25
В четыре часа дня я свинтила с работы, чтобы встретиться с Андреем, и с удивлением заметила возле офиса садящегося в машину Юрьевского.
И прежде чем мой мозг успел включиться, мой рот заорал:
– Макси-им! – а мои ноги побежали к нему, не жалея сил и сверкая пятками.
Генеральный обернулся и хмуро уставился на меня. Наткнувшись на этот взгляд, я попыталась грохнуться, но Юрьевский успел среагировать и поймал меня на подлёте к асфальту.
– Удивляюсь, как ты до сих пор жива, – пробормотал он, помогая мне выпрямиться. – С твоим умением падать на ровном месте. Как нога?
– Почти прошла, – произнесла я смущённо. – Я… просто хотела сказать… Извини за сегодняшнее, я вела себя глупо…
– Ничего страшного, – ответил Макс равнодушно. – Не буду предлагать подвезти, так как мне срочно нужно домой. До завтра, Света.
– До завтра, – прошептала я растерянно, не зная, что ещё сказать. А главное – надо ли говорить?
То, что случилось после презентации, на самом деле – сущая ерунда. Гораздо важнее – то, что произошло в субботу.
И мнение Юрьевского обо мне, кажется, никак не изменить.
Мне должно быть всё равно, да? Должно быть. Но мне не всё равно…
Но ведь так не бывает. Не бывает. Не может быть…
Откуда взялись эти чувства? Я не понимаю… Я никогда не была ветреной особой, я любила Андрея всем сердцем и душой.
Тогда почему сейчас я думаю совсем не об Андрее?..
Почему?!
***
Макс назвал собаку Жулькой – за вечное стремление что-нибудь стащить и сжевать.
Первым, до чего добралась Жулька, были его тапочки. Потом ремень, затем новые ботинки.
Будь Юрьевский другим человеком – он бы взбесился. Но Макс к подобным вещам относился философски. Собака была молодая, почти щенок – её нужно было воспитывать.
– Может, себе оставишь? – спросил у него Антон Любимов – ветеринар, к которому Макс привозил всех найденных животных последние лет двадцать.
– Да меня дома не бывает. А ей играть, гулять хочется.
– Ты меня поражаешь, – хмыкнул врач. – Ты же генеральный директор, а не хрен, извини, собачий. Приходи позже, уходи раньше… Это обычное дело для генеральных директоров.
– По вашему судишь? – хмыкнул Макс.
– Да и не только. У жены генеральный ходит в офис два раза в неделю – документы подписывать. Во вторник и четверг. С двенадцати до четырёх. А ты чего?
– А я ничего, – развёл руками Юрьевский.
Но дома, когда Жулька развалилась на купленной специально для неё подстилке и стала увлечённо грызть сушёную баранью ногу, он всерьёз задумался над словами Антона.
Обычно Макс пристраивал найденных животных. Не всегда это получалось быстро, иногда приходилось ждать по два-три месяца, а то и по полгода, но ему везло. Впрочем, пристраивал он не сам, а через знакомых волонтёров, которые занимались тем же, что и он – забирали выброшенных животных с улицы, лечили и находили им хозяев.
Жулька была смешная. Небольшая, с рыже-палевой шерстью, тёмными глазами и ушами, которые то стояли торчком, то загибались вниз. И умная. Понимала команды так хорошо, как будто её им кто-то уже учил, но это не мешало ей шкодить в его квартире третий день подряд.
Макс знал – это нормально. Жулька испытывала его, хотела понять, годится ли он на роль хозяина и вожака. И Юрьевский терпеливо воспитывал её, так и не зная, отдавать свою новую подопечную другим хозяевам или нет.
Именно из-за Жульки Макс пораньше ушёл с работы в понедельник. Хоть у собачки и оказалась повреждена лапка – небольшой вывих – гулять ей всё же было необходимо.
– Похоже, ты будешь единственной постоянной женщиной в моей жизни, – пробормотал Юрьевский, заходя в квартиру и наблюдая за тем, как Жулька увлечённо виляет хвостом и пытается подпрыгивать, но из-за больной лапки только смешно дёргается. – Ну, чего? Не против остаться со мной?
Собачий хвост завилял ещё восторженнее.
Что ж, пусть живёт. Может быть, ему тогда будет не настолько тоскливо. Макс рассказал Свете про своё киноманство, но не стал упоминать, после чего оно началось.
Света…
Злость на неё ушла, сменившись усталостью.
Наверное, это нормально – прощать тех, кого любишь. Просто у него за десять лет это так и не получилось.