27

А ближе к двенадцати часам в офисе появился человек, которого все наши дамы всегда очень ждали.

Фил Грин был моим любимым клиентом. И даже не по причине довольно-таки приличных денег, которые он платил мне за создание рекламы для его фитнес-центров, а просто потому что любое его появление в нашей конторе было отличным поводом поржать и постебаться.

Поржать над его прикольным акцентом, а постебаться над нашими дамочками, которые спали и видели Фила в своей постели и с кольцом на пальце.

– Света! – воскликнул он, разводя руками. У него это так смешно получалось – с ударением на «а». – Милайа! Как ты, детька?

Помню, в начале нашего общения Фил всё время повторял «бэйб», «бэйб*» (*англ. «детка»), пока я не призналась, что это прекрасное слово ассоциируется у меня только с поросёнком по имени Бэйб и не может восприниматься без слегка истеричного хихиканья.

Фил надул губы и предложил вариант «бэби», который был мной категорично отвергнут. Потом последовали «малыска» и «крошка». От первого слова я начинала похрюкивать и почёсываться в районе возможной лысины, а второе показалось мне слишком пошлым. Хотя Фил говорил его лучше всего.

Поэтому мы остановились на «детьке». Это, по моему скромному мнению, намного лучше поросят и «малысек».

– Я ничего, – ответила я, улыбнувшись. – А ты как, Фил?

Вообще я обычно против того, чтобы переходить с заказчиками на «ты», но с Филом это получилось легко и просто. Он и сам был такой – лёгкий и простой.

– Прекрасна! – воскликнул американец, то ли отвечая на мой вопрос, то ли делая мне комплимент. – А я к тебе с новым предложенийям.

Фил начал оглядываться по сторонам. И я понимала, почему: на его глубокий и красивый голос уже начинало сбегаться всё женское население нашей конторы.

– Предложение! – воскликнула вдруг моя соседка по столу, и я даже вздрогнула от неожиданности. – Руки и сердца? – она сложила ладошки на груди и умильно взглянула на Фила.

– Нет, Варья, – сказал американец с улыбкой. Надо же: запомнил, как зовут! – И у Света есть муж. Да, Света?

– Нет! – радостно ответила вместо меня Варя. – Разводится она!

Вот блин. Нет, я её понимаю: мы всё-таки с ней целых семь лет рядом сидим и общаемся, и теперь, после моей ссоры с мужем, Варя отчаянно желала сосватать меня за кого-нибудь ещё. Даже предлагала кандидатуру одного из наших бухгалтеров – неплохого, в сущности, мужика. Но… как наверняка спошлил бы Юрьевский: у меня на него не стояло.

– Водится? – переспросил Фил, почему-то проглотив приставку.

– Ни с кем я не вожусь, – вздохнула я, вставая из-за стола. – Пойдём-ка в переговорную. А то там сзади народ уже удочки мотает.

Американец нахмурился, но кивнул и последовал за мной.

Переговорных у нас две. Одна маленькая, для гостей вроде Фила, а другая – та самая, в которой я чуть не проглотила колпачок от губной помады.

– Света, – начал Фил, когда мы сели за стол напротив друг друга, – а почему «удочки мотает»? «Мотать удочки» – убегать, сматываться. Так мне мой преподаватель по русский язык говорила. И куда они бежать?

Как он вообще живёт в этой стране?..

– Я сказала про удочки в другом смысле. Наши женщины ловить тебя собирались. Как рыбку ловят, понимаешь? Отошёл бы от моего стола – и попал в сети коварных соблазнительниц.

– А-а-а! – протянул Фил. – Я понял, Света. Ловить рыбку, да. Интересный у вас язык. А почему ты… раз-водиться?

– Ну почему люди разводятся? Не сошлись характерами.

Он задумался.

– А… могу я за тобой… по-уха-жи-вать? – произнёс Фил по слогам. – Правильно я сказал?

– Правильно. Пятёрка. А поухаживать нельзя.

– Почему?

– Потому что ты клиент, а я твой менеджер по рекламе, – сказала я наставительно. – Такие правила. Усёк?

– Усёк, – кивнул Фил. – А что это значит? Усёк?

– Это значит – понял, осознал, больше не буду.

– А-а-а! Интересно. Два года тут живу, а всё новые слова…

Я не стала уточнять, что два года назад он практически не говорил по-русски, половину слов заменяя английскими. Мне было проще общаться с ним по-английски, чем расшифровывать ересь типа «Эта женщина со гуд для май реклам».

– Хочешь, научу тебя ещё одному слову? Если сможешь сказать с первой попытки – гарантирую пятнадцатипроцентную скидку на твой новый проект.

Фил загорелся. Наивный!

– Давай слово.

– Переподвыподверт! – выпалила я как на духу.

У американца сдулось лицо.

– Как?

– Переподвыподверт! – охотно и даже немного снисходительно повторила я.

Фил вздохнул, набрал воздуха в грудь и попытался повторить:

– Перепор… выпор… вер… Что это за фигня такая?

– Вот именно, что фигня. Это когда кто-то что-то делает или произносит, а ты не понимаешь ничего. Тогда говорят – с переподвыподвертом. Слишком вычурно, значит.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Ужас. Можно просто сказать: «это пи*дец» и не ломать язык.

Я кашлянула, чтобы не заржать.

– Можно. Но с переподвыподвертом интереснее.

– С перепод… перепо… Кажется, не видать мне скидка. Или ты ещё какое-нибудь слово дашь?

– Пожалуйста, – пожала плечами я. – Эйяфьядлайёкюдль.

Когда-то давно я по приколу научилась произносить название этого исландского вулкана. Для меня это довольно просто – с детства дружу со скороговорками.

– Так нечестно! Это же не русский слово, – засмеялся Фил. – А русский?

– А русский – Сыктывкар. Холецистэктомия. Синхрофазотрон. Что выбираешь?

Он некоторое время задумчиво чмокал губами, словно пробовал эти слова на вкус. Но в итоге фыркнул и сказал:

– Пожалуй, ничего. Обойдусь без скидки.

– У тебя и так скидка, как у постоянного клиента. Только пятипроцентная. Давай, рассказывай, что там за новая идея…