52

Вот вроде же извинился. Тогда почему так плохо?

Он ведь и не собирался предлагать Свете дальнейшее продолжение отношений. Какой из него муж? Да и… чужой ребёнок. Ребёнок другого мужчины. Как это вообще можно пережить?

А жаль.

От этой мысли Макс застыл в дверях собственной машины. Выдохнул, сел всё-таки, достал сигареты и затянулся.

Да, жаль. А почему ему жаль? Что ребёнок чужой? А какой ещё? Другого у него быть не может, только чужой. Тогда почему?..

Додумать эту мысль Макс не успел. В кармане завибрировал телефон.

Звонила Ксюша, и в сердце у Юрьевского неприятно ёкнуло. Пятница, почти девять вечера… Что-то случилось?

– Алло, Ксюш?

– Дядь Макс, – она явно плакала, – я тут… у тебя… а ты где?

– У меня? – он оторопел. – Как это… у меня?

– Тут… возле подъезда… звоню в домофон, а ты не открываешь…

– Ты одна?!

Как Гриша отпустил её одну?!

– Одна… Дядь Макс, мне поговорить надо… очень…

– Так, – он лихорадочно пытался сообразить, – стой там, никуда не уходи. Ни с кем не заговаривай, если какие-нибудь люди начнут приставать, кричи громко «Пожар!»

– Да я знаю, – племяшка всхлипнула. – Я большая уже, дядь Макс…

– Большая она… – пробурчал он, заводя машину. – Я приеду сейчас, минут через сорок. И не плачь! Простудишься.

– Хорошо, – Ксюша шмыгнула носом и отключилась.

Он убьёт Карину и Гришу. Задушит. Зарежет. Девчонке девять лет, а она слоняется по городу одна! Да чудо, что она вообще до него доехала!

Юрьевский похолодел и прибавил газу. Не волнуйся, малыш, сейчас дядя Макс приедет и всем покажет…

***

По пути Макс пытался дозвониться до Гриши, но не смог. Карина тоже не отвечала. Сволочи.

А Ксюшка мерзла там, у подъезда, и Юрьевский сразу, как выскочил из машины и увидел племяшку, прижал её к себе, начал растирать спину.

– Дядь Макс, – всхлипнула Ксюша. Нос у неё был красный – то ли замёрз, то ли много плакала.

– Всё-всё, я тут. Пойдём скорее домой, в тепло. Выпьешь чаю, согреешься.

Она вся дрожала и поминутно шмыгала носом. Бедный ребёнок. Что же случилось?

Он узнал об этом минут через двадцать, когда Ксюша отогрелась, выпила полкружки чаю, съела несколько печенюшек и почти перестала плакать.

– Мама с папой, – заговорила она медленно, рассматривая жидкость в собственной чашке, – они сегодня ссорились… Они последнее время часто ссорятся, дядь Макс, но сегодня особенно громко как-то было… Мама сказала, что ей надоело и она уходит… Я не поняла, куда…

«Мужика себе нашла, значит, – подумал Макс и мысленно скривился. – Интересно, где… Хотя, нет – не интересно».

– А потом она закричала, что я – твоя дочь. Не… папина, а твоя…

Вот же стерва. Нет, он её точно прибьёт. С особой жестокостью.

– Это… правда?

– Ксюш, – Макс взял её маленькие ручки в свои и чуть сжал ладони, – твоя мама, ты же знаешь, часто говорит глупости. И это тоже глупость. У тебя есть папа. И он – не я.

Племяшка закусила губу, глядя на него с отчаянием.

– Она сказала, что была беременна от тебя… и соврала вам обоим… – прошептала Ксюша еле слышно, всхлипнула и вновь заплакала.

Макс встал со стула, подхватил девочку на руки и понёс в комнату. Там сел на диван и усадил племянницу к себе на колени. Ксюша всё плакала, уткнувшись ему в рубашку, и Макс обнял её, погладил по волосам.

На ощупь они были точно такими же, как у его мамы. Один в один.

– Помнишь «Маленького принца», котёнок? Мы в ответе за тех, кого приручили. И ты в ответе за своего папу. А он – за тебя.

Она затихла, прислушиваясь.

– Не нужно плакать. Иногда люди говорят не только глупые, но и злые слова. И таким словам не следует верить. Они никогда не бывают правдивыми.

– Никогда? – прошептала Ксюша, поднимая голову.

– Нет, – ответил Макс твёрдо. – Никогда.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍