Глава 7
«Боги завидуют нам, потому что мы смертны. Любой момент нашей жизни может стать последним. Ведь жизнь ярче и прекраснее, когда она конечна. Ты никогда не будешь красивее, чем сейчас. И мы больше не будем здесь никогда.»
Эрика
Эмоции, которые я испытываю, находясь рядом с Джейданом, подобны полету по местности с непредсказуемыми погодными условиями. Ровно до того момента, как мы посетили этот чертов город-призрак, мне казалось, что я парю высоко-высоко над бугрящимися белоснежными облаками, ощущая, как исчезают для меня преграды и рамки, время и пространство перестает иметь значение, и я становлюсь частью чего-то действительно значимого, бескрайнего, важного.
Этой ночью я будто впервые за много лет почувствовала себя цельной. Словно огромный и, казалось, навсегда утраченный осколок моей души вернулся назад и занял свое законное место, подарив сердцу и духу внутреннюю гармонию, спокойствие и непоколебимую веру в то, что я нахожусь на правильном жизненном пути, в моменте «здесь и сейчас» я переплетена и всецело отдаюсь единственному человеку, которому готова открыться «от и до», безоговорочно доверить свою жизнь, раствориться в его защите, взамен отдав все самое лучшее, светлое, женственное и гармоничное, что во мне есть.
Я фактически попрощалась с внутренней воительницей, вынужденной бороться с мужчинами. Программа, заложенная во мне с тех самых дней, когда я скиталась в пустыне и, будучи беззащитной девочкой, оказалась в «Шатрах Махруса», дала сбой, фактически отключилась, подняв из глубины души невероятные, мощные чувства, взывающие к тому, чтобы бесконечным водопадом из поцелуев и ласки омывать его лицо и совершенное крепкое тело, в объятиях которого я таяла всю эту ночь… самую удивительную, насыщенную и невероятную ночь в моей жизни, когда я просто была собой, сбросила с себя не только одежду, но и оковы и маски. Содрала вместе с ороговевшим слоем кожи, позволив ей сиять изнутри искренностью и детской влюбленностью с примесью настоящей, взрослой и дерзкой страсти.
Этой ночью я принадлежала ему так, как никому и никогда… и самым разрушительным является то — что мне это понравилось.
Первый шаг в его комнату, дрожащие от трепета и предвкушения колени… это был губительный шаг, пересечение точки невозврата.
Невольно вспоминаю, как наблюдала за крохотной бабочкой, непреднамеренно подлетевшей к танцующим языкам пламени… должно быть, она так же, как и я, думала, что летит к теплу и солнцу, и не ожидала того, что это самое «солнце» спалит ее крылья за одно мгновение, не подготовив к сокрушительному падению…
Я твердо намерена игнорировать Джейдана до конца своей жизни после того, что произошло в доме Равиля.
После того, что я узнала о нем, и вспомнила, что Джейдан может идеально сыграть любую роль, которую он сам себе прописал — настоящий змей-искуситель, способный принимать любое обличие, и из любых ситуаций извлекать выгоду. Престон, конечно, художник и творческая натура, но это лишь часть его достоинств: все это идеально сочетается с его наблюдательностью, способностью анализировать и сканировать людей, ситуации и задачи, которые перед ним стоят, и ставить «шах и мат» противнику в любой, даже в самой неравной партии. Должно быть, я забыла об этом, когда полностью открылась ему.
Что ты с нами сделал, Джейдан? Зачем смотрел на меня так, словно я единственная девушка в твоем сердце и жизни? Словно бесконечные образы моих глаз, преследующие тебя из картины в картину, значат для тебя больше, чем просто воспоминание о девочке, которую ты спас? Рисуя их, ты скучал по ней, искал ее… или тосковал по самому себе?
Подавив в себе жажду высказать Джейдану все, что я о нем думаю, я выхожу из машины, покорно и молча выполняя все его приказы, скорее на автомате, чем из сердечного послушания.
Боюсь, что если из моих губ вырвется хотя бы одно слово в сторону Джейдана, меня уже будет не остановить — сначала я буду очень долго закипать, выплевывая в лицо правду о том, как узнала об его откровенной лжи и предательстве, а после не выдержу и дам волю слезам, что ядовитым комом собираются в горле после короткого разговора на кухне с женой Равиля — Сурой.
Строя из себя исконно покорную кемарскую женщину, надежно спрятав платком не только лицо, но и свой взрывной нрав, смиренно следую за Джейданом, направляющимся вальяжной и уверенной походкой к рецепции, расположенной в атриумном вестибюле роскошного отеля «Muxit»[16], где каждый предмет и мельчайшая деталь интерьера соответствуют его названию, начиная с каменной плитки, выполненной из голубого мрамора, создающей оптический эффект хождения по воде, заканчивая огромным круглым аквариумом, поражающим воображение и эпицентр холла, за зеркальной гладью которого обитают стаи экзотических рыб. Плавники некоторых из них переливаются всеми цветами радуги. Фокусируя взгляд на неоновых бликах и ровных чешуйках, я с любопытством рассматриваю неразлучную пару скатов, рассекающих водное пространство внутри аквариума, не отдаляясь друг от друга даже на десять сантиметров, заплывающих в искусственные коралловые рифы и длинные водоросли, колосящиеся по направлению к потолку. Все это действительно создает внутри некое ощущение погружения в пучину морского дна.
Через пару минут регистрации в отеле я теряю интерес к аквариуму и его обитателям и понимаю, что украдкой изучаю его исключительно потому, что хочу сместить фокус своего внимания с Престона. Не могу не ощущать жара, мгновенно приливающего к щекам, когда взгляд падает на его спину, в стальные мышцы которой еще ночью врезались мои наточенные коготки, и как я ощущала каждый его толчок внутрь моего тела, каждое движение, бьющее и наполняющее до краев новой силой. Наша близость затуманила мой разум, спалила его до горстки пепла. Боюсь, что ещё долго буду беречь в памяти каждый момент соединения наших тел. То, с какой страстью, яростью и жадностью он брал меня, подчинял тело и выпивал с губ душу, овладевая мной так, как ни один мужчина.
Как просто оказалось свести меня с ума — ласковые слова в порыве яростных толчков, низкие хрипы наслаждения и твердый, готовый дарить мне всю ночь напролет удовольствие, член… сильная, бешеная, непотопляемая энергия Джейдана чувствуется даже на расстоянии и сквозь довольно плотную ткань паранджи: мелкая дрожь проходит по телу, в ложбинке грудей и на пояснице скапливаются в ледяные ручейки капли пота, когда я вспоминаю его напряженные вены и мышцы на предплечьях, пока он нависал и возвышался надо мной, являясь куполом моего мира и Вселенной. Взрывался внутри меня, оставляя в моей душе горячее клеймо за клеймом… никогда не позволяла подобного раньше, не принимала мужчину полностью, всю его животную сущность.
Джейдан стал первым, пусть не в физическом плане, но на более глубоком точно. Но я никогда не признаюсь в подобном ему вслух… больше нет.
Несмотря на нашу безумную совместимость и пресловутый «мактуб», золотой нитью связующий наши души, мы слишком разные.
Я не могу играть в чувства, я искренна и обнажена перед ним, и с каждой секундой, проведенной в дороге, мои чувства к Джейдану возрастали троекратно. И я бы не смогла лгать ему ночью, спроси он у меня что угодно. Даже если бы спросил, что я к нему чувствую, я бы ответила правду. Ведь лгать человеку, которого выбирает твое сердце — все равно что лгать себе, изменить себе.
И боюсь, что Джейдан Престон страшный лгун и игрок, которого я наделила божественными качествами за троекратное спасение моей жизни.
Вернусь к тому, с чего начались мои сомнения, душевные терзания и агонизирующая в каждой клеточке тела ревность, которую я пыталась заглушить все время, пока мы добирались до столицы Кемара. А начались они с загадочного женского имени Аида, которое я невзлюбила, как только Равиль упомянул его вслух с остро ощутимым «интимным» подтекстом. И от меня, как от агента, привыкшего подмечать детали и тембр речи, не удалось скрыть тот факт, что таким тоном спрашивают только о близком человеке для обеих сторон. В дальнейшем моя догадка подтвердилась, хотя мой разум и без того сразу нарисовал невероятно красивый образ восточной красавицы, расхаживающей по дому Джейдана в струящемся шелковом платье, позвякивающую массивными браслетами в такт соблазнительно виляющим бедрам, одно лишь имя избранницы Джейдана распалило в самом центре моей груди бушующее пламя, выжигающее нутро, опаляющее легкие неутомимыми языками ревности и несправедливости.
На короткие мгновения я мысленно переношусь на несколько часов назад, в столовую Равиля и Суры, расположенную в женской половине дома — несмотря на сдержанно восточный интерьер комнаты, уюта кухне добавляли мягкие и пестрые ковры, заполняющие каждый свободный сантиметр пола, атласные вуали, подвешенные к потолку и ароматические свечи, распыляющие по пространству пряно-цитрусовые ароматы. Стол, что для меня накрыла хозяйка, ломился от национальных Кемарских блюд, но весь аппетит, что я нагуляла в пустыне, покинул меня из-за чёрствого имени, прозвучавшего из уст Равиля.
— Как поживает Аида?
— Все хорошо.
— Ты совсем ничего не ешь, — замечает за обедом вездесущая Сура, наблюдая за тем, как я жадными глотками поглощаю воду из графина и, опустив взгляд в наполненную до краев тарелку, без энтузиазма размазываю по дну хумус и перемешиваю его с бурым рисом.
— И постоянно молчишь, Медина, — пытается разговорить меня девушка, и я наконец перевожу взор на жену Равиля. Как и подобает правилам, она замотана в бордовую паранджу, волосы скрывает платок темно-серого цвета — так как Сура встречала гостей мужа, она вынуждена даже дома ходить в целомудренном наряде, и я уверена, что ей это не в тягость. Она не знает другой жизни и не знает, каково это — выставлять свое тело на обозрение всему миру… и я думаю, что в этом что-то есть, учитывая то, что меня всегда раздражало, когда восхищенные взгляды мужчин трансформировались в похотливые и голодные, от которых хотелось отмыться.
Несмотря на плотную ткань, скрывающую фигуру Суры от посторонних глаз, ее лицо скрывает плотная маска яркого и броского восточного макияжа — а «кошачьи» стрелки закрывают половину открытых век девушки, визуально увеличивая ее глаза вишневого цвета.
— Хотя на самом деле я не удивлена, что ты такая молчаливая. Джамалю нравятся кроткие девушки. Если вспомнить характер Аиды, то ты явно в его вкусе, — беспечным тоном продолжает размышлять вслух Сура, наливая мне полную тарелку чечевичного бульона.
Я до боли в костяшках сжимаю вилку в ладони, ощущая, как кровь бурным потоком приливает к мочкам ушей, зубы автоматически стискиваются до скрежета. Надеюсь, его слышу только я.
Продолжаю молчать, стараясь даже не думать о том, кто такая эта загадочная Аида. Что-то мне подсказывает, что об этом мне лучше не знать. Очередная девушка, которую Джейдан спас?
— Она так его любит, — не прекращает развивать тему болтливая и уже порядком мне надоевшая Сура. — Своими глазами видела, как она на него смотрит. Думаю, она полюбила его с первого взгляда… как и я своего ненаглядного хабиби. Мне повезло…
— Меня сопровождают в Кабус к брату, — жестко отрезаю я, пытаясь закрыть тему, что заставляет мое сердце пылать от гнева. В тесной кухне душно, мне нечем дышать, а от приятного запаха ароматических свечей скручивает желудок. Неумолимая, жестокая правда о Джейдане и Аиде становится ближе с каждым вдохом, и я не уверена, что хочу ее слышать. — Я едва знакома с Джамалем. И понятия не имею, кто такая Аида, — пылко выплевываю я и тут же запихиваю в рот куда больше риса, чем способно в нем уместиться.
Кто эта чертова Аида?! Восточная девушка Джамаля? Бывшая?! Ну не жена же. Не может быть такого. Его сердце, тело и личность принадлежит АРС. Он много времени проводит за границей и в Америке — сомневаюсь, что Джейдана ждет дома жена и трое детей, учитывая его роль в государственных спецслужбах.
— Ох, прости. Прости, Медина. Иногда я лишнего наболтаю, меня нужно останавливать. Я приняла тебя за очередную невесту Джамаля. Он молод, красив и обеспечен. Вполне может позволить себе…
— Очередную невесту?! — с слишком громким восклицанием, не выдерживаю, не в силах больше выносить факты, что раскрывает мне Сура. — Аида — невеста Джамаля? — испепеляю взглядом ни в чем не повинную, кроме своей болтливости, Суру, черты лица девушки застывают в исказившемся от моей агрессией напуганном выражении.
— Да… н-невеста, — слегка дрожащим голосом уточняет Сура, опуская ресницы.
Она что-то скрывает. Не договаривает. Но услышала я уже достаточно для того, чтобы ощутить, как хрустальный мир моей влюбленности к Джейдану рассыпается на глазах, а вскрывшийся факт беспощадно загоняет его осколки под кожу.
— Да… Аида его невеста., - тихо повторяет Сура, по-прежнему не глядя на меня.
Неужели я так ее напугала, или она наконец поняла, что наговорила лишнего и решила заткнуться? Поздно, черт подери. И я даже не знаю, благодарить ее за «горькую правду» или нет.
Ложь была так сладка, так приятна… слишком. Какого черта, Джейдан? Почему… зачем ты так со мной?
Мне хочется остаться одной, хочется дать волю своим чувствам… но я и так отреагировала на заявление Суры неподобающим образом, и едва ли девушка теперь верит в ту легенду, что Джейдан сопровождает меня в Кабус к брату.
— Прости, я не хотела повышать голос. Недавно я пережила стрессовую ситуацию, и у меня бывают вспышки неконтролируемой агрессии, это скоро пройдет, — нахожу в себе силы для ровного, примирительного тона. — Надеюсь, Аллах будет на стороне чудесного союза Джамаля и Аиды.
Последние слова даются мне особо тяжело, но Сура вновь поднимает на меня взгляд и дарит сочувствующую улыбку, и я понятия не имею, что она значит. Я не нуждаюсь в ее жалости. Только в бутылочке хорошего вина и горячей ванне в полном одиночестве — лучшее лекарство от разбитого сердца, которое советовала мне Алия.
— Очень вкусный обед, Сура, — мой комплимент неуместен, учитывая то, что я совсем ничего не съела, но мне плевать. — Спасибо за гостеприимство. Как вы познакомились с Равилем? — полностью перевожу тему разговора я и веду автоматический и безэмоциональный разговор с хозяйкой дома.
Искренних откровений на сегодня мне вполне достаточно для того, чтобы осознать, что Джейдан вылепил из меня идиотку, любовницу, не побрезговав предать женщину, с которой он собирается связать жизнь… я не могу понять это и принять — тоже.
Этого короткого разговора с Сурой хватило для того, чтобы наконец «отрезвить» меня, увидеть истинную суть Джейдана Престона. И вспомнить, что в первую очередь я для него — такая же «наживка» для Видада, какой была и для ЦРУ.
А учитывая тот факт, что у него есть невеста, напрашивается совершенно логичный вывод о том, что все, что между нами случилось за последние сутки — жалкая ложь.
Кроме моего спасения. За него я по — прежнему благодарна, но…
Я не так наивна, чтобы верить в то, что после окончания задания он расторгнет помолвку с ней и будет… со мной. Черт, чем я вообще думала? Неужели он что-либо из этого мне обещал? Мы занялись сексом. Несколько долгих раз, а я, как типичная влюбленная девушка, уже присвоила Джейдана себе. Я же себе сама все придумала… и произошло то, чего так боялась в Нью-Йорке, то, почему так долго не подпускала Джейдана к себе — я привязалась, часть моей собранной вновь души на какое-то нелепое мгновение позволила себе представить… наше совместное будущее, отнятое у нас пятнадцать лет назад. Мне не стоило с головой нырять в его горячий, всепоглощающий омут, из которого выбраться так же трудно и невозможно, как из зыбучих песков пустыни, о которых он меня предупреждал.
Занятые мужчины — табу для меня. Я сама пережила не одну измену, а сейчас оказалась на месте той… с кем изменили. И это мерзкое чувство, грязное. И даже полчаса принятия водных процедур не способны очистить меня от ощущения того, что я искупалась в луже с грязью.
Джейдана дома ждет невеста. Девушка, с которой его связывают не работа, расследования, а совместный дом, быт и история, о которой мне ничего не известно… их связывает то, что в действительности и должно быть между мужчиной и женщиной. Они не решают задания, не спасают людей, они живут как семья… И от этих мыслей становится еще более горько.
Я сама не замечаю, как Джейдан проходит регистрацию в отеле, администратор провожает нас до лифта, и когда автоматические двери тесной зеркальной коробки закрываются и мы с Джейданом остаемся один на один в столь маленьком пространстве, я начинаю ощущать, как покалывает каждый сантиметр кожи от немого напряжения, повисшего между нами. Чтобы не смотреть на Джейдана, я поворачиваюсь лицом к зеркалу и опускаю на плечи никаб, поправляя наэлектризовавшиеся прядки волос.
— И долго ты будешь молчать, Рика? Надень платок, — отдает сухой приказ Джейдан, рождая в моей душе бурю негодования и возмущения.
Я и наедине с ним теперь должна играть роль кроткой пастушки? Ага, сейчас. Игнорирую его слова, разглядывая в зеркале вид своих распухших и покусанных до мелких ранок губ. В отличие от раны на сердце, они заживут очень быстро…
— Надень, я сказал. В коридоре могут быть люди. Нам ни к чему лишнее внимание, а ты его привлекаешь. Рика, ты плохо слышишь? — вкрадчивым тоном интересуется Джейдан, и это становится последней каплей, разрушившей мое стальное терпение и намерение его игнорировать.
— Ты не мой муж, Джейдан, чтобы приказы раздавать! Говорить со мной в таком тоне, — мгновенно вспыхиваю я и сама ужасаюсь той яростной обиде, что звучит в моем голосе и стальным звоном отдается от металлических стен и зеркал лифта. — А я — не твоя покорная жена, которая должна тебя во всем слушаться, Престон. Как там зовут твою невесту? — фыркаю я с усмешкой, пытаясь заглушить в голосе горечь и обиду. — Аида? — резко оборачиваюсь к Джамалю и, смерив его снисходительным взглядом, делаю шаг по направлению к нему и с вызовом заглядываю в его глаза.
Приходится сильно задрать подбородок и встать на цыпочки, чтобы хоть как-то поравняться с ним. Обжигающее своим льдом синее пламя, яростной рябью вспыхнувшее в его зрачках, заставляет меня мгновенно отскочить на два шага назад, прижаться к зеркальной стене. Сердце в груди переходит на бег с перебоями, когда понимаю, что сама разбудила зверя, в которого мгновенно начинает превращаться Джейдан: его полные губы сжимаются в тонкую линию, черты лица словно становятся острее, как и его взгляд, что может ранить сильнее наточенного лезвия.
— И не надо лгать мне, Джейдан. По взгляду вижу, что Сура мне правду сказала! У тебя невеста есть, Аида, — разгневанным шепотом выплевываю я, стараясь выровнять тяжелое дыхание. — Ты мог открыть мне этот факт до того, как я по своей воле отдалась тебе? — пылко интересуюсь я, вздергивая брови.
— Думаешь, оправдываться буду? — высокомерным тоном заявляет Джейдан, одаривая меня таким уничтожающим взглядом… словно я жалкая шармута, которая сама навязала ему свои «услуги».
За секунду преодолевая расстояние между нами, он грубо хватает меня за запястье, заставляя лифт сотрястись от противостояния наших разъяренных энергий.
— Оправдываться нет, не стоит. Что сделано, то сделано. Но и меня ты больше никогда не получишь, — обещаю я, подарив ему долгий и пламенный взгляд и, гордо вздернув нос, выхожу из лифта без платка, двери которого так удачно открываются и оповещают нас об этом характерным звоном.
Я так на него зла, сердце неистовым набатом проламывает ребра. Его стук громыхает в ушах, напоминая мне о трепете крыльев сгоревшей в пламени бабочки.
Даже отрицать не стал, подонок. Значит, правда. Конечно правда. А я ведь в глубине души до последнего надеялась, что не так все. Дура.
Специально замедляя ход, я дожидаюсь того момента, когда Джейдан спокойно и сдержанно открывает дверь в номер, и надеваю никаб, замечая в конце коридора пристально смотрящего на меня мужчину. Прохожу внутрь номера, погруженного в полумрак настолько, что я едва могу оценить обстановку внутри. Мне хочется сбежать, закрыться от него в туалете, лишь бы не усугублять конфликт, который может закончиться в лучшем случае — дракой и в худшем случае — горячим, эмоциональным сексом. И учитывая то, что у Джейдана нарисовалась невеста, первый вариант будет куда менее болезненным для моей и без того раздробленной этим фактом гордости.
— Ошибаешься, Рика. Я могу получить тебя в любой момент, непослушная, сладкая шармута, — шипит Джейдан и, хватая меня в темноте за запястье, закрывает за нами дверь и свободной рукой обхватывает мой подбородок сильными пальцами.
Даже в полумраке я вижу дьявольские огоньки гнева, танцующие в его глазах. — Ты, кажется, забыла, что сейчас твоя жизнь зависит только от моих действий.
— И что? Я в курсе. Шантажировать будешь? Жизнью? Очень достойно, Джейдан. Такой же достойный поступок, как и измена невесте! Найди себе другую любовницу, Престон. Избавь меня от данного греха, — с трудом произношу я, подавляя болезненный стон, вызванный сжатыми до ломоты скулами.
Он мне за это ответит.
— За грехи свои трясешься, Эрика? Так ты уже грешница. Поздно переживать об этом.
Я не успеваю ничего ответить, набирая в легкие воздух для продолжения словесного батла, но он тут же покидает их, как только Джейдан с ожесточением впивается в мои губы… не в силах сдержать накала эмоций, мы оба сдаемся лишь на мгновение и протяжно стонем друг другу в губы, срываясь в горячий и неравный по силе поцелуй. Он подавляет меня горловым рыком, обхватывает нахрапистым движением задницу, сжимая ее в широких ладонях бесцеремонно и жадно до боли, и прижимает к своему каменному стояку, от которого я мгновенно увлажняюсь и ощущаю слабость в теле, теряю способность к сопротивлению, сцепляясь с его языком своим, и позволяю Джейдану толкаться бедрами, имитируя и повторяя движения этой ночи. Инстинктивно, горячо, неистово… невольно вспоминаю, чем в прошлый раз закончились подобные ласки через ткань и игры с «кистью». Нет, в этот раз так не будет. Хватит.
— Хватит… хватит, Джейдан, — сопротивляюсь я, упирая ладони в его гордо вздымающуюся грудь.
— Моя падшая девочка. Не хватит. Мне нужно трахнуть тебя, — с усмешкой шепчет в мои ещё более распухшие от нашей перепалки губы.
На этот раз я собираю все силы в кулак и отталкиваю его в сторону, твердо заявляя:
— Не трогай меня, Джейдан. Не смей, — губы дрожат, дыхание сбивается, а я полна решимости закончить нашу прелюдию.
Неужели не понимает? Я так не могу. Мне больно, по-настоящему больно, меня на части разрывает от подобной «новости». А он играет со мной, искушает меня… если для него обещания невесте ничего не значат, то для меня моя честь, гордость и достоинство значат все.
Включаю свет, пытаясь таким образом разрушить сексуальное напряжение, нарастающее между нами, пронизывающее вены током, кричащее о том, чтобы его утолили изнурительным сексом прямо на этой круглой кровати, что стоит в самом центре роскошного номера, обставленном в современном и минималистском стиле. Главная спальня в номере имеет круглую форму, как и небоскреб, в котором мы находимся. Куда больше поражает другое — прозрачная, просторная душевая кабина, по поверхности стекла которой водопадом стекает вода, опускаясь в небольшой бассейн, за гладью которого я вижу поблескивающие плавники крупных рыб. Тематика «Muxit» очень необычна и заманчива, но меня категорически не устраивает данный формат душа.
— Это что, номер для новобрачных? Я надеюсь, здесь есть ещё спальни? — вслух произношу я, стараясь держаться подальше от Джейдана и его возбужденного состояния, от соприкосновения с которым у меня до сих пор дрожат ноги.
— Не вижу причин для раздражения, Рика. Разве я не видел тебя обнаженной? — продолжает издеваться Джейдан, сжимая ладонями со спины мою талию. Снова прижимает к себе, и на этот раз его член упирается в мои ягодицы.
— Ты не понимаешь совсем? У тебя есть невеста, Джейдан! Не-ве-ста!
— У меня была невеста, — на ухо шепчет Джейдан, акцентируя внимание на слове «была». Мое сердце невольно пропускает удар, вспыхивает от накрывающей волны надежды того на то, что это правда. — Теперь ее нет, Эйнин, — твердо произносит Джейдан без капли сомнения в голосе. Так, что хочется ему верить, проанализировав тембр на правду и ложь. Но я не так глупа и прекрасно знаю, что он может солгать о чем угодно, и бровью не поведет, ни один мускул на лице не дрогнет.
— Пожалуйста, избавь меня от своего общества и вечно голодного члена. Видеть тебя не хочу! — приложив усилия, вырываюсь из его хватки и, толкнув первую попавшуюся на своем пути дверь, быстро закрываю ее на замок, устало опираясь спиной на деревянную поверхность.
К счастью, Джейдан не начинает выламывать дверь и даже не стучится, пытаясь вытянуть меня из маленькой спальни, в которой я оказалась. Она куда скромнее предыдущей, и здесь также поставлен небольшой аквариум, по стенам которого лениво ползут улитки. Звук воды успокаивает меня и, ощутив полнейшее бессилие, падаю на такую же круглую кровать, как и в предыдущей комнате, застеленную шелковым бельем небесно-голубого цвета.
— Не выходи из номера. Я запру тебя снаружи. Мне нужно отлучиться на пару часов, — вздрагиваю от нового указания Джейдана и, яростно стиснув зубы, кидаю в него, а точнее в запертую дверь одну из подушек, покоящихся на кровати. Ну и проваливай. К Аиде своей.
Проходит несколько долгих часов, пока я жалею себя, глядя на потолок с имитацией волн, организованных специальной подсветкой, и время от времени, дремлю, просыпаясь от тревожных мыслей и страха от того, что нахожусь одна в номере. А что, если Джейдан не вернется? Куда я подамся, совсем одна, в этом чертовом Кабусе, где я могу стать уже не просто «наживкой» Видада, а жертвой без права на спасение?
— Я здесь, — просыпаюсь от звука хлопающей двери и голоса Престона. — Ты хочешь поужинать? — гордо сжав губы, я продолжаю молчать и кидаю в сторону двери еще одну подушку. — Рика!
— Оставь меня в покое, Джейдан. Я выйду только если понадобится обсудить рабочие вопросы.
— Как раз о них нам и пора поговорить. Выходи немедленно.
Мое сердце пропускает удар, когда дверь вдруг сотрясается от мощного пинка Джейдана, и я с ужасом понимаю, что запертая дверь — лишь иллюзия моего «укрытия». Джейдан снесет ее с петель за две секунды… если захочет.
— И не мечтай. Я не выйду. Я хочу побыть одна, — устало отвечаю, присаживаясь на кровати.
Обнимаю колени руками и, закусив губы, пытаюсь не думать, что на самом деле связывает Джейдана и Аиду. Брак по расчету? Искренняя любовь? Неутолимая страсть? Не знаю, что из этого хуже… а может быть, все сразу?
Может, ее он любит и желает по-настоящему, а со мной лишь коротает время во время заданий? Да, он сотни раз писал на холстах мои глаза, но это ещё ни о чем не говорит… возможно, ее изображениями и вовсе усыпан весь их дом.
Проходит ещё несколько бесконечных часов, в течение которых я наблюдаю за пузырящейся в аквариуме водой и чувствую себя как никогда одиноко. В мысли врываются нелицеприятные картинки женщин, к которым Джейдан прикасался так же, как ко мне.
Ласкал этими сильными руками.
Шептал те же самые слова.
Трахал, наполнял, раз за разом дарил такое же удовольствие, доводя до криков и стонов… нет ничего ужаснее, чем делить мужчину, которого ты любишь, с другими. Это просто нечестно, в то время как мы, женщины, отдаемся им сразу, слепо и больше никого другого не замечаем.
Судя по звуку падающей воды, Джейдан принял душ. Еще я посчитала, что он несколько раз хлопнул дверью холодильника. В такт его действиям заурчал и мой живот и, если честно, я бы тоже не отказалась от душа — в гостях у Равиля я приняла его довольно быстро. Но я терпеливо жду, прислушиваясь к шагам Джейдана, когда он наконец ляжет, зашуршав шелковыми простынями, и выжидаю еще около часа в надежде на то, что он крепко уснул.
Выхожу из комнаты, тихонько приоткрыв дверь и инстинктивно встав на цыпочки. Не заглядываю за каждую из дверей, надеясь найти закрытую ванную с другим душем, но все оказывается тщетно. Сжимаю кулаки, борясь с раздражением, про себя ругаю этот прекрасный номер, который идеально подходит для новобрачных, а не для нас с Джейданом.
Панорамные окна во всю стену, круглый периметр комнаты уставлен электрическими свечами, подсветка которых меняет свой цвет мягкими переливами. Они бликуют подобно закатным лучам солнца на воде, дурманят и завораживают, что даже сердце замирает от такой красоты, но я здесь не для того, чтобы погрузиться в романтичную атмосферу и не для того, чтобы разглядывать, как свет от свечей падает на обнаженного Джейдана, растянувшегося поперек круглой кровати. К слову, лежит он на животе, я бросаю лишь секундный взгляд на его широкую спину, на которой отчетливо видны следы от моих ногтей, и мгновенно ощущаю прилив крови к щекам, груди и животу. Прежде чем раздеться и принять душ, мне стоит кое-что проверить:
— Джейдааан, — сексуально-томным голосом протягиваю я и, затаив дыхание, выжидаю реакцию крепко спящего мужчины. Кажется, он на самом деле спит, находится в стадии глубокого сна, когда человека очень трудно разбудить фоновым шумом. Сомневаюсь, что он спал в пустыне, и сейчас, кажется, действительно вымотался и восстанавливает свои силы.
Ну и правильно. Ему понадобится много терпения, чтобы вынести мой игнор в его сторону. Пусть прибережет их для загадочной Аиды, которой он предложил свои руку и сердце.
И почему я притягиваю только тех мужчин, которые способны предложить мне только свой член? Что во мне не так? Алия часто выговаривала мне за то, что я транслирую в мир только свою сексуальность, заставляя мужчин «думать» только одним местом. В работе это необходимость, а вот в жизни — проблема.
Скидывая с себя все лишние одеяния, я запираюсь в душевой кабинке и включаю воду погорячее, чтобы стекло запотело. На всякий случай.
Душ для меня всегда нечто вроде медитации, где можно вместе с водой смыть с себя весь стресс, боль, обиду и ревность произошедшего дня. Знаю, что болеть будет гораздо сильнее, чуть позже, когда я останусь совсем одна, но сейчас я должна постараться больше не смотреть на Джейдана как на мужчину. До этого дня я не знала о его невесте, а значит, в нашей близости с моей стороны не было ничего «грязного». Моя совесть чиста. Но если все повторится…
Запрокидываю голову вверх и наслаждаюсь прикосновениями теплых капель воды к лицу, шее и груди, ощущаю, как распаривается и очищается кожа, и хочется остаться здесь на несколько часов… но времени мало, поэтому я быстро намыливаю себя кремом для душа, пытаясь выкинуть из головы все посторонние мысли.
— Тебе помочь?
Хриплый шепот Джейдана заставляет меня вздрогнуть всем телом и едва ли не поскользнуться на влажном кафеле. Мужчина предусмотрительно ловит меня и импульсивно прижимает к своему обнаженному телу. Моя спина вплотную прижимается к его горячей коже в тот момент, когда ладони Джейдана накрывают мои покрытые гелем и пеной груди. Легко скользящим быстрым движением его пальцы ласково обводят ореолы сосков, слегка нажимают на твердые вершинки, вызывая непрекращаемые, тянущие, сладкие и неутолимые волны желания, которые невозможно унять, успокоить… без определенных действий, толчков, совершенных в едином ритме.
Черта с два ты меня получишь. Жених-развратник.
— Ты не понял, Джейдан? Совсем охренел? Отпусти меня. К невесте вали. Еще раз повторить? — сквозь зубы выдыхаю я, пытаясь вырваться из плотного кольца рук, параллельно ощущая, как его массивные ладони ласкают и с гелем скользят по всему телу.
— А тебе повторить, малышка? Если ты так будешь со мной разговаривать, я затолкну член в твои губы по самые яйца. Как ты любишь. Да, Рика? Тебе же так нравится. Как там? Глубоко. До последней капли? — с издевкой шипит Джей.
И в тот момент, когда я раскрываю губы для того, чтобы высказать ему все, что о нем думаю, два его пальца проникают в мой рот. Грубо толкается ими внутрь, параллельно прижимаясь напряженным членом к моим ягодицам, заставляя все мое тело вытягиваться умоляющей струной и извиваться подобно змее то ли в попытке вырваться, то ли утолить плотскую жажду.
— Я сказала тебе. Не получишь. Никогда, — дерзко обещаю я, но из горла доносятся только нечленораздельные звуки, потому что рот занят пальцами Джейдана.
Ненавижу, черт… но я возбуждена, кажется, ещё сильнее, чем сегодняшней ночью. Голодна до предела и готова «съесть» его этой ночью. Наша близость как наркотическая доза, и ломка невыносима, и на данный момент эта проклятая зависимость куда сильнее меня.
— Да ну? А что ты на это скажешь, Эйнин?
Рука Джейдана спускается на мое горло, и когда он слегка зажимает его в кольцо ладонью, я ощущаю, как пальцы его другой руки исследуют зону между моих ягодиц, поочередно надавливая на каждую из двух самых интимных частей моего тела, выбивая из меня испуганно-возбужденные вскрики.
— Тсс, девочка. Пока меня интересует только эта влажная и обидчивая малышка. Которая верит всему, что говорят деревенские сплетницы. И все равно течет, — обманчиво мягким тоном порывисто нашептывает в мое ухо Джейдан и, проникая в лоно двумя пальцами, пару раз надавливает на набухшую точку внутри. — Всегда готова, — с превосходством делает вывод Престон и, не обращая внимания на мои жалкие попытки вырваться, рискуя сесть на шпагат на кафельном полу, обхватывает ладонью за талию и, приподняв, раздвигает ягодицы головкой члена и одним мощным ударом наполняет напряженной длиной до конца.
У меня ноги подкашиваются, настолько это сильно. Немного больно. Но чувствовать, как он входит в меня, шлепая по разгоряченной коже набухшими яйцами, невыносимо приятно, разум улетает куда-то далеко-далеко, и я с придыханием стону, не сдерживая себя и страсть, сравниваю с настоящим безумием… не удержавшись, я начинаю подмахивать его толчкам круговыми движениями, напрашиваясь на более сильные, резкие и грубые.
Это провал. Да? Да…
— Кто здесь не сдержал свое слово? Никогда-никогда, говоришь? А я снова в тебе, Рика. И в тебе чертовски хорошо, детка, — сиплым тоном добавляет он, начиная проникать в меня резче и глубже, влажные шлепки от соприкосновения наших тел закручивают раскаленную спираль, ведущую меня к первому оргазму с удвоенной силой.
Его ладони вновь накрывают грудь, пальцы умело зажимают и ласкают соски в необходимой мне пропорции. Он знает все, он знает, как свести меня с ума теперь, отключить во мне претензии и рациональное мышление.
— Я отомщу тебе, Джейдан. Отомщу… ах да. Ненавижу тебя. Слышишь? — едва ли не плача от своей собственной слабости перед ним, шепчу я, срываясь на стоны и вскрики, тяжелое дыхание. — Ты обманываешь меня… обманываешь…
— Не думай ни о чем, Эйнин, — проводит языком по шейке, вгрызаясь зубами у ее основания.
— Нет никакой невесты..? Скажи это. Поклянись мне. Поклянись мне…
— Нет, — на самом деле я знаю, что Джейдан говорит мне то, что сейчас я хочу слышать. Но в этот момент я не осознаю этого. Любая на моем месте едва ли бы что-то осознала, когда тебя так трахают. — Все, что тебе нужно знать, Эйнин, — прерывисто шепчет он, — ты — единственная женщина, которая мне необходима.
— Зубы заговариваешь, — Джейдан замирает за пару мгновений до того, как пульсация внутри меня нарастает до предела. Намеренно сжимаю его член, пытаясь довести себя до оргазма, но мне не хватает еще чуть-чуть, ещё немного. — Ах, еще.
— Еще?
— Да. Да…
— Имя мое назови… — Джейдан по — прежнему обездвижен, лишь собирает волосы на моем затылке в хвост и наматывает их на плотно сжатый кулак.
— Джейдан.
— Назови меня по имени, Эйнин, — дергает волосы вниз, приподнимая мой подбородок. Быстро выходит из меня, заставляя взвыть от ярости и несправедливости. Он меня убить хочет? — Давай.
— Джамаль, — выдыхаю я. — Джамаль… — что ты со мной делаешь. С нами? Зачем, Джейдан? Если ты мне солгал, я этого не вынесу.
— Да, Джамаль, — вырывается из моих губ, когда он вновь с утробным рыком наполняет меня, легко проникая внутрь. Кажется, эти секунды вне моего тела были для него таким же мучением. — Джамаль, пожалуйста.
Опираюсь раскрытыми ладонями на стекло душевой кабинки, едва ли не падая от бессилия и накрывающих волн наслаждения, обрушивающихся на меня каскадом. Руки Джейдана мгновенно появляются рядом, и отпечатки от наших ладоней остаются на поверхности стекла, пока еще одна безумная ночь в нашей жизни только начинается…
Джамаль
Мне чертовски нравится, как Эйнин сражается, но то, как она проигрывает и сдается, заводит ещё сильнее. Все наши споры неизменно приводят к тому, что происходит прямо здесь и сейчас. В полностью стеклянной душевой кабинке. Мокрые, возбуждённые, стонущие, мы одержимо трахаемся, словно после последнего секса прошли годы, а не несколько часов. Клубы горячего пара заполняют ограниченное пространство, обжигающие струи воды хлещут по нашим телам, под ногами неустойчивый скользкий пол. Эрика едва касается кафельных плиток носочками пальцев, распластанная по прозрачной стене; пригвожденная, распятая моим телом, свирепо вбивающимся в нее; влажные шлепки и удовольствие, от которого темнеет в глазах. Она выгибается, пытаясь принять меня глубже, откидывает голову назад, хлестнув мокрыми волосами по моим плечам.
— Сильнее, давай же, — приказывает задыхающимся шепотом.
Ладони скользят по стене, покрытой стекающими ручьями воды. Когда Эрика просит, у меня окончательно сносит крышу. Ни одной мысли в голове, только голая похоть и желание дать все, что она хочет. Опустив взгляд, смотрю, как ее порозовевшая задница насаживается на мой член. Влажная, жаждущая и тугая — идеальное сочетание. Порывисто наклонив голову, жадно прикусываю кожу на ее плече, оставляя новое клеймо поверх тех, что сохранились после предыдущей бурной ночи. Отпустив ее пальцы, сжимаю в ладонях полные груди, дразня маленькие твёрдые соски. Чувствительные и отзывчивые, как и все ее сексуальное тело, созданное для умопомрачительного секса, для запредельного наслаждения, созданное для меня. Эрика кричит, когда, шлепнув ее по мокрой заднице, я впиваюсь пальцами в женственные бедра и, приподнимая, начинаю вколачиваться в бешеном ритме. Брызги от столкновений двух тел разлетаются в разные стороны. Рика рычит то проклиная меня, то умоляя дать ей еще больше. Я на грани, Эйнин тоже. Стоны, рычание, проклятия, мольбы, крики, звонкие шлепки тел, тяжелый запах секса. Нарастающее удовольствие опускается к паху, вибрирующим напряжением оседая в яйцах. Каждой вздувшейся на члене веной чувствую, как внутри хлюпающего от каждого толчка лона зарождается пульсация, заставляя сокращаться горячие створки.
— Ай, — издает протяжный низкий стон и снова выгибается, заводя руку за спину, вонзая когти в мою ягодицу, — Ахррр.
— Не так быстро, малышка.
Скрипнув зубами, выхожу полностью, и она злобно шипит и хнычет, инстинктивно прижимается к бордовой от притока крови и блестящей от ее смазки головке, вращая подтянутой задницей и пытаясь получить меня внутрь. Глухое рычание рвется из груди. Голодная, жадная пантера. Я даю ей то, что она хочет. Быстро и жестко. Стремительная и мощная разрядка настигает нас практически одновременно. Обессиленные, дрожащие, сползаем на скользкий кафель, цепляясь друг за друга, соединяясь в глубоком поцелуе. Стройные подрагивающие ноги Эрики обвивают мои бедра; грудь шумно вздымается, язык сплетается с моим в неистовом танце. Запускаю пальцы в мокрые волосы, жадно пожирая истерзанные губы. Мгновения, не требующие слов. Эмоции и ощущения, поражающие сокрушительным масштабом. Мое сердце бешено колотится в груди и совсем близко, точно так же, ему вторит ее — проигравшее очередную схватку, но в главном сражении… между нами двумя нет и не может быть победителей. Она держит меня слишком крепко, и я сейчас имею в виду не ее шаловливые пальчики с острыми коготками, царапающие мою спину.
Не дав Эрике опомниться и до конца прийти в себя, я беру ее на руки и отношу в постель, где на чистых хрустящих шелковых простынях безумие продолжается снова… И снова. И снова.
Время застывает, растягивается, пропитанный страстью воздух дрожит, сгущается. Черничные сумерки, рассеянные мерцающим млечным светом далеких звезд, заглядывают в панорамные окна — безмолвные свидетели нашего полета или падения…
— Ты когда-нибудь остановишься?
Даже ее приглушенный измученный голос действует на меня возбуждающе, делая ещё тверже, если это возможно. Я отрицательно качаю головой, расположенной между ее раскинутых бедер. Язык глубоко внутри горячей дырочки, большой палец жёстко стимулирует припухший клитор. Она, как всегда, возмущается, не забывая инстинктивно двигаться навстречу каждому удару моего языка. Рика кусает костяшки своих пальцев, заглушая очередной стон удовольствия, выгибаясь всем телом, вцепляясь свободной рукой в мои волосы, порывисто сдвигая дрожащие бедра. После мы меняемся местами, и уже мой член между ее губ мощными точками трахает нежное горло. Она позволяет мне управлять ритмом и принимает все до капли, когда я взрываюсь, наматывая на кулак шелковистые волосы, и отпускаю только когда волна оргазма начинает угасать.
Откидываюсь на спину, испытывая острую потребность выкурить сигарету и выпить что-нибудь покрепче содовой. Эрика с неожиданной резвостью спрыгивает с кровати и скрывается в стеклянной душевой кабинке, стены которой позволяют мне наблюдать за каждым ее движением. Не отрываясь от созерцания намыливающей себя с ног до головы мисс Доусон, протягиваю руку за своим телефоном, оставленным на прикроватной тумбочке. Облизываю пересохшие губы, когда, повернувшись ко мне спиной, она наклоняется, чтобы поднять выпавшую из рук губку или кусок мыла. И снова прикасается к себе намеренно чувственными неторопливыми движениями. Специально дразнит. Ведьма. Сирена. Афродита. В мыльной пене она бесподобна. Невозможно оторваться; похотливый туман застилает глаза, туманит разум. Я зависим, одержим, влюблен, я подсел на мисс Доусон, заразился ею, как неизлечимым вирусом, от которого существует только одно противоядие — она сама, голая, стонущая, подо мной, рядом со мной. Я не трахнул только одно местечко на ее сладострастном теле. Уверен, что она ещё никому не позволяла поиметь ее задницу. Зубы непроизвольно сжимаются, издавая характерный скрежет, зверею от вспыхнувшей в мозгу мысли о любовниках Эрики, которые трахали ее до меня. Нравилось ли ей это так же сильно?
Я отлично знаю, что к двадцати пяти годам у западных женщин накапливается значительный опыт в сексуальном плане, но мне хочется думать, что чувственность и распущенность Эрики раскрывается только рядом со мной, что ее реакция на меня — нечто большее, чем банальное удовлетворение похоти. Если это так, то неважно, сколько было у нее мужчин. Два, как она однажды проболталась, или двадцать — хочу быть последним. И не знаю, черт возьми, впервые не знаю, как выполнить свое желание. Как оставить Эрику себе, сделать своей до конца жизни, запереть в построенном для нее доме на берегу Персидского залива.
Я с лёгкостью могу представить жизнь, которая бы ждала нас за закрытыми дверями, за высоким забором, за тонированными снаружи стеклами панорамных окон. Роскошные комнаты, стены, полностью расписанные ее портретами, и мы, липкие от пота и растекающихся по нашим телам разноцветной палитрой красок, на полу новой мастерской. В одно мгновение нарисованный мир встает перед глазами настолько яркой и завершённой картиной, что в груди болезненно сжимается сердце. Я с лёгкостью могу представить наш дом, но нет ни одного шанса, что она войдет в него по собственной воле. Я способен заставить силой, но эта дерзкая, живая и страстная девушка, живущая в моем воображении, уже не будет Эйнин.
Отрезвляющая реальность рассеивает счастливые образы и, взглянув на дисплей телефона, я понимаю, что отмеренное нам время стремительно отсчитывает минуты и часы, неумолимо стремясь к завершению. Утекает сквозь пальцы, как пески коварного Махруса. Когда с Ильдаром будет покончено, мне придётся отключить портативный глушитель сигнала и выйти на связь с АРС, если они не вычислят меня первыми.
— Надеюсь, теперь ты угомонился? — погруженный в свои мысли, я даже не заметил, как Эрика вышла из душа и вытянулась рядом со мной, завёрнутая в полотенце, которое я мгновенно стащил с нее и бросил на пол.
— Скажем так, у нас небольшая передышка, — двусмысленно ухмыляюсь, устраивая голову на ее животе и накрывая ладонью покрывшуюся мурашками грудь. — Ты замёрзла или снова хочешь? — провокационно спрашиваю я.
— Мне кажется, тебе тоже нужен душ, Джамаль. Холодный, — дерзко выдает моя укрощенная дикарка.
— Ты меня вымотала, — я хрипло смеюсь. — Высосала до капли.
— Ну, я же обещала, — поддразнивающим тоном отвечает Рика. — Какие у нас планы? — резко переходит к делу, закрывая тему секса, чтобы грешным делом снова не разбудить во мне сексуальный голод. — Ты обещал, что я смогу переговорить со штабом. У меня, как понимаешь, нет никаких средств связи.
— В этом нет нужды. Я отправил детальный отчёт, пока ты плескалась в душе.
— Джейдан, — напряжённо произносит она, и я чувствую, как застывает ее тело. — Скажи, что происходит?
— Я просил тебя доверять мне?
— Но я не могу, я не привыкла, — беспомощно бормочет Эрика.
— Я хоть раз заставил усомниться в том, что твоя жизнь имеет для меня приоритетное значение? — потираюсь щекой о ее рельефный пресс.
— Разве сейчас мы говорим о моей жизни? Как ты собираешься добраться до Видада? Мы вдвоём на его территории. Группа прикрытия необходима, причем с обеих сторон.
Эрика чертовски права. На этот раз логика ее срабатывает безупречно. Задача катастрофически сложная.
— Нам не придется добираться до Ильдара. Он сам найдет нас, — после небольшой паузы отвечаю я.
— Как? — осмыслив мой ответ, спрашивает Рика.
— Пока ты изображала ревнивую фурию, закрывшись в номере, я спустился на ресепшн и немного поболтал с администратором, показал ему фотографию Видада. Конечно, он сделал вид, что видит его впервые, но учитывая, что отель построен лет этак двадцать назад на деньги отца Ильдара, маловероятно, что сотрудники не в курсе, как выглядит и где находится один из совладельцев.
— Ты спятил окончательно? — вспыхивает Эрика, дергая меня за волосы. Я не реагирую на грубую выходку, просовывая ладонь под упругую задницу. — Ильдар в любой момент пришлет сюда толпу головорезов.
— Видад бизнесмен, но не хозяин Кабуса, — невозмутимо информирую я всполошившуюся Эрику.
Не скажу, что ее опасения беспочвенны. Опасность существует, и мы оба здорово рискуем, но другого варианта нет. Я обязан выполнить задание до того момента, когда Кадер поймет, что в Хаммере сгорел совсем другой человек, откроет на меня охоту. — Город наводнен военными, подчиняющимися кемарскому правителю, в отеле полно охраны. Ильдар не такой дурак, чтобы устраивать заварушку со стрельбой и светиться в очередном скандале.
— Тогда я ничего не понимаю, — в тихом голосе Эрики звучит растерянность.
— Я сказал администратору, что привез сестру человека с фотографии. Объяснил, что мы договаривались о встрече, но из-за непредвиденных обстоятельств она не состоялась.
— И что ответил администратор?
— Что ничем не сможет помочь, но, когда я отвернулся и подошел к тебе, он уже набирал чей-то номер.
— То есть Ильдар или его подельники могут появиться в любой момент? Нам остается сидеть тут и ждать? — недоверчиво спрашивает Эрика.
Ее сердце колотится все быстрее по мере того, как нарастают паника и страх. Я глубоко вдыхаю ее аромат. Она пахнет медом и чем-то еще, свойственным только ей — сладким, чувственным. Уступаю соблазну и пробую кончиком языка аккуратную впадинку пупка, замечая, как Эрика втягивает живот, напрягая брюшные мышцы пресса. Вкусная строптивая девочка…
— Он придет один, Рика, — заставляю себя мысленно вернуться к обсуждаемой теме. — Я уверен. Ты для него — сфера личных интересов. К тому же он в Кабусе чувствует себя в безопасности.
— Думаешь, Ильдар решит, что здесь его ждет человек, которого он послал купить меня?
— Вероятность есть, но ублюдок может быть уже в курсе, что лагерь подвергся зачистке отрядом АРС. И, скорее всего, так и есть. Он будет действовать осторожно и наверняка явится с пушкой, но и мы с тобой не совсем беззащитны, — я сейчас имею в виду не только выкупленное у торговца оружие, но и нашу спецподготовку. — К тому же Видад точно не знает, с кем ему придется иметь дело.
— Как мы вывезем его отсюда? Сам сказал, что в отеле повсюду охрана, не говоря уже о камерах.
— Оставь это мне, Рика. Ответь предельно честно на один вопрос.
— Какой?
— Когда вы готовились к операции, у вас был план отхода на случай, если что-то пойдет не так? Какое-то оговоренное место, где можно укрыться, связаться с Управлением и дождаться подмоги?
— К чему этот вопрос, Престон? — она снова напрягается, пальцы, перебирающие мои волосы, замирают.
— Мне нужны координаты, Эрика, — произношу я металлическим тоном.
— Зачем?
— На случай, если что-то пойдет не так.
— Это я поняла, но что может пойти не так?
— Рика!
Подняв голову, бросаю на нее жёсткий взгляд. В бездонных океанах глаз сменяют друг друга многочисленные оттенки чувств и эмоций: сомнение, тревога, страх, подозрение. Эрика мне не верит, боится, и правильно делает. Если бы на моем месте был кто-то другой, то, назвав координаты, она бы подписала смертный приговор себе и Хассану, если тот ещё жив.
— Возможно, тебе придется уходить одной. Без меня.
— Нет, — качнув головой, бормочет она, ужас плещется в расширившихся зрачках. — Нет. Ты не поступишь так со мной снова.
— Не плачь, детка. Еще ничего не случилось. Я по-прежнему здесь.
— Я не плачу… — обманывает меня Эрика, стирая ручейки слез, капающие из уголков глаз.
— Иди ко мне, — приподнявшись, сажусь рядом, мягко привлекаю ее к себе, касаясь ладонью ее мокрой щеки и вытирая большим пальцем солёную влагу, — Детка, маленькая моя, я могу поклясться, что сделаю все от меня зависящее, чтобы ты не пострадала.
— Но я уже страдаю, Джамаль, — восклицает она, уткнувшись хлюпающим носом в мое плечо. — Ты что-то скрываешь, не договариваешь, ведёшь собственную игру, в которой мне отведена роль марионетки.
— Эту роль тебе отвело ЦРУ, Рика. А не я. И ты согласилась, черт побери, — резко чеканю я. Вскинув голову, она смотрит на меня до боли знакомым потерянным взглядом, в котором дрожат серебристые искры. — Не говори, что я виноват в том, что ты оказалась здесь.
— Я не понимаю ничего, мне страшно, — признается Эрика. Наклонившись, слизываю слезинку с ее щеки, крепче прижимая к своему телу. — Ты мне всю душу вымотал. Просто объясни мне. Скажи правду. Мы решим все проблемы… вместе.
— В этой стране, Рика, женщины ничего не решают. Это задача мужчин. А тот, кто отправил тебя в Анмар — полный кретин, — раздраженно бросаю я, снова испытывая острое желание перестрелять придурков, втянувших Эрику в операцию по поиску Видада.
— Мэтт не знал, что я еду, — она тут же вступается за приёмного отца. Возможно, он и правда не смог остановить ее, точнее не успел.
— Похоже, у тебя особый талант — устраивать проблемы тем, кто любит тебя, Рика. Иногда надо признать, что некоторые вещи у мужчин получаются лучше, чем у тебя, — Рика не отвечает на очередное патриархальное заявление, как-то вдруг затихнув в моих объятиях.
— Откуда у тебя татуировка, Джамаль? У нее есть какое-то значение? — она снова резко меняет тему.
— Нет никакого значения, — тряхнув головой, рассеянно отвечаю я, прижимаясь губами к шелковистым волосам на ее макушке и вдыхая цитрусовый аромат шампуня. — Татуировка была набита поверх следов от осколочного ранения, которое я получил недалеко отсюда.
— В Черухе? — с первого раза угадывает Эрика.
— Да, — кивнул, стараясь не пускать в свои мысли воспоминания об обсуждаемых событиях. Сейчас для них не время и не место. — Сама понимаешь, что шрамы подобного рода на теле агента под прикрытием могут вызвать ненужные вопросы и сомнения во время операций, где мне приходится изображать обычного человека. Художника, бизнесмена…
— Архитектора, — продолжает она.
— Все верно, Эйнин. Ты на удивление проницательна сегодня, — говорю я без тени иронии.
— Ранение было опасным? — ее пальцы медленно блуждают по замысловатому узору, выбитому на коже.
— Нет. Легко отделался, — немногословно отвечаю я, понимая, что пора заканчивать разговоры о Черухе и ранениях.
— Этот случай имел в виду Равиль, когда говорил, что ты вернул жизнь в Черух и спас его семью?
Так и знал, что Эрику не устроит уклончивый краткий ответ.
— Ты снова задаешь много вопросов, Эйнин, — устало улыбаюсь я.
Она разочарованно вздыхает. Мы какое-то время молчим, размышляя о своем. Глубокая ночь, но мысль о сне никому из нас не приходит в голову. По комнате движутся тени, рассеиваемые настенными светильниками. Очень тихо, слышно, как бьется пульс в висках и шелестят простыни, когда Рика немного смещается, положив голову на мое плечо.
— Когда я была маленькая, мы с мамой часто читали старенький фолиант с легендами о династии Мактум, — произносит тихо. — И я представляла Анмар и его правителей как сказочное королевство, где благородные короли и принцы сражаются за свою страну и любимых женщин. Я верила каждому прочитанному слову и воображала, что сама живу в сказке, пока не случился теракт. В девять лет я едва могла понять, что Аззам больше не является территорией волшебного королевства Анмар, и его благородный король вычеркнул нас из истории и оставил гореть в сожжённом поселке.
— Реальность далека от того, что написано на страницах «Легенд Анмара», Эрика, — глухо отзываюсь я. — Легенды создаются для поднятия патриотического духа и создания правильного настроения, прививают поклонение и благодарность правящей династии. Все истории мира пишутся точно так же. В действительности правды в них гораздо меньше, чем политического вымысла. Правители тщательно хранят тайны от своих подданных, рассказывая только те истории, что показывают их в выгодном свете, вызывают уважение, любовь и поклонение. Короли ведут хронологию своих побед, скрывая и минимизируя потери от поражений. Каждый хочет идти вслед за сильным лидером, победителем, даже если он кровожадный тиран. Мы в Аззаме ничего не знали о том, что происходит за его пределами, жили спокойной уединенной жизнью, наивно полагая, что внешнему миру нет до нас никакого дела. Существует множество маленьких поселений, где и сейчас живут точно так же, как мы пятнадцать лет назад. И спустя десять лет тоже ничего не изменится.
— Счастливые, — вздыхает Эрика и следующим вопросом снова заставляет меня напрячься. — Так кто такая Аида, Джамаль? Если не невеста, то кто? И почему Равиль спрашивал у тебя, как она поживает? Подобные вопросы задают только о близких родственниках или о женах.
— Я хочу тебе рассказать одну историю, Эйнин, — увиливаю я от прямого ответа. Некоторые факты моей биографии ей пока лучше не знать. — Ту, что никогда не появится на страницах легенд Анмара или учебников по истории. Ты не найдешь ее, подняв всевозможные официальные источники и архивы.
— Хочешь добавить ещё одну легенду в мою коллекцию, или это ловкий маневр ухода от ответа на вопрос? Или решил примерить на себя роль Шахерезады? — насмешливо спрашивает моя проницательная Эйнин.
Я бы с удовольствием рассказал ей тысячу и одну историю, если бы это могло отсрочить рассвет.
— Ты, наверное, слышала, что король Анмара склонен к радикальным решениям.
— Кровожадный тиран, — озвучила она то, что сейчас в Анмаре и Кемаре, да и во всем Ближнем Востоке не обсуждает только ленивый. — Но прямых фактов и подтверждений этому нет.
— Правительство максимально смягчает принятые им решения, но речь пойдет не только о политике, скорее, о любви.
— Серьезно? О любви? Это что-то новенькое.
Эрика тихо смеётся, закидывая ногу на мое бедро. Чертовски плохая идея. Ладонь инстинктивно опускается на ее ягодицы, поочерёдно сминая их.
— Что ты знаешь о личной жизни аль-Мактума, Эрика? — спрашиваю я.
— Немного, — задумчиво признается Эйнин. — Королю далеко за пятьдесят. У него четыре официальные жены, ведущие закрытую жизнь в своих дворцах и воспитывающие сыновей, и наверняка еще имеется целый гарем наложниц, которые тоже рожают от короля детей. Ну, очень любвеобильный правитель, больше добавить нечего.
— Махмуд ибн Фахид аль-Мактум вступил на престол совсем молодым и неженатым, — начинаю я, поглаживая упругую попку Эрики. — Ему было чуть больше двадцати, он учился в Европе, когда умер действующий монарх Фахид после продолжительной болезни. Из-за проблем со здоровьем короля осталось всего два наследника — Махмуд и Кахир. Махмуд — старший и, следовательно, именно он стал следующим самодержавным владыкой Анмара. Его готовили к правлению с самого рождения, и он с энтузиазмом продолжил политику экономического и социального развития, начатую его отцом. Махмуд производил впечатление здравомыслящего и рационального монарха, его любили и уважали, к нему прислушивались. При нем были достигнуты мировые соглашения с соседними странами и заключены взаимовыгодные контракты с Европой, Азией, Америкой, начал развиваться усиленными темпами технологический прогресс, но внутри Анмара все ещё оставались нерешённые проблемы: бедность, необразованность, торговля людьми. Последний пункт часто вызывал массовые волнения, достигающие международного уровня. «Шатры Махруса» существовали уже тогда, и именно Мактум всерьез начал бороться с организованной преступной группировкой. После очередного скандала с похищением и убийством двух европейских девушек, в Асад с официальным визитом прибыла датчанка Карен Остен как парламентёр от международной женской организации, выступающей за мир и свободу. Тем же самым сейчас занимаются послы доброй воли ООН по гендерному равноправию женщин. Юрист по образованию, дворянка по происхождению, автор многочисленных статей о неравенстве полов в арабском мире и книг феминистического настроя; красивая, умная, дерзкая и совсем молоденькая девушка с непокрытой белокурой головой приехала защищать права угнетённых женщин Анмара. Только представь, какой фееричный ее ждал прием. О том визите сохранились немногочисленные заметки в прессе. Религиозная полиция была возмущена вызывающим поведением иностранки, демонстративно расхаживающей в брюках даже на официальных мероприятиях.
— Ее выслали из страны? — приподняв голову, Рика тревожно сдвинула брови.
Столько сменяющихся эмоций на красивом лице. Никакая ты не стерва, Эрика Доусон. Маленькая выдумщица, фантазерка и мечтательница.
— Через несколько месяцев король женился, — мягко улыбнувшись, я дотрагиваюсь до красных искусанных мной губ. — Его избранницу звали Малика. Никто ничего не знал о невесте короля. Существовала какая-то официальная легенда, но к Малике она не имела никакого отношения. Аль-Мактум построил для нее огромный дворец с фонтанами и цветущим садом и пообещал, что никогда не женится снова, не возьмет вторую жену. Эту клятву он дал во всеуслышание во время свадебной церемонии. Его слова не восприняли всерьёз. Охваченной страстью молодой мужчина может пообещать что угодно, пока его сердце горит от любви…
— Малика — это Карен Остен? — оборвав меня на полуслове, изумленно выдает свое предположение Эрика.
— Да, — киваю я. Эйнин потрясено открывает рот, потеряв дар речи и хлопая ресницами. — Аль-Мактум женился на белокурой датчанке с аметистовыми глазами и горячим желанием сражаться с дискриминацией и угнетением женщин в Анмаре, которое ничуть не притупилось и не остыло после свадьбы. И что поразило все окружение Мактума, девушке удавалось невероятное — влиять на решения и мировоззрения своего мужа. Мактум безмерно любил ее — это единственное объяснение значительно смягчившимся законам в отношении анмарских женщин. В крупных городах начали строиться первые в Анмаре университеты для совместного обучения девушек и юношей, открылось множество школ в отдаленных провинциях, где раньше образование считалось роскошью или пустой тратой времени, появились новые больницы, в которых могли работать врачи прекрасного пола. Раньше женщинам приходилось лечиться у деревенских знахарок и целительниц, потому как за квалифицированной медицинской помощью можно было не успеть доехать.
— Никогда не понимала подобную дикость, — возмущается Эрика. — Лучше дать умереть жене, сестре или дочери, чем позволить врачу-мужчине осмотреть ее и вылечить?
— Сейчас ситуация совершенно иная, и это благодаря Малике. Хотя в забытых городах вроде Черуха по — прежнему чаще прибегают к нетрадиционной медицине, — пальцы неторопливо пересчитывают позвонки на спине Эрики, нежно поглаживая кожу.
— Малика… На арабском — царица. Интересно, кто дал ей это имя?
— Мужчина всегда сам решает, как называть свою избранницу, — двусмысленно улыбаюсь я, ощущая, как Эйнин слегка напрягается в моих руках.
— Так вот откуда появились голубоглазые эмиры, — произносит она возбужденно. — У младшего принца даже волосы светлые.
— У Малики и Мактума не было детей, Эйнин, — вздохнув, я крепко сжимаю ее талию. — Это самая тяжелая часть истории. Неискоренимый альтруизм, желание изменить мир, жажда справедливости и стремление помогать бедствующим сыграли ключевую роль в судьбе Карен Остен. Она приехала в Анмар с твердым намерением сделать его лучше и отдала свое сердце тому, кто был наделен властью воплотить ее планы в жизнь. Но любовь и первые победы часто делают нас беспечными, ослепляют.
— Что произошло? — Эйнин чуть отстранятся, заглядывая в мое лицо с тревожным выражением в мерцающих лазурных глазах.
— Малика организовала очередную благотворительную миссию, вместе с которой направилась в тогда еще принадлежащий Анмару Кемар. Огромный караван, груженный продуктами, игрушками, книгами, учебными принадлежностями и одеждой следовал в бедные поселения, где помощь была жизненно необходима. Путь пролегал через Махрус. Разумеется, делегацию сопровождала охрана, но вооруженные военные не смогли защитить жену монарха от толпы бедуинов-работорговцев. Нападение было стремительным и кровавым.
— Какой кошмар!
Эрика вздрагивает, спрятав лицо у меня на груди и впиваясь пальцами в мои предплечья. Успокаивающим жестом глажу ее по спине, давая понять, что ей нечего бояться, пока я рядом. Дикие уроки прошлого необходимы, чтобы жестокие истории не повторялись в настоящем. Неважно, кто ты — дочь президента, королева небольшого государства, спецагент или простая девчонка — в мире, где мужчины занимают верховную позицию, можно выжить только находясь за сильной спиной. Малейшая ошибка может стоить жизни.
— Когда стало известно, что Малика не явилась в назначенное место, — продолжаю я, пропуская мягкие волосы Эйнин сквозь пальцы, — за ней отправился спецотряд военных. Король поехал вместе с ними. Догорающие автомобили, мёртвые тела людей, убитые верблюды, выпотрошенные коробки с благотворительной помощью, пески Махруса, пропитавшиеся кровью — король все это увидел своими глазами. Наверное, именно тогда он обезумел от горя, или позже, когда узнал, что среди тел убитых нет его жены. Или, когда масштабное расследование привело в Кемар, которым на тот момент правил Кахир — брат короля. Или Мактум потерял разум, пока искал Малику вместе с многочисленными солдатами по всей территории знойного Махруса и в каждом закоулке Кемара. Или, когда спустя полгода ее мертвое тело нашел торговый обоз, проходивший через пустыню. Все это время брат короля провел в тюрьме. Под пытками Кахир признался, что заплатил продажным торговцам за убийство Малики. Но ни слова не сказал, что торговцы похитили ее и держали в неизвестном месте целых полгода. Кахир знал, что король одержим своей женой, и ее страшная смерть его потрясет и ослабит, но не рассчитал силы, поставил не на тех игроков, которые предали его сразу же, как только Мактум начал действовать, Кахир недооценил силу ярости, которая придала характеру монарха беспощадность и умение не колеблясь наносить ответный удар. Битва за власть и корону была оглушительно проиграна. Король казнил своего брата на площади перед собравшейся озверевшей толпой, и в тот же день Кемар перестал существовать, как провинция Анмара.
— Это ужасная история, Джамаль.
Эрика периодически вздрагивала, пока я говорил. Она слишком близко к сердцу приняла историю жизни, любви и мученической смерти Карен Остен, европейской белокурой красавицы, наивно полагающей, что может что-то исправить в патриархальном мире, где все ещё сильны средневековые традиции.
— И она ещё не закончилась, — немного резко бросаю я. — Королева мертва, виновный в ее гибели казнен, Кемар задыхается от внутренних волнений и нищеты, а «Шатры Махруса» до сих пор существуют. Значит, их деятельность выгодна кому-то, Эрика. И думаю, что Ильдар Видад сможет мне приоткрыть завесу этой тайны.
— А если нет? Что, если он не знает, кто стоит за организаторами работорговли? Что, если он просто пешка? — предполагает Эрика.
Да, я знаю, что ей хочется преуменьшить размеры опасности, которая неумолимо надвигается на нас. Я же привык смело и трезво смотреть в лицо фактам, которые говорят мне совсем не то, что пытался втолковать Таир Кадер, отправляя на задание.
— Тогда бы его не искали спецслужбы двух стран. Ты влезла в очень опасную игру, детка. И чтобы выбраться из нее живыми, нам необходимо выяснить, чем так ценен Видад.
— Что ты пытаешься сказать? — надтреснутым голосом испуганно спрашивает Эрика, заглядывая мне в глаза.
— Я позабочусь о тебе, Эйнин, — в десятый раз повторяю я одну и ту же фразу в надежде, что она наконец-то отпечатается в ее подсознании.
— После всего услышанного я сомневаюсь, — качнув головой, Эрика отстраняется, ожесточённо глядя на меня. — Эти твари убили королеву. И чёрт знает, что еще они с ней делали в течение полугода, пока она была у них. Несчастная женщина, которая ничем не заслужила такую смерть, она хотела спасать жизни, защищать людей, помогать им…
— Никого не напоминает? — с мягкой иронией спрашиваю я.
В глубоких зрачках Рики вспыхивает знакомое упрямое выражение.
— Что ты имеешь в виду? — вздернув подбородок, воинственно спрашивает она.
— Спасать мир и защищать страждущих должны мужчины, Эйнин. Если бы Малика осталась в своем дворце под опекой мужа, то ничего бы не случилось.
— Если бы она была другой, то они никогда бы не встретились, — с огнем в глазах возражает Эйнин.
А ведь она права, черт возьми.
— И оба остались бы живы, — сухо отзываюсь я.
— Оба? — Эрика возмущенно смотрит на меня. — По-моему, ваш король прекрасно себя чувствует среди новых жен и наложниц.
— Ты так думаешь?
— Я не хочу думать о нем. Не его полгода насиловали ублюдки вроде Азиза, чтобы потом бросить умирать в пустыне, — упрямо и гневно бросает мисс Доусон.
Моя защитница угнетённых женщин, ошибочно считающая, что сможет выжить и справиться в одиночку.
— Женщина, ты или упряма, как Шайтан, или глупа, или не видишь очевидного. Безумным тираном Мактум стал после страшной гибели Малики. Короля убили любовь и горе. Нет ничего мучительнее чувства вины и беспомощности, а именно их мы испытываем, когда теряем дорогих нам людей. Мы должны защищать тех, кого любим, за кого несём ответственность, и, если они погибают, значит это наш просчёт и вечная боль. Приближенные Мактума знают, что королевская резиденция пустует, и уже много лет монарх живет один во дворце Малики. Все его жены — белокурые голубоглазые европейки видят короля тогда, когда он сочтет нужным навестить их. И нет никакого гарема с наложницами. Ни одна копия или подделка не заменят утерянное сокровище. Ни одна женщина не тронет сердце, если оно уже принадлежит другой. Но, если судьба разделила их, то он обязан жить дальше. Есть обстоятельства, которые не зависят от наших желаний. Стремление заполнить пустоту неумолимо будет преследовать каждого, кто однажды терял. Всеми возможными и доступными способами. Сдаться и предаться скорби и унынию — ещё больший грех, Эйнин. Двое сыновей от четырех жен — небольшое наследие для монарха большой страны. Искандер — старший, а Саид ещё ребенок. Но через пару лет он вполне сможет составить конкуренцию брату.
— История повторяется, — задумчиво отвечает Эрика. Я только что пытался ей сказать гораздо больше, чем она услышала. — Однажды голубоглазые принцы будут убивать друг друга в борьбе за престол отца. И я надеюсь, что ни одного из них никогда не убьет любовь, — она горько вздыхает, поднимая на меня предательски блестящий взгляд. — Ты только что разболтал мне государственную тайну?
— Это только слова, не подкрепленные доказательствами. Грустная легенда, которую ты будешь рассказывать своим детям.
Наши взгляды встречаются во внезапно возникшей тишине. Уверен, что мы думаем сейчас об одном и том же.
— Ты предохраняешься, Эрика? — проглотив образовавшийся в горле комок, спрашиваю я.
— Тебе стоило задать этот вопрос до начала дегустации, Престон, — ожидаемо вспыхивает девушка.
Она снова права. Но я не спросил и не воспользовался защитой. Потребность чувствовать ее вот так, вживую, кожа к коже, была сильнее доводов рассудка.
— Я принимаю таблетки, но они не защищают на сто процентов и против различных инфекций тоже бессильны.
— Рика, на мой счет можешь не беспокоиться. Я не настолько беспечен и беспорядочен в связях, как ты себе напридумывала.
— Это тоже только слова, не подверженные доказательствами.
— Извини, но справку с собой я не прихватил. Придется поверить на слово. — Эрика вызывающе фыркает, собираясь выдать очередную язвительную фразу, но я опережаю ее. — Ты назовешь мне координаты, Эйнин? Чтобы я никогда не винил себя потом в том, что допустил ошибку, не проявив настойчивость.
— Я знаю их. Разве этого недостаточно? — она тревожно кусает губы, бросая на меня настороженные взгляды. Небольшой диспут о контрацепции мгновенно забыт.
— Я должен убедиться, что там безопасно, — стальным тоном поясняю я.
Перед началом операции в мое распоряжение попала стратегическая карта, где обозначены все места дислокации агентуры АРС, штаб-квартир и территорий, попадающих под особый контроль спецслужб. Протянув руку, беру с прикроватной тумбочки гаджет и вкладываю в бледнеющие в полумраке пальцы девушки.
— Вбей сама.
И когда после непродолжительных колебаний Эрика Доусон выполняет мою просьбу, я забираю телефон. Открыв приложение, ввожу координаты, приближаю загоревшуюся точку. Брошенный, пустующий поселок на границе с Ираном, никаких крупных жилых центров вокруг. Территория выделана нейтральным серым цветом. Чисто. Облегченно вздыхаю и, приобняв Эрику за плечи, оставляю на виске самый невинный за последние сутки поцелуй, чувствуя, как сильно бьется пульс под моими губами.
— Спасибо, Эйнин, не бойся ничего. Ты все сделала правильно, — поддев пальцами ее подбородок, я смотрю в прозрачные сапфировые глаза, в глубине которых серым пеплом опадает сомнение. Опускаю взгляд на приоткрытые губы и снова возвращаюсь в бездонные омуты.
Я знаю только один действенный прием, способный изгнать недоверие и тревогу из голубых глаз мисс Доусон, и я воспользуюсь им. Она будет против… как обычно, она скажет, что больше не хочет, не может, не способна. Она будет рычать и царапаться. Но мне понадобится не больше пяти минут, чтобы усмирить дикую бунтарку, а еще через пять она будет кричать и извиваться подо мной, умоляя не останавливаться. Но я ошибся по большинству пунктов. Обхватив запястье горячими пальцами, Эйнин опускает мою ладонь на свою грудь и, не разрывая зрительного контакта, забирается на меня, расставляя согнутые в коленях ноги по обе стороны от моих бедер. Подсунув ладонь под упругую задницу, с силой сталкиваю наши тела. Оживший член упирается в промежность Эрики, острые розовые соски трутся о мою грудную клетку, губы в нескольких миллиметрах друга от друга. Дыхание смешалось, воздух трещит от вспыхнувшего напряжения.
— Хочу тебя, Джейдан, — зарывшись пальцами в ее волосы, собираю их на затылке, несильно оттягивая назад. — Джамаль, — шепотом исправляется она.
— Развратница Медина, — хрипло отзываюсь я, приближая свои губы к ее. — Никогда не остановлюсь, детка. Это ответ на твой вопрос. Когда ты задала его, мой рот и язык были заняты. Хочешь, чтобы я повторил, или попробуем то, чего у нас ещё не было? — раздвинув ягодицы девушки, надавливаю подушечкой указательного пальца на тугое колечко. Зашипев, Рика впивается острыми зубками в мою нижнюю губу.
— Никогда, Джамаль, — яростно бросает она.
Я смеюсь, звучно шлепая ее по заднице. Взяв за талию, опрокидываю на спину, нависая сверху.
— Я никогда тебя не получу. Ты мне страшно отомстишь, — повторяю я ее недавние угрозы и впиваюсь в приоткрытые в возмущенном возгласе губы, проталкивая язык в нежную сладкую полость рта.