Глава 11

— Мягче, ещё мягче…

Шмяк — и в круглой мишени на стене появилась дыра. Не очень в центре, не очень ровно, но на фоне сотен других дырок, украшавших стену, это было и не плохо.

— Замечательно, у вас стало получаться! — радостно произнёс Радунский, сидевший в кресле.

А Даниил стоял рядом со мной и радостным не выглядел.

— С такими успехами вы сумеете попасть только во что-то очень большое, — вздохнул Даниил.

Я перекинула револьвер из одной руки в другую и радостно улыбнулась рыжему:

— Мелкое я и в рукопашном бою победю… побежу…

— Одержите победу! — подсказал Радунский.

Даниил вздохнул, покачал головой и снова кивнул в сторону мишени. А сам пошёл глотнуть чаю. Радунский всё это время сидел в своем уголочке и читал газеты. Много газет. Целая стопка. И среди желтоватых страниц со старомодными шрифтами я очень хорошо рассмотрела издания явно из другого мира. Скорее всего — моего.

За ту неделю, что я жила в доме Радунского, мои знания в делах межмировых не то чтобы совершили прорыв, но сдвинулись с мёртвой точки. Профессор охотно делился информацией и подсовывал лигийские справочники о других мирах. Так что я уже приблизительно знала всех наших ближних «соседей» и менее подробно вникала в дальних.

За дверью послышались шаги, и вскоре в кабинет влетел Кеша. Как всегда, весь из себя суетливый и взъерошенный, во взгляде боевой блеск, в руках письмо. Кеша веселил меня и своим видом, и своим поведением, а уж про то, как он смотрел меня, одетую в джинсы… Бедный мальчик явно видел штаны на женщине впервые.

— Письмо господину Лужанскому. Из Канцелярии!

Уже миг спустя мы все топтались рядом с невозмутимым Даниилом и ждали, когда узнаем, что же такое там случилось, что письмо прислали из самой Канцелярии! Фиг знает, что это такое, но звучит пафосно.

— Странное дело, — нахмурился рыжий и передал письмо Радунскому.

Я только головой вертела, ожидая, когда меня посвятят в эту такую тайную тайну.

— Да уж, — подытожил Радунский и вернул письмо Даниилу.

Я не выдержала и выдернула у рыжего записку из пальцев. Пробежалась взглядом по печатным буковкам, явно набитым на печатной машинке, которая дышала на ладан. Мужчины молча наблюдали за тем, как я прихожу сначала в удивление, потом ужас, потом в… Офигела я который раз за день, потому что сперва в записке был простой набор букв и символов без какого либо смысла.

А потом эти буквы сами собой выстроились в совершенно понятные слова. И я с удивлением подняла взгляд на Даниила.

— Шифр, — обронил Лужанский, — понятный только стражам. Да.

Удобно. Я вернула записку Лужанскому. Кеша ещё повертелся в кабинете и со вздохом утопал прочь, оставив нас решать свои жутко секретные дела. Из записки я поняла только то, что сегодня в городе была поймана девушка, которая бормотала что-то невнятное и явно не понимала, где она находится. Одета она была странно и даже вызывающе, своим видом смущала прохожих. Девицу забрали в психушку, посчитав сумасшедшей. А вот люди « в теме» сразу смекнули, что девушка иномирянка. И попала сюда она не по своей воле.

— Ну что же, Света, переходим от теории к практике,  — произнёс Даниил, — всё случилось на моем квадрате патрулирования, значит, расследовать это дело буду я.

— А я?

— А вы будете моим оруженосцем, — заявил Лужанский и вручил мне оставленный у мишени пистолет.

***

Я была убеждена, что корсет должен учитывать не только строение женского тела, но и хотя бы минимально увязываться с человеческой анатомией. В моем мире эта часть одежды носила чисто декоративный характер и жить никак не мешала. Вот и пришла в голову шальная мысль, что тут должно быть так же. Как же я ошибалась!

То, что натянула на меня Матрена Игнатьевна, было скорее орудием пыток, чем бельем. «В куда дышать» из корсета, я так и не поняла. За увеличение бюста и уменьшение объема талии пришлось заплатить опущением почек и всего того, что природа разместила ближе к бёдрам. То, что было в районе груди, выдавило к горлу.

Помимо корсета на мне была пышная юбка на жёстких обручах, в которой стоять можно было с большим трудом, а ходить так и вообще с риском для жизни. Сапожки на каблуке и шляпку с вуалью я приняла стойко. Это было не очень страшно и не очень сложно. Но из дома Радунского я вышла с пластикой человека, проглотившего лом. От мысли, что в этом всём ещё и придётся сесть, я приходила в ужас.

— Света, что у вас с лицом? — удивился Даниил, распахивая дверцу повозки передо мной.

Я как раз пыталась побороть приступ головокружения и ответила не сразу. Мозг, привыкший получать кислород в больших объемах, чуть буксовал от резкого уменьшения порций.

— Ужас у меня с лицом, — тихо призналась я, — как, впрочем, и со всем организмом. Можно меня в кокон?

Даниил опять странно дернул уголком губ, будто подавил улыбку. Дальше мы трамбовали меня в повозку. То меня выталкивало кринолином из транспортного средства, то обручи поднимались, делая подобием палатки. Возница и лошади покорно ждали того момента, когда я наиграюсь с платьем и мы тронемся. Я тронуться окончательно не успела, так как Лужанский психанул и затолкал меня в салон как багаж. Странно, но платье утрамбовалось идеально. Нужно ещё научиться в этом всём из кареты выходить.

— Давайте припаркуемся в безлюдном месте, — жалобно предложила я.

— Обязательно, — вздохнул Лужанский, вытирая пот со лба.

Так мы и поехали, не спеша, под цокот копыт по мостовой и под скрип колёс. Теперь я без опаски выглядывала в окошко повозки и любовалась пейзажами. Ярко светило солнце, на синем небе барашками расползались облака, ни ветра, ни холода. Красота. Солнце слепило глаза, и алели клёны, высаженные в кадках на обочине.

Мощёные улицы, обилие ковки и лепнины на домах. В этот мир можно было влюбиться сразу и безоговорочно. И я, кажется, тоже вляпалась. Хотелось любоваться улочками и площадями, парками и скверами. Зайти в кафе у парка и выпить чаю за столиком, украшенным кружевной скатертью. Или поселиться в домике с красивыми резными колоннами.

— Красиво, — шепнула я.

Даниил смотрел в другое окно и почти всю дорогу молчал. И выглядел он каким-то напряжённым и хмурым. Не то чтобы он был сильно радостный в другое время, но его обычное состояние хмурости и то, что я видела сейчас, сильно отличалось. Но приставать с вопросами я не решилась. Потом карета свернула куда-то за город и покатила по просёлочной дороге, ныряя в аллею из старых и раскидистых лип.

И вот тут уже терялось очарование солнечных улиц и белоснежных домиков. Тут осень была верна себе. Солнечный свет не проникал сквозь ещё густые кроны, по дороге метались опавшие, выцветшие листья. И ветер неприятно завывал среди стволов. Жути прибавилось, когда впереди показались витые ворота, а за ними обветшалый особняк с некогда жёлтыми стенами.

Из кареты я, к удивлению, выбралась без той экспрессии, с которой в неё грузилась. Просто выпала на Лужанского, и всё. Стою, прихожу в себя, восстанавливаю дыхание, а к нам уже спешат санитары. Точнее, санитар. Лужанский, молча, достал какой-то документ из кармана пиджака, и на нас стали смотреть не грозно, а заискивающе. Интересно, а мне такую волшебную ксиву выдадут?

— Света, главное, ведите себя естественно и спокойно, — шепнул Даниил, беря меня под локоть, — нам нужно осмотреть предполагаемую иномирянку. Оценить её состояние и передать отряду Гарли.

— А что, других органов для такой работы нет? — удивилась я.

— Есть… Мы, — с каменным выражением лица вякнул рыжий.

Шагали мы по грязным и облупленным коридорам, где то и дело встречались апатичные фигуры в рубашках до пят. Нечёсанные, немытые. Осунувшиеся и затравленные. Обстановка угнетала всё больше и больше, как, впрочем, любой момент, когда нужно созерцать чужую болезнь. Тем более такую страшную, как безумие.

— Добрый день, господин Лужанский!

Мы как раз вышли в просторный зал со столиками, где тоже сидели пациенты больницы, и к нам сразу же бросился один из санитаров. Даниил подал ему странный знак рукой, и парнишка с интересом глянул в мою сторону. А я с неменьшим интересом оглядывалась по сторонам, думая над тем, как выглядит иномирянка.

На кого она похожа, как разговаривает, как ведёт себя… Но вокруг были одинаковые люди. Обычные. Непримечательные. А потом мой взгляд упёрся в окно. Точнее, в фигуру, сидящую у окна. И эта фигура… Она была яркой. Я бы даже сказала, пёстрой. Вот город, который мы проехали, был ярким по-своему, и люди эти тоже яркие, а девушка у окна выделялась. Чем?

— Как она? — шепнул Даниил.

— Состояние средней тяжести, — пояснил санитар, — спутанность сознания. Бред. Я дал ей на всякий случай антидот. Сказали, он в любом случае вреда не принесёт. И ещё дал успокоительное.

— Правильно, — кивнул Лужанский, — но вы не ошиблись. Эта девушка иномирная. Мы её заберем.

А потом Даниил оглянулся на меня, с явным желанием задать вопрос. Я глянула на рыжего и опять уставилась на слишком яркую девушку. Та сидела у окошка и тупо таращилась в пустоту, мерно раскачиваясь, как маятник.

— Нашли нашу клиентку? — шепнул мне на ухо Лужанский.

Я растерянно глянула на Даниила и неуверенно кивнула в сторону окна. Лужанский кивнул и с явным облегчением улыбнулся.

— Она странно выглядит, — шепнула я, — она…

— Ярче, — кивнул мужчина, — я знаю. Это видят только такие, как мы. Для окружающих она простая сумасшедшая без явных внешних отличий.

И Даниил взял меня под локоток, желая подойти к иномирянке ближе. Санитар шлёпал следом, с явным любопытством изучая меня. В зале больницы была жуткая акустика, так что говорить даже громким шепотом было опасно, а шептать всякий раз Даниилу на ухо я не хотела. Пришлось оставить все вопросы до того момента, как меня снова утрамбуют в карету.

Даниил на ходу коснулся своего камертона рукой. Я уже знала этот жест: когда касаешься диска в центре двумя пальцами, то подаёшь сигнал на пост. Когда три пальца с краю, то даёшь знак об открытии портала. Когда четыре пальца в центр — то это тревога. Удобная азбука жестов, её я сразу освоила.

— Я подготовлю выписку, — шепнул нам санитар и рванул куда-то в сторону.

Даниил ничего ему не ответил, он уже нависал над девушкой. Осторожно погладил её по волосам, привлекая внимание. Никакого эффекта. Пустой взгляд, бледное лицо.

— Вот, Света, — вздохнул Лужанский, — это яркий эффект спонтанного перемещения для обычного существа. Судя по всему, она переместилась в блуждающем потоке. Так называемой «вспышке». Их сложно отследить, их появление длится всего миг.

— А ей можно будет помочь? — уточнила я испуганно.

— Гарли и его подчиненные как раз занимаются восстановлением таких «перемещённых». Это самые сложные случаи.

Даниил огляделся по сторонам, потом подозвал к себе другого санитара. Пока тот шёл, Лужанский только растерянно обронил:

— Когда принесут документы на выписку, заберёте девушку и будете ждать меня в карете.

— А?..

— Я вас догоню буквально через пять минут. Представьтесь сестрой больной девицы. Себастьян вам всё подскажет.

И Лужанский пошагал к тому самому подозванному санитару. А потом и вовсе скрылся с ним в одном из коридоров больницы. Главное, мне тут не напортачить… Я могу. Я талант.