Глава 10

Кто сказал, что медитации и сидение в неудобной позе расслабляют? Спустя два часа и несколько мотков моих несчастных нервов я поняла, что или мой камертон бракованный, или я. Только Степан продолжал благостно улыбаться и смотреть на меня взглядом любящей матери. И этим уже немного раздражал.

— Вам нужно отпустить все блоки и открыться дару, — бубнил Степан.

Ага, а потом плавно перетечь в позу «собака мордой вниз» и выдохнуть.  Меня злило всё, начиная от солнечной погоды и заканчивая собственным камертоном, который как пиявка присосался к руке.

— А это точно поможет? — уточнила я у лохматого учителя.

— Как знать, — мечтательно выдохнул йети, — единение с камертоном у каждого своё. Прибор принял вас, теперь нужно принять его вам. Сжиться.

Пока что я сжилась только с лужайкой, на которой сидела. Ещё пара часов, и я основательно пущу корни в землю неведомого леса, а потом по мне можно будет определять север!

— То есть как? Вы же инструктор! — напряглась я. — Есть же алгоритм.

Степан опять странно улыбнулся и посмотрел вдаль. Покрутил в пальцах жёлтый дубовый листочек.

— Все мы разные, смотрим на мир по-разному, — хмыкнул йети. — Откуда взяться алгоритму?

Я обвела взглядом лес, небо, трепетную берёзку с золотистыми листочками. Потом вскочила на ноги и подошла ближе к Степану:

— А это всё к чему?

— Так, антураж, — улыбнулся йети, — и Данечка над ухом сопеть не будет. Не люблю суеты.

Я его сейчас стукну. И буду бить долго и со вкусом. Что они все как сговорились! Везде я должна. И везде всё сама, всё одна…

— Стёпа, а может, у меня не получится? — шепнула я. — Никак? Может, это не моё?

— Если Грани вас выбрали, то дар при вас. Просто есть блоки, мешающие его проявлению. Нужно понять какие.

Всё. Достали. Философы фиговы! Сколько можно из меня мотать нервную систему? Я со злости пнула какой-то гриб, торчащий из пожухлой травы, и с восторгом проследила полёт его шляпки до ближайшего дуба. Бах! Часть гриба разлетелась на куски. Степан тоже посмотрел на останки гриба. Вздохнул.

— Стёпа! — начала я орать, даже руками размахивая. — Какие блоки? Я тебе скажу! Ещё позавчера, утром, главной моей проблемой было домогательство на работе от зама директора и низкая зарплата! Я не просилась сюда, не хотела в этот мир и всех этих благ не хотела! Все говорят, что я должна, что мне нужно делать и что я обязана, а я… А мне…

— Страшно, — наклонился ко мне йети.

Как он это делал? Но сейчас, посреди леса, окруженная только деревьями и кустарниками, я понимала, что могу высказать всё, что накипело в душе. И высказать это я могу только этой лохматой громадине с взглядом пятилетнего ребёнка.

— Очень страшно, — шепнула я и шмыгнула носом, — очень. Стёпа, я не знаю, как и что делать… я ничего не знаю.

Всё. Прорвало. Я принялась хныкать и икать, размазывая по щекам слёзы. В кризисной ситуации я чаще ругаюсь или язвлю, а тут… Я так рыдала только в далёком детстве, когда рядом были родители. А сейчас я взрослая, самостоятельная…

— Никто не знает, как нужно, — услышала я голос Степана, а потом меня обняли, прижимая к широкой мохнатой груди, — но для начала нужно быть честной с собой и не прятаться от собственных чувств. Принять свой страх, тогда он не будет иметь власти над вами.

Я продолжала плакать, обнимая Стёпу, сжимая руками мягкую и тёплую шерсть. Он был как огромный плюшевый медведь, о котором я так долго мечтала в детстве. Спокойный, тёплый, надёжный. Такой, которому можно доверить все свои страхи.

— Я не справлюсь…

— Нужно принять свою слабость, — монотонно произнёс йети, — принять себя. От предназначения не уйти. Но так ли всё плохо? Так ли всё страшно?

Я опять шмыгнула носом, взглянув на Степана. Так захотелось остаться в этом лесу рядом с мягким и надёжным Стёпой.

— Порой нужно взглянуть на свой страх, тогда он станет менее ужасающим. Что вам показали для примера?

— Левархтон, — вздохнула я.

— Мда, не самое лучшее первое знакомство. — Стёпа вздохнул, а потом лукаво подмигнул мне: — Сделаем вид, что ничего страшного мы не видели. Все ли миры такие уж страшные?

— Я не знаю, — шепнула я.

— Ваш страх мешает вам открыться Граням. Почему? Вы видели только один мир из бесконечности…

— Откуда мне знать, что там?

Стёпа промолчал, только приложил ладонь к моему камертону, и мир снова поменялся, вместо леса выстраивая новые, причудливые декорации. Я прижалась к лохматой руке наставника и закрыла глаза.

***

— Ой, смешные какие, — шепнула я, прячась за кустом сирени.

У озера в горах плавали двое маленьких дракончиков. Белоснежные, лоснящиеся на солнце бока, золотистые усы, голубые как небо глаза. Они ныряли в прозрачную воду, вздымая облака брызг, плескались и пищали как дельфины.

— Можем подойти ближе, — предложил Степан, — они ручные.

И, не дожидаясь моего ответа,  Степан пошёл к озеру, потянув меня за собой. Шёл йети спокойно, с такой же блаженной улыбкой на губах. Драконы насторожились и замерли. Только подойдя ближе к этим существам, я поняла, что то, что я приняла за перламутровую чешую, было перьями. Сотни тонких, белоснежных пёрышек были прижаты друг к другу, переливаясь на солнце. Это были удивительные создания, совсем не похожие на тех драконов, которых рисовали нам сказки.

Я подошла к самой кромке воды, присела, опуская руку в воду. Вода была чистая, прозрачная, на поверхности плавали цветы, похожие на лотосы, а всё дно озера было усеяно мелкой разноцветной галькой. И вся эта красота в окружении гор, под чистым, безоблачным небом.

Драконы снова запищали, и один из них, нырнув, выплыл рядом со мной, с любопытством потянул носом воздух и фыркнул. Я не задумываясь брызнула на дракончика водой. Снова тихий свист-писк, и существо ушло под воду, пуская круги на ровной, будто зеркало, глади.

— Красиво тут, правда? — восторженно вздохнул Степан. — Когда меланхолия накатывает, я люблю приходить к этому озеру. Местная фауна безобидна. Посторонних глаз нет. Можно насладиться уединением.

Степан присел на поваленное дерево, смешно выставив вперёд свои огромные стопы. Я тоже примостилась рядышком с йети, всё так же любуясь резвящимися в воде драконами. А в небе носились причудливые птицы. Или бабочки? Здесь всё было пёстрым, ярким, будто экран телевизора, где цвета выкрутили на полную мощность.

— Очень красиво, — вздохнула я и снова посмотрела на небо, — спокойно.

Под ноги упал маленький камешек, а из воды на меня с любопытством смотрел дракон. Игривое «урр» и склонённая набок голова. Я подняла камешек и зашвырнула его в воду. Хозяин озорных глаз нырнул следом.

— Пытаетесь меня отвлечь? — уточнила я у йети.

— Даю возможность отдохнуть, — любуясь озером, произнёс Степан, — вы устали и изнервничались.

Мне под ноги полетел кусок какой-то коряги, а из воды наблюдали уже две пары глаз. Пришлось подойти и бросить корягу в воду. В солнечных лучах, что лились с неба, переливалась и сверкала пыль, и камни в озере будто светились. Я засмеялась, когда двое драконов с фырканьем вынырнули из воды, с огромным бревном в зубах. Вскоре я уже швыряла в воду палки и камни, а дракончики весело свистели и били хвостами по воде.

— Мы можем вернуться сюда завтра, — услышала я голос Степана, — или посетим другой мир, — а сейчас пора домой.

Я с улыбкой кивнула, предвкушая новую локацию и новые знакомства. Не то чтобы Стёпа меня переубедил, но всё же нужно попытаться взять максимум от того, во что меня «вляпало» провидение. Нужно вернуться и отдохнуть, а завтра Стёпа покажет мне другой мир, ещё более красочный.

Полупрозрачная искорка пронеслась мимо меня, с шипением упала в воду. В прошлый раз Степан открывал переход без искр… Я выпрямилась и посмотрела на йети. Мир вокруг постепенно гас, а луч света выстреливал туда, где виднелись очертания кабинета Радунского. Этот переход открыл не Стёпа… Я озадачено глянула на камертон, который спокойно зажёгся на моей руке. И никаких тебе медитаций.

— Запомните эти ощущения, Света, — произнёс Степан, протягивая мне руку, — вами движет любопытство. Думайте о том, сколько миров вы увидите, а не опасностях, таящихся в них.

Мы пошли вместе, вдоль дорожки света. Степан едва касался моего плеча, будто направлял. И темнота вокруг уже так не пугала, в ней я угадывала очертания других миров. Острые пики гор, морские волны. Совершенно непонятные пейзажи.

— А почему когда Радунский открывал проход в Лигу, то он был другим? — удивилась я.

И ведь правда, когда я выскочила за профессором из вагона, когда Даниил переносил меня в Ливархтон, во все эти разы были искры, был луч света и была темнота. А когда мы из подвала пошли в Лигу, то переход был другим. А Стёпа и вообще без «спецэффектов» переходил.

— Ничего странного, — улыбнулся Степан, — вы шли в общий проход, который создан разломом. Это воронка. Он сверкал, там были видны осколки миров. Да?

— Да.

— А этот проход строите вы, Света, — кивнул йети, — луч камертона создаёт переход только для вас. У меня, как вы заметили, тоже свой «стиль» перемещения. Это зависит от способа и места переходов. У вас классический для хранителя. У меня естественный для левархтонца. А проход в Лигу или иной стихийный разлом — он другой. Спонтанный. Так их и отслеживают. Этим они отличаются.

Я с тоской глянула на Степана. Тот с пониманием глянул на меня и потрепал по плечу. С этим косматым великаном было очень уютно и свободно. Он был настолько спокойным, что все мирские потрясения казались чем-то далёким и незначительным.

— Даниил вам всё подскажет, — подытожил Стёпа, — моя задача была открыть вас для камертона. У ливархтонцев это хорошо получается.

Ободрил! Я-то уже раскатала губу, что учить меня будет Степан. Будет меня наставлять и опекать, как Йода юного джедая. Научит махать мечом и посвятит в тайны своих предков. Видимо, мое лицо выражало то… что словами выразить не дала бы цензура.

— Не сердитесь на него, — вздохнул йети. — Для Даниила всё вокруг война и бой. Он так привык. Этот мир и другие для него — фронт. У него развито чувство долга и ответственности. Потому он и Радунский повели вас привычными для них тропами. В их случае подобное помогло принять камертон.

— То есть я безответственная и чёрствая? — насупилась я.

— Вы чувствительная и ранимая, — мягко улыбнулся Стёпа, — и тёмная сторона вашей новой работы пугала вас. Вот и всё. Мужчины по природе своей разрушители, и война их не пугает. Женщины — созидатели.

На этой оптимистичной ноте мы и подошли к концу перехода, где виднелся кабинет, Лужанский в кресле и… Невыносимо и очень вкусно пахло жареными грибами. Возможно даже, со сметаной. Мой желудок радостно заурчал, напоминая, что вброшенное в него топливо уже разобрано на молекулы,  усвоено и частично переработано. Что ж, хоть кормить на работе будут вкусно, а это всё же плюс!