачу? Я ведь воду включила.
Юрьевский ещё раз хмыкнул.
– У тебя что по физике в школе было, Света?
– Четыре. Но знала я её на ноль. Максимум – на кол.
– Это чувствуется. Помехи надо создавать не там, где шумишь, а там, где слушают. Если твой сосед одновременно включит перфоратор и музыку на полную громкость, разве ты перестанешь слышать его перфоратор?
Я задумалась.
– Значит…
– Да. Я прекрасно разбирал и шум воды, и твои всхлипывания. Извини, что помешал, но я терпеть не могу плачущих женщин.
Так, всё, сварились. Сейчас сольём воду и…
– Давай, помогу.
Не успела я оглянуться, как Юрьевский возник рядом. Взял у меня дуршлаг и кастрюлю и сам аккуратно слил воду.
Я проследила за движениями мышц на его руках, облизнула губы и спросила:
– Как мне теперь тебя называть?
Генеральный отдал мне дуршлаг с макаронами, вытер ладони о полотенце.
– Раз уж мы перешли на ты, можешь называть Максимом. Или Максом.
– Хорошо… Макс.
Я попробовала это имя на вкус и поняла, что оно мне нравится.
– Пить что будешь?
– Опять коньяк собираешься предложить?
– Нет, – я засмеялась. – Чай, кофе… сок ещё есть. Яблочный.
– Пусть будет сок.
Я положила ему макарон, курицы, залила всё соусом. Потом наполнила и свою тарелку, села рядом, и мы начали есть.
Прям как семья. А на самом деле – двое совершенно чужих друг другу людей, которых почему-то связал… наверное, коньяк.
– Ты сейчас домой поедешь? – спросила я тихо, когда увидела, что Юрьевский доел.
– Гонишь? – спросил он спокойно, наливая себе ещё сока.
– Нет. Просто подумала…
– Иногда думать вредно. Если у тебя нет возражений, я останусь.
Я смущённо поёрзала на табуретке.
– Понимаешь… я собиралась посмотреть какую-нибудь сопливую мелодраму…
– И что?
– Ну… очень сопливую…
– И?
– И тебя это наверняка будет раздражать…
– По-твоему, я не видел сопливых мелодрам? – Юрьевский фыркнул. – Напугала ёжика игольницей, тоже мне. Что смотреть-то собиралась?
Я глупо хихикнула и призналась:
– «Один день».
– А. Очень хороший фильм. Я видел.
Я чуть нахмурилась и с подозрением оглядела Макса с ног до головы.
– Слушай… а ты точно не гей?
– Странно, что у тебя ещё остались в этом сомнения, – он улыбнулся. – Но если тебя так удивляет моя осведомлённость в мелодрамах, то не переживай, в этом нет ничего странного. Я киноман. Смотрю всё подряд. Тупые комедии, ужастики, боевики… и даже мелодрамы, да.
Я задумалась, глотнула сока.
– Довольно безобидное извращение.
– Я бы так не сказал, – возразил Юрьевский. – Я ведь сказал, что смотрю всё подряд. Некоторые фильмы… выбешивают.
– Например?
– Например, «Эффект бабочки». «Самый лучший день». «Дивергент». «Сталинград». «Пятьдесят оттенков серого».
Я закашлялась.
– Ты и это смотрел?!
– Угу. Редкостная х**ня. – Макс посмотрел в моё офигевшее лицо и добавил: – Извини уж, если тебе она нравится…
– Не, – я помотала головой. – Я не смотрела. И не читала. – Я хитро прищурилась и предложила: – Но если хочешь, можем посмотреть это сейчас.
Он сразу понял, что я шучу.
– Можем, – улыбнулся и кивнул. – И даже можем поспорить. Ты выдержишь только первые двадцать минут, не дольше.
– Это почему?
– Потому что заснёшь от скуки. И никакой попкорн не спасёт. Есть такие фильмы, – генеральный вздохнул, – от которых не спасает даже попкорн.
– Значит, «Один день»?
– Да. Носовые платки есть?
– Ага. Заранее запаслась.
– Молодец. Точно понадобятся.
– Тебе тоже?
– Нет. Я же мужик. А мужики не плачут.
– Неправда. Плачут, если они геи.
– Тогда это не мужики. Не всё то золото, что блестит. И не всё то, что с членом – мужик.
Я так ржала, едва сок на себя не опрокинула...
Потом, по прошествии времени, я, вспоминая этот момент, понимала – именно тогда мне впервые захотелось обнять Макса. Но я, конечно, не стала этого делать.