Глава 6
«В Древней Греции люди считали, что мысли — это приказы свыше. Если в голову древнего грека приходила какая-то мысль, он был уверен, что ее ниспослали боги. Аполлон говорил человеку, что нужно быть храбрым. Афина — что нужно влюбиться».
Джамаль
Я многократно перевыполнил план данных Эрике обещаний. Наполненная ненасытной страстью ночь длилась бесконечно. Шорохи пустыни, беснующийся ветер и крики охотящихся сов за стенами разрушенного замка затерялись в громких стонах удовольствия, отдающихся от стен глухим протяжным эхо.
Рыжий костер, ласкающий языками пламени потрескивающие угли, по накалу огненного жара проигрывал нашим неутомимым, жадным телам. Иногда во время кратких передышек мы прижимались друг к другу, прилипая намертво, и слушали, как яростно завывает снаружи песчаная буря, как бешено бьются сердца и копошатся, шуршат, шипят и стрекочут бесчисленные насекомые в углах разбитого повстанцами и временем зала. Мы не говорили, восстанавливая дыхание, медленно остывая после очередной изматывающей схватки; наблюдали, как над затухающим костром в бешеной пляске кружатся жуки, мошки и мотыльки, вспыхивая, как светлячки, и сгорая, осыпаясь пеплом на раскалённые угли. Необдуманная смелость и дерзость смертельны, особенно перед лицом пламени. Танец, обречённый на гибель. Жуткий и прекрасный.
Я не знаю, о чем думала Рика, покорно согреваясь теплом моего тела… Эта ночь не создана для размышлений. Удовольствие, экстаз, острое желание продлить мгновение, потребность максимально использовать возможности наших тел, изучить глубину жажды и масштабы катастрофы, обрушившейся на нас… не сегодня. И даже не вчера. И не пятнадцать лет назад. Возможно, ещё раньше, до нашего рождения. И, глядя, как очередная ночная бабочка вспыхивает, слишком близко подлетев к огню, я размышляю о том, что мы с Эйнин подобны эху прошлого, отраженного в нашей реальности, разделенные временем и необратимыми трагическими событиями, сцепленные намертво и абсолютно несовместимые по ряду причин. Мы движемся по замкнутому кругу в поиске своего пути, дороги, которая приведёт к счастью, если оно возможно для таких, как мы, обожжённых, случайно выживших.
— Ты мне скажешь свое имя? — тихо спрашивает Эйнин.
Ее пальцы рассеянно блуждают по перекатывающимся мышцам моей спины. Я снова склоняюсь над ней, рассматривая красивое, не скрытое привычной дерзкой маской лицо Эрики. Уязвимое, ранимое, открытое, охваченное внутренним сиянием и теплотой… Мы могли быть такими счастливыми, найти свою дорогу, обрести то, что предначертано… вместе. Мы оба знаем, что здесь не конец пути, а лишь остановка. Город, от которого остались одни руины, разрушенный дворец, разбитые зеркальные стены и сверкающие купола. Каждая наша встреча наполнена символами, знаками, не увидеть которые может только глупец или слепой. Это место похоже на покинутый Аллахом храм, перевернутая страница истории, погребённая под песками Махруса. Эйнин и сама похожа на реликвию в оранжевых отблесках, преломленных голубоватым светом, отражающимся от частично сохранившихся мозаичных витражей из стеклянной смальты. Рассвет раскрасит разбитую «Обитель звезд» многочисленными мерцающими оттенками и расскажет очередную историю о жестоком самодурстве людей.
Блестящие бездонные глаза Эйнин вопросительно смотрят на меня, их голубая радужка темнеет, мерцая серебряными искрами.
— Скажи мне свое имя, — повторяет Эрика.
Я прижимаю указательный палец к ее губам, припухшим от бесконечных поцелуев. Медина… Удивительное имя, связанное со священным городом, название которого уходит во времена еще до рождения посланника Аллаха. Упрямая неукротимая воительница, вооружённая острым мечом и в любой момент готовая сражаться с малейшей несправедливостью этого мира. Ее характер полностью отражает данное отцом имя. Противоречивая, дерзкая, вспыльчивая, не подчиняющаяся приказам, не способная покориться мужчине. Наверное, ее отец понимал, какой огонь скрывает душа дочери, и поэтому надел на нее никаб и абайю в совсем юном возрасте, но не в наказание, а с целью уберечь, защитить…
Если бы Эйнин была мой женой, я бы позволил ей снимать никаб только в спальне. Видит Аллах, эта женщина способна соблазнить даже святого и дряхлого старика. Неосознанно, не догадываясь о власти над мужчинами, которой несомненно обладает. Ей было девять, когда я впервые посмотрел в лазурные небесные глаза и забыл собственное имя.
— Нет, — качаю головой и провожу подушечкой пальца по полным приоткрывшимся губам, в глубине расширившихся зрачков с новой силой разгораются остывшие угли пережитых неоднократно пожаров.
— Тогда я тоже скажу «нет», парень без имени, — вызывающе заявляет Эрика, шаловливо касаясь кончиком языка моего пальца, и я мгновенно реагирую на незамысловатую провокацию неисправимой дикарки, которая ненавидит и сражается так же отчаянно и самозабвенно, как и отдаётся страсти.
Мой член твердеет и пульсирует от прилившей к нему крови. Прижимаюсь чувствительной от многочасового секс-марафона головкой к ее бедру и судорожно вздыхаю, ощущая, как тело Эйнин вздрагивает и загорается подо мной. Острые зубки впиваются в мой палец, ресницы дрожат, выдавая желание.
Я догадывался, что Эрика Доусон горячая штучка, но реальность превзошла ожидания. Несколько часов практически беспрерывного секса, и она напрашивается на новый раунд, прекрасно понимая, что ее громогласное «нет» я, скорее всего, приму как сигнал к действию.
— Не скажешь, Эйнин, — подразниваю я, приподнимаясь и удерживая вес на одном локте.
Опускаю ладонь на ее грудь, сжимая пальцами сосок. Румянец заливает шею и ключицы Эрики, опускаясь ниже, мурашки бегут по телу, следуя за моей рукой. Мышцы пресса напрягаются под бархатистой кожей Эйнин от соприкосновения с моей наглой ладонью.
— Ты хочешь еще, Медина? — хрипло спрашиваю я, и она вздрагивает, впервые услышав свое имя, неосознанно сорвавшееся с моего языка.
— Мне нужен душ, и я не уверена, что смогу… — выдыхает Эйнин, когда я раздвигаю пальцами складки влажной плоти и нахожу чувствительный узелок. — Ты ненасытный. Утром придется носить меня на руках… Божее, — всхлипывает она, выгибаясь и постанывая, инстинктивно разводит ноги, позволяя мне ласкать ее пульсирующий клитор ритмичными поступательными движениями.
— Утро совсем скоро, Эйнин. Я дам тебе немного поспать, потому что на рассвете захочу тебя снова.
— Это безумие… — ее голова мечется из стороны в сторону, волосы прилипли к влажным губам, глаза прикрыты длинными черными ресницами, соски превратились в твёрдые камушки, покрасневшие, раздраженные длительными ласками.
— Согласен, — бормочу я, убирая руку от ее промежности и упираясь локтями в подстилку из искусственного меха, плавным скользящим движением бедер вхожу в распростёртое подо мной напряженное тело, липкое от наших предыдущих яростных соитий.
Хриплый рык вырывается из груди от яркого удовольствия и крышесносного ощущения пульсирующих вокруг моего члена тугих створок. На мгновение закрываю глаза, задерживая дыхание, пропуская сквозь себя нарастающую волну экстаза. Это слишком, бл*дь, даже для меня, перепробовавшего в сексе, казалось, все, испытавшего на себе самые разные грани похоти и разврата. Но настолько остро и хорошо не было никогда, ни с кем. Я бы запомнил. Возможно, это всего лишь эмоции, которые забудутся со временем, но я чувствую нечто большее, чем низменное удовлетворение от качественного секса. Всеобъемлющее погружение в нирвану, безграничный кайф, зашкаливающий до запредельных высот, до невыносимого напряжения с каждым новым толчком внутрь податливого, двигающегося мне навстречу женского тела.
На этот раз я беру ее без голодного агрессивного натиска, медленно и чувственно, доводя до отчаянных стонов и криков. Влажные столкновения наших разгорячённых тел, скользящие движения, дрожащие колени, сжимающие мои бедра, глубокие борозды от острых коготков, впивающихся в спину. Она кончает бурно. Яростно, раздирая кожу на моей пояснице, запрокидывая голову назад и содрогаясь всем телом. Наклонив голову, я ловлю губами твердый сосок, ласкаю его языком, продолжая трахать ее в том же непрерывном размеренном ритме. Глубокие точные толчки сотрясают сокращающееся в оргазме лоно, тугими тисками сжимающее неутомимый член. Пот стекает ручейками по спине, и воздух вокруг нас становится влажным, пропитанным густым, мускусным запахом секса. Тела скользят, соединяясь снова и снова, во вздымающейся от тяжелого дыхания груди молотом колотится сердце. Отпустив измученный сосок, впиваюсь губами в чувствительное местечко за маленьким ушком Эйнин, покусывая и втягивая нежную кожу, оставляя следы от жадных поцелуев; ее тело покрыто ими почти полностью. Она ужаснётся, когда посмотрит на себя утром при неподкупном свете пробудившегося белого солнца.
— Чертовски хорошо, да, девочка? Уверен, что тебя так ещё не трахали, — обдавая горячим дыханием ее ушко, прерывисто шепчу я, ускоряя движения бедер, вбиваясь в нее мощнее и глубже.
Красноречивые влажные шлепки бьющейся друг о друга плоти взрывают последний рубеж сдержанности.
— Джейдан, угомонись, — умоляет Эрика.
— Я хочу, чтобы ты ещё раз кончила, Эйнин, — гортанно рычу я возле ее губ.
Она охрененно мокрая между ног, горячая влага покрывает мои яйца и низ ее живота, стекает по стройным бедрам под задницу, пропитывая настил спального мешка. Приподнимаясь чуть выше, я тараню ее тело в бешеном ритме, и, впившись когтями в мой пресс, она пытается замедлить скорость ударов.
— Я сделала это уже миллион раз. Хватит, Джейдан. Я не шучу… — с отчаянным стоном отзывается она, глядя на меня туманным взглядом.
Мое искажённое жаждой и удовольствием лицо отражается в бездонных черных зрачках. Удерживая вес на одной руке, второй я уверенно хватаю ладонь девушки и опускаю между нашими телами, надавливаю кончиками ее пальцев на припухший клитор. Я чуть не кончил, увидев, как она делала это впервые пару часов назад.
— Давай, — властно рычу я, проникая в нее быстрыми методичными толчками.
Опуская взгляд смотрю, как она прикасается к себе, растирая пальчиками влагу вокруг розового комочка плоти. Член увеличивается в преддверии скорой разрядки, вбиваясь в истекающее соками лоно быстрее и жестче.
— О господи. Да… — выдыхает Эйнин, выгибаясь.
У меня крышу сносит от того, как дрожит и бьется, отчаянно лаская клитор, балансируя на границе между усталостью и желанием снова испытать блаженство освобождения. Мы кончаем одновременно, заглушая свои стоны в жадном глубоком поцелуе, вгрызаясь друг в друга, сплетаясь языками, дрожа от волн экстаза, сотрясающих нас вспышками острого удовольствия. Спустя несколько секунд отпускаю ее губы и, задыхаясь от нехватки кислорода, скатываюсь набок, уверенным движением обнимаю девушку за талию.
— Ты сумасшедший, — нервно смеется Эрика, затихая в моих объятиях.
— Не больше, чем ты, Эйнин.
— Мое имя…
— Медина, — отвечаю быстрее, чем она успевает договорить.
Девушка шумно вздыхает.
— Скажи мне свое.
— Спи, малышка, — прижимаясь к покрытой испариной спине девушки, приказываю я, и, к моему удивлению, она не спорит и почти сразу засыпает, уткнувшись носом в мое плечо.
Я какое-то время лежу рядом, обнимая ее, прислушиваясь к размеренному дыханию. Все-таки я не солгал. Ночь действительно выдалась длинной и выматывающей. Но, как ни странно, я не чувствую усталости. Напротив, внутри меня бурлит энергия, и, даже приложив усилия, я не смогу заставить себя уснуть. К тому же, не имею права ни на минуту отдыха. Я отвечаю головой за нашу безопасность и жизнь Медины, Эйнин, Эрики — строптивой противоречивой девушки с тремя именами, каждое из которых олицетворяет одну из многочисленных граней ее души.
Костер почти потух, бледное пламя лениво танцует на догорающих углях, и холод, поджидающий снаружи, постепенно пробирается внутрь. Я встаю, чтобы подбросить дров в огонь. Натянув штаны, набрасываю на плечи кожаную куртку, подбитую изнутри овечьим мехом, и собираю обломки мебели, разбросанные повсюду вперемешку с осколками витражей и мозаики. Разноцветные стекляшки, тускло поблёскивающие в песке и пыли когда-то украшали стены и массивные колонны из белого мрамора, подпирающие частично разрушенный свод главного зала.
Пару десятилетий назад Обитель Звезд завораживала своей красотой, хрустальным зеркальным сиянием. Согласно имеющимся у меня фактам, советник короля Аль-Басим погиб здесь вместе со всей семьей во время массовой террористической атаки на Асар в самом начале революции. Правитель тогда уже начал терять разум. Но в настоящее время вслух никто в правительстве не говорит, что аль-Мактум безумен, и у исполнителей абсолютной монаршей власти нет другого выхода, кроме как подчиняться приказам. Тем не менее, новый премьер-министр научился дискутировать и договариваться с правителем, не обращая на себя его гнев.
История умалчивает, как старшему брату Ильдара удалось укротить дикий нрав короля и заручиться его доверием, но отрицать благотворное влияние правительства на внутреннюю и внешнюю политику Анмара бессмысленно. Однако даже советник не способен убедить Мактума остановить кровопролитную революцию в отрезанной провинции. Мне известны причины ненависти короля к Кемару, и я даже частично понимаю ярость правителя. Но разве человек, благословенный Аллахом на властвование, не должен ставить интересы своей страны выше собственных эмоций?
Присев возле разгорающегося с новой силой кострища, достаю из рюкзака бутылку с водой и, сделав несколько глотков, запрокидываю голову и выливаю остатки на опаленное жаром лицо. Прохладные ручейки льются по губам и шее, стекают по груди. Стряхнув ладонью остатки влаги, устремляю взгляд на Эрику, мирно посапывающую в спальном мешке, прикрытую сверху теплым одеялом. С двух сторон от ее головы установлены светодиодные фонари, рассеивающие окружающую небезопасную тьму, в которой с легкостью могут затаиться змеи и скорпионы. По моим ногам пробегает юркая ящерица с черными бусинами глаз, отвлекая внимание от свернувшейся фигурки Эрики Доусон. Разбитые осколочными снарядами двери и окна — слабая защита от оживающей по ночам фауны. Ночевать здесь не менее опасно, чем в открытой пустыне, но, по крайней мере, можно укрыться от песчаной бури.
Я много ночей провел в Махрусе, путешествуя вместе с отцом от одного маленького поселения к другому в поисках работы. Мы спали на голом песке, прикрываясь теплыми куртками. Керосиновая лампа, костёр, разожженный из верблюжьей колючки, фляга с водой, испеченный матерью хлеб, да сумки с инструментами для реставрации мечетей — вот и все наше снаряжение. Пустыня меняет людей, пробуждая дремлющие инстинкты предков-кочевников, научившихся выживать в этих жестоких местах. Оставшись один на один с немилосердной дикой природой, мы достаем из глубин подсознания все то, что уверенно прячем при свете дня в комфортных условиях построенной за пару столетий цивилизации.
Песчаная буря успокаивается, и сразу становится настолько тихо, что любое лишнее дуновение ветра или шорох вызывают во мне тревогу. Я несколько раз обхожу вокруг безмятежно спящей Эрики, чтобы убедиться в отсутствии представителей ночной пустынной фауны. Летучие мыши, полёвки, маленькие жучки и ящерицы не в счет. Они безобидны, в отличие от ядовитых змей и скорпионов.
Проверив безопасность мисс Доусон, я выхожу на улицу, прихватив с собой емкость с керосином. Мне предстоит завершить еще одно неотложное дело. Уничтожить улики и следы нашего пребывания здесь. Запрыгиваю в багги и отгоняю на сотню метров от места нашего ночлега. Въехав в разрушенную хижину с раскуроченным дверным проемом, глушу двигатель.
— Извини, приятель, — бросаю тихо и, с сожалением похлопав по рулю, выбираюсь из салона. Облив керосином старый проржавевший, но не потерявший маневренности джип, который ещё мог бы неплохо послужить нам, отхожу в сторону и поджигаю оставленную влажную маслянистую дорожку. Пламя вспыхивает мгновенно, направляясь к автомобилю, быстро распространятся по салону, слизывая остатки облупившееся краски.
Быстро, не оборачиваясь, я покидаю хижину. Взрыв раздаётся через несколько минут. Как раз в тот момент, когда я подхожу к излучающей мрачный свет «Обители звезд». Через пару часов ветры пустыни занесут следы от шин, огонь погаснет, оставив после себя только груду почерневшего металла.
Эрику не разбудил взрыв, она по-прежнему крепко спит. Вымоталась девочка. Ухмыльнувшись, я возвращаюсь к огню, закуриваю сигарету, задумчиво глядя на кусочек неба, виднеющийся в зияющей дыре под самым сводом. Яркие, словно умытые, звезды мигают таинственным светом в насыщенной глубокой синеве. Небо в пустыне совсем не такое, как в городах. В ясную звездную ночь, не затянутое облаками, оно может быть прозрачно-синим, лиловым, фиолетовым, а безлунными ночами — иссиня-черным, зловещим. Млечный путь в легкой дымке, далёкие созвездия и планеты, многочисленные переливы цветов и оттенков — художник во мне не может оставаться равнодушным к первозданной красоте Махруса, наблюдая, запоминая, слушая шёпот песков, используя оставшийся час до рассвета для принятия решений и проработки четкого плана действий.
На текущий момент времени удача на моей стороне, но никто не знает, как сложатся обстоятельства дальше, и поэтому жизненно необходимо предусмотреть максимальное количество вариантов. Каждый следующий шаг должен был тщательно взвешен. Я нарушил все возможные предписания и кодексы, разорвав канал связи с АРС, и до тех пор, пока они не в курсе, что я сделал это намеренно — мы с Эрикой имеем некоторое преимущество.
Я предвидел, что Азиз так просто нас не отпустит, его смерть отчасти была спланирована. И когда ублюдок поехал за нами, оставалось только увезти его подальше от лагеря, чтобы подельники не заметили взрыв и не пустились в погоню. Активировав взрывное устройство, установленное в Хаммере, я одновременно запустил сигнал в технический отдел АРС. Уверен, что им потребовалось не больше пары часов на определение координат источника сигнала, сбор группы и зачистку лагеря работорговцев. Я отлично знаю, как работают боевые отряды АРС в условиях строгой секретности. Никаких живых свидетелей и допросов. Уничтожен будет каждый торговец, оказавшийся на территории лагеря во время начала операции. Часы Кадера, которые выторговал почивший Азиз, в итоге сыграли мне на руку. Агенты найдут мой разнесённый взрывом Хаммер со сгоревшим трупом Азиза в паре километров от Шатров. Обнаруженные при нем часы Таира укажут на вероятность моей гибели. Разумеется, версия будет тщательно проверяться и в конечном итоге будет опровергнута после проведённых судебно-медицинских экспертиз над останками Азиза.
В лучшем случае у меня в запасе не больше двух-трех дней на то, чтобы найти Ильдара и выполнить задание. Каким будет итог, я не могу предвидеть. За намеренное нарушение устава и отказ подчиняться приказам прямого руководства мне светит по меньшей мере закрытый суд и тюрьма; другие варианты ещё хуже. На строгий выговор рассчитывать не приходится. Но я все же попытаюсь выйти сухим из воды, используя собственные методы для убеждения в правомерности моих действий Таира Кадера.
Сунув ладонь в карман штанов, я нащупываю пальцами четки Эйнин, мой личный оберег, приносящий удачу в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Так странно — девочка, пообещавшая пятнадцать лет назад молиться за меня, давно отреклась от своего Бога и веры, но ее молитва хранит меня по сей день. Забрав кольцо из квартиры Эрики, я соединил реликвии нашего прошлого и теперь храню вместе, нанизав перстень на нить четок. Достав талисман моей несокрушимости из кармана, я рассматриваю разные по размеру разноцветные бусины, отражающие блики пламени в потускневших от времени камнях, согретых теплом моей ладони; перебираю их пальцами, напряженно прокручивая в голове многочисленные сценарии грядущих событий.
Прежде чем я ликвидирую Видада, мне необходимо знать, что у него есть на премьер-министра, а в том, что Ильдар владеет некой информацией — нет ни малейшего сомнения. Вся операция, начиная с режима строгой секретности и заканчивая уничтожением целой группы спецслужбы другой страны, вызывает сомнения в адекватности принятых руководителями АРС решений. И если имеющаяся у Ильдара Видада информация настолько важна, то, возможно, она станет гарантом моей безопасности… или наоборот.
Есть еще один значительный момент, играющий центральную роль в сложившейся ситуации. Эрика Доусон. Медина… Эйнин. Приказ Кадера прозвучал четко и недвусмысленно — уничтожить агента ЦРУ после выполнения операции. Я должен тщательно продумать, как вывести ее из игры до того, как АРС вычислит нас и пошлет спецгруппу, которая проконтролирует исполнение приказа. Поэтому мне просто жизненно необходима пара дней отрыва от бдительного ока Кадера. Не справлюсь в этот срок — погибнем оба.
Словно услышав мои тревожные мысли, Эрика заворочалась во сне, пробормотала что-то себе под нос, зарылась лицом в груду тряпья под головой. Собственноручно придушил бы всех, кто отправил ее сюда, сделав заложницей случая… и моего везения.
Небо постепенно проясняется, заползая сквозь щели в стенах серебристо-розоватой утренней дымкой, стелется по мраморному полу, засыпанному песком и обломками былой роскоши, и устремляется вверх, бриллиантовым свечением рассыпаясь под сводами дворцового зала. Близится рассвет.
Бросив в костер очередную выкуренную сигарету, я встаю и направляюсь к спящей девушке, вытягиваюсь рядом поверх шерстяного одеяла, разглядывая причудливые мерцающие блики, блуждающие по ее расслабленному лицу. Через пару минут мне придется нарушить безмятежный сон Эйнин. Слишком опасно задерживаться на одном месте. В постоянном движении больше шансов избежать погони.
Я бы мог бесконечно смотреть, как она спит, не спорит, не злится и не показывает свои колючки при каждом удобном случае. Наше перемирие не продлится долго. Дурман эротического наваждения рассеется с рассветом, и проснувшись, Эрика снова начнет задавать вопросы. Она неглупая девочка и быстро поймет, что я многое умалчиваю, но, если скажу правду, ее реакция может быть непредсказуемой, учитывая взрывной характер мисс Доусон.
Как я предполагал, Эрика проснулась не в лучшем расположении духа. Наверное, мой хрипловатый шепот, требующий спящую красавицу открыть глаза, она восприняла как прямую угрозу.
— Даже не думай, Престон! — зашипела она, вскакивая и отталкивая меня в сторону с силой, которую сложно заподозрить в хрупкой девушке.
Ее женственность и врождённая чувственность не вяжутся с образом спецагента с железной волей и отличной физической подготовкой. Но разве обычная девушка выдержала бы тот марафон, что я устроил ей ночью?
— Малышка, я бы очень хотел осуществить планы, о которых говорил пару часов назад, но, боюсь, что ни у тебя, ни у меня нет ни сил, ни времени даже на быстрый утренний секс, — спешу утешить разгневанную фурию. Эрика заметно расслабляется.
— Нам нужно уходить? — спокойным деловым тоном спрашивает она, включив спец. агента.
— Да. У тебя пятнадцать минут, — я бросаю к ее ногам тяжелый рюкзак. — Внутри вода, салфетки, одежда и… — делаю паузу и широко улыбаюсь, — зубная щетка и паста. Я уже все необходимые процедуры произвёл, пока ты безмятежно пускала слюни. Так что поспеши.
— Я не пускала слюни, — хмурится Рика, заглядывая в рюкзак. — Ты все предусмотрел. Спасибо, — неожиданно благодарит она. — Нижнего белья там нет случайно? — подняв голову, Эрика бегло скользит по мне напряженным отстранённым взглядом.
— Есть, — киваю я, она удивленно хлопает ресницами.
— Надеюсь, новое?
Я смеюсь, показывая взглядом на ее вчерашнюю комнату для омовений.
— Время пошло, Рика.
Пока девушка проводит необходимые всем женщинам процедуры, я собираю и пакую наши вещи, засыпаю пепелище песком, уничтожаю все следы нашего пребывания. Эрика справляется быстрее и, появившись через десять минут в светлой абайе с перекинутым чрез плечо рюкзаком и смятым никабом в руках, выглядит опасно-разгневанной.
— Ты же не хочешь выделяться и привлекать внимание? — предугадывая ее тираду, спрашиваю я.
— Нет. Я злюсь не на тебя, а вообще на ситуацию в целом, — отвечает Рика раздраженным тоном. — Не думала, что мне снова придется надеть никаб… — она осекается, подняв на меня нечитаемый взгляд.
Она блокирует свои эмоции, но я знаю, о чем она сейчас думает. Мы так и не сказали друг другу ни слова о нашей первой встрече. Не в Нью-Йорке на выставке, а в Аззаме. Но сейчас не время для откровений и воспоминаний.
— Мы поговорим позже, Эрика, — низким тоном произношу я, поднимая с пола тяжелый рюкзак и закидывая его на плечи. — Оружие не забыла? — спрашиваю я, и она приподнимает подол абайи, демонстрируя закрепленный на лодыжке пистолет.
— Обижаешь, Джейдан. И на будущие, — она мрачно ухмыляется. — Не шути с девушкой, у которой под платьем припрятана пушка. Это может плохо кончиться.
— Крутая малышка, — растягиваю губы в очередной улыбке и, обхватывая пальцами вздернутый подбородок, отставляю на губах быстрый поцелуй. — Готова?
— Так точно, — кивает она, упираясь ладонью в мою грудь. И выходит из «Обители звезд» первой.
Песок хрустит под обутыми в кожаные сандалии ногами. Наполненный горячей пылью воздух стелется рыжеватой дымкой над бескрайними дюнами. Раскалённое белое солнце вовсю жарит, прилипая к черным волосам Эрики. Прикрыв ладонью глаза, она оглядывается по сторонам в поисках багги. М-да… Сейчас что-то будет.
— Я не поняла… — обернувшись ко мне, бормочет озадаченная мисс Доусон. Бросив рюкзак на песок, надевает на голову ненавистный ей никаб, скрывая под плотным платком темные локоны и опуская ткань с переносицы на подбородок. — Ты куда машину спрятал?
— Багги пришлось уничтожить, — невозмутимо пожав плечами, следую ее примеру и наматываю куфию вокруг головы и шеи. — Придется идти пешком.
— Ты спятил? Как уничтожил? Зачем? За что? Черт, Джейдан! Я не была в пустыне пятнадцать лет. Ты издеваешься надо мной? — негодует девушка, но другой реакции я и не ожидал.
— Можешь остаться здесь и строить из себя принцессу до появления очередного кочующего лагеря бедуинов. Или следовать за мной, — озвучиваю два варианта развития событий и уверенной походкой иду вперед.
Через тридцать секунд Эрика, запыхавшись, догоняет меня, осознав бессмысленность и неуместность своих претензий.
— Извини, — миролюбиво произносит Эрика, поравнявшись со мной. — Не знаю, что на меня находит. Все время хочу спорить с тобой.
— Это защитная реакция, Рика, — бесстрастно отзываюсь я.
— Что?
— Так ты борешься со своим влечением ко мне.
— Если после пары совместных оргазмов ты решил…
— Их было гораздо больше.
— Ты считал? Это мило, — насмешливо парирует Рика.
Вот уж кто не лезет за словом в карман.
— Я привык замечать и запоминать детали. Так что там с оргазмами? Слишком много или недостаточно?
— Это защитная реакция, — ловко использует она мой же маневр. Находчивая и наблюдательная. — Ты отлично знаешь, что в момент стресса или после адреналиновой встряски люди ищут способ избавиться от накопившихся эмоций, как правило, выбирая секс.
— Выходит, ты ходячий стресс, Рика, — иронично улыбаюсь я. — В сотый раз повторяю, что работа спецагента не для тебя.
— Ну разумеется, может, мне больше подойдёт роль закутанной с ног до головы жены какого-нибудь местного бедуина? — фыркнув, заявляет Эрика.
Я игнорирую вопрос, потому что ответ ей не понравится и вызовет новые споры, к которым я не готов морально. Да и физически тоже после бессонной ночи, а впереди ещё три часа пешком по пустыне. Словно почувствовав мое настроение, Эрика замолкает и пытается не отставать, время от времени запинаясь и увязая в песке. Нам еще повезло — утро выдалось безветренным и не особо жарким по меркам Махруса, хотя уверен, что и этот факт Эрика горячо бы оспорила.
— Как ты вообще здесь ориентируешься? — спустя полчаса полного молчания первой не выдерживает она. — И куда мы направляемся? Сколько нам ещё идти?
— Чуть больше двух часов, — отвечаю только на последний вопрос.
Ориентироваться в пустыне несложно, даже без навигаторов, частенько выходящих из строя в контрастных условиях, имея под рукой только карту и компас. Разумеется, если ты здесь не впервые. Кое-что еще Рике знать необязательно. Я выбрал этот путь, потому что даже кочевники избегают пользоваться им. Множество ядовитых змей и койотов, блуждающих неподалеку — не самое страшное. В сотне метров вправо начинаются не обозначенные ни на одной карте островки зыбучих песков. С каждым годом территория распространения становится все шире, и рискованных путешественников, пересекающих эти места, критически мало, что меня полностью устраивает.
— Песок набился в носки и… везде. Скрипит на зубах, — вздохнув, жалуется Эрика измученным голосом.
Остановившись, я сдёргиваю с ее плеча рюкзак.
— Давай сюда.
— Я не устала. Сама могу…
— Не сомневаюсь, но понесу сам.
— Спасибо, — она стала на удивление вежливой.
Девушка обхватывает себя руками, продолжая идти рядом. Я почти слышу, как она думает.
— Моя группа прикрытия полностью уничтожена? Это точная информация? — негромко спрашивает Эрика. Я слышу тревогу и напряжение в ее голосе.
— Да, Рика. Никто не выжил. Соболезную, — сухо отзываюсь я. — В скором будущем прибудет новая.
— Мне необходимо связаться со штабом, — настойчиво продолжает мисс Доусон. Я зря рассчитывал, что в условиях невыносимой жары она утратит способность к рациональному мышлению. — Я должна передать информацию о случившемся.
— Когда окажемся на месте, решим этот вопрос, — отвечаю уклончиво. — В интересах безопасности операции все контакты с центром только в строго оговоренных местах.
— Послушай, — возмущенно начинает Эрика. — Если это совместная операция, то почему план известен только тебе?
— В интересах твоей безопасности, — даю я почти тот же самый ответ, что и на предыдущий вопрос.
Чем меньше слов, тем существенно ниже шансы попасться на лжи.
— С тобой невозможно разговаривать, — раздраженно бросает Эрика.
Отличное решение, малышка. Не разговаривай со мной.
— План ЦРУ провалился. И вполне закономерно, что ситуацию теперь контролирует АРС, — выдаю я объяснение, которое временно успокоит ее, но не тут-то было…
— Но ваши, то есть твои действия согласованы с моим руководством? — подозрительным тоном спрашивает Эрика.
— Разумеется, — заверяю я с абсолютно уверенным видом. — Если ты устала, мы можем сделать привал на пару минут и выпить воды, перекусить.
— Я не голодная, но воды выпью.
Я останавливаюсь и сбрасываю оба рюкзака на песок. Взвизгнув, Рика хватается за меня, отпрыгивая в сторону. Рядом с отпечатком подошвы от ее сандалии появляется золотистая голова пустынной гадюки эфы.
— Тихо, не суетись. Она боится тебя больше, чем ты ее, — отодвигая Эрику на безопасное расстояние, произношу я. Э
фа полностью выползает на поверхность, извиваясь полуметровым песчаного цвета телом, от хвоста до головы покрытым темным зигзагообразным рисунком, и скрывается в противоположной от нас стороне.
— Надеюсь, у тебя есть противоядие, Престон? На крайний случай? — с опаской озираясь спрашивает Эрика.
— Есть, но ты бы справилась и без него… — я насмешливо приподнимаю одну бровь. — С твоим умением высасывать все до капли.
— Ты невыносим, — Эрика ощутимо пихает меня в плечо, опускаясь на один из рюкзаков, и достает из бокового кармана бутылку с водой. Открутив крышку, делает глоток и морщится. — Горячая… Черт.
— А ты что хотела, малышка? Мы в пустыне. И это ещё не полдень, — без тени иронии замечаю я и поворачиваюсь к чернеющим на юго-востоке черным горам, пролегающим вдоль высохшего русла реки.
Взглянув в бинокль с оптическим стабилизатором и широким полем зрения, я вижу только рыжие дюны, высохшие кустарники, брошенные кочевые лагеря. И койотов, блуждающих в километре от нас, но о последнем наблюдении Рике знать необязательно. До темноты хищники не приблизятся, а мы сравнительно скоро будем на месте. Я напряженно вглядываюсь в горизонт. Максимальное расстояние видимости — два километра при фиксированной оптической стабилизации. Можно увеличить до трех, но при этом картинка становится менее четкой. Я умудряюсь захватить пять километров. Шатры Махруса находились именно в той стороне. Изображение мутное и неясное; дым, который я вижу, запросто может оказаться пылевой бурей, а не последствиями пожара. Постепенно приближая изображение, прослеживаю все находящиеся в той стороне пути передвижения и транспортировки. Небольшой караван с верблюдами — скорее всего пустынные жители, и пара ржавых, загруженных коробками джипов, направляющихся в Кемар. Опустив бинокль, замечаю приклеенный к себе изучающий взгляд прищуренных от солнца глаз Эрики.
— Все чисто? — спрашивает она.
Кивнув, достаю из рюкзака пару широких темных очков. Одни отдаю Эрике.
— Береги глаза, Эйнин, — в паре метров от нас выползает еще одна гадюка. — Похоже, у них тут гнездо, — небрежно бросаю я.
Проследив за моим взглядом, побледневшая Эрика мгновенно вскакивает на ноги.
— Все, я готова идти дальше, — торопливо произносит она, пристально всматриваясь в окружающие нас пески.
— Как скажешь, хатун, — смеюсь я хрипло. — И не пугайся ты каждой змейки и ящерицы. Иначе инфаркт заработаешь. Смирись с тем, что пустыня принадлежит им больше, чем нам. Это мы тут гости и нарушители спокойствия.
— Утешил… Так куда, ты сказал, мы направляемся?
— Я не говорил, — ухмыляюсь, отдавая должное ее сообразительности. — Название тебе все равно ничего не скажет. Но если ты настаиваешь… — сделав паузу, я поворачиваю голову, скользнув взглядом по покрасневшей коже на лице Эрики. — Надень никаб правильно, если не хочешь получить ожог, — строго бросаю я.
— Ты снова уходишь от ответа, — сухо отзывается Эрика, тем не менее поправляя платок и закрывая лицо до самых очков.
Умеет же быть послушной… Жаль, что только в исключительных случаях.
— Скоро впереди покажутся невысокие известняковые горы, в трех километрах за ними находится столица Кемара — Кабус. Я подозреваю, что Ильдар обосновался именно там. В данный момент нас интересует горное поселение Черух, и направляемся мы именно туда. Черух первым принял на себя удар во время повстанческих боев. Большинство домов уничтожены, городок находится в запустении. Многие ухали в Кабус, но несколько сотен местных жителей остались на родной земле. Продукты доставляют из столицы, воду добывают в колодцах — этим и живут. Мужчины выезжают на заработки в столицу, женщины растят детей. Изначально Черух был построен внутри цветущего оазиса, но со временем песчаные бури и жара высушили небольшое горное озеро. Сейчас оно появляется только во время проливных дождей. И спустя несколько недель исчезает. Озеро высохло, а небольшой поселок остался. Город-призрак. Место, где миражи становятся явью. Идеальное место, чтобы передохнуть, прежде чем выдвинуться в Кабус.
— Жуть какая. Я и правда никогда о Черухе не слышала. Ты был там когда-то?
— Приходилось, — киваю коротко.
— Спецоперация?
Женщинам свойственно любопытство. А если речь идет о чем-то почти мистическом или секретном, их сложно остановить.
— Да, — однозначно отвечаю я.
— Ты немногословен, — разочарованно замечает мисс Доусон.
— В Черухе живет человек, семье которого я однажды помог.
— Время отдавать долги? — понимающе кивает она.
— За все в жизни рано или поздно приходится платить. Нет ничего хуже невыплаченных долгов, — озвучиваю я довольно спорную позицию.
— Но разве мы совершаем благородные поступки ради того, чтобы сделать спасённого человека заложником своей воли в будущем? — Рика предсказуемо вступает в полемику.
— Иначе не бывает. Нет ничего хуже невыплаченных долгов, — и это чистая правда.
Если она думает иначе, то глубоко заблуждается.
— Значит, я тоже твоя должница?
— Выходит, что так, — ухмыляюсь я, удивляясь, как все обсуждаемые темы ей удаётся свести к нашим взаимоотношениям.
— И каким образом планируешь взыскать долги с меня?
— Я ещё не решил, — двусмысленная улыбка расползается по лицу.
— Ты невероятно циничный тип.
— Мне об этом неоднократно говорили.
Она оступается, и я успеваю поймать ее под локоть, не дав распластаться на песке.
— Добавь в список, — иронично замечает Эрика.
Маленькая язва.
— Непременно.
— За один долг, по — моему, я уже расплатилась.
— Ты про эту ночь? — скептически спрашиваю я. — По-моему, это была награда, Эйнин.
— Я про кольцо, — в ее голосе появляются стальные напряженные нотки.
Она все-таки вернулась к теме, которую я хотел отложить на потом. Мы оба замолкаем, в образовавшейся тишине слышен только шорох шагов и тяжёлое дыхание. Воздух плавится, проникая под одежду сухим жаром. Перед глазами расплываются темные пятна, отдаваясь гулкой барабанной дробью в висках. Солнце достигло своего зенита, его лучи, отражаясь от золотистого горячего песка, образуют густую дымку с миллиардом крутящихся в ней частиц пыли и крошечных песчинок.
— Тебе нечего сказать? — с обвинением в голосе спрашивает Эрика.
— А что ты хочешь услышать?
— Кольцо принадлежало тебе. Я сохранила его, как и обещала, но ты мог не забирать его вот так? — похоже, она искренне возмущена и расстроена.
— Как, Эйнин?
— Забравшись в мою квартиру, словно вор или сталкер?
— Я кое-что оставил для тебя. Тебе не понравился портрет? Разве ты не об этом просила меня?
— Ты мог отдать мне его лично, объяснить… — выдает Эрика свою главную претензию. Да, я мог. Но где гарантия, что она не сообщила бы о нашем разговоре своим руководителям? — У меня столько вопросов, Джейдан.
— Задай только один, потому что на все я не смогу ответить, — тяжело вздыхаю я, предчувствуя, что моя просьба не будет услышана.
— Это мои глаза на всех твоих безликих картинах?
— Да.
— Да, и все?
— Что ещё я должен сказать?
Мы одновременно останавливаемся и, не сговариваясь, поворачиваемся друг к другу. Я снимаю тёмные очки, Эрика тоже. В бирюзовых глазах сверкают золотые блики, на кончиках ресниц блестят песчаные крупинки, губы упрямо поджаты. Она не успокоится, пока не выпытает у меня мельчайшие подробности. Женщинам необходимо знать, что они особенные, единственные, незабываемые… Но, даже если все обстоит именно так, существуют препятствия, выстроенные временем, прожитыми порознь годами, и их не преодолеть, не исправить. Жизнь жестока, судьба коварна, и какими бы мы ни были сильными, всегда найдется тот, кто разрушит нас, выбьет почву из-под ног, выстрелит в грудь, не моргнув глазом, и пойдет дальше. И самое непостижимое — этим безжалостным врагом можем оказаться мы сами. Друг для друга.
— Тот день в мечети в Аззаме разбил наши жизни на до и после, и каждый сохранил собственные реликвии, хранимые в сердце.
— Ты хранил меня в своём сердце, Джейдан? — тихо спрашивает она.
Я прикасаюсь пальцами к ее лицу, наполовину скрытому никабом. Она выглядит сейчас совсем другой, выше, старше, увереннее, но там, внутри, все та же маленькая испуганная одинокая девочка, пообещавшая молиться за меня. Потерять ее тогда оказалось не самым страшным, намного страшнее будет отпустить Эйнин сейчас, когда я узнал ее, прикоснулся спустя годы безрезультатных поисков. И все это время она жила… в каждой моей картине, в каждом сне, заполняла пустоты, образовавшиеся после исковеркавшего наши судьбы теракта. Бесчисленное количество часов я пытался представить ее лицо таким, каким оно могло бы быть, и впервые моё воображение не справлялось. В разных уголках мира я видел тысячи голубоглазых красавиц, многие готовы были позировать мне, раскрывать свои тайны и запретные желания, отдавать нечто сокровенное, чем не делятся даже с самыми близкими, но ни в одной модели и натурщице я не нашел того, что присуще только Эйнин. Ни одна из них не была ею. Даже в девять лет в ее глазах был упрямый огонь, который я вижу сейчас; внутреннее противоречие, отличающее Эйнин от других девочек, склонивших головы в молитве в мечети Аззама. Она была особенной уже тогда. В ее душе горело пламя, отражаясь в бирюзовых глазах, выделяя из толпы, пробуждая желание смотреть на нее вечно.
— Ты всегда там, Эйнин, — отвечаю приглушенным из-за намотанной вокруг лица куфии голосом.
Эрика растерянно хмурится, по всей видимости ожидая от меня совсем другого ответа. Резко одернув руку, я разворачиваюсь и бреду дальше по хрустящему и рассыпчатому, как крупа, раскалённому песку. Вдали появляются темные очертания гор, у подножия которых раскинулся призрачный Черух. Неожиданно Рика хватает меня за запястье, заставляя повернуться к ней. Ее требовательный взгляд прикован к моему лицу.
— Объясни мне, Джейдан. Я хочу понять…
— Что именно, Эрика?
— Как художник, реставрирующий мечети, стал агентом АРС? Как тот мальчик, который, рискуя собственной жизнью, вытащил меня из-под пуль повстанцев, превратился в человека, способного убивать по приказу?
— Тот мальчик сгорел, Эрика, как и девочка с голубыми глазами. Не думаю, что наши с тобой истории очень сильно отличаются, — с горечью отвечаю я.
— Я не стреляю в людей, Джейдан, — возражает Рика. — Я не способна лишить жизни человека.
— Я тоже не стреляю в людей, — холодно отрезаю я. — Только в преступников, чья вина доказана. В убийц, террористов, сволочей, предавших свою страну ради выгоды, ублюдков, торгующих детьми и женщинами. Это моя работа, Эрика. Мы делаем этот мир чище.
— Вы? — изумленно восклицает она. — А ты уверен, что все приговорённые АРС виновны?
— А ты считаешь, что с категорией особо опасных преступников можно сражаться цивилизованными способами? Только не надо говорить, что ЦРУ не делает то же самое.
— Но именно правительство Анмара отрезало Кемар, решив вычеркнуть свою провинцию из истории страны. Они отказались от нас, позволив поселениям вроде Аззама гореть в огне революций; не пришли на помощь, когда в нас стреляли, взрывали, жгли и методично уничтожали, — с горячностью выдает мисс Доусон.
— Ты забываешь, Рика, что в мечеть ворвались такие же кемарцы, как и мы с тобой. Они до сих пор уверены, что способны отменить решение аль-Мактума, но этого никогда не случится.
— И ты согласен с его политикой? — с холодной яростью спрашивает Эрика.
— У меня нет выбора, Рика. Ты заблуждаешься, думая, что АРС не противостоит террористам. И с чего ты вообще решила, что все задания, которые я получаю, сосредоточены на ликвидации неугодных правительству Анмара? — скептически выгнув бровь, спрашиваю я. Эрика задумчиво моргает, не сводя с меня пытливого взгляда. — Этот разговор можно вести бесконечно, и каждый все равно останется при своем. Поэтому лучше закроем тему, которую ни ты, ни я обсуждать не имеем права.
— Здесь нет никого, кроме нас, Джейдан, — холодно напоминает она. И, оглядевшись по сторонам, добавляет тихо. — Не считая ядовитых змей. Но, признаться, они пугают меня меньше, чем ты.
— Ты боишься меня? — низким голосом спрашиваю я, сделав шаг вперёд.
Эрика запрокидывает голову, смело встречая мой взгляд. Шайтан побери эту девчонку. Воздух между нами накаляется и трещит, и палящие лучи солнца тут вовсе ни при чем. Второй шаг Эрика делает сама. Подняв руку, дергает нижнюю часть куфии, прикрывающую мое лицо от ожогов, и то же самое повторяет с никабом. В следующее мгновение наши губы соединяются в неистовом жадном поцелуе. Яростно толкаюсь языком в ее приоткрытый рот, и Эрика с не меньшим голодом отвечает мне. Сбрасываю с плеч рюкзак и, подхватив ладонями ягодицы Эрики, приподнимаю ее и вжимаюсь увеличивающейся эрекцией в развилку между женских бедер. Сердце наращивает темп, срываясь с ритма, в висках гудит от напряжения, член пульсирует от потребности повторить все то, что мы делали несколько часов назад, но, бл*дь, трахаться под прямыми солнечными лучами на горячем песке — хреновая идея. Нетерпеливо сминая пальцами сочную задницу Эрики, похотливо трусь об ее промежность сквозь плотные слои ткани, издавая грудной голодный рык в теплые губы. Мы оба неумолимо теряем контроль, прижимаясь друг к другу все ближе. Я чувствую, как твердеют ее соски под абайей, как дрожит чувственное тело в моих руках. Клубящийся зной, накопившаяся усталость, бессонная ночь и многочасовой секс-марафон не ослабили мое нездоровое влечение к строптивой стервочке. Эрика приходит в себя первой в тот момент, когда я начинаю задирать подол ее абайи. И мне почти удается, черт…
— Все, Джей, все, — бормочет она, вырываясь и упираясь ладонями в мою бурно вздымающуюся грудную клетку.
Ее губы распухли и выглядят порочно блестящими. У меня в глазах темнеет, когда Рика облизывает их, тяжело дыша. Заключаю ее талию в кольцо и целую снова, но на это раз мягче, нежнее.
— Вот чего я боюсь, Джейдан, — шепчет Эрика, когда я отрываюсь от ее губ. Я
смотрю в потемневшие от желания распутные глаза, ощущая мощный прилив энергии после нашей небольшой сексуальной встряски. Хотелось бы, конечно, закончить начатое, но у нас впереди два дня…
— Снежная королева подтаяла? — лизнув ее нижнюю губу, срывающимся шепотом говорю я. — Жаловалась, что не сможешь самостоятельно ходить, и снова не прочь потрахаться.
— Ты озабоченный сукин сын, Джейдан, — по известной только ей причине раздражается Рика, толкая меня.
— Твой грязный рот явно напрашивается на то, чтобы его хорошенько заткнули, заняв приятным делом, — ухмыляюсь я, окидываю ее выразительным взглядом и наклоняюсь за своей ношей, брошенной в песок.
— Иногда мне чертовски сильно хочется тебя прикончить, — признается Рика, сверкая глазами.
— Ты не убиваешь людей, — иронично напоминаю я. — Поэтому смирись и получай удовольствие.
Пренебрежительно фыркнув, мисс Доусон отворачивается от меня и, поправив абайю и никаб, уверенной походкой идет вперед.
Остаток пути мы провели в полном молчании. Чем ближе становились черные скалы и прояснялись очертания небольшого поселка, тем тяжелее становились наши шаги. Усталость и жара все-таки взяли свое. Рика изо всех сил пыталась не выдать, что чертовски вымотана нашим путешествием, злилась, вздыхала, но ни разу не попросила остановиться на привал. Выносливая отважная малышка, которая никогда и никому не покажет своей слабости.
— Боже, — выдыхает, Рика, замедлив шаг, когда на расстоянии сотни метров замечает впадину высохшего горного озера, похожую на воспалённую зияющую рану, присыпанную солью. По берегам ещё остались выжившие в условиях засухи финиковые пальмы с пожухшими, уныло опущенными листьями. На самом дне озерной чаши поблёскивают на солнце белесые шотты — маленькие солёные лужицы. — Наверное, в сезон дождей тут очень красиво, — зачарованно добавляет Эрика. Я удерживаю ее за руку, когда она опасно близко подходит к краю озера.
— Нельзя приближаться. Лучше обойти по тропе, — киваю в указанном направлении. Моргнув, Рика следует за мной, по-прежнему разглядывая мертвый котлован. — Высохшие вади рек и озер иногда могут образовывать бездонные трясины. Шагнешь туда и никогда не выберешься.
— И откуда ты все знаешь, — язвительно бросает она.
— Я рос в этих местах.
— Я тоже, — напоминает Эрика.
— Девочек вряд ли отпускают погулять в пустыню, — мягко улыбаюсь я, переплетая наши пальцы.
Она вздрагивает и, оторвавшись от озера, смотрит на меня.
— Я несколько дней блуждала по Махрусу, когда поняла, что ты не вернешься, — бесцветным голосом сообщает она, и мое сердце сжимается от возникшей перед внутренним взором картинки. Босоногая потерянная испуганная девочка один на один с беспощадным Махрусом, кишащим опасностями на каждом шагу.
— Ты бы не выжила. В пустыне время ощущается иначе… — я сжимаю ее пальцы сильнее. — Аллах пощадил тебя.
— Аллах тут ни при чем, Джейдан, — ожесточённо бросает она. — Меня подобрали работорговцы, немного подлечили обожжённую кожу и выставили на точно такой же аукцион, как вчера. Там я и познакомилась с Алией.
— Я этого не знал, — сцепив зубы, я смотрю пред собой.
Покосившиеся дома из глиняных кирпичей и прессованной соломы с крышами из пальмовых стволов приближаются с каждым шагом. Напротив старой мечети играют чумазые ребятишки, а вокруг, устало передвигая лапами, слоняются дворняги, охраняя малышей. Я пытаюсь сосредоточиться на наблюдаемой картинке, но ни хрена не выходит. Мысли уносятся назад. Я вспоминаю, как обездвижил Эрику в своей мастерской, подвесив практически голую к балке под потолком. Это было неправильно, черт возьми. Откуда мне было знать… Я почувствовал, заметил, что она почти открылась, сбросив маску надменной стервы. Я едва не вытащил ее глубоко спрятанный страх… Я мог сломать годами выстраиваемую стену, позволяющую Эрике вести полноценную жизнь, не оглядываясь назад. Я мог разрушить ее, я все ещё могу разрушить ее, даже зная все, что произошло.
— Если бы не спецотряд ЦРУ, проводящий операцию по сопровождению американских граждан, я бы сейчас развлекала какого-нибудь бедуина. Мне повезло, что я знала английский и не была похожа на арабку, а Алие — нет. Меня забрали по ошибке. Именно так я оказалась в реабилитационном центре, который спонсировал Ильдар. Это он привел в центр Мэтта Доусона, чтобы показать девочку, потерявшую всю свою семью. Мэтт незадолго до этого похоронил жену и ребёнка, трагически погибших, и был так же одинок, как и я. И знаешь, он действительно смог стать мне настоящим отцом. Чуть позже Мэтт усыновил мальчика тоже с непростой судьбой, и теперь у меня была настоящая семья. Я была счастлива, Джейдан. И старалась не вспоминать о пережитом ужасе. А Ильдар… он тоже всегда был рядом. Я часто говорила ему об Алие, девушке, с которой успела подружиться, пока находилась в «Шатрах Махруса». И спустя пять лет она тоже оказалась в реабилитационном центре…
— Зачем ты мне это рассказываешь? — натянуто спрашиваю я.
— Он не сделал мне ничего плохого, Джейдан, — ее голос едва слышен.
Мне несложно понять, куда клонит Рика. Девушка прощупывает почву. Хочет убедиться, что я не веду свою игру и не держу ее в неведении истинных планов.
— Потому что не успел, — жестко отвечаю я. — Ты была под защитой отца, и в Нью-Йорке нельзя просто так взять то, что хочешь, наплевав на законы. Но он собирался это сделать. Если бы я тогда не сломал ему нос и не нарушил планы, то скорее всего сейчас бы ты находилась рядом с ним в Кабусе. А насчет Алии… Не велик подвиг продать девушку, а потом спасти, вывезти в Штаты и продавать снова, но уже на других условиях.
— Его вину должен определить суд, Джейдан, — упрямо настаивает мисс Доусон.
— Он подданный Анмара, Рика. Я могу гарантировать, что АРС никогда не позволит ЦРУ вывезти из страны Ильдара Видада.
— А как же совместная операция?
Нет никакой совместной операции. Мы, бл*дь, одни против двух сильнейших спецслужб. И один Аллах знает, чем это все закончится.
Внезапно обступившие нас ребятишки наперебой просят милостыню, сверкая белыми зубами на смуглых лицах. Удивительно, но даже в этом городе-призраке мало что отличается от происходящего на окраинах крупных городов. Бедность в любом уголке мира имеет поразительно похожие лица. Раздав детишкам монеты, я показываю на небольшой аккуратный дом с белыми стенами. На фоне остальных ветхих построек он кажется настоящим дворцом.
— Мы пришли, — сообщаю я.
— А твой должник, похоже, местный шейх, — ухмыляется Рика.
Я не отвечаю. Она убила бы на месте, узнай правду.
— Рика, должен тебя предупредить кое о чем, — я останавливаюсь, удерживая ее за руку. Она вопросительно смотрит мне в глаза. — В Черухе живут по устаревшим традициям, некоторые из которых лучше не нарушать. Женщина с открытым лицом считается шармутой и может подвергнуться публичной расправе. Никаких вопросов, дерзких замечаний и вызывающих взглядов. Держи язык за зубами, глаза в пол. Мы не задержимся надолго. Пару часов и выдвинемся в Кабус.
— Джейд… — нахмурившись, начинает Эрика, явно собираясь что-то мне возразить, но я не даю ей и слова сказать.
— Для Равиля я Джамаль. Архитектор, который работает с крупными заказчиками из других стран.
— Это действительно твое имя? — растерянно спрашивает она.
— Да, — подтверждаю я, ее лицо заметно бледнеет.
— И ты говоришь мне его только сейчас? — закипает Эрика.
— Ты слышала, что я пытался донести?
— Аззам тоже не отличался свободой нравов, Джамаль, — мое имя она поизносит с иронией. — Значит, Равиль не знаком с агентом АРС?
— Нет. Ты просто девушка, которую я сопровождаю к ее брату.
Эрика издает нервный смешок.
— Ничего себе у меня братец.
— У тебя есть другие варианты? — хлёстким тоном спрашиваю я. Эрика закатывает глаза, отрицательно качнув головой. — Вот и отлично.
Дверь распахивается раньше, чем мы успеваем подняться по лестнице, на пороге появляется коренастый Равиль в домашней футболке и спортивных штанах. Он встречает меня на середине пути.
— As-sаlаm аlаykоm, Джамаль. Слава Аллаху, я увидел тебя в окно, иначе не смог бы встретить дорого гостя как подобает, — заключив в медвежьи объятия, Равиль расцеловал меня в обе щеки.
— Мир твоему дому, друг, — отвечаю я.
— Почему не предупредил, что едешь? Не позвонил?
Равиль отступает на шаг назад, переводит взгляд на мою «скромную» спутницу и снова смотрит на меня. В темных глазах проскальзывает озадаченное выражение. Эрика, как и было ей говорено, топчется рядом, не поднимая головы. Уверен, она отомстит мне за каждую минуту вынужденного молчания и фальшивой покорности.
— Да ты не один, брат. Вы заходите, что я вас на пороге держу, — спохватившись, восклицает он и, приобняв за плечи, уводит в дом.
Эрика «робко» семенит следом. Черт, я запомню этот эпизод надолго. Мы разуваемся и проходим в просторную светлую комнату, оформленную в чисто восточном стиле. Ноги утопают в густом ворсе персидского ковра. Ноздри щекочут запахи специй и арабского кофе. Глубоко вдыхаю, чувствуя, как желудок протестующе урчит. Теплая уютная обстановка обжитого дома расслабляет, сразу накатывают сонливость и усталость.
— Я попрошу Суру накрыть стол, — продолжает возбужденно говорить Равиль. — Она укладывает Махмуда. Совсем скоро освободится. Сколько ты у меня не был?
— Около года, Равиль, — отзываюсь я, оглядываясь по сторонам. — Ничего не изменилось. Махмуд уже, наверное, совсем большой?
— Три года, вылитый я. Всем мальчишкам во дворе жару задает, — с гордостью сообщает Равиль. — Как поживает Аида?
— Все хорошо, — сдержанно отвечаю я, бросая на мужчину тяжелый взгляд. Сдвинув густые брови, Равиль закрывает рот за секунду до того, как ляпнуть лишнее. — Я могу проводить мою спутницу в гостевую комнату? Она устала с дороги, умыться бы и отдохнуть.
— Конечно, — поспешно кивает Равиль.
Повернувшись к Эрике, я киваю в сторону небольшого коридорчика, ведущего в соседнюю комнату, вручив ей рюкзак с вещами. Все той же уморительной походкой кроткой пастушки Рика следует в указанном направлении. Я слышу, как закрывается за ней дверь. Облегченно выдыхаю.
— Скажи, что ты не привел в мой дом шармуту, Джамаль, — заметно остывшим тоном произносит Равиль, напряженно глядя на меня.
— Нет, — отвергаю его предположение. — Я сопровождаю девушку к ее брату. Мы с ним были когда-то дружны. И когда у него случились крупные неприятности, я посчитал своим долгом позаботиться о его сестре, — играю нечестно, нажимая на больную мозоль Равиля, спекулируя на его чувстве благодарности. — Ему пришлось бежать из Асада. Девушку могла настигнуть участь пострашнее.
— Да, я знаю, как это бывает, — оттаяв, соглашается Равиль.
— Я вызвался проводить ее в Кемар, потому что, по слухам, мой знакомый укрылся в Кабусе. Мы остановимся у тебя на пару часов, не больше.
— Чем я могу помочь вам, брат?
— Будет неплохо, если ты отвезешь нас в Кабус, минуя пропускные посты. Я знаю, что тебе это под силу.
— Мне за радость помочь мужу моей любимой сестры. Все ли хорошо в вашем доме?
— Не беспокойся, Равиль. Аида здорова и счастлива и передает тебе самые лучшие пожелания.
— Счастлив слышать это, Джамаль, — просияв, кивает Равиль. — Может быть, я знаю человека, которого ты ищешь?
— Он вряд ли явился в Кабус под своим именем. Уверен, что как только мы появимся в городе, он найдет нас сам.
— Тебе лучше знать, брат. Я сделаю все, что попросишь. Ты вернул жизнь в Черух, не дал надругаться над моей семьей. Я до конца жизни буду благодарить Аллаха за то, что три года назад он послал тебя в наши края.
— Спасибо, Равиль, благослови тебя Господь, — положив руку на плечо мужчины, искренне говорю я.
Ровно чрез два часа мы выезжаем из Черуха на стареньком джипе. Рика дремлет на заднем сиденье. Негромко играет музыка, с перебоями работает кондиционер. Я сижу рядом с водителем, являющимся главным источником шума в салоне. Активно жестикулируя, Равиль рассказывает о новых нападениях повстанцев на соседние поселения, жалуется на нестабильность жизни в Кемаре, на неспособность местных правителей контролировать обстановку и хвалит Искандера аль-Мактума, старшего сына короля и наследника, активно помогающего отрезанной провинции гуманитарными грузами и пропагандирующего возвращение Кемара под крыло королевства. Я рассеянно слушаю, из последних сил сражаясь со сном. Ничего нового он мне не расскажет, а вот я мог бы. После нехитрой, но сытной трапезы усталость окончательно взяла верх. К слову, обедали мы с Рикой в разных комнатах. Её угощала жена Равиля в женской половине дома. И я надеюсь, что немногословная Сура не сболтнула лишнего случайной гостье. К незнакомцам в Черухе относятся с осторожностью, стараются держать язык за зубами. Но кто знает, что в голове у этих женщин. С того момента как мы вошли в дом Равиля и до сих пор, Эрика не произнесла ни слова, ни разу не взглянула в мою сторону. Меня это несколько напрягает, учитывая неспособность мисс Доусон долго придерживаться чужих приказов.
Манёвренный небольшой автомобиль подскакивает на камнях, взбираясь на невысокую гору. Прямо за ней, в долине, расположился Кабус. Я не был здесь с детства. По долгу службы мне приходилось пересекать границу Кемара, но в столице я оказался впервые за как минимум двадцать лет. Революция практически не коснулась столицы Кемара, жизнь здесь течет своим чередом, как и десятки лет назад. Строятся дома и торговые центры, растут небоскребы, успешно идет торговля с соседними странами. Последний правитель Кемара окружил границы Кабуса максимальным количеством военных, тем самым гарантируя безопасность самому себе и местному правительству. Но нам удалось проскользнуть незамеченными. Миролюбивые жители окрестностей, чьи предки веками жили на этой территории, знают потайные пути въезда в город, но никогда не покажут их тем, кто решит войти в Кабус с оружием. О том, что мы с Эрикой далеко не безоружны, я, разумеется, Равилю не сообщил.
Внедорожник останавливается у центрального входа гостиницы, расположенной в самом высоком здании города.
— Приехали, Джамаль, — сообщает Равиль. Я с благодарностью пожимаю его руку.
— Шукран[15], брат. Ты здорово помог мне.
— Позвонишь, если надо будет забрать. Я мигом примчусь.
— Конечно, — киваю я и, обернувшись назад, громко окликаю задремавшую Рику.
— Просыпайся, Медина. Мы на месте.