32

Он всегда гораздо больше любил собак, нежели людей.

Абсолютно искренние, преданные существа. Как их вообще можно обижать? Выбрасывать на улицу, отрезать хвосты и уши – а Макс на такое за всю жизнь насмотрелся – и даже убивать. За что, зачем? Ему это было недоступно.

Жулька смотрела на Юрьевского влюблённым взглядом и бешено виляла хвостиком. А ведь он ничего не сделал. Просто домой пришёл.

– Соскучилась, да? Понимаю, весь день в запертой квартире сидеть скучно. Пошли, погуляем.

Хвост заходил ещё быстрее.

Макс надел на Жульку ошейник, прицепил поводок и вышел из квартиры. От резкого ледяного ветра заслезились глаза, и Юрьевский поморщился. Скоро декабрь, зима, Новый год… Отвратительный праздник.

В кармане зазвонил телефон. Макс достал его, посмотрел на экран.

Брат.

– Да, Гриш.

– Привет, – брат всегда говорил с ним нарочито бодрым голосом, – ты про пятницу помнишь? Придёшь к нам?

– Приду.

– Хорошо! К четырём сможешь?

– Постараюсь.

Юрьевский положил трубку и с некоторой брезгливостью покосился на телефон.

Они с Гришей давно не обсуждали то, что случилось десять с лишним лет назад. Брат звал Макса на все праздники, и он почти всегда приезжал. Не ради Гриши и его жены – ради Ксюши, своей племянницы. Дети – это святое.

Ксюша была плодом той самой связи между Гришей и Кариной – бывшей невестой Юрьевского. Теперь же Карина вот уже десять с лишним лет являлась женой его младшего брата.

Никакой симпатии к ней Макс давно не чувствовал, да и с Гришей отношения так и не наладились. Но племяшку Юрьевский любил. Она была хорошей, искренней девочкой, обожала книжки и животных. И почему-то была похожа не на Карину – блондинку с голубыми глазами, – и не на его брата – темноволосого и кареглазого, а на него. На Макса.

Сероглазое и серьёзное существо, ко дню рождения которого Юрьевский готовился уже третью неделю. Конечно, он приедет.

Удивительно, но Ксюша не унаследовала от Карины абсолютно ничего. Это была какая-то шутка природы – при яркой вызывающей красоте этой женщины её дочь была почти полной копией своей бабушки, которую не помнила – мама Макса умерла шесть лет назад. И если Гриша был похож на их отца, то Макс, как и Ксюша, лицом и характером напоминал мать.

Именно после её смерти он ожесточился ещё сильнее. Она как-то умудрялась сглаживать «впечатления» после предательства брата и невесты, а вот когда её не стало…

Так получалось, что все женщины, которые попадались Максу, были не похожи на его мать. До встречи с Кариной он по этому поводу не заморачивался, просто плыл по течению, как любой мужик – считая, что у него ещё полно времени для того, чтобы завести семью. А потом познакомился с Кариной – и свихнулся.

Это не любовь была, одержимость какая-то. Он хотел эту женщину до дрожи в коленках, как подросток. А Карина нос воротила. Теперь понятно, почему – ждала принца побогаче. А у Макса тогда фирма трещала по швам и вот-вот могла развалиться – какой из него принц? Если только трубочист, как в «Старой, старой сказке».

Карина маме сразу не понравилась. Макс отмахнулся от её предостережений, да она и не настаивала – верила в то, что он разберётся сам. Ага, разобрался…

– Всё к лучшему, – говорила тогда мама. – Значит, и не нужна она тебе. Встретишь другую.

Поначалу Юрьевский и не искал никого – были иные заботы. Какое-то время болел – и об этой болезни он предпочитал вообще не вспоминать – а потом бизнес вдруг попёр в гору. Помог ему в этом Сергей Мишин – случайный собутыльник, встреченный в одном из баров Москвы, оказался первоклассным специалистом по рекламе. Ему поверил не только Макс, но и клиенты.

Юрьевский тогда решил построить матери дом за городом – шикарный тёплый дом, чтобы жила там круглый год и дышала свежим воздухом. А когда построил, пригласил на новоселье Карину с Гришей. Какие у его бывшей невесты были глаза… завидущие. Она вдруг поняла, что прогадала. И хотя Карина жила в доме не менее роскошном, ей захотелось большего. Она была как та старуха из сказки Пушкина – без чувства меры.

А Гриша ничего не замечал. Он всегда был наивным… Поэтому, наверное, у него и начались со временем проблемы с бизнесом. Наивность – она рано или поздно даёт о себе знать.

А может, это не наивность, а самообман? Теперь Юрьевский уже ни в чём не был уверен.

Мама прожила в своём доме только год. Сейчас он пустовал – Макс приезжал туда крайне редко, но щедро платил одной конторе за поддержание рабочего состояния коммуникаций, чистоты и порядка. Скорее всего, когда-нибудь мамин дом достанется в наследство Ксюше… но Карине Юрьевский этого, понятное дело, не говорил.

Именно тогда, после маминой смерти, Макс постепенно уверился в том, что все женщины шлюхи. Вокруг него крутилась куча «утешительниц», и эти дамы были готовы ради денег на что угодно, и даже больше. Поначалу это было забавно. Секс хорошо помогал забыться. Но потом начало бесить.

Эти глупые молодые курицы почему-то считали, будто Макс не замечает их меркантильности. Хотя… пару раз он почти поверил в искренность своих девушек. Одну Юрьевский разоблачил, когда она заявила, что беременна от него, а у другой решил посмотреть личку в соцсети. Там она называла Макса «старым, но здоровенным хреном» и вовсю расписывала подружкам разные интимные подробности.‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Юрьевскому это оказалось до ужаса противно, и с тех пор он не давал женщинам ни малейшего шанса.

Только Света как-то умудрилась пробить брешь в его защите. Макс пытался разбудить в себе такую же брезгливость по отношению к ней, какую испытывал к остальным женщинам, но отчего-то не выходило.

Света была хорошая. Юрьевский видел это чётко – всё-таки идиотом он никогда не был. И его тянуло к этой её хорошести, как замёрзшего тянет к огню, но…

– Гав! – сказала Жулька, и Макс вдруг очнулся. Чёрт, как задумался-то…

– Действительно, ты права. Долго стоим на одном месте. Пошли дальше.

– Р-р-гав! – согласилась Жулька, и Юрьевский, усмехнувшись, продолжил прогулку, стараясь отключить лишние мысли.

Плохо тебе, хорошо, болен ты или устал – а с собакой всё равно надо гулять.

Как когда-то говорила его мама: «Хоть ты тресни».