Эпилог
«Если я – часть твоей Судьбы, когда-нибудь ты вернешься ко мне».
Эрика
Два месяца спустя
Я все еще пытаюсь принять тот факт, что временно отстранена от службы, и вместо того, чтобы нести в этот мир благо, и приносить пользу обществу, вынуждена мотаться со съемки на съемку, бегать по всему Нью-Йорку, находясь в вечном безумном поиске трендовых и красивых локаций для фотографий – последние два месяца я только и занимаюсь тем, что совершенствую контент своего профиля, уходя от откровенных фото, к более детальным и продуманным. Но даже бесконечное составление аутфитов и продумывание новых образов, сотрудничество с марками одежды и косметики, не отвлекает меня от мыслей, которые на самом деле трогают и тревожат мою душу. Я люблю заниматься фотографией и позировать, но никогда этого так много, и я бы безумно хотела окунуться сейчас в омут с головой в новое опасное задание, желательно включающее в себя командировку куда-нибудь далеко-далеко… в Европу, в Россию, Китай. Куда угодно, лишь бы избавиться от постоянного чувства того, что за мной пристально наблюдают: каждый час, каждую секунду, вездесущий следует за мной по пятам. Большой Брат и всевидящее око отдыхает.
Я не могу нормально спать, прекрасно зная о том, что нарушение моих личных границ уже однажды состоялось, и не один раз, а значит, пока я сплю, они могут быть безнаказанно пересечены снова. Я всерьез подумываю о том, чтобы завести роман с мужчиной, с которым буду жить вместе, чтобы вернуть себе возможность спать спокойно. Но то будет лишь иллюзия защиты. Проблема состоит еще и в том, что после чудесной встречи с «ядовитым любовником» я закрылась в себе еще больше. Мой невидимый кокон стал куда прочнее, и я не собираюсь подпускать к себе ни одного Коллекционера. На этот раз мое решение окончательное, и даже если на меня вдруг обрушится волна безумной страсти – такая, какая накрыла к Джейдану, не изменю свое решение.
– А для чего я создана?
– Ты создана для меня, Эйнин.
Эйнин. Что еще за Эйнин?! Я знаю перевод с арабского. Глаза. С уверенностью могу сказать, что так меня еще никто не называл. И это раздражает, напрягает, заставляет меня думать о том, что он имел в виду и вспоминать то, что мне привиделось в момент, когда Престон спас меня. И привиделось мне то, что не может быть действительностью.
Тот мальчик мертв. Это не Джейдан.
Или…
От одной мысли о том, что тем мальчиком был Джейдан, грудь сдавливает в дьяволские силки, я не могу дышать, словно вновь оказываюсь в тайном проходе, затянутым смогом и дымом. В том самом лазу, где во второй раз в жизни заговорила со своим синеглазым Богом, за которым наблюдала, кажется, все свое осознанное детство. Я уже давно не маленькая девочка, но я очень хорошо помню, как мысленно нарисовала себе нашу с ним сказку, достойную оказаться на страницах «Легенды Анмара». Не при таких обстоятельствах я мечтала познакомиться с юным художником. И слишком больно было понимать, как быстро я потеряла своего спасителя… не насмотрелась в его глаза, не узнала, как он развил свой талант, и он так и не успел мне назвать свое имя. Долгие годы я иногда мысленно благодарила его за спасенную жизнь, и невыносимо жалела, что элементарно не могу назвать юношу по имени.
И я дала ему свое, выдуманное. И только сейчас, сопоставив Джейдана и этого мальчика из моего давно забытого прошлого, поняла, что неосознанно, будто случайно, называла его… al`asad.
Мог ли тот мальчик выжить в мечети, где смерть, подобно парам летучего яда, овладела каждым сантиметром пространства? Здравый смысл кричит мне «нет», и я склонна верить ему… должно быть, во мне говорит дикое желание, слепая вера в то, что мой al`asad жив и вернулся за мной.
«Если суждено, я найду тебя», – мурашки медленно атакуют область затылка и плеч, стоит мне вспомнить брошенное напоследок обещание Престона.
Все это время, мое упрямство, вся напускная бравада «сильной и дерзкой» были лишь способом защитить свои нерушимые стены, и убежать от той части себя, какая проявляется во мне, когда я нахожусь рядом с ним. Возможно, истинной части меня. Девочки, рожденной на землях Востока. Я забыла о ней, забыла о том, кто я, когда поняла, что возвращаться к матери и отцу, братьям и сестрам, к детским мечтам о принце, белому солнцу и скрывающей тело парандже – слишком больно. Даже мысленно. Я отреклась от Медины, нацепила маску, подобную той, что одел на меня Мааб. Кажется, в тот момент, когда Джейдан снял ее с меня, он отчасти добрался до моей сути. Показал мне мое настоящее отражение.
Слабая, безвольная Эрика, зависимая от мужчины.
Пока я не желаю ее видеть, я не принимаю ее. Слишком долго училась быть сильной, слишком долго рядом не было никого, кто бы затмил в моих глазах того спасителя. И слишком глубоко я спрятала и воспоминания о нем, лишая себя самого дорого в жизни – чувств и эмоций, самого ее вкуса.
Мало кто знает, что девушка, которая источает притягательную и сексуальную энергетику на фото, и выглядит, как развратная жрица, очень давно не занималась сексом. И, честно говоря, нет никакого желания искать себе партнера, впускать кого-то в свое тело, после грубых действий Престона и больного «ядовитого любовника» который чуть было не замарал меня окончательно.
Возможно, я обманываю себя. Возможно, на Земле есть человек, с которым я до безумия хочу близости, но это всего лишь один из трех миллиардов мужчин. Мужчину, который все это время также носил железную и непробиваемую маску. Сейчас Джейдан исчез, и теперь наконец, раскрылись все факты о якобы бедном и неприкаянном творце, заблудшим в Нью-Йорк.
Как Мэтт и Стефан Смит могли скрывать от меня такую крошечную деталь? Как могли выставить такой идиоткой в глазах всех, кто был в курсе?
Как оказалось, все это время я гонялась не за «ядовитым любовником», а за специальным агентом АРС (анмарская разведывательная служба). Одинокий и непонятный миром художник – лишь долбанное прикрытие для агента АРС, кем и является Джейдан, мать его, Престон. Вот и весь секрет его «неприкосновенности», над которой я так долго ломала голову.
– Рика, ты все еще зла на меня? – нервный голос отца в трубке смартфона, заставляет меня скривить губы и подавить в себе желание нагрубить Мэтту при помощи глотка охлажденного кофе – на самом деле та еще гадость, но в июльскую жару я пью все подряд и почти совсем ничего не ем.
– Есть новости о Видаде? – непреклонным голосом интересуюсь я, игнорируя попытку отца вновь завести теплый разговор отца и дочери. Я не имею ничего против, но хочу, чтобы Мэтт осознал то, какой опасности он меня подвергал, скрывая от меня настоящий статус Джейдана Престона. Если бы я не смотрела в его сторону, я возможно бы обратила свой взор в сторону Джадира Мааба и чудесным образом бы предотвратила смерть Сальмы Рами. Если бы, если бы… столько «если бы», но случилось все так, как случилось. И все же, выводы Мэтт сделать должен. Что касается Ильдара: его самолет, отправившийся из штатов в Анмар пропал с радаров, канул в небытие. Все эти годы, Видад не являлся другом моего отца, а был лишь объектом наблюдения. Не понимаю, как отец мог скрыть от меня еще и это: стоит заметить, Мэтт не знал о попытках Ильдара сблизиться со мной – я сама упорно скрывала это от папы, но никогда не задумывалась о том, что этой выйдет мне боком.
Все это время Мэтт пытался установить связь Видада с Шатрами Махруса, но без прямых улик не мог допрашивать и обвинять Ильдара, так как Анмарец является родным братом главного советника действующего короля Мактума… даже вникать не хочу в иерархию, установленную в Анмаре сейчас, и вообще не особо хочу соприкасаться с Шатрами, в которых повидала столько ужаса и грязи. Или наоборот – слишком сильно хочу поучаствовать в этом деле, но будучи уверенной в том, что мне его не дадут, стараюсь не думать об этом.
Спецслужбы США знали, что «ядовитый убийца» связан с Ильдаром и, понимая то, что он попытается его подставить, объединили два дело в одно. Неудивительно, что в подобном расследовании были замешаны все структуры: правительство, полиция, ФБР и ЦРУ. А также, как уже выяснилось и АРС.
Кто бы мог подумать. Спецагент Джейдан Престон, в обличии легкомысленного художника, способный парой выстрелов хладнокровно лишить жизни. Еще при первой нашей встрече, я ощутила на себе его цепкий взгляд и сделала вывод, что такой бывает лишь у психов, маньяков или сталкеров… и первые два варианта полностью завладели моим разумом, в то время как по закону подлости, верным оказался третий.
Я недооценила Джейдана Престона – специального агента, киллера, наемного убийцу. И свою истинную суть он раскрыл только под конец нашего «общения», оставаясь загадкой все эти недели… теперь его поведение на парковке, становится мне более понятным и ясным. От такого человека, на самом деле можно ожидать все, что угодно.
Такой заставит сплясать на раскаленных углях, и глазом не моргнет.
Ни капли жалости не промелькнет в синих глазах, если того будет требовать задание, или собственные правила и принципы.
Ну и темперамент восточного мужчины дает о себе знать. Думаю, что я не ощутила еще и половины мощи его темперамента, и на парковке я познакомилась только с «цветочками».
– Нет, Рика. Пока никаких. И сейчас, это тебя не касается.
– Тогда нам не о чем говорить, пап. Оставляя меня в неизвестности, ты снова рискуешь моей жизнью! А что там с Престоном? Про него ты мне рассказывать не собираешься? – не в силах побороть любопытство, тут же стреляю колким вопросом я.
Мэтт Доусон тяжело вздыхает мне прямо в ухо, заставляя отодвинуть смартфон подальше, и возвести взгляд к небу. Кажется, отец собирается сдаться и мне осталось лишь немножко на него надавить:
– Карты на стол, Мэтт, – ультимативным тоном требую я, прекрасно понимая, что отец может просто положить трубку, и не выкладывать мне подробностей засекреченной от масс информации. Но видимо мои слова про риск для моей жизни оказали на него должное влияние, потому что спустя уже несколько секунд, отец начинает выкладывать накопленные в рукавах козыри:
– Все это время официальной задачей Престона являлась наблюдение за Видадом, который начал вызывать вопросы у АРС еще несколько лет назад. Он первым догадался о том, кто является убийцей. И после свадьбы пришел к Смиту с предложением: он находит и обезвреживает убийцу, а мы позволяем ему ликвидировать его.
– И вы поверили, что он знает кто это?!
– А что нам оставалось, Рика, когда была убита Рами? Когда ты пропала? Мы не могли ждать, когда появятся новые жертвы, и тем более, не могли рисковать тобой. Многие дела были раскрыты благодаря твоей виртуозной актерской игре, проницательности и умении выманивать из подозреваемых необходимую информацию. Но дело не только в этом. Даже у Смита ты на хорошем счету, и он видит в тебе большой потенциал. А я… я просто люблю тебя, дорогая. И все, что я когда-либо для тебя делал, это исключительно во благо. Я хочу защитить тебя. И уже жалею, что когда-то позволил тебе пойти по моей опасной дороге, – сентиментальным тоном начинает отец, в попытке меня разжалобить. Да уж, я почти плачу.
– По итогу, мы все остались фактически ни с чем, и упустили Видада, – а точнее чудовище, которое все это время притворялось праведником… один черт знает, какой беспредел творится в Шатрах Махруса, за которыми стоит Ильдар. Теперь становится совершенно ясно, что он хотел забрать меня в свой гарем, или выставить на продажу в борделе – от одной этой мысли, у меня жуткий мороз по коже и это в тридцатиградусную жару. – Но мы решаем этот вопрос, Эрика. По последним данным, Ильдар Видад не вернулся в Анмар официально, частный самолет пропал с радаров и спутников над океаном.
Уверена, что ублюдок нашел способ как провернуть все это, будучи родней ближнего круга короля Анмара.
– А что с делом? Общество так и не узнает, кем все это время был «ядовитый любовник»?
– Официальное заключение вышло как раз сегодня, Рика. Но там ты не найдешь ничего интересного. Джадир Мааб застрелился сам. О твоем похищении нет ни слова.
– Какой план действий у вас сейчас?
– Это тебя не касается, Эрика, ты отстран…
– Говори! – требую я, сжимая айфон до боли в напряженном кулаке.
– Мы ищем Видада. Несколько агентов занимаются этим уже два месяца.
– Очевидно, они уже провалились. Хоть не так обидно признавать свое фиаско, – парирую я, стараясь не думать о том, что отправить на продолжение дела предпочли не меня, а других специальных агентов. Может это и к лучшему, да? Я никогда больше не увижу Джейдана Престона, никогда не побываю в Шатрах Махруса, и никогда не ступлю на раскаленные земли Анмара.
Не хочу возвращаться туда… где слишком больно, где всплывает та часть меня, что погибла еще в девять лет.
– В любом случае, мне очень жаль, что Ильдара до сих пор не нашли. Мне нужно спешить, пап. Поговорим позже, – я отключаюсь, наспех хватаю в ближайшем киоске новый выпуск New York Times и подхожу к высокому зданию, где находятся мои апартаменты.
Еще в лифте я читаю статью на первой странице, и понимаю, что дело о «ядовитым любовнике» превратилось в очередное нераскрытое и закрытое дело, однако гипнотизирующими и успокаивающими словами массы убедили в том, что опасность миновала. Как же. Не убийцы, так работорговцы – еще ходят на свободе, и одним из них запросто может оказаться друг вашей семьи, на которого вы четырнадцать лет смотрели снизу вверх и восхищались добродушием, щедростью и умом этого человека. Будь Видад глуп, он бы никогда не смог жить двойной жизнью, и прятать своего внутреннего демона, за оболочкой местного мецената, бизнесмена и общественного деятеля.
Мразь. Мне тошно от того, что его губы прикасались ко мне. Тошно от мысли, что каждый раз, когда Видад целовал меня, он представлял меня обнаженной среди «Шатров Махруса». Выставленную на аукцион, голую, связанную – я прекрасно помню подобные картины аукциона, которые я успела застать прежде, чем нас спасли. Девушки на данном рынке – не более чем мясо, товар. Живые тела, мертвые души. Кто-то считается «свежачком» и «высшим сортом», кто-то более потрепанным мясом, которое изрядно поваляли в грязи перед продажей, напользовались вдоволь и скинули на него цену. Самые бесценные лоты «свежатинки» (так девушек называли работники шатров, если так можно выразиться) уходили за цену, сопоставимую с черными брильянтами. И от этого тошно, противно, мерзко и грязно. Страшно представить, что подобное существует в двадцать первом веке. Люди – животные, которыми управляет власть, секс, похоть, деньги… большинство людей. И от этого горько. Ведь пока есть спрос, есть и предложение.
Наконец, лифт останавливается на моем этаже, и как только я выхожу из открывающихся передо мной дверей, меня тут же охватывает дурное предчувствие. Ощущение нависшего надо мной всевидящего ока душит, ноги подкашиваются от нарастающей внутри тревоги, при одном взгляде на входную дверь в мою квартиру – она слегка, но бесцеремонно приоткрыта. Кто-то сбежал оттуда буквально несколько минут назад? Но кто… и это явно не уборщица, и не сантехник, который должен был починить кран в моей ванной. Я это знаю, чувствую. Потому что как только вхожу в квартиру, улавливаю ноты знакомого глубокого парфюма, в ноздри и легкие проникает запах его тела, кожи… я все еще помню его, черт возьми.
Он снова сделал это, совершил контрольный выстрел, вторгся в мои владения. Осознание этого факта убивает мгновенно. Как и «подарок», что он мне оставил. Отчаянно цепляюсь за дверную ручку, стараясь удержать себя на ногах, пока смотрю в сторону зеркала, закрытого больше, чем на половину новым портретом.
Сердце отчаянно бьется в груди, в висках пульсирует, когда я понимаю, что мне ничего не мерещится, что это не дурной сон, и я правда вижу на портрете… лицо.
Мое лицо. Волосы, распустившиеся за спиной, подобно солнечным лучам, являются продолжением огня, в голубых и широко распахнутых глазах прорисован каждый блик, делающий их похожими на ледяное пламя. Слез нет – у нарисованной меня решительное выражение лица, на которым изображено слишком много разных чувств: и боль, и жажда мести, нежность и мягкость, ярость и гнев… он отобразил все оттенки моего характера в одном взгляде. Я так долго просила его о том, чтобы он написал мое лицо, но в действительности не могу оторвать взгляда только от этих глаз. Тех самых, что кочевали с холста на холст, и лишь сейчас обрели свое логическое завершение. Финальный аккорд реквиема по мечте. Только сейчас, они воспроизведены с детальной точностью, и выглядят настолько живыми и настоящими, что мне кажется, что я гляжу в закрытое зеркало, а не на свой портрет.
Такой он меня видит? Если это так, то у меня не остается слов. Это так красиво и так жутко одновременно. Прекрасное и ужасающее, две стороны жизни, разделенные тончайшей гранью, нарисованной его кистью…
И последняя деталь, которая заставляет мое сердце окончательно рассыпаться на мелкие жалящие нутро осколки: девушка, написанная на холсте, сжимает в руках четки, наполовину обмотанные возле запястья. Их подарила мне мама, а ей в свою очередь – мой отец. Реликвия, передавшаяся в нашей семье из поколения в поколение, отданная мною мальчику, что спас мне жизнь в мечети Кемара…
Отданная мной Джейдану Престону.
Мне не привиделось, я не сошла с ума от шока, столкнувшись с «ядовитым убийцей». Мое подсознание меня не обмануло, хотя разум отказывался верить…
«– Беги. Времени мало. Беги же, глупая!
– Возьми, они тебя защитят, я сама их сделала. Я буду молиться за тебя.
Помню, как я жадно ловила черты его лица, как не хотела прощаться и оставаться одна. Как читала молитвы, просила у Богов сохранить al`asad жизнь… и неужели они меня услышали?!
– Беги, я сказал. Спасайся.
– Как тебя зовут?»
Этот диалог я никогда не забуду. Он высечен на моем сердце ледяным копьем, сотворенным из замороженных внутри души слез. Они вот-вот прольются беспощадным потоком и ничего после себя не оставят. У меня нет слов… до сих пор нет слов.
Это он… Я знаю.
Джейдан Престон спас меня от огня, от пуль повстанцев, от гибели в кровавом хаосе. Ему я обязана жизнью. Дважды. Он, тот юноша, что вручил мне кольцо, которое на протяжении всех этих лет было моим светлым воспоминанием о том, кому я отдала свое сердце и душу, словно запечатала ее в сверкающий камень кольца. Не носила его никогда, лишь изредка доставала, чтобы полюбоваться «моей прееелестью». Хранила на цепочке, изредка надевала на обнаженное тело и засыпала, в надежде вспомнить его лицо…
Я любила это кольцо, также, как девятилетняя Медина любила художника. Ни одна живая душа не знала, где я прячу его.
В каком-то неосознанном порыве безумия я падаю на пол, резким толчком отодвигаю тумбочку в прихожей, и словно безумная начинаю скрести по половицам, обламывая острые ногти, пытаясь нащупать тайник в полу. Ругаясь и яростно шипя, я наконец нахожу ее, вскрываю свое драгоценное хранилище, и, безжалостно вцепившись в крошечную серебряную шкатулку, жадно открываю ее.
Что-то внутри меня погибает, ломается. Кровоточит. Падает, когда я понимаю, что она пуста.
Он забрал кольцо.
Он только что забрал мою спрятанную в нем душу.
Меня переполняют сотни противоречивых эмоций, впиваясь под кожу ледяными иглами, погружая в омут воспоминаний и отчаянья – так глубоко, что впервые за много лет начинаю беспомощно рыдать, сама не зная толком из-за чего. То ли из-за того, что он остался жив, то ли из-за того, что судьба свела нас снова таким жестоким образом, закружив нас в своем танце безумия. Запланированным ли? Произвольным ли? Я не знаю и знать не хочу. Я не верю в «Мактуб», не верю в то, что весь этот сюжет был написан, не верю, что мы не выбираем наш путь сами… я ни во что не верила, кроме этого мальчика.
А теперь даже в него верить не могу. Я даже не знаю, что хуже – знать, что он мертв, по-настоящему мертв. Или знать, что тот мальчик мертв внутри взрослого мужчины, который стал то ли дьяволом, то ли рыцарем, то ли киллером, то ли спасителем…я ничего не знаю о Джейдане. И меня пугает, до боли пугает, что всей душой я хочу знать о нем все. Каждую мысль, каждое желание, заветную мечту… как и каждый сантиметр его сильного тела.
Сохрани. Для меня. Если суждено, я выживу и найду тебя.
Непроизвольно и отчаянно завыв, я резко кидаю шкатулку в сторону, едва ли не попадая ей в другое зеркало.
Забирай свое чертово кольцо, Джейдан. Но только не трогай сердце.
* * *
NEW YORK TIMES: Дело о «ядовитом любовнике» зашло в тупик.
Два месяца назад Нью-Йорк потрясли жуткие убийства девушек-моделей, тела которых были найдены в отдаленных областях города при необычных обстоятельствах. Долгое время полиция и ФБР вели свое расследование, в течение которого и по настоящий момент они не дают официальных заявлений. Молчание правозащитных служб наводит на подозрение о возможном бегстве и смене дислокации места пребывания убийцы. Если это так, то мы еще услышим о зверских преступлениях «ядовитого любовника».