28

Было забавно наблюдать, как Фил пробирается к выходу сквозь облепивших его женщин. Не теряя самообладания и вежливой улыбки, но настолько быстро, будто он вставил себе свечку с перцем.

– Варя, – укоризненно сказала я, когда американец скрылся из моего поля зрения, – ну как тебе не стыдно?

– Чего это мне должно быть стыдно? – возмутилась соседка. – Как будто я тебя бомжу какому-то сватаю! Красивый мужик, молодой, богатый. И ты ему нравишься!

– Не придумывай.

– Я и не придумываю! Он мне сам это говорил, ещё когда говорить толком не умел. «Света прекрасный гёрл, жаль, не май».

– И не июнь, – фыркнула я. – Варя, имей совесть! Я сама разберусь.

– Сама так сама, – она пожала плечами. – Я уже всё сделала. И если Фил не дурак, он активизируется. А если дурак – значит, он нам такой и даром не нужен!

Мне Фил любой был даром не нужен. Нет, он неплохой парень, но…

– Света, – услышала я прямо над собой голос Юрьевского – и резко перестала дышать, – что у вас там с проектом для «Эдельвейса»?

Я подняла голову и уставилась в его серые, холодные и явно очень недовольные глаза.

– Делаю.

– Вы занимались бы лучше тем, что действительно важно, – сказал генеральный раздражённо. – А не сидели целый час в переговорной с клиентом, на которого надо было выделить не больше тридцати минут.

Юрьевский развернулся и направился к выходу из офиса.

Мы с Варей проводили его взглядами и выдали одновременно, когда он шагнул за дверь:

– Гад! – Варя.

– Негодяй! – Это уже я.

– Но красивый, сволочь, – вздохнула соседка, а мне почему-то пришло в голову…

Разве дело в красоте? Я ведь не поэтому думаю о нём, правда? Нет, не поэтому.

Я влюбилась в Андрея, потому что он мне посочувствовал. И в этот раз, кажется, происходит всё то же самое…

Но я не хочу в него влюбляться. Он гад и негодяй, который, к тому же, совершенно не желает целоваться и считает меня шлюхой.

Не хочу. Не хочу. Не хочу!

«Да мне плевать на то, что ты хочешь», – хмыкнуло резко забившееся у меня в груди сердце.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍