Глава 8

«Кроме любви ничего  больше нет.

Я хочу, ты бы тоже хотела:

Держаться за руки, встречая рассвет,

Держаться за руки во время расстрела.»

Он Юн. «Больше нет»

Эрика

Сковывающее и блокирующее чувство тревоги, сомнения, неуверенность и страхи отпускают меня, как только мы с Джейданом вновь ментально покидаем пределы этого пространства и времени путем неистового соединения наших одержимых друг другом тел, сталкивающихся в безумном ритме.

В такие секунды я не могу думать ни о чем, кроме этого восхитительного мужчины, проникающего в меня глубокими и плавными толчками, дарующими мне неземное удовольствие, постепенно переходящее в жесткое «наказание», где каждое движение подводит меня к очередной мощнейшей разрядке.

— Нет, Джамаль, — возмущенно хнычу я, как только его член покидает меня в момент, когда я нахожусь на грани оргазма.

Низ живота сладко пульсирует, ноющая и тянущая боль заставляет меня инстинктивно вращать бедрами, напрашиваясь на ласку и скорое слияние с Джейданом. Мне так нужно это, что я готова кричать от острой потребности ощущать его внутри. — Зачем ты так со мной? — чуть не плача, умоляю я, замечая на лице Джейдана болезненно-довольную ухмылку, которая весьма красноречиво заявляет мне о том, что ему нравится издеваться надо мной — доводить до края и оттягивать удовольствие для того, чтобы в итоге отправить в «открытый космос». Возможностей и выдержки у него на это хватает, учитывая тот факт, что Джейдан уже утолил свой первоначальный голод за сегодня, и теперь готов медленно убивать меня, диктуя свои правила нашей извращенной и чувственной игры.

— Хочу, чтоб ты просила меня. Умоляй, Эйнин, — его горячее дыхание опаляет мои губы.

В следующее мгновение Джейдан подхватывает меня на руки и встает сам. Устраивает меня на небольшую барную стойку и отходит на шаг назад, наблюдая за тем, как я широко и призывно раздвигаю бедра, цепляясь рукой за задний край столешницы, красиво прогибаясь в пояснице, запускаю руку в объемные и немного спутанные волосы. Судя по нездоровому и пламенному блеску в глубоких синих глазах, ему чертовски нравится то, что он видит. Определенно да: Джейдан проводит языком по пересохшим губам, скалит зубы, и я на мгновение бросаю взгляд на его идеального размера член, возбужденный и налитый кровью, и уверена, что он тоже недоволен решением своего хозяина прервать наш горячий танец.

— Как насчет того, чтобы умолял ты? — не уступаю Джамалю я и, когда он пытается преодолеть расстояние между нами, выставляю одну ногу вперед так, чтобы кончики пальцев уперлись в его напряженные грудные мышцы, и останавливаю его, слегка надавливая прямо на область сердца.

Наши взгляды встречаются и, затаив дыхание, я ощущаю, как время на секунду останавливается, погружая нас в бесконечность. Чувствую, как под подушечками моих пальцев гулко и неистово бьется плотный комочек жизни. Самая искренняя и уязвимая мышца в этом выкованном из гранита теле, хранящая от меня много тайн.

И я узнаю все до единой, ты позволишь мне это, Джамаль.

Мой взгляд скользит по его доведенным до совершенства мышцам, сжимающимся в предвкушении мускулам, по пульсирующим венам на руках, готовым защищать меня и отражать вражеские удары. Я это не придумала, Джейдан сам сказал, что моя жизнь имеет для него приоритетное значение.

Когда я смотрю на Джейдана, я испытываю немой восторг и восхищение, переходящее в трепет, заставляющий самые потаенные струны моей души петь и вибрировать.

И мне бы хотелось сказать ему об этом, но что-то внутри мешает открыться до конца… страх. Всеобъемлющий страх потерять его…

Снова.

— Я не нуждаюсь в этом, Эйнин. Я могу взять, и ты мне дашь все, что мне необходимо.

Аккуратно убирая мою ногу со своей груди, Джейдан делает резкий шаг и устраивается между моих бедер. Плавно прогибаюсь вперед, кожей ощущая соприкосновение с подрагивающей головкой возбужденного члена, зажатой между нашими телами. Джамаль проникает языком внутрь моего рта, подавляя требовательный стон, и одновременно обхватывает ладонями ягодицы, приподнимая над барной стойкой и полом. Инстинктивно обвиваю его торс ногами, словно змея, и мягко смеюсь, когда Джейдан, прокружив меня по номеру, двигается в сторону душа.

— Снова время водных процедур? — нетерпеливо выдыхаю я, когда мы оказываемся внутри прозрачной капсулы, представляющей собой ванную комнату.

— Да. У нас мало времени, малыш. Поэтому придется опять совместить приятное с полезным, — поясняет Джейдан, поворачивая рычаг, включающий теплую воду.

— Не хочу смывать с себя твои прикосновения, Джей. Хочу, чтобы они остались на мне. Твой запах. Весь ты, — нежно шепчу я около чувственных губ Джейдана.

Капли воды мгновенно покрывают наши сплетенные тела. Черты лица Джамаля слегка напрягаются, сковываясь в сосредоточенное выражение, словно я сказала нечто, что причинило ему боль… я не придаю этому значения, когда он затыкает меня очередным поцелуем, не замечаю, как мы оказываемся на чистом кафельном полу.

Джейдан нависает сверху, опираясь на одну руку, другая его ладонь, сжав мою ягодицу, пробирается ниже и сгибает бедро в колене, ставя меня в такую позу, которая полностью раскрывает мое влажное лоно его пытливому взгляду.

— Этот вид меня когда-нибудь убьет, — с низким рыком признается Джейдан, не отрывая взора от того места, где сейчас уверенно и легко скользят его сильные пальцы, как по нотам разыгрывающие партию моего удовольствия.

Он всегда знает, какую «клавишу» нажать, чтобы инструмент не издал ни одного фальшивого звука и стона.

Я лишь на секунду прикрываю глаза, чтобы насладиться переполняющими меня приятными ощущениями, и тут же чувствую, как Джейдан медленно проникает в меня снова, погружая сантиметр за сантиметром, проявляя железную выдержку. И как только я ощущаю, как его плоть ударяет по моим ягодицам, я до одури сильно сжимаю его член внутри. Намеренно, с глухим вскриком. Пространство душевой капсулы наполняется диким утробным рыком Джейдана, напоминающим мне рев голодного зверя.

— Черт, в тебе так тесно, Эйнин. Моя маленькая развратница, — Джейдан не спешит начинать движения и, наклоняясь над моим лицом, хлестким тоном спрашивает: — Ты со всеми была такой, Рика?

Не самый уместный вопрос из его уст в такой момент… и я не понимаю, что это — ревность, собственничество, проявление недоверия? Разве я дала ему повод сомневаться в том, что он первый, в ком я нуждаюсь настолько сильно? Или… Джамаль судит по себе?

— Отвечу, если скажешь мне, кто такая Аида, — прямолинейно заявляю я, настаивая на ответе в который раз за день, и в то же мгновение Джейдан «наказывает» меня таким глубоким толчком, что я не могу сдержать в груди болезненного вскрика, срывающегося с увлажненных его поцелуями и истерзанных его укусами губ.

— Ответь мне, кхара, — переходя на откровенную грубость, яростнее вставляет Джейдан, выбивая из меня умоляющие вздохи и стоны, призывающие его то ускорять, то замедлять набранный ритм. — Отвечай, Рика. Я хочу знать, — требовательно цедит сквозь сжатые зубы Джейдан, и я замечаю, как темнеют его глаза, а белки наливаются кровью, выражая неприкрытую ревность и гнев.

— Сумасшедший, — успеваю коротко выдохнуть между вскриками. — Только с тобой я такая, Джамаль. Ах, мне больно. Остановись… только с тобой, только с тобой, Джамаль, — его настоящее имя становится последней каплей в этой безумной гонке, разрушительное удовольствие дугой выгибает мое тело.

Джейдан вовремя подкладывает ладонь под мою голову, спасая затылок от удара о жесткий кафель, и пока я изгибаюсь беспрерывными волнами, подставляя неутолимым ласкам Джамаля грудь и соски. Чистейший кайф, наивысшая степень блаженства — никаких слов не хватит для того, чтобы описать, что я чувствую в момент кульминации нашей близости. Хочется удержать его внутри навечно, стать единым целым навсегда.

Он приходит к финишу уже после меня и выполняет мою просьбу сполна, покидая меня в самый последний момент. Закусив губы, я наблюдаю за тем, как Джейдан кончает, его рука двигается по безупречному стволу, горячая струя его желания клеймит кожу на моем животе, пока я все еще подрагиваю, смакуя пережитый оргазм.

— Ты первый мужчина, который дарит мне столько удовольствия, Джейдан. Я обожаю тебя, — заверяю его я, кончиками пальцев прикасаясь к его сперме, скопившейся между ног: тяжело дыша, Джейдан неотрывно наблюдает за моими смелыми действиями.

— И мой член? — ухмыляется он, когда я приподнимаюсь на локтях, тянусь за его поцелуем… обхватываю губами язык своего мужчины, заставляя себя подавить желание «съесть» его прямо сейчас.

— И твой член, — хихикаю в ответ я.

Может, мой глупый смех в такой интимный момент звучит не самым сексуальным образом, но я ловлю себя на мысли, что с Джейданом я чувствую себя максимально комфортно. Мне не нужно притворяться, чтобы ему нравиться, стараться соответствовать его ожиданиям. С Джейданом я чувствую себя собой, ощущаю себя женственной, необходимой, желанной просто потому, что я — это я. О чем ещё может мечтать девушка в отношениях с мужчиной?

Еще бы добавить к этому счастью полную безопасность, о которой мы пока можем только мечтать. Нехорошее предчувствие сдавливает нутро, но его взгляд успокаивает… смотреть в синие глаза Джамаля после оргазма все равно что смотреть на безмятежные волны, пришедшие на смену неистовому шторму.

Именно сейчас… я испытываю потребность сказать ему что-то важное. Самое глубокое и таинственное, что только могу, что навсегда сделает меня уязвимой для него.

Я знаю, почему ни с кем не чувствовала ничего подобного ранее. Даже близко…

Потому что секс с Джейданом — лишь проявление моих глубинных эмоций к нему, это часть чего-то вечного и целого, нереальный энергообмен, после которого я ощущаю себя рожденной заново. С каждой минутой, проведенной вместе, кровавые рубцы в моей душе постепенно затягиваются, становятся едва заметными шрамами.

— Что-то хочешь сказать, маленькая? — с нежностью в голосе выдыхает Джамаль, поправляя прилипшие к моей щеке волосы. — Скажи сейчас. Вдруг больше не будет такой возможности? — усмешка срывается с его губ, в то время как выражение лица остается серьезным и сосредоточенным.

— Не шути так, асад, — набираю в легкие воздуха, чтобы сказать ему. — Джамаль, я…

Вздрагиваю, как только слух ловит посторонний звук, слышимый сквозь вакуум падающей воды. Едкую усмешку, и она принадлежит не Джейдану. Престон инстинктивно наваливается на меня, укрывая своим телом от постороннего взгляда, но я к этому моменту уже поворачиваю голову в сторону спальни, ощущая, как на смену наслаждению приходит леденящий ужас, на несколько секунд замораживающий каждую клеточку тела.

Нет, не сейчас… пожалуйста.

Через слегка запотевшую стеклянную гладь я совершенно четко улавливаю образ знакомой фигуры Ильдара Видада. И даже шум падающих сверху капель не мешает мне услышать выразительные хлопки, сопутствующие манерному столкновению ладоней Видада. То, что он все видел, смущает меня в данный момент меньше всего, пугает лишь то, что Ильдар застал нас в самый неподходящий и уязвимый момент. Я и сама не понимаю, что уже с двадцать секунд удерживаю острые ногти на одном месте, вонзив их в спину Джамаля, и усилием воли ослабляю хватку, стараясь успокоиться и думать о том, что рядом с Джейданом мне ничего не угрожает.

Он найдет выход из любой ситуации. Я знаю.

— Убью ублюдка, — разъяренно шипит Джейдан и быстро ставит меня на ноги, предварительно поднявшись первым. Срывает с петель махровый халат и закутывает в него, как маленького ребенка. Накинув второй халат, Джейдан стремительно выходит из душевой капсулы, напоследок бросая мне грозное и не терпящее возражений:

— На месте стой, Рика.

— Интересное кино я только что увидел, — подает голос Ильдар, который, к слову, сейчас мало чем отличается от Азиза, который не так давно выставлял меня на торги плотью, как некую «вишенку» украшающую это шоу, полное жестокости и бесчеловечности.

Мне тяжело испытывать родственные и теплые чувства к этому Ильдару, что совсем не похож на друга моего отца, оберегающего меня в детстве. На того Ильдара, в котором я видела своего героя и спасителя, в конце концов, некий эталон мужчины. Даже тошнит при мысли об этом сейчас, когда я вижу его в национальной одежде, и далеко не кандура вызывает мой праведный гнев, направленный на этого человека.

— Браво, Рика. Я многое потерял, не взяв тебя в отеле в центре Парижа.

Я задыхаюсь, подавив в себе все возражения, которые сыграют против Джейдана и его сосредоточенности сейчас. Джамаль выглядит как тигр, приготовившийся к броску, но при этом сохраняет твердость характера и внешнюю невозмутимость.

— О, маленькая шармута не рассказывала тебе об этом, Престон? О наших маленьких грязных секретах? Я хотел распечатать ее первым. И тогда наша горячая штучка была девственницей, хоть и далеко не самой робкой. И была вполне готова познать настоящего и взрослого мужчину. Она не говорила тебе, что любит постарше и с богатым опытом? Она хотела меня, Джейдан, — самоуверенно выплевывает Видад, прямо и с вызовом глядя на напряженного и доведенного до грани Джамаля. — И, поверь, была такой же горячей штучкой, даже когда у нас не дошло до секса.

— Мне хватит секунды, чтобы пуля оказалась глубоко в твоей глотке, — резко зажимаю губы ладонью, чтобы подавить крик, наблюдая за тем, как Джейдан быстрым и ловким движением достает из кармана халата заряженный Кольт и направляет его в голову Видада. Только сейчас я ощущаю, что в кармане моего также тяжелеет нечто увесистое и внушительное. Как предусмотрительно. Он просто гений, который не забывает о безопасности даже когда мы трахаемся. — И тебе повезет, если она пройдет насквозь, и ты сдохнешь сразу.

— Или, быть может, я сделаю это первым, и сдохнешь ты, — парирует Ильдар, наставляя стальное дуло немецкого Вальтера, до этого смотрящего в пол, на Джейдана. У меня все внутренности леденеют, в душе зарождается страх неведомой силы, от которого каждый волосок на коже встает дыбом. Область затылка немеет, пока я жадно глотаю воздух, внимая каждому слову разворачивающегося на моих глазах «конфликта». — А потом заберу Рику. И буду пользоваться ей, взимая оплату с процентами за годы ожидания и нашей долгой прелюдии. Но всегда есть способы договориться, не так ли, Престон? Мы оба знаем, что ты не убьешь меня. А я не убью тебя, потому что моя девочка никогда не простит меня за то, что я прикончил ее ненаглядного трахаря. Но она много не знает о тебе, верно? — вскидывая брови, как бы невзначай интересуется Ильдар.

Елейная улыбка искривляет его пересохшие губы, явно связанные с тем, что он… черт, даже не хочу думать о том, что он испытывал, когда он наблюдал за нами. Это отвратительно.

— Джей… — тихо шепчу я, не в силах справиться с эмоциями.

Мне хочется кричать Джамалю о том, что я не верю манипуляциям Ильдара, так пусть и он не реагирует на его слова о нашей так называемой «страсти». Да, было пару моментов, но в данном контексте Ильдар все опошлил, обезобразил и приукрасил, сделав мои необдуманные поступки в далеком прошлом своим козырем.

— Она не так глупа, чтобы поддаться на твои манипуляции. И что ты можешь мне предложить, Ильдар? — вкрадчивым тоном интересуется Джейдан, и мысленно я вновь восхищаюсь тем, как профессионально он держится.

Я верю в тебя, Джейдан. Пожалуйста, сделай так, чтобы я сказала тебе то, что не успела…

Джамаль

Я ожидал появления Видада, но ублюдок выбрал самый неподходящий момент для своего визита. Или я потерял бдительность и счет времени, поддавшись одержимому желанию использовать отмеренные нам с Эрикой мгновения с максимальной пользой. С одной стороны, меня приводит в дикую ярость то, что Ильдар стал свидетелем наших сексуальных игр в душевой кабинке, но с другой — я испытываю злорадное удовлетворение от его плещущейся через край злобы, вызванной бешеной ревностью. Так что обстоятельства более чем удачны. Эмоциональный уровень Видада находится под мощным влиянием уязвлённого мужского эго, логическое мышление нарушено выбросом тестостерона. В таком состоянии мужчине сложно хладнокровно выстраивать стратегию и здраво оценивать потенциального соперника. Сейчас он намерен сражаться за женщину, а не пытаться спасти свою никчемную шкуру. Цена за бесплатное кино будет не ниже той, что заплатил Азиз. Я спрошу с Видада по полной, но сначала позволю ему почувствовать себя победителем, контролирующим ситуацию. Ничто так не ослепляет, как ощущение собственного превосходства. Каждое его слово в адрес Рики, грязные намёки об их общем прошлом и не сложившихся отношениях предназначены исключительно для моих ушей. Он наносит планомерные хлёсткие удары, направленные на инстинкты собственника, ревность и гордыню. Только в данном случае он просчитался. С Рикой я разберусь после; она расскажет мне собственную версию, и я вычислю каждое произнесенное лживое слово, если оно прозвучит.

— Ты же понимаешь, что я пришел не один? — самоуверенно спрашивает Видад, приподнимая стальное дуло чуть выше и бросая беглый взгляд на дверь номера. Не сомневаюсь, что в коридоре выстроилась вооруженная охрана опального брата советника короля. Интересно, он осознает масштабы проблем, которые сам себе создал? — Поэтому давай решим, как мы поступим? Убить тебя сразу, — он снова тычет пушкой в мою сторону. — Тихо и по-быстрому, или тебе есть что сказать напоследок?

— Ты собираешься решать мужские вопросы при женщине? — изогнув бровь, ровным голосом интересуюсь я. — Уверен, что Эрике необходимо знать все, что мы будем обсуждать?

— Я не намерен торговаться и ничего обсуждать с тобой, — изменившись в лице, резко бросает Ильдар.

Гнев вытесняет снисходительную уверенность, и он вскакивает на ноги. Исподлобья смотрит на меня свирепым взглядом, от которого я, по всей видимости, должен испытать дискомфорт. Да, я понимаю, что опасность существует, что загнанный в угол шакал способен выпустить пулю мне в лоб, или даже всю обойму, но я постараюсь не допустить этого. Годы тренировок и полученный опыт против агонии рассвирепевшего сукина сына. Посмотрим, что победит.

— Мне известно, чем закончились твои торги с Азизом. К тому же в сложившихся обстоятельствах агента американских спецслужб Эрику Доусон сложно рассматривать как слабую невинную овечку. И кто за тобой стоит, я тоже знаю.

— Я заметил, что ты не был удивлен, увидев меня, — бесстрастно киваю я, по-прежнему загораживая Эрику своей спиной.

Она напугана до чёртиков и дрожит — закономерная реакция на нестандартную ситуацию. Я мог миллион раз повторить ей, что со мной она в безопасности, но не привел ни одного логического обоснования своим словам. Эрика понятия не имеет, чем закончится встреча, ради которой я притащил ее в Кемар. Я редко ошибаюсь в критических ситуациях. Не знаю, что это — предчувствие, везение, удача, заговорённый молитвами Эйнин амулет или холодный расчет подсознания. Я просто действую так, как считаю нужным, подключая рассудок и отрезая эмоции. Потери минимальны, ошибки — редкое исключение, но все-таки процент вероятности неблагоприятного исхода исключать нельзя. Риск должен быть соизмерим потерям в случае неудачи.

— Не нужно быть гением, чтобы сложить очевидные события в определённую схему. А я далеко не идиот, Престон, или правильнее будет — Каттан? — прищурившись, язвительно бросает Видад. — Ты посвятил мисс Доусон в планы организации, на которую работаешь?

— Не думаю, что ты сам в курсе, Видад, — невозмутимо отзываюсь я.

— Спорное заключение, Каттан. Согласись, на территории Кемара у меня имеется весомое преимущество, — сдвинув брови, ублюдок окидывает меня насмешливым взглядом. — АРС не сунутся сюда, тем более ради спасения одного из своих агентов. Незаменимых нет, нам ли не знать? Я с удовольствием заменю тебя между ног мисс Доусон уже этой ночью. Жаль, что ты этого никогда не увидишь. Хотя если подумать… — пошлая мерзкая ухмылка кривит губы Видада, и я ощущаю, как замирает Рика за моей спиной, как острые ногти впиваются в мои предплечья сквозь банный халат. Мне даже кажется, что я слышу, как быстро колотится ее сердечко. — Она все еще мокрая после тебя, Каттан? Разгорячённая, влажная сучка. Как думаешь, сколько мне понадобится времени, чтобы заставить агента Доусон кончить?

Отродье Шайтана, я засуну твой поганый язык в твоё же анальное отверстие. Будешь вылизывать собственный зад, пока не подохнешь. Стиснув челюсти, я отвечаю Видаду ледяным тяжёлым взглядом.

— Во вторую спальню, Рика, — приказываю стальным тоном, обращаясь к оцепеневшей Эйнин. — Быстро. И без разговоров, — разворачиваюсь так, чтобы прицел Видада не мог захватить Эрику в тот момент, пока она перебежками продвигается к двери в смежную комнату. — Запрись! — ещё одно четкое указание.

Следом раздается механический щелчок замка. Умница. Может же… в исключительных случаях. Инстинкт самосохранения у мисс Доусон еще все-таки имеется. Самый главный враг женщины-агента — неконтролируемые эмоции, толкающие на опрометчивые поступки. Скорее всего поэтому процент женщин в оперативной работе критически низок.

— Ты думаешь, ее это спасет? — скептически спрашивает Видад, расслабленно опускаясь в кресло, ни на секунду не спуская меня с прицела Вальтера. Если бы он хотел выстрелить, то давно бы сделал это. Сукин сын тянет время, потому что ему, как и мне, нужны ответы. — Или хочешь выиграть ещё несколько драгоценных минут для своей жалкой жизни?

— Моя жалкая жизнь все ещё зачем-то тебе нужна.

Не обращая внимания на неотрывно движущийся за мной ствол, я направляюсь к панорамному окну; останавливаюсь в нескольких шагах и из-за портьеры пристально осматриваю открывающийся вид на вход в отель и парковку, сразу отмечая два блестящих черных внедорожника «G-Wаgеn», которых ещё час назад там не было. Несмотря на эротический дурман, в котором мы погрязли с мисс Доусон, я не забывал периодически в промежутках между страстными баталиями наблюдать за обстановкой перед отелем. Сомневаюсь, что в претерпевающем не лучшие времена городе многие могут позволить себе новые «G-Wаgеn». Если Видад планировал появиться инкогнито, то для кортежа стоило выбрать машины более скромного класса.

— Задавай свои вопросы, Видад, — сухо произношу я.

— Где гарантия, что ты ответишь правду? — скептически отзывается он.

— Гарантий тебе не даст никто, даже Аллах.

— Тогда мне проще убить тебя.

— Убивай, — передернув плечами, сдвигаю в сторону портьеру наконечником глушителя.

Стоя спиной к мудаку, держащему на мушке мой затылок, сложно сохранять хладнокровие. Тем не менее чутье подсказывает, что я сегодня не умру. Не здесь и не сейчас. Ильдар излучает бешеную ярость и озлобленность. Человек, уверенный в принятом решении, не проявляет эмоций. Только четкие слова и действия. Он делает то, что считает нужным, не рассуждая и не растрачивая драгоценные минуты на пустой треп.

— А свои вопросы задашь брату.

— Его здесь нет. Город закрыт, — делает уверенное заявление аль-Видад.

— Я же как-то оказался в отеле вместе с агентом ЦРУ Эрикой Доусон, — скептически отвечаю я.

— А ты не думал, что таков был план, Джамаль? — мышцы спины напрягаются, но я не двигаюсь с места, продолжая сканировать улицу внимательным взглядом.

Неприятный холодок пробегает по позвоночнику, когда я замечаю три серебристых Хаммера, въезжающих на стоянку. Автомобили останавливаются на одной линии с джипами Видада. Номера сбиты, окна максимально тонированы. Из автомобилей никто не появляется. С противоположной стороны к отелю движутся ещё два внедорожника, более мощные и бронированные. Дерьмо! Беглым взглядом оцениваю человеческие ресурсы вероятного противника. Двое мужчин в уличном кафе через дорогу, парковщик в форменной одежде и наушниках, трое псевдо-туристов в сувенирной лавке — все они не случайные прохожие и не наемники Видада. У меня достаточно опыта, чтобы вычислить подготовленного агента даже в толпе. Существует особый набор признаков, которые я разгадываю мгновенно, автоматически. Я уже говорил, что охотящийся хищник всегда узнает себе подобного, вычислит конкурента или противника. Самый незаметный, не вызывающий особого интереса парень, как правило, именно тот, кто, не раздумывая, выстрелит тебе в висок. Нищий, турист, водитель такси, курьер, посетитель кафе, читающий газету, клерк, спешащий на работу, суровый муж, отчитывающий прямо на улице свою жену или художник, малюющий карикатурные портреты — я сыграл множество подобных ролей в своей жизни. Итого — насчитываю не менее тридцати человек с учетом тех, кто находится в закрытых автомобилях. Вероятно, часть людей уже в отеле. А у меня только гребаный кольт и автомат, который находится в той комнате, где заперлась Рика. Каковы шансы, что оперативники, окружившие отель, и парни в «G-Wаgеn» Видада не играют на одну команду? Пятьдесят на пятьдесят. Расклад в любом случае не в мою пользу. Если меня вычислил АРС — я покойник. Если ЦРУ, заключившее договор с Видадом — я снова покойник. Второй вариант предпочтительней, потому что в данном случае у Эрики есть шанс выбраться отсюда невредимой.

— Сомневаюсь, что Управление американской разведки способно было спланировать ликвидацию собственного отряда. Попробуй придумать что-то еще, — от напряжения сводит скулы.

Я замечаю еще двоих внушительного телосложения бугаев в просторных кандурах, под которыми припрятано табельное оружие. Лица надежно закрыты куфиями и темными очками, что подтверждает мое подозрение о принадлежности агентов к высшему уровню подготовки. Шайтан, это не просто облава, а крупномасштабная операция. Какого хрена происходит? Проглатываю вставший в горле комок, сдерживая себя от резких высказываний.

— Что, если наша горячая девочка сама привела тебя ко мне? — продолжает Видад, и я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо ублюдка.

Это движение спасает мне жизнь. Пуля, выпущенная снайпером с другой стороны улицы, со свистом пролетает в миллиметре от моего лица, слегка поцарапав кожу на щеке. Оставив идеально ровное отверстие в стекле, раскаленный кусок металла со скрежетом врезается в обитую шелковыми гобеленами стену, застревая там. Я инстинктивно перемещаюсь влево, подальше от оконной рамы, занимая безопасную позицию и лишая возможности стрелка снаружи навести прицел на мишень — то есть на меня. Прижимаясь к стене спиной, я, прищурившись, смотрю в побледневшее лицо Видада. Его страх выдают бегающие глаза и мгновенно сжавшаяся поза. Трусы всегда боятся умирать, им плевать, насколько нелепо они выглядят в своих жалких ужимках.

— Что, Видад, стрельба по окнам не входила в планы? — яростно цежу я сквозь стиснутые зубы. — Эрика не могла знать, что операция американской разведки провалится. Она бы не стала так рисковать. Ни собой, ни другими членами группы.

— Пораскинь мозгами, Каттан. Операция усложнилась потерей опергруппы, но не провалилась, — брызгая слюной, нервно бросает Ильдар. Втягивая голову в плечи, он сползает на пол и на карачках передвигается к другой стене. — Думаешь, в Управлении не просчитали различные варианты? События не всегда идут по плану. Инструкции для того и созданы, чтобы предусмотреть все возможные варианты.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты же не глупый парень.

— Как они вышли на тебя?

— Какое это имеет значение. Разве не я должен задавать вопросы? — сучий выродок ещё пытается спорить.

— Целились в меня, а могли попасть в тебя, Видад. Мы оба сейчас в весьма подвешенном положении, не находишь?

— Ты не выйдешь отсюда живым, Каттан, — снова выдает самоуверенное заявление Видад, вытирает вспотевший лоб концом куфии и снимает ее резким движением, бросая в сторону. — Снаружи три десятка агентов американской разведки. Мне нужно знать, каким было твое задание, когда ты работал в Нью-Йорке.

— Какое это имеет значение, Видад? — насмешливо повторяю я его недавнюю фразу.

— Мне нужен ответ, Каттан, — Ильдар поднимает кольт в твердой руке. Несмотря на выступившую испарину от страха, его пальцы не дрожат. В глазах ледяная уверенность. Вот сейчас он опасен. Я повторяю его движение. Два стальных смертоносных отверстия направлены друг на друга. — Каким было твое задание? — ледяным тоном повторяет он.

— Ты уверен, что парни снаружи принадлежат американской разведке? — задаю стратегически важный вопрос. Я не знаю, сколько у нас времени до того, как оперативники начнут действовать.

— Да, — кивает Видад. — Я пришел за Эрикой Доусон, Каттан. Любого другого ты бы пристрелил на месте. Твоя цель — я. В случае неудачи — она лишний свидетель. Вторая пуля в твоей обойме предназначена для агента Доусон, Каттан?

— Ошибаешься, — пристально глядя в воспалённые глаза Видада, отрицаю я. — Она мне не нужна. Ей ничего неизвестно, может спокойно проваливать к своим.

— Надеюсь, малышка не сильно разочарована, слушая, как быстро ее Ромео отказался от нее? — язвительно бросает Ильдар.

Я бросаю на него снисходительный холодный взгляд. Идиот, никчемное подобие мужчины, зарабатывающее миллионы на торговле людьми. Женщина, ребёнок, мальчишка — ему певать. Человек для него — скот, убивая и продавая который можно извлекать материальные выгоды.

— Мне плевать, Видад, — четко выговаривая каждое слово, выплевываю я. — Она тут ни при чем. Способ выманить тебя. Только и всего. А выпала свободная минута, то почему бы не потрахаться? К тому же она тоже была не прочь. Классная горячая девчонка, упорно строящая из себя недотрогу, и с удовольствием раздвигающая ноги, когда самой приспичит. Ты бы отказался?

— Ублюдок, — яростно шипит Видад, и гнев делает то, что страх не смог. Пальцы начинают мелко подрагивать, дуло Вальтера смещается в сторону.

— Тебя интересует приказ? — продолжаю я выводить ублюдка из себя. — Ничего особенного — слежка, наблюдение, сбор данных. Твоя деятельность вызвала массу вопросов в штабе АРС. Ситуация усложнилась, когда ты наследил еще и в деле Ядовитого любовника, привлек особое внимание ЦРУ. Новый приказ главы АРС звучал радикальнее. Ликвидировать сразу после пересечения американской границы. Мы должны были полететь вместе, Видад. И это стало бы твоим последним путешествием в жизни.

— Что тебя остановило? — потрескавшиеся губы Видада побледнели до мелового оттенка лица. Он наделся услышать что-то другое? — Девчонка? Понимал, что ее тоже придётся убрать, как свидетеля, и пожалел или побоялся международного скандала, зная, что она шпионка ЦРУ? — ни одна из предложенных версий не соответствует действительности.

— Не хочешь узнать, какой сейчас у меня приказ? — перевожу разговор в нужное мне русло, уводя от обсуждения агента Доусон.

Но одержимого сучонка крепко заклинило на ней. Вероятно, мы поражены одним и тем же вирусом, который она распространяет вокруг себя. Кто знает, может, это новое изобретение секретных лабораторий американских спецслужб? Особый вид биологического оружия — искусственно вызванные чувства, туманящие разум, похоть, которой невозможно сопротивляться, и бьющая прямо в сердце боль от одной мысли, что все произошедшее с нами всего лишь иллюзия и последствия ядовитого отравления.

— Я уже услышал достаточно, — хрипло произносит Видад, тяжело дыша и держась ладонью за область сердца. — Эрика Доусон не единственная причина, по которой я пришел сюда, зная, что меня ждет встреча с наёмником моего брата.

— Я не наемник и не работаю на премьер-министра, Видад, — сухо сообщаю я, тыльной стороной ладони стирая с щеки выступившие капли крови.

Пуля несильно задела. Прошла по касательной, и если бы я не повернулся за долю секунды до выстрела, то сейчас бы лежал на полу в луже крови. Мой амулет остался в спальне, где сейчас находится та, что подарила мне удачу. Я выходил неуязвимым из самых жутких перестрелок, выживал в ситуациях, когда оперативная группа терпела неудачу и огромные человеческие потери.

Моя вера не отрицает чудодейственную силу молитвы, но что хранило меня во время боевых заданий на самом деле? Заговорённые четки голубоглазой Эйнин, или я сам придумал себе легенду и поверил в нее? Есть ли хотя бы доля правды в словах Видада? Сказала бы Рика о существовании альтернативной инструкции или, как и я, оставила вынашиваемые планы при себе? Кто из нас на этот раз оказался большим лжецом? Я вляпался во все это дерьмо, чтобы вывезти Эрику из зоны юрисдикции АРС, и мне ни разу не пришло в голову подозрение, что она тоже могла вести свою игру, и ехала сюда, заведомо зная, что нас накроет американская опергруппа? Координаты все ещё у меня в телефоне. Теперь я не уверен, что они настоящие, что место отхода вообще существует.

Треск стекла заставляет меня взглянуть на окно, где от круглого отверстия, оставленного пулей, в разные стороны расходятся кривые, зигзагообразные трещины. Очень сложно мыслить стратегически и выстраивать логические схемы, будучи одетым в банный халат поверх голого тела.

— Я не наёмник Дамира аль-Видада, — ледяным тоном повторяю я, опуская указательный палец на курок. — Я Агент АРС и должен уничтожить тебя согласно имеющейся у меня инструкции высшего руководства, — добавляю решительно.

— Это одно и то же, Каттан, — ожесточенно отзывается Ильдар, в потемневших глазах слепой, нарастающий гнев. Сейчас, главное, его не спугнуть и дать высказаться. Мы потратили уже минут пять на бессмысленные разговоры. Главное все ещё не сказано. — Ты пешка в большой игре, и тебя обезглавят сразу, как только я выйду отсюда, но не агенты ЦРУ, а свои же. Я знаю, как работают спецслужбы нашей страны. Малейшая ошибка, и ты оказываешься за бортом с пулей в голове. Все предыдущие заслуги не в счет. Никто не ведет учет твоим достижениям, когда речь заходит о дележке власти и отмывании грязных миллиардов. Кровавые огромные деньги и огромная власть, Каттан. Ради них можно убить кого угодно, даже собственного брата. Мне не повезло засветиться и попасть под надзор ЦРУ, и этого оказалось достаточно, чтобы пустить меня в расход.

— ЦРУ сделает то же самое, Видад, когда ты выполнишь свою часть сделки. Политические заключённые тоже уязвимы, — резко напоминаю я, туже завязывая пояс халата.

— Думаешь, я этого не понимаю? Но здесь оставаться нельзя. В Нью-Йорке у меня есть хотя бы призрачный шанс выжить, — слова Ильдара заглушаются грохотом рухнувшего оконного стекла.

— Эпично, черт возьми, — ухмыляется он.

Наши взгляды встречаются в напряжённом поединке. Видад выглядит уставшим, постаревшим, побитым жизнью и загнанным в угол шакалом. Мне известен список его преступлений. Он больше, чем кто-либо из тех, кого мне уже приходилось убивать, заслужил смерть. Но Шайтаново отродье будет жить, пока я не получу от него необходимые данные.

— Что у тебя есть на советника Мактума, Ильдар? — быстро задаю я главный вопрос, который стоило задать в самом начале, но тогда бы он наверняка солгал или ушел от ответа. Сейчас самое время. Ильдар отводит взгляд в сторону, дергая головой и с глухим звуком ударяясь затылком о стену. Рассыпавшиеся по полу осколки бросают цветные блики на стены номера, невольно напоминая мне о часах, проведенных в Обители Звезд. Тишина снаружи вызывает неприятное предчувствие, подсознание выдает знакомый сигнал, лёгким ознобом охватив позвоночник.

— Информация, которой я владею, вызовет международный резонанс, — глухо произносит Видад, нервно передёрнув плечами.

— Деятельность «Шатров» прикрывается премьер-министром? — резко спрашиваю я. — Поэтому группировка до сих пор существует, несмотря на ожесточенную борьбу? Ты сотрудничал с работорговцами с позволения Дамира? Кто еще задействован? АРС, Правительство? Искандер аль-Мактум? — в глазах Видада мелькает неопознанное выражение, наталкивающее меня на определенные выводы. — Наследник? Я угадал? В чем его выгода? Или он и есть твое прикрытие? Собираешься переждать в Штатах неблагоприятные времена и вернуться, когда Искандер займет пост отца?

— Подобные обвинения нуждаются в доказательной базе. Какой прок от моих слов, Каттан?

— Если ты предоставишь мне необходимые подтверждения своим показаниям, я попробую использовать их так, чтобы никто не пострадал. Твой единственный шанс избежать смерти — остановить Дамира.

— Герой-одиночка? — нервно смеется Ильдар. — Ты правда считаешь, что тебе под силу победить систему?

— Информация, оказавшаяся в правильных руках, может стать оружием или щитом. Главное — рационально распределить имеющиеся ресурсы. Но я должен быть уверен, что данные не попадут в руки ЦРУ, Видад. Дела Анмара должны решаться только здесь. Законные или нет — мы не имеем права втягивать страну в международный конфликт.

— Патриотизм тебе вбивали во время тренировок или это врожденное? — скептически отзывается Ильдар. — Ты уже смертник, а думаешь о спасении какого-то призрачного мира между странами.

— Мне плевать на мир, Видад. Как и тебе. Если бы я хотел убить тебя, то твоя пушка не смогла бы меня остановить, как и вооружённые до зубов парни снаружи. У каждого свои цели. Дашь мне то, что я прошу — выйдешь отсюда невредимым вместе с агентом Доусон, а я разберусь с твоим братом, если он замешан.

— Я не стал бы носить при себе бомбу замедленного действия, Каттан. Информация окажется у меня, когда ЦРУ выполнит условия, и я буду вне досягаемости снайперов Дамира.

— Кто связной? — я замолкаю, услышав звук вертолётной вертушки, приземляющейся на крышу. Еще одна зависает напротив разбитого окна. На улице раздаются звуки автоматной очереди и сразу к ним присоединяются взвывшие сирены и человеческие крики. Стреляют не по окнам, но лазерные лучи, блуждающие по стенам, не оставляют сомнений в том, что мы тоже мишень.

— А вот и твои друзья пожаловали, — сквозь зубы рычит Видад, его жалкий надтреснутый смех вызывает острое желание закончить комедию и прикончить мерзавца. — За твоей или моей головой, Каттан? Или за обеими?

Слишком быстро. По моим расчётам в запасе ещё были сутки как минимум. Грохот бьющегося стекла в соседней комнате провоцирует резкий выброс адреналина в крови, запуская резервный внутренний генератор. Пора действовать. Думать буду после. Несколько пуль врезаются в стену прямо над головой Видада, рикошетом отлетают в сторону и катятся по полу, подпрыгивая по кривым осколкам стекла. Убирая ствол в карман халата, я подползаю к оцепеневшему от страха Видаду, грубо дергаю за ворот рубашки, лицом впечатывая в пол.

— Быстро. Шевелись, не поднимай голову.

Развернувшись, осторожно, по-пластунски передвигаюсь обратно и тащу за собой трусливую тушу. Толкаю Видада в прямоугольный коридор между комнатой и входной дверью. Бетонные перекрытия временно защитят нас от шальной пули снайперов. Выпрямившись в полный рост, с ноги вышибаю дверь в спальню, где спряталась Рика. Она сидит в углу, накрыв голову ладонями, вскрикивая от каждого залпа автоматной очереди.

— Медина, — кричу я, но она не слышит, трясясь в панике и ужасе.

Оставив Видада, я ползу за ней, пока над головой летают пули и остатки выбитых стёкол сыплются на нас сверху.

— Эйнин, надо уходить. Слышишь? — оказавшись рядом, хватаю ее за плечи, встряхивая и убирая ладони от лица.

Ее взгляд абсолютно безумен. Она меня не видит, смотрит словно сквозь, пытается отодвинуться подальше, лицо залито слезами, губы дрожат.

— Что с тобой, черт возьми? — сильно встряхиваю ее, но снова безуспешно. Приходится повторить маневр, проведенный с Видадом. Обхватив Эрику за плечи, с силой заставлю нагнуться к полу и волоком дотаскиваю упирающуюся, кусающуюся и рычащую девушку до сравнительно безопасного коридора, успев по дороге захватить брюки, валяющиеся на полу. Как они там оказались, сейчас неуместно вспоминать. Эрика не теряла времени даром до того, как началась стрельба, и успела переодеться в светло-бежевую абайю. Но мне одежда понадобилась не для того, чтобы прикрыть голый зад на случай, если придётся бежать. Мне необходимо содержимое карманов.

Грохот вертолётных лопастей нарастает. В комнате, где мы ещё пару минут назад разговаривали с Видадом, раздается характерный звук ударившейся о пол гранаты, выпущенной снайпером из вертолета. Черт… Нам повезет, если детонатор рванет не мгновенно. Зона ударной волны не меньше шести метров. Мы находимся максимум в четырёх. Дерьмовый расклад.

— Уходим, — успеваю подхватить Эрику на руки и быстро перемещаюсь к двери, выбивая ее точно так же, как минуту назад.

Раздается оглушительный взрыв детонировавшего снаряда и нас буквально вышибает в коридор ударной волной. Сгруппировавшись, я накрываю Эрику сверху, упираясь локтями в пол и закрывая ладонями уши; скрещиваю ступни, чтобы осколками не порвало бедренные артерии. Грохот неимоверный, и обломки стен и мебели осыпаются на меня, бетонная пыль забивает лёгкие, жар опаляет спину, халат дымится прямо на мне. Удар от падения смягчает мягкий ковер. Ильдар, застонав, плашмя заваливается набок. Его правая сторона лица кровоточит, изрешечённая разлетевшимися осколками гранаты. На плече рваная дыра, из которой сгустками хлещет кровь. Грудная клетка судорожно дергается вверх-вниз. Ублюдок жив, а это почти хорошая новость. В глазах, устремлённых на меня, безумие и шок. Пошевелившись, он роняет из ослабевших окровавленных пальцев оружие, я смахиваю его в сторону, чтобы, опомнившись, Видад не начал палить, поддавшись панике. В ушах гул, в глазах дымовая завеса. Ядовитый смрад стремительно распространяется по коридору, где-то там, в глубине номера, рушатся стены и летят пули в разбитые оконные рамы. Я быстро встаю и, убедившись, что Рика не ранена, подтягиваю ее к себе. Она впала в состояние полной прострации и больше не кусается, не дерется, безропотно подчиняется, глядя в одну точку.

— Уходим, мать твою. Если не собираешься подыхать, поднимай зад, — толкаю Видада ногой.

Тот начинает неуверенно двигаться, я, схватив его за локоть здоровой руки, дергаю вверх, помогая подняться. Веду обоих к одному из запасных эвакуационных выходов. Ильдар хромает, спотыкается и воет от боли, оставляя на стенах кровавые следы от своих ладоней. Рика молчит, я придерживаю ее за талию. Есть что-то жуткое и пугающее в ее покорном молчании. Я знаю, куда идти. Схему отеля изучил еще вовремя во время регистрации. Мне понадобилось на это всего несколько секунд. Фотографическая память не подвела. Надеюсь, что до крайнего выхода военные АРСа ещё не добрались. Оказавшись в конечном пункте, останавливаюсь и прислоняю Рику к стене. Ильдар, захрипев, начинает харкать кровью, сползая на пол.

— Только попробуй сдохнуть, — бросаю я, практически не слыша собственного голоса из-за временной глухоты, вызванной взрывной волной. Дернув металлический засов замка, берусь за ручку железной массивной двери эвакуационного выхода, приоткрываю на несколько миллиметров, зажимая в правой руке Кольт и стараясь не скрипеть. Выглянув наружу, замечаю черный бронированный внедорожник и десяток парней в камуфляжной форме. По особым знакам отличия понимаю, что предо мной агентура американских спецслужб.

— Я сейчас тебе дам уйти, Ильдар. Но мы не договорили, — бесшумно закрыв дверь, поворачиваюсь к Видаду. Собрав рваную, покрывшуюся бордовыми пятнами рубашку на груди, рывком приподнимаю, заставляя посмотреть на меня. Он сипло дышит, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Ты знаешь, что мне нужно. В обратном случае я тебя из-под земли достану.

Видад медленно моргает, едва заметно кивая. Веки его тяжело опускаются, по телу проходит судорога. Бл*дь, он скорее окочурится, чем выполнит мое требование. Перевожу свое внимание на Эрику, пустым отсутствующим взглядом уставившуюся на свои обутые в сандалии ноги. Она находится в шоке, состояние прострации и отрицания.

— Детка, — приподняв ее лицо за подбородок, беру его в ладони, наклоняясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Ты меня слышишь, Рика?

Ее взгляд по-прежнему стеклянный, отрешённый. Застывшая фарфоровая кукла. Зарываюсь пальцами в рассыпавшиеся по плечам волосы, в которых запутались кусочки побелки и прочий мусор. Прижимаюсь губами к ее губам. Сухим и горячим, неподвижным.

— Давай, детка, времени в обрез. Мне надо, чтобы ты понимала меня, — отстранившись, я легонько хлопаю ее по щеке, но снова безрезультатно. — Сработал самый отстойный вариант из всех, что были, — продолжаю я, пристально глядя в расширенные зрачки, из глубины которых на меня смотрит собственное отражение. — Тебе нужно сейчас уйти с Ильдаром. Помнишь, что ты однажды для меня сделала? — сунув одну руку в карман, я достаю то, что взял из брюк, пока мы ползли по полу номера. С силой разжимаю одну из ее ладоней, сжатых в кулак, и вкладываю туда четки, на которые нанизан мой перстень.

— Сделай это снова. Только ты и я. Только наше, Эйнин, — хрипло шепчу я, сближая наши лица. — Только мы знаем, что это значит. Понимаешь? — я заглядываю в самые голубые в мире глаза, в которых наконец-то пробуждается осознанное выражение.

Пальцы девушки непроизвольно сжимаются, и она едва заметно моргает. Потом снова и снова. Робкие трепыхания длинных ресниц словно неуловимые взмахи крыльев бабочки. Сердце болезненно сжимается. Моя сумасбродная отчаянная девочка, растерявшая весь свой глянец, подпалившая свои прекрасные крылья в огне, противостоять которому не способна ни одна спецслужба мира. Это не конец. Нет. Необратима в нашем жестоком мире только смерть, все остальное мы сможем исправить. Мне не стоило прикасаться к тебе, только смотреть. Ты создана для меня, Эйнин, но я создан, чтобы терять тебя снова и снова. Я не говорю этого вслух. Не посмею. Слова способны убить точно так же, как и пуля, попасть прямо в сердце и застрять там холодным осколком… или подарить надежду, на которую мы не имеем права. Из уголков ее глаз вытекают слезинки одна за другой, по телу проходит дрожь, и Эйнин начинает всхлипывать, а потом рыдать громко и в голос. Я обнимаю ее, привлекая ближе, но она с неожиданной силой отстраняется от меня, а потом порывисто обнимает сама и снова отталкивает, покрывая мои плечи ощутимыми ударами плотно сжатых кулачков.

— Я не пойду никуда, не пойду. Нет! — раздаётся ее вопль, полный отчаяния. Я зажимаю ее рот ладонью, с силой вдавливая в стену своим телом. Она лихорадочно дрожит и плачет навзрыд, и каждая ее слеза ядовитой болью проникает в сердце.

— Ты пойдёшь, Эрика, — жёстким тоном говорю я, четко выговаривая каждое слово. — Там снаружи твои люди. Никто тебя не тронет. Здесь смерть.

— Нет, — отрицательно мотает головой Эйнин.

— Да, детка. Да! Я хочу, чтобы ты вернулась туда, где твое место. Бросишь работу, забудешь все как страшный сон, выйдешь замуж и будешь счастлива.

— Ты смеёшься надо мной? — в наполненных слезами глазах плещется недоумение.

— Со мной нельзя. Я женат, Рика, — выдыхаю я напротив ее губ, и она мгновенно каменеет, распахивая ресницы.

— Что? — недоверчивый шепот и вспыхнувший болезненным осознанием взгляд.

— Просто уходи. Тебе все расскажут и без моего участия, — отзываюсь хрипло.

— Как ты мог… — кулаки с силой упираются в мою грудную клетку.

— Ничего личного. Просто хороший секс, — скрепя сердце с деланной небрежностью бросаю я. — Относись к этому проще. Не я первый, не я последний.

— Сукин ты сын. Я убью тебя, — разъярённо рычит Эрика, слезы продолжают непроизвольно струиться по бледным щекам.

Если бы я не держал ее так крепко, она бы выполнила угрозу не колеблясь. Я вижу зарождающуюся ненависть в мятежных глазах, которые не давали мне спать ночами с пятнадцатилетнего возраста.

— Желающих и без тебя достаточно, Эйнин, — криво ухмыляюсь я, делая шаг назад и освобождая девушку.

Замахнувшись, она влепляет мне пощечину по травмированной стороне лица. Я чувствую, как щека снова начинает кровоточить. Это ничто. Пустяк. Настоящая боль гораздо глубже. Все правильно. Эйнин должна научиться ненавидеть меня уже сейчас, чтобы справиться с тем, что последует дальше. Я жду второго удара, но она обессиленно отстраняется и, пошатнувшись, упирается лопатками в стену, обхватывает себя руками. Ты чувствуешь, Эйнин? Это то, чего я боялся. Огонь всегда полыхает ярче, когда горит сердце. Мне не жаль. Я чувствую то же самое. Совместно проживаемая боль, как и любовь, соединит невидимыми нитями наши души, сцепит намертво. Я так много хочу сказать тебе, но некоторые клятвы и обещания теряют смысл, когда произносятся или слишком рано, или слишком поздно, или не теми и не там. Мы могли бы любить друг друга так, как никому бы и не снилось…

Судорожные рыдания затихают в груди Эрики, и когда она снова поднимает на меня свой взгляд, в нем нет ничего, кроме арктического холода. Мои губы дергаются в нервной улыбке.

— Отстрели этому ублюдку яйца, если он выкарабкается и попробует подкатить к тебе, — хрипло произношу я.

— Я отстрелю их тебе, если мы снова встретимся, — резко парирует она.

Внутри что-то болезненно натягивается. Именно такой я увидел ее в галерее. Холодной, самоуверенной, насмешливой, строптивой копией девушки, которую я не мог выкинуть из головы долгие годы.

— Я же не разбил твое сердце, детка? — намеренно легкомысленным тоном спрашиваю я.

— Наше прощание затянулось, не находишь? — ее стальной язвительный вопрос как раз вовремя, потому как на лестничном пролете над нами раздается торопливый топот.

Оторвав взгляд от Эрики, снова надевшей свой бронебойный кокон стервозной бунтарки, поворачиваюсь к Видаду. Наклонившись, сгребаю кандуру на его груди и рывком поднимаю на ноги.

— Давай, ты первый, — рывком распахиваю дверь и толкаю Ильдара в спину. Как только он вываливается практически под шины внедорожника, протягиваю руку Эрике, — Теперь вы, агент Доусон, — но она, полностью игнорируя мой жест, твердой походкой выходит в открытый проем сама.

Прежде чем закрыть тяжелую дверь, я успеваю заметить, как один из оперативников открывает для нее дверь автомобиля, и она скрывается в пуленепробиваемом салоне, сжимая в своей ладони мою утраченную удачу, наше несбывшееся прошлое и настоящее и мрачно надвигающееся грозовыми тучами будущее. Один из оперативников замечает меня, но выпущенные из обоймы автомата пули не достигают цели, с гулким звуком ударяясь в железное полотно захлопнувшейся двери. Резким движением задвигаю засов.

— Gаmе оvеr, — хрипло бормочу я, прислоняясь плечом к двери, в которую безуспешно пытаются вломиться агенты ЦРУ. «Сейчас бы закурить», — мелькает в голове шальная мысль. Но последняя пачка сгорела вместе со взорванным номером. Несколько высоких фигур, облачённых в военный камуфляж, неумолимо надвигаются на меня. Лица скрыты черными балаклавами, стволы опущены в пол. Они не станут стрелять.

— Я надеюсь, у тебя есть логическое объяснение происходящему? — вопрос задан голосом, который я меньше всего ожидал услышать здесь — в столице Кемара.

— Отзови агентуру, дай им уйти, — стиснув зубы до характерного скрежета, произношу я. Мужчина подходит почти вплотную, громыхая тяжелыми берцами. В нос ударяет смешанный резкий запах пороха, табака и мужского пота. Жаркий выдался денек…

— Ты совсем обезумел, Джамаль? — голос дрожит от гнева.

— Отзови, и ты получишь его голову. Дай мне завершить задание. Я отошел от плана, но действовал исключительно в интересах отдела. Отзови парней, кадир[17].

— Предлагаешь отпустить государственного преступника, предателя вместе с кучкой иностранных шпионов? Поверить тебе на слово? Ты считаешь меня идиотом, Каттан? Или у тебя контузия после взрыва снаряда?

— Отзови, — глухо повторяю я.

— Или что?

— Или — то.

Глядя в разрезы балаклавы, в которых горят черные глаза Таира Кадера, я молниеносным движением подношу дуло заряженного кольта к своему подбородку, указательным пальцем надавливая на спусковой крючок. Солдаты за спиной командира мгновенно оживают, направляя на меня свои автоматы. Да, давайте, ребята, облегчите мне работу, — иронично думаю я. Кадер поднимает руку вверх, жестом приказывая опустить оружие. Разумеется, я не подчинюсь, а вот парни — да. Я никогда не был идеальным универсальным солдатом, но именно таким хотел меня видеть Кадер. Разочарование века. Стоит один раз отступить от правил, нарушить приказ, наплевать на инструкции — и начинается анархия и хаос. Процесс необратим. Мы оба это понимаем. Сорвав с головы балаклаву, Кадер приглаживает черные волосы и, прищурившись, неотрывно смотрит мне в глаза. Испытывающий взгляд. Таир успел неплохо изучить одного из своих лучших агентов, чтобы понять — я не блефую. Я никогда не блефую. Жизнь — это не тот инструмент, которым можно играть или торговаться.

— Не дури, Джамаль, — чуть тише произносит Кадер, сменив металлический приказной тон на фальшиво рассудительный. — Выстрелишь, и что дальше? Мы все равно поймаем Видада и всех, кто способствовал его побегу. Они не вывезут его отсюда живым. Ты же знаешь, что регламент не предусматривает других вариантов. И ты, и я находимся внутри управляемой системы и следуем инструкциям и приказам.

— Отзови людей сейчас или я выстрелю, — упрямо повторяю я, сверля лицо полковника жестким твёрдым взглядом.

— Думаешь, я пощажу тебя, потому что нас связывают родственные связи? — с пренебрежением в голосе спрашивает Таир.

Нет, не думаю. Ильдара не спасли родственные связи. Раз я до сих пор не ликвидирован, то у полковника имеются на меня иные планы. А, значит, мне сравнительно повезло, несмотря на то, что пришлось ненадолго отпустить свою голубоглазую удачу. Я думал, мы успеем выбраться отсюда до того, как наши задницы поджарят. А теперь… Шайтан бы побрал того, кто сдал меня. Я вычислю, кто это, и он умрет мучительной смертью. Сработал самый дерьмовый вариант из всех имеющихся. План провалился с треском. Придется играть теми козырями, что остались.

— Я нужен тебе живым, Кадер, — понизив голос, уверенно говорю я.

Лицо Кадера чернеет, в темных глазах появляется свирепое, дикое выражение, губы плотно сжимаются, желваки гуляют на заострившихся скулах.

— Сукин сын. Ты мне за это ответишь, — рычит Таир.

Поправляет гарнитуру и, переключив на громкую связь, отчётливо произносит в микрофон: — Отставить преследование. Возвращаемся в штаб.

Я слышу, как ему отвечают стандартными в подобных случаях фразами. Приказы полковника не обсуждаются и обязательны к исполнению. Любой новобранец знает, чем чревата самодеятельность. Несколько напряженных секунд мы обмениваемся тяжёлыми взглядами. Медленно опускаю руку, убирая пистолет в карман халата. Впервые участвую в боевой операции практически голышом, но, как ни странно, не ощущаю себя проигравшим.

— Дурак, — бросает Кадер и наотмашь бьет меня прикладом автомата по правой стороне лица, мгновенно отправляя в нокаут.