22

Макса всего трясло. Уже давно он так не злился.

С чего вдруг?

Расслабился. Даже поцеловать её захотел. А она такая же шлюха, как и остальные бабы.

Простит мужа, значит. И как после этого жить? С человеком, про которого ты знаешь, что он засовывал свой член в твою родную сестру? Более того – Света даже видела, как он это делал.

Прощать подобное могут только женщины.

Макс усмехнулся, открывая бардачок. С этой девицей он совершенно забыл о своей пагубной привычке смолить каждые два-три часа. И сейчас с наслаждением затянулся, глядя на то, как по пустому заснеженному тротуару ковыляет какая-то собачка.

Собачка была маленькая и грязненькая. Одну заднюю ногу она подволакивала, и Юрьевского кольнуло безотчетной жалостью.

Он вышел из машины, выбросил сигарету в снег и подошёл к собаке. Та подняла вверх испачканную чем-то морду, вгляделась в незнакомого человека.

Дворняжка. Мелкая, но не щенок. Глаза тёмные, шерсть непонятно какая – бежевая, что ли? Ошейника нет.

Макс сел на корточки, и собака заскулила, повалилась на бок, подставляя пузо. Только больная лапка лежала неестественно, безжизненно.

– Дурочка ты, – сказал Юрьевский беззлобно. – Если каждому пузо подставлять, кто угодно сможет ударить. Я предпочитаю сразу кусаться.

Но пузо Макс всё же почесал.

А потом взял псину на руки, прижал к себе и пошёл обратно к машине.

Он с детства не мог пройти мимо покалеченного животного, поэтому дома у них с мамой постоянно жили собаки, кошки и даже мыши. Мама думала, Макс станет ветеринаром, но оказалось, что Юрьевский способен только жалеть и отвозить к специалистам – сам он даже уколы не мог делать.

Потом мамы не стало, и животные тоже постепенно поумирали. Новых Макс не заводил – когда ты постоянно на работе, заводить питомца – только мучить его.

Но пройти мимо несчастного голодного котёнка или раненой собаки по-прежнему не получалось. Словно внутри большого и циничного Юрьевского до сих пор жил маленький и очень добрый Макс, который учился на одни пятёрки и умел любить. По-настоящему умел – всем сердцем.

Пока это самое сердце ему не выдрали двое самых близких людей.

Его невеста… и родной брат.

***

Мне показалось, что Макс забрал с собой моё дыхание.

Я не могла вздохнуть. Стояла, хлопала ртом, как рыба, и не могла. Будто кто-то перетянул лёгкие железным обручем.

С чего он так взбесился? Почему вдруг начал называть меня шлюхой? Да, в последнее время я веду себя не слишком целомудренно, но кто он такой, чтобы меня осуждать?!

Я сама не понимала, что со мной. С одной стороны, меня разрывало на части от желания забыть обо всём, что случилось, и о Максе тоже. А с другой…

Мне не хотелось, чтобы он так обо мне думал. Не хотелось – и всё тут.

Глупое, до ужаса детское желание доказать, что я лучше, чем обо мне думают. Как будто мне не двадцать семь, а семь. Ну, максимум семнадцать.

Что тебе до его мнения, Света? Не надо вообще разговаривать с Юрьевским ни о чём, кроме работы. И уж тем более – трахаться.

Хватит. Пора жить дальше.

И никаких мужиков. Не знаю, как насчёт женщин-шлюх, а вот то, что все мужики – дебилы, это точно.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍