23

Злость и обида не утихли даже к понедельнику. Наоборот – разгорелись, как костёр, в который всё время подбрасывают дрова.

Поначалу я не поняла, но потом сообразила: Юрьевский посчитал, что я не просто прощу мужа, а позволю ему вернуться. От осознания этого факта стало ещё обиднее.

Совсем, что ли, сдурел? Как он мог вообще такое подумать?!

Хотелось орать и швыряться в Макса кружками. Что за странные выводы? Да ещё и сразу с оскорблениями! Можно ведь было сначала уточнить, о чем я, а не кричать, что я шлюха!

В общем, все мои мысли утром в понедельник заканчивались восклицательным знаком. Иногда даже не одним…

В результате на предобеденную встречу с америкосами я пришла дико злой. Утром надела шикарное чёрное платье, жемчужные бусы, накрасилась. Выглядела я великолепно, если бы не выражение глаз. Как выразилась Варя, моя соседка по опен-офису: «У тебя сегодня взгляд серийного убийцы».

Не знаю насчёт серийного, но одного конкретного человека я бы укокошила…

На этот раз мы с Мишиным должны были представлять американцам всякие дизайнерские штучки. Русскоязычный логотип, макет сайта, отрисованную раскадровку рекламного ролика по утверждённому сценарию. Обычные рабочие моменты.

И опять на встречу припёрся Юрьевский. Я изо всех сил сжала папку с эскизами, когда он вошёл в переговорную в сопровождении улыбающихся американцев и с ног до головы толерантного Мишина.

Держись, Светка. Если ты сейчас запустишь эту папку Максу в голову, плакала твоя премия.

Но дело не только в ней. Я никогда в жизни не стала бы подставлять Сергея, которому была обязана карьерой.

Поэтому я предельно вежливо поздоровалась со всеми и начала презентацию.

Сперва показала раскадровку – америкосы глубокомысленно покивали, поохали. По макету сайта высказались, чуть покритиковали, но в пределах разумного. Макс всё это время смотрел на меня бесстрастным и совершенно чужим взглядом. Будто это не он два дня назад имел меня до потери сознания. А потом назвал шлюхой.

После макета сайта настала очередь русскоязычного логотипа «Эдельвейс». Наш дизайнер нарисовала пять вариантов, но все они были похожи один на другой и на мой скромный взгляд слабоваты. Мы с Мишиным долго думали, показывать ли их америкосам, но всё же решили показать. Вдруг им понравится?

Четыре из пяти логотипов по-разному обыгрывали название фирмы – цветочки, горы, солнце и чуть ли не козочки с лыжниками. И только пятый был графичным и очень современным, но… он скорее подходил для производителей мотоциклов, а не косметики.

Американцы задумчиво, но все так же улыбаясь, рассматривали эскизы. Я пыталась дипломатично подвести их мысли, что всё не так уж плохо, когда Сергей вдруг спросил у Юрьевского:

– А ты что думаешь, Макс?

У меня моментально пересохло в горле.

Генеральный взял в руки листок с эскизами логотипов, помолчал несколько секунд, разглядывая рисунки, поднял глаза.

И меня вновь кольнуло обидой. Нет, даже не кольнуло – меня этой обидой шарахнуло, как дубиной по башке… Невыносимо было видеть эти стальные глаза, эту седую прядь, эти тонкие губы.

Почему я так на него обижена? Совершенно ведь чужой человек, совсем чужой. Какая разница, что он обо мне думает?

Света, тебе должно быть безразлично.

Почему тебе не всё равно? Почему?!

– Логотипы неплохие. Но я вижу здесь проблему – несоответствие с остальной частью рекламной компании. Рекламный ролик чувственный, вызывающий, сайт яркий и острый. А логотипы смотрятся бледновато. Надо что-то такое же чувственное. Пусть будет неяркое, эдельвейс цветок нежный, и для контраста хорошо. Но чувственно и оригинально должно быть обязательно.

Сказал – как отрезал.

Стало ещё обиднее. И вроде всё правильно и по делу, да я и сама так считаю – а всё равно обидно.

Словно он меня не только шлюхой, но и плохим специалистом считает, который его клиентам туфту подсовывает…

Света… ну что за детский сад?!

Сергей пытался сгладить углы после монолога Юрьевского, и я решила, что обижаться буду потом. Перехватила инициативу, уверила, что мы обязательно всё доработаем, даже предложила пару вариантов по улучшению дизайна, которые американцам понравились.

Но в итоге, когда клиенты собрались уходить, я чувствовала себя не только выжатой, как лимон, но и дико злой. Наверное, именно поэтому я крикнула в спину уже почти вышедшему вслед за американцами Юрьевскому:

– Максим Иванович, вы не могли бы задержаться?

Он обернулся, посмотрел на меня немного удивлённо, но кивнул. Закрыл дверь и подошёл ближе.

– Я слушаю.

– Вы специально? – спросила я, стискивая папку с эскизами. Только бы не треснуть… не треснуть… не треснуть!

– Что специально? – взгляд Юрьевского стал ещё более удивлённым.

– А вот это всё. Ваш монолог по поводу логотипов. Чего вы добивались? Хотели показать американцам, что им достался плохой менеджер, который готов втюхать им любое дерьмо?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Света, – Макс перебил меня весьма раздражённым тоном, – ещё одно слово, и я тебя действительно уволю. И никакой Мишин не спасёт. Ты как со мной разговариваешь?

Я с силой захлопнула рот, клацнув зубами, как щелкунчик.

В глазах всё расплывалось…

– И даже не вздумай плакать. Вы, женщины, так всегда – чуть что, сразу в слёзы, чтобы мужики перед вами плясали и пылинки сдували. Хватит придумывать глупости. Сергей задал вопрос – я ответил то, что думал. Без всяких подводных камней. А теперь я, с твоего разрешения, пойду.

Он в последний раз посмотрел на меня недовольным взглядом, развернулся и вышел из переговорной.

Гад и негодяй.

А я идиотка.

Зачем вообще к нему полезла…