40

Пока Макс искал в планшете телефоны неведомых мне личностей, Олеся рассказала, в чём, собственно, дело.

– У моего мужа через две недели день рождения. Тридцать четыре стукнет. И я хочу подарить ему… э-э-э… В общем, кота хочу подарить. Или кошку.

– Кота? – переспросила я удивлённо.

– Угу, – кивнула Олеся. – Когда я в последний раз к Максу приезжала, он мне показывал, какие сейчас коты и кошки есть у его знакомых волонтёров. И мне там один котейка понравился… Каспером зовут. Сегодня мы с Максом должны были поехать знакомиться, он обещал меня отвезти, это аж в Зеленограде…

– Отвезти точно не получится, – проорал Юрьевский из комнаты. – Машину я вчера кинул на стоянке возле дома брата, надо ехать забирать. Так что если поедем, то на такси… Алло, алло. Лена? Привет, это Максим. Я хотел спросить…

– Слушай, а можно мне с вами? – поинтересовалась я у Олеси, пока Макс выяснял, поедем мы куда-либо или нет. – Я…

Я старательно пыталась подобрать слова и объяснить, зачем мне ехать смотреть чужого кота, но придумать правдоподобное объяснение не получалось.

Но это и не понадобилось.

– Можно, конечно, – кивнула Олеся. – Если тебе не лень тащиться в Зеленоград.

– Это, кстати, хорошая проверка серьёзности намерений будущих хозяев, – хмыкнул Макс, возвращаясь на кухню. – Если им лень ехать знакомиться с животным в Подмосковье, то вряд ли из такого союза получится хоть что-то путное. Значит, потом им будет лень делать прививки каждый год, наливать воду в миски, кормить хорошим кормом и так далее.

– Макс в этом разбирается, – важно кивнула Олеся. – Поэтому я к нему и обратилась. Я вообще думала купить котёнка, но кое-кто надавал мне по башке и сказал, что нечего никого покупать, когда у нас дофига прекрасного совершенно бесплатно.

– Вот-вот. А дизайн… тьфу, то есть, порода – это для слабаков. Или для романтичных барышень.

– Макс, ты максималист, – повторила я вчерашнюю шутку.

– Имею право, – пожал плечами Юрьевский и повернулся к Олесе. – В общем, Лесь, мне сказали – приезжайте. К одиннадцати или двенадцати. Главное – не позже часа дня. Поедем?

– Конечно, – она аж подпрыгнула. – Я из-за этой поездки, между прочим, физкультуру прогуливаю!

– Какую физкультуру? – поразилась я.

– Да в институте у нас занятия по субботам, мать её за ногу… Мы растим здоровое поколение, – явно передразнила кого-то Олеся. – Угу, может, и здоровое. Но злое настолько, шо пипец.

Я хихикнула. А ведь действительно, у меня тоже была физкультура по субботам. Правда, кажется, на третьем курсе…

– Тогда я вызываю такси, – вмешался в наше с Лесей хихиканье Юрьевский. – Свет, ты?..

– Я с вами, – кивнула я под жалобное завывание пустого желудка. Заткнись, я тебя потом покормлю! – В качестве моральной поддержки.

Макс не стал возражать, просто кивнул и уткнулся в планшет, заказывая такси.

– Чувствую себя садистом, – шепнула мне Леся. – Может, вы возьмёте с собой что-нибудь пожевать? Бутерброды, шоколадки…

– Хлеба нет, – невозмутимо отозвался Юрьевский. – А весь шоколад мы вчера ещё по дороге сюда съели.

Я фыркнула, вспомнив таксиста и его просьбу обойтись без шуток.

Что-то мне подсказывает: если бы в салоне вместе с нами сидела ещё и Леся, он точно во что-нибудь врезался бы…

***

До места назначения мы домчались за час с небольшим. Я за это время есть почти расхотела – желудок отчаялся и депрессивно затих.

Таксист на этот раз попался угрюмый и молчаливый, не обращавший внимания на наши разговоры, и мы совсем обнаглели – болтали без умолку.

Особенно мы с Лесей. Макс всё больше просто слушал, загадочно улыбаясь, а мы трещали. Я рассказывала про свою учёбу, она – про свою. Я училась на рекламщика, а Олеся была на первом курсе медицинского – совершенно другой мир, поэтому я слушала ее с большим интересом.

И мой маленький ревнивый червячок почти уснул, завороженный очарованием знакомой Макса. Червячок сам был готов в неё влюбиться и противненько подвывал где-то в груди – нам с тобой, Светка, никогда не быть такими очаровательными…

В Зеленограде мы попрощались с угрюмым таксистом, решив не терзать его ожиданием возле подъезда. Потом Макс позвонил по телефону, сообщил, что мы приехали, и повёл явно хорошо известной ему дорогой.

Нас встретила невысокая молодая девушка с длинной светло-русой косой. Выдала всем тапочки и провела в комнату.

На диване, свернувшись в клубочек, спал прекрасный котик. Персикового цвета, с белой грудкой и белыми «носочками» на лапках.

Леся отделилась от нас с Максом, прошла дальше, села перед Каспером на колени и осторожно погладила его по голове. Кот открыл глаза, оказавшиеся жёлтыми, и внимательно поглядел на девушку.

– Привет, Каспер, – сказала Леся тихо. – Какой ты красивый малыш. А расскажете мне про него? – обратилась она к хозяйке квартиры. – А то у меня кошка была очень давно, в глубоком детстве, и я уже почти ничего не помню…‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

– Пойдём, – Макс аккуратно взял меня под локоть и вывел из комнаты. – Давай в коридоре подождём, чтобы не мешать. Сейчас Леську экзаменовать будут.

– Экзаменовать? – переспросила я.

– Да. Я это так называю. Она думает, что приехала знакомиться с котом, а на самом деле это с ней знакомятся. Смотрят, что за человек, подходит ли.

– В смысле – подходит? Коту?

– Конечно. И просто – годится ли в хозяева, это ведь большая ответственность. И подходит ли этому конкретному коту. Жила у Лены раньше кошка с жутким характером, запамятовал, как звали… Три года ей хозяина искали, потому как не животное это было, а монстр. И как-то раз приехала одна девушка знакомиться с другой кошкой, увидела эту – и всё. Взаимная любовь с первого взгляда.

– Прям как у людей, – протянула я, и Макс улыбнулся.

– Почти. У людей любовь может пройти. А вот у кошки или собаки – никогда.

Любовь может пройти… Он сказал это не специально, я знаю, просто к слову пришлось. Но меня кольнуло болью и чувством вины. И непониманием.

Три недели назад я любила Андрея больше жизни. А теперь стою рядом с Максом и осознаю ясно и чётко: я не хочу возвращаться к мужу. Совсем не хочу…

Как же так? Получается, я его не любила, что ли?

Или я настолько ветреная особа?

– О чём ты так напряжённо думаешь?

– О ерунде всякой, – я усмехнулась и отвела глаза. – Есть хочу ужасно.

– Сейчас с Олеськой закончат – и сходим куда-нибудь.

– С Олеськой закончат… звучит жутко.

– Вот уж за кого я не переживаю, так это за Лесю, – фыркнул Макс. – Ответственнее человека я не знаю.

И опять червячок ревности поднял свою обожравшуюся за утро голову и начал тоскливо подвывать.

Да заткнись ты, гад!..

***

С Лесей закончили минут через двадцать. Время шло к обеду, и она тоже хотела есть. Поэтому мы быстренько вызнали у хозяйки квартиры, где здесь поблизости вкусно кормят, перешли дорогу – и оказались в большом (хотя по сравнению с Москвой – не очень) торговом центре.

Всевозможные забегаловки были здесь на третьем этаже. Всё как обычно – большой зал, куча столов и стульев, народу дофига, особенно детей. Самая большая очередь, естественно, в «Макдоналдс», остальные пункты быстрого питания были более-менее свободны.

– Вы садитесь, – сказал Макс, подводя нас с Лесей к одному из столов, – а я возьму что-нибудь пожевать.

– Угу, угу, – закивала Олеся. – Картошечки, курочки в панировочке… Всё повреднее, пожирнее.

– Не-е-е, – я в ужасе замотала головой. – Мне бы салатика какого-нибудь, супчика… Мне нельзя панировку и фритюр! У меня гастрит.

Макс удивлённо поднял брови.

– Фритюр, значит, нельзя… А коньяк можно?

Я фыркнула.

– Можно. Коньяк как доместос – убивает все известные микробы наповал.

– Мне всегда было интересно, что он делает с неизвестными, – оживилась Леся, плюхаясь на стул. – Вот ты же рекламщица. Объясни мне!

Я задумалась, тоже села. Почесала затылок и выдала:

– Он их в карантин сажает. До тех пор, пока не станут известными. А потом выпускает – и убивает.

– Ужас какой. Бедные микробы.

– Ладно, я вас оставлю, – хмыкнул Макс, легко коснувшись ладонью моего плеча. – Скоро принесу еду. А вы лучше побеседуйте о чём-нибудь более аппетитном, чем микробы.

– Можно о вирусах! – воскликнула Олеся, и я услышала, как Юрьевский заржал, пробираясь через близко поставленные стулья возле соседнего стола. – Сейчас как раз грипп ходит. У меня муж недавно переболел.

Муж…

Я вновь задумалась о том, что меня действительно волновало. Поглядела на Олесю… и решилась.

В конце концов, ничего не случится, если я спрошу. Гром не грянет, планета пополам не расколется…

– Я тебя спросить хочу, Лесь, – сказала я медленно. – Только ты ответь, пожалуйста, серьёзно… И правду. Как думаешь, так и скажи. Ладно?

– Хорошо, – она выпрямилась на стуле, посмотрела на меня внимательно. – Постараюсь.

– Как ты считаешь… – я выдохнула, подбирая слова. – Может любовь пройти… Ну не то чтобы за одно мгновение, но очень быстро? Вот живёт человек… девушка… и любит мужа… А потом узнаёт, что он ей изменял… Проходит две недели – и ей кажется, что она его больше не любит… Может такое быть?

Олеся молчала несколько секунд, задумчиво меня рассматривая.

– Интересный вопрос. А как ты думаешь, можно ли убить человека одним выстрелом? Бац – и труп.

– Да, – кивнула я, не понимая, к чему она ведет. – В голову если попасть, например.

– Вот любовь – как тот самый человек. Если метко выстрелить и угодить в голову, она скончается мгновенно. Так и здесь. Твоя… девушка. В неё просто попали – и она умерла.

Я на секунду отвернулась, пытаясь осмыслить сказанное.

Умерла. Да, наверное. И любовь моя, и я вместе с этой любовью. Я так себя тогда и чувствовала – словно в меня выстрелили.

– Но если ты умер… Разве можно полюбить опять? Да ещё и так скоро… Две недели всего…

– А почему нельзя? Если можно полезть в петлю или набухаться до потери сознания – почему нельзя полюбить? И кто вообще установил этот срок? Через год или три года – можно, а через две недели – нельзя? Ты ведь это сама придумала.

– Сама, – подтвердила я, и Олеся улыбнулась.

– Все люди разные. Кто-то оступится, упадёт – и дальше предпочтёт передвигаться ползком, чтобы больше не падать. А кто-то сгорит в огне до пепла, а потом возродится, как феникс.

Феникс… Наверное, да – я феникс.

– Сказать, что я ещё думаю? Только, чур, не обижаться!

– Скажи…

– По-моему, ты слишком заморачиваешься. Можно-нельзя… Любовь – это дар, который надо беречь и ценить. И если она возникла именно сейчас и именно к этому человеку – значит, так надо. Цени и люби. И забей на рассуждения.

Мне казалось, будто от этих Олесиных слов внутри меня что-то лопается, словно прорывались какие-то гнойные нарывы. И плакать захотелось просто ужасно…

– Слушай, ты что делаешь на неделе? – спросила она вдруг, и я, сморгнув с ресниц ненужную влагу и шмыгнув носом, растерялась.

– На неделе?..

– Ну да. По вечерам. В четверг, например. Давай в кино сходим? Или просто погуляем. Или по магазинам. Ты любишь ходить по магазинам?

– Ненавижу, – призналась я честно и абсолютно искренне, и Олеся рассмеялась.

– И я ненавижу. Давай как котёнок Гав и Шарик – будем ненавидеть вместе? А?

– Давай, – согласилась я, и стало чуть веселее. А когда через пару минут Макс принёс поднос с кучей разнообразной еды, то и совсем хорошо.

Может, и правда? Забить на рассуждения и принять свершившийся факт?

Я больше не люблю Андрея – это раз.

И два – я люблю вот этого негодяя с обожжённой душой и большим, но закрытым сердцем.

А вот я ему, кажется, нужна пока весьма условно. Но ничего – мы ещё повоюем…