33

Иногда день рождения – грустный праздник. Особенно если ты женщина, тебе исполняется шестьдесят и тебя, по сути, выгоняют с работы на пенсию.

По этому поводу, как оказалось, в нашей фирме ходили слухи уже вторую неделю. Мол, Юрьевский гад, попросил Инну Викторовну из бухгалтерии «уйти по собственному желанию», потому что здоровье у неё уже «не очень». То лапы ломит, то голова раскалывается. Неудобный, мол, сотрудник.

Мне всё это, размахивая руками и жестикулируя, поведала в понедельник Варя. До этого она почему-то сию сплетню не рассказывала, но в среду уровень её возмущения достиг точки кипения – и соседка взорвалась.

– Как так – ты не слышала?! Да там вся бухгалтерия гудит! Ну ты, Светка, даёшь!

– Ничего я не даю, – огрызнулась я, косясь на букетик от Фила. Цветы, простояв на работе сутки, начали распространять вокруг сладковатый запах, который меня изрядно раздражал. – Я сначала была в командировке, потом вообще чуть не уволилась, теперь развожусь. Может, я что-то и слышала краем уха.

– Угу, мочкой, – фыркнула Варя. – До слухового прохода не долетело. Ну, так вот. Погнал Инну Викторовну Юрьевский, по собственному попросил написать. Правильно мы вчера с тобой сказали – гад и негодяй!

Я решила промолчать. Начну защищать Макса – Варька что-нибудь заподозрит… А оно мне надо? А возмущаться наравне с ней у меня сейчас вряд ли получится.

– Вика сказала – Макс попросил цветы заказать какие-то шикарные. И премию наверняка дадут. Но всё равно! Гад.

– Он же генеральный директор, – вырвалось-таки у меня. – А не благотворительный фонд. Что называется – ничего личного…

– А вот не надо его защищать! Скажешь, не гад?!

От ответа меня спас дикий шум за перегородкой. Тут же подскочила одна из коллег и, сделав большие глаза, заявила:

– Идём поздравлять Инну Викторовну! Общий сбор в переговорной.

Идём так идём…

Переговорная оказалась забита до отказа. Сотрудники, старательно пытающиеся замаскировать неодобрительные взгляды в сторону Юрьевского, спрессовывались между собой в плотные человекопласты, дабы поместиться в помещении. Но общий дух недовольства витал над генеральным директором, как Карлсон над крышами Стокгольма.

В центре переговорной стояли Инна Викторовна и Макс. И если Юрьевский был спокоен, словно плывущее по реке полено, то Инна Викторовна цветом практически сравнялась с розами в руках генерального.

Они, кстати, действительно были шикарные. Бархатные, тёмно-алые, благородные. В красивой белой бумажке. Не хуже, чем Фил мне презентовал. А может, даже лучше…

Почему-то вспомнилась наша сказка про Морозко и легендарное: «Твоя коса дороже, она на ярмарке куплена!»

Я непроизвольно фыркнула, и Макс поднял на меня бесстрастный взгляд. Всё, любой Морозко отдыхает… Мороз по коже от подобного взгляда обеспечен.

Как он может быть таким… разным? И вот таким ледяным, и обжигающе горячим, опаляющим своей страстью, и равнодушным, и сочувствующим… Словно алмаз с тысячами граней.

М-да. Ну ты даёшь, Светка. Дорассуждалась. Скажешь тоже – алмаз…

И тут Макс начал говорить. И говорил он совсем даже не равнодушно, а очень тепло и хорошо. И таким ты тоже умеешь быть, мой негодяй…

– Сегодня мы с вами поздравляем прекрасного человека и специалиста – Инну Викторовну Горшкову, которая работает в нашем коллективе с момента создания фирмы. Инна Викторовна не раз доказывала, что она замечательный профессионал и мастер своего дела. Прошу принять наши самые сердечные поздравления и пожелания…

Я всегда удивлялась, как ему удаётся говорить так долго и складно совершенно ни о чём… Я могла вещать по своим проектам приличное время, но там всегда было, о чём рассказать. А поздравления… это же тьфу, нечто эфемерное. Я обычно ограничивалась чем-то вроде: «Всего тебе, и побольше!» или «Пусть мечты сбываются!» А начальники так красиво говорят… Вот и Мишин тоже нас всегда не поздравлял, а просто елеем с ног до головы обливал.

Кстати, о Мишине. Как только Макс замолчал, переводя дух и протягивая Инне Викторовне её букет, Сергей вдруг заговорил:

– Максим Иванович поздравил вас, Инна Викторовна, с днём рождения. А я хочу поздравить ещё с одним праздником – с избавлением от тяжкого труда под названием «пятидневная рабочая неделя». А заодно сообщить остальным сотрудникам, что Инна Викторовна, как настоящий трудоголик, после пары месяцев заслуженного отдыха к нам вернётся, но уже на внештатном режиме. Так что мы с ней не прощаемся, а говорим «до свидания» и считаем выход на пенсию очередным отпуском и послаблением режима.

Все пораскрывали рты, а Юрьевский недовольно нахмурился и покосился на Мишина с явным раздражением.

– Да, – всхлипнула вдруг Инна Викторовна. – Спасибо большое Максиму Ивановичу за то, что пошёл навстречу… Только он запретил рассказывать… Я думала, что…

Что думала Инна Викторовна – что Юрьевский её кинет или что никто, кроме них двоих, ни о чём не ведает, – мы так и не узнали.

Потому что Сергей вновь заговорил:

– Ну, Максим Иванович у нас человек скромный, а ещё суеверный. Побоялся сглазить. Вдруг вам, Инна Викторовна, так понравится отдыхать, что вы не захотите возвращаться?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍А что? Вполне может быть.