Глава 6

«Никто не прекрасен настолько, насколько оказывается таким у тебя в голове. Ничто так не возбуждает, как собственная фантазия».

Чак Паланик

Джейдан

– Мистер Престон?

Открыв дверь, я с легким раздражением окидываю взглядом неуверенно переминающегося на пороге моей квартиры худощавого парня в потертых джинсах и футболке. Ненавижу незапланированные визиты. После не самой спокойной ночи, я собирался отоспаться утром, но настойчивый звонок домофона лишил меня полноценного отдыха. Несправедливость, мать вашу. Всем что-то надо от меня. А по утрам я бываю не в лучшем расположении духа.

– Да, чем обязан? – хмуро спрашиваю я, небрежно прислоняясь плечом к косяку.

– Меня зовут Том. Я курьер, сэр.

– И? – почесав подбородок с отросшей щетиной, складываю руки на груди, даже не пытаясь выглядеть вежливым.

– Я должен был доставить заказ для мистера Видада из галереи, но мне сообщили, что вчера вы забрали купленную им картину. И я…

– Послушай, Тим, я же сообщил администратору, что сам доставлю заказ Ильдару, – резко отвечаю я. Парень бледнеет, потом краснеет.

– Но мистер Видад послал меня лично. Он хочет получить заказ сегодня.

– Приспичило ему, что ли? – рявкаю грубо. – Я сам отвезу, – взглянув на наручные часы, добавляю с тяжелым вздохом. – В течение часа.

– Но он поручил мне…

– В чем проблема, Тим? – обрываю я, теряя терпение.

– Том, сэр, – смущенно поправляет парень. – Это моя работа и я не могу…

– Черт, сорри, Тим, – сунув руку в задний карман джинс, достаю оттуда смятую двадцатку. – Этого хватит?

– Спасибо, сэр. Вы очень щедры, – просияв, кивает курьер, забирая деньги, и почти мгновенно ретируется в сторону лифта. Если бы все раздражающие факторы исчезали из моей жизни так быстро, как этот парень.

Захлопнув дверь, я быстро возвращаюсь в комнату, которая одновременно служит мне мастерской, спальней, кухней и, черт знает, чем еще. Взгляд застывает на мольберте, где накрытый тканью стоит незаконченный портрет. Самый специфичный из всех заказов, что я когда-либо получал. Над ним я работал ночью, несмотря на постоянно отвлекающие мысли о бурном вечере, тоже, к сожалению, законченном не так, как мне бы того хотелось. Я обычно легко сосредотачиваюсь, врубая на полную громкость тяжелый метал и отсекая лишние образы из головы, но с этим портретом с самого начала не заладилось. Я знаю одну из причин, но мне нужны остальные. Именно поэтому я забрал вчера вечером купленную Ильдаром с выставки картину, решив доставить ее лично. У меня к этому меценату, благотворителю, спасителю обиженных и ущемленных, устроителю развратных оргий и директору рекламного агентства в одном лице имеется личный интерес. Нет, я не собираюсь напрашиваться на участие в приватных вечеринках у камина или где он там их устраивает, да и проверять достоверность слов Сальмы Рами я не намерен. Я займусь тем, что у меня получается не хуже, чем писать картины – оценкой и наблюдением. То, что ублюдок – с двойным подгнивающим дном, который успешно прячет за фальшивым фасадом благопристойности, понять несложно.

Мой интерес заключен совсем в другом. Как далеко он готов зайти?

И, разумеется, Эрика Доусон не имеет к моей заинтересованности персоной Ильдара Видада никакого отношения. Разве что самый минимум. Она не похожа на купленную с потрохами куклу, которой с лёгкостью может манипулировать человек, вроде Видада. И дело вовсе не в цене. Нестабильная взрывная стерва сама не прочь поиграть с мужчинами, получая удовлетворение от их попыток поймать, обуздать и укротить своенравную бестию.

По всей видимости, Рика сама не знает, чего хочет или получает кайф от самого процесса игры, упиваясь произведённым эффектом, а то, что она способна оставить неизгладимое впечатление оспорить сложно. Ее тайны я раскрою, когда придет время. Долго ждать я не умею, да и не придется. Между нами действительно проскочила мощная искра, игнорировать которую, вычеркнуть и переступить так просто и быстро не получится. Любопытная малышка не успокоится, пока не изучит и не искоренит характер явления, жертвами которого мы стали, и я собираюсь ей помочь, приложив максимум усилий.

Она запомнит этот опыт надолго, а я забуду, как только мы закончим. Результатом станет еще одна безликая красавица, присоединившаяся к моей коллекции.

Загрузив на заднее сиденье Порше упакованную в бумагу картину, я направляюсь за город, где располагается особняк Видада. Сорок минут бешеной езды по душному Нью-Йорку, и мне удается добраться быстрее оговоренного часа. В отличие от восточного дворца иммигрировавшего в штаты эпатажного англичанина Флеминга, особняк из белого камня анмарца Ильдара Видада выглядит абсолютно по-американски. Неоклассический экстерьер, панорамные окна и аккуратные балкончики, ухоженная территория, фигурные журчащие фонтаны с прозрачной водой, обвитые плющом беседки, бассейн под навесом на заднем дворе и идеально-подстриженные зеленые газоны вдоль выложенных плиткой дорожек. Неброская, не показушная роскошь; сдержанная, отражающая качественную сплоченную работу архитектора и ландшафтного дизайнера, и тонкий вкус хозяина резиденции. Именно за такими благопристойными домами с белыми стенами, чистыми большими окнами и красивым садом скрываются самые грязные тайны и уродливые секреты.

Ильдар Видад из той породы хитрых и умных людей, которые точно знают, каким желает видеть и готово принять их общество. Он тщательно соблюдает законы государства, на территории которого зарабатывает миллионы, и успешно создаёт безупречный образ успешного бизнесмена, мецената и филантропа. Подобные люди вызывают во мне сложные эмоции. Я вижу их двойственность в малейших жестах, мимике, полутонах, походке, интонациях голоса, в стиле одежды и обстановке спальни, мелочах, привнесенных лично, а не профессиональным дизайнером.

Но надо отдать должное Ильдару Видаду – свою маску он носит достойно и уверенно, хотя, впрочем, все мы носим маски, скрывая от окружающих истинные лица, желания и потребности. Одни обладают виртуозным умением менять их в зависимости от настроения, необходимости или намерения. А другие пытаются примерять чужие… И я не знаю, что хуже для человека – знать, кого он прячет внутри и снаружи, или же создавать копии, так и не поняв оригинал?

– Сэр, добрый день. Рад снова видеть вас, – приветствует меня управляющий Честер Холланд, пропуская внутрь просторного холла. Я уже доставлял несколько картин Ильдару раньше, и вышколенный мажордом с безупречными манерами сумел запомнить меня с первого раза.

– Добрый, Чес. Хозяин дома? – спрашиваю я, обеими руками удерживая купленный Ильдаром портрет.

– Да, в голубой гостиной. Мистер Видад с гостьей, но, думаю, будет рад вам. Я провожу, – сообщает Холланд, закрывая за мной дверь и жестом предложив идти за ним, направляется по длинному коридору, оформленному в шахматном черно-белом стиле.

– Позвольте помочь, сэр, – один из лакеев с услужливой улыбкой проворно подбегает ко мне.

– Я сам, благодарю, – отрицательно качнув головой, я уверенно иду за Холландом. В одной из трех гостиных – голубой, мне доводилось бывать только один раз. И тогда она мне показалась более уютной и обжитой, чем остальные. Возможно, на мое восприятие повлияли китайские мотивы, но я был уверен, что в этой гостиной Ильдар проводит большую часть своего времени. Проходя вслед за управляющим в просторную светлую комнату, я беглым взглядом отмечаю низкие столики, китайский сервиз и белый фарфор, обитые сине-голубым шелком стены, невысокие диваны, обилие бархатных подушек и ковры. Не Анмар, конечно, но все равно близость к Востоку просматривается. В гостиной, кстати, никого нет. Холланд останавливается возле круглого столика, оборачиваясь ко мне.

– Мистер Видад на террасе. Портрет можете оставить здесь, – показывает на длинный низкий диван. Пока я с радостью избавляюсь от своей ноши, Холланд открывает матовую, покрытую узорчатым орнаментом стеклянную дверь, ведущую на веранду с видом на сад и искусственные водоемы.

Ильдар стоит вполоборота, склонив голову к своей стройной спутнице в струящемся серебристом платье с открытой спиной. Девушка смотрит в сторону сада, опираясь на перила, ее тёмные волосы, перекинутые через плечо, открывают красивую линию спины и шеи. Одни из самых запоминающихся мест на теле женщины. Я редко пропускаю подобные детали. Ледяная ярость пробирается под ребра, скулы сводит от напряжения, когда Ильдар проводит кончиками пальцев вдоль выреза на спине девушки, интимным жестом лаская смуглую нежную кожу и неспешно поднимается вверх к плечу. Я опускаю взгляд по длинным ногам гостьи Видада, уже точно знаю, что увижу там неизменные шипы.

Ну что ж, теперь мы выяснили, кто тебя трахает, мисс Доусон, и откуда у тебя такое заоблачное самомнение.

Разочарование во мне сражается с гневом и неуместным, глупым в сложившейся ситуации собственническим инстинктом. Я перевожу пристальный взгляд на Ильдара, мысленно усмиряя внутреннюю потребность оторвать его руку, предварительно переломав пальцы. Ублюдок одет по-домашнему. Встреча явно носит неофициальный характер. Какая к черту официальная встреча с мисс Доусон? Разве что та, на которую необходимо прихватить смазку и коллекцию презервативов.

– Сэр, к вам посетитель… – гротескным тоном сообщает Холланд. Видад оборачивается и сразу замечает меня, приветственно улыбается, жестом приглашая подойти.

– Я вижу, Честер. Можешь идти, – кивает он, отпуская управляющего.

Застывшие от напряжения мышцы не сразу приходят в движение. Помедлив, я неторопливо направляюсь на террасу, сохраняя невозмутимую улыбку.

– Милая, ты знакома с Джейданом Престоном? – произносит Ильдар елейным, тошнотворным голосом, обращаясь к Эрике. Поза девушки, как и ее лицо, не выдают ни малейшего смущения или напряжения в тот момент, когда она оборачивается и с холодной сдержанностью смотрит мне в глаза. – Новый гений «Вдохновения». Его картины произвели фурор на выставке, где мы с тобой столкнулись на днях.

– Да, я помню, конечно. Голые и безликие, – вежливая равнодушная улыбка изгибает чувственные губы Эрики, вызывая во мне острое желание напомнить, насколько голой она была вчера, и как глубоко в ней были мои пальцы.

– Мистер Престон, судя по отзывам критиков, вы виртуозно владеете кистью, – ухмыляется наглая стерва. И повернувшись к Ильдару, игриво проводит ладонью по его плечу, улыбаясь гораздо теплее, чем мне секунду назад. – А ты, оказывается, не только знаток искусства, но еще и любишь общество художников. Не устаю удивляться твоей многогранности, Иль.

– Джейдан любезно согласился собственноручно привезти купленную на выставке картину. У меня много свободных стен, которым не помешают оригинальные полотна. Я устал от классики. У современных художников новый взгляд на натуру и красоту, не говоря уже о технике, – расплываясь в довольной улыбке, отмечает Видад.

– Да, я очень много слышала о технике мистера Престона, – прищурив миндалевидные голубые глаза, Рика бросает на меня насмешливый взгляд, и мы оба понимаем, что речь сейчас совсем не о том, что имел в виду Ильдар.

– Услышать и почувствовать не одно и то же, мисс Доусон, – небрежно отзываюсь я, сунув руку в карман джинс. Она медленно окидывает меня внимательным взглядом.

– Очень непривычно видеть вас в джинсах, – с тонкой иронией произносит она, приподнимая красивые брови. Я отлично помню ее колкость насчет моего небогатого гардероба.

В отличие от тебя, сладкая, я не трахаюсь за деньги.

И ведь упрекнуть сучку в дурном вкусе сложно. Ильдар – это не жирный старый козел, а высокий, крепкий, стильный миллионер с безупречными манерами, щедрый и внимательный. Женщины падки на такой типаж мужчин. И он не женат. По крайней мере, официально и в этой стране.

– А вы думаете, что художники обычно ходят голыми? – парирую я. Ильдар смеется, не поняв нашей перепалки.

– Прикрываясь своей волшебной кистью и высокими разговорами, – отвечает Рика, снова дотрагиваясь до Видада, и я больше чем уверен, что делает она это специально, пытаясь вывести меня из снисходительно легкомысленного образа, в котором я сейчас нахожусь.

– Рика, ты прелесть, – обнимая ее за талию, продолжает веселиться Ильдар, сам не осознавая, что его жизнь сейчас висит на волоске.

– И что за картину ты купил? – спрашивает она, игнорируя мое присутствие.

– Потом покажу, – качнув головой, Видад внезапно оборачивается ко мне с воодушевлённым лицом, словно ему только что пришла в голову идеальная идея. – А как насчет еще одного заказа?

– Я не закончил последний.

– Я не буду торопить и заплачу вдвое больше. Хочу портрет Эрики. В твоем стиле.

– Ильдар! – улыбка сползает с самодовольного лица стервы, она с нескрываемым раздражением смотрит на него.

– Джейдан отличный художник, – начинает уговаривать Видад. Однозначно, он полный идиот, чем я собираюсь воспользоваться без зазрения совести. – И, возможно, однажды твой портрет будет стоить миллионы, и будет выставляться в самых крупных музеях мира.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – резко спрашивает Рика, глядя ему в глаза.

– Сделай подарок доброму другу, Рика. Мы не расскажем о нем твоему отцу.

Наблюдая за препирающейся парочкой, я отмечаю новые интересные для себя детали. Эрика колеблется недолго, и я думаю, ее останавливает от предложенной затеи только перспектива снова остаться со мной наедине, или … наоборот слишком будоражит?

– Хорошо, – наконец кивает она, и ее нечитаемый взгляд останавливается на моем лице. – И сколько будут стоить твои услуги, Джейдан Престон?

– Двадцать тысяч, – не моргнув отвечаю я. Если она хотела уязвить меня, то прогадала девочка. Я только что получил то, чего не мог добиться, предлагая ей деньги. И теперь заплатят мне за то, что я трахну ее, и растерянное выражение прелестного личика явно указывает на отсутствие должного сопротивления.

– Ого, прошлая стоила пять, – пытается возмутиться Ильдар. Не разрывая зрительного контакта с Эрикой, я отвечаю намеренно равнодушным тоном.

– Разве индивидуальный срочный заказ не стоит чуть больше обычного? К тому ты сам говорил про новый взгляд и технику… – сделав паузу, опускаю взгляд на грудь девушки, замечая, как напряглись под шелковым тонким платьем ее чувствительные сосочки, а кожа на ключицах покрылась мурашками и розовыми пятнами. Я победно улыбаюсь, ощущая, как горячее твердое предвкушение натягивает ширинку, что тоже не утаилось от внимания мисс Доусон. Закусив губу, она отворачивается, впервые продемонстрировав неловкость.

– Уверяю, Ильдар, этот портрет ты даже гостям показать не захочешь, чтобы не делиться – настолько он будет… оригинален. Только не затягивайте. У меня на следующей неделе намечена поездка на одно мероприятие в Вегасе. Времени не так много.

Рика

На мгновение я опускаю ресницы, не находя в себе сил, выдержать победный и господствующий над ситуацией взгляд Джейдана Престона. Кровь застывает в жилах, а сердце, наоборот, превращается в сумасшедший турбо-мотор, пробуждающий бурю глубинных эмоций, что так долго в себе подавляла.

Четырнадцать лет упорной работы и кропотливого труда над воздвижением прочной стены, вокруг собственного внутреннего «я» летят к черту, когда Престон находится так близко.

С самого дна души поднимается все: страх и предвкушение, пробуждение женственности и чувственности, голод и вожделение… и вновь заковывающий в ледяные латы сердце, ужас.

Снова перевожу взгляд на Джейдана, и, утопая в сапфировых омутах, читаю в них свой неутешительный приговор:

«Ты сделала это. Хорошая девочка. Ты только что подписала со мной незримый контракт, причем своей же кровью.»

И почему мне кажется, что именно это, сказал бы Джейдан, если бы рядом не было вечно защищающего и оберегающего меня Ильдара? А как еще это назвать? Разыгралась моя нездоровая фантазия, или это пагубное влияние порочной и греховной энергии, исходящей от Джея горячими вибрациями, или же собственные страхи, которые привыкла держать на коротком поводке? Что я ощущаю больше – трепет перед предстоящим «сеансом позирования», или желание поскорее воплотить фантазию в жизнь? А может, балансирую на грани, доводя себя до безумия, постоянно представляя себе образы того, что меня ожидает в мастерской Джея? Гадая, размышляя, воображая… бесконечно прокручиваю варианты исхода подобной интимной встречи: от самого скромного и обыденного, до развратного, что будоражат кровь, вспыхивая перед внутренним взором ярчайшими образами, и до жуткого и животрепещущего, где Престон предстает передо мной в новом свете, выдает поведением личину маньяка, и убийцы моей дорогой подруги и прочих невинных девушек? И почему мне так хочется, чтобы загадочный творец безликих картин оказался кем угодно – хоть самим Осирисом, поднявшимся в наш бренный мир из недр ада, но только не маньяком, к которому я просто не имею права испытывать какие-либо чувства? Включая пренебрежение, ненависть и интерес.

Мой мозг будто нарочно, в порыве окончательно довести меня до белого каления, подбрасывает внутреннему голосу самые яркие и жуткие описания и сравнения, передающие сложившуюся ситуацию. Но если посмотреть правде в глаза, я знала, что рано или поздно любая из выбранных дорог приведет меня в мастерскую Престона.

Ильдар и Джейдан находятся сейчас абсолютно в равных позициях относительно заявки на «ядовитого»: после вечеринки Маркуса Флеминга и успешной установки жучка в его спальне, мне открылись новые и значимые факты об экстравагантном владельце «Вдохновения», которые меняют ход всего дела, а точнее фактически автоматом удаляют Флеминга из списка подозреваемых. Я лично прослушала запись, добытую не без падения моей гордости и природной тяги к импровизации, и сразу же передала файл в отдел обработки информации, хотя уже и без их анализа, мне стал предельно ясен и очевиден тот факт, что все шоу, устраиваемое Маркусом в своем загородном а-ля «восточном» дворце, включая десятки танцовщиц, изображающих его наложниц и рабынь, не более чем мишура, брошенная в глаза пыль, с целью прикрыть простую и предсказуемую, в наше время истину. Маркус Флеминг – гей, и судя по тому, что мы услышали на записи и то, с какой жаждой они с молодым любовником предавались страсти на той самой «сцене» о которой мы говорили с Джейданом, он даже не бисексуал.

Сейчас, нетрадиционной ориентацией не удивишь, и многие мужчины уровня Маркуса даже не скрывают своей заднеприводности, и все же, Флеминг годами тщательно оберегал свою истинную природу от посторонних глаз, приближенных, друзей, общества и прочих «сливок», в которых он варится. Честно говоря, прослушивать запись было малоприятным удовольствием. Во-первых, меня смутил разговор Рами и Джейдана, за которым последовали несколько часов тишины. Но куда большее отвращение породили мужские стоны и чувственные голоса, довольно четко слышимые в записи. Молодого любовника Маркуса мы вычислили довольно легко – Флеминг, несмотря на то, что использовал в обращении к юноше уменьшительно-ласкательные имена, пару раз назвал парня «Фернандо». Некого мистера Санчеса вычислили довольно быстро: манекенщик приехал в США из Испании, числится в моем же агентстве «Элит», и явно пытается таким вот «задним ходом», пробить себе дорогу на вершину модного Олимпа. Тут хочется добавить от себя, что на задней передаче вперед не уедешь, тем более в гору, ну да ладно. Все это распространенная, и даже типичная для пересытившихся мужчин из Нью-Йоркского «бомонда» ситуация, от одних размышлений о которых подташнивает. Но это моя работа, поэтому я вынуждена часами анализировать подобные факты, и тасовать все «за» и «против» между собой. Бедный парень, Фернандо Санчес. Надеюсь, что девятнадцатилетний мальчишка делает это не по принуждению, и не с целью дорваться до легких денег и славы, хотя, разумеется, это совершенно не мое дело. Мне важно то, что уже завтра оперативная группа должна допросить Фернандо: по предварительным данным вечер и ночь третьего мая, когда была убита Алия, Флеминг и Санчес провели вместе. Если найдутся неоспоримые доказательства этого факта, алиби Флеминга к счастью для него подтверждается, и вопросов к нему не остается. Радует то, что я не зря закатила концерт грехопадения в спальне владельца галереи, и каждый момент страсти с Джейданом был оправдан исключительно работой, что привел меня к вычеркиванию одного из подозреваемых. Если все, насчет Флеминга подтвердится… то жизнь, ставит мне «шах и мат», не иначе. Все, что мне останется, это метаться между Престоном и Видадом, подобно маятнику, который пытается зацепиться за истинного «ядовитого любовника», и выманить его из своего логова, где он тактично выжидает необходимый момент, чтобы нанести новый удар по нам, женщинам родом с востока.

Я испытываю неимоверный трепет, предвкушая разгадку и вид собранного изнурительными усилиями пазла. Как бы там ни было, я знаю зачем и ради чего я это делаю – убийца Алии должен понести жесткое наказание, и я успокоюсь только тогда, когда буду точно знать, что этот монстр изолирован от всего общества. Даже если им окажется Джейдан Престон, в присутствии которого я теряю голову, или Ильдар Видад, которому я фактически обязана жизнью и всем, что сейчас имею. Ситуация патовая, безвыходная, и мне остается лишь мысленно смириться с тем, что мне нужно быть аккуратной в общении, как с Ильдаром, так и с Джейданом, а лучше всего – не допускать близкого телесного контакта между нами, в момент которого, жертва в лапах своего кукловода становится наиболее уязвимой и открытой для того, чтобы нанести контрольный выстрел.

Поэтому я и согласилась позировать – это вынужденная мера, которая чертовски быстро приблизит меня к разгадке нелегкого квеста. Сил моих больше нет ждать, и играть в «кошки-мышки» с «ядовитым любовником». Марьям прошла через холст Джейдана, а значит, что как только я стану героиней работ Престона, то еще больше подставлю себя под удар, учитывая мои непростые отношения с обоими кандидатами. После прохождения испытания кистью Престона мне предстоит усиленно наблюдать за дальнейшими действиями обоих, и приставить к себе группу агентов-телохранителей, чтобы подстраховали меня на тот случай, если одно из наших свиданий обернется нападением. Сейчас «Ядовитый» залег на дно, но нехорошее предчувствие сжимает грудную клетку и кричит мне о том, что совсем скоро любитель разбрасываться священным словом «мактуб» даст о себе знать. И возможно именно сейчас, находясь под прицелом взглядов Джейдана и Ильдара, я нахожусь на мушке у ядовитого любовника. А точнее в сантиметре от иглы, пропитанной ядом, что он намерен отравить мою кровь.

Правда, Джейдан умудряется делать это ментально, не прилагая к этому никаких физических усилий. И нечто неуловимое, невидимое, звериное, исходящее от него, пугает еще больше, особенно на контрасте волн нежности и заботы, исходящих от Ильдара. Хотя, должна признать, что и Престон внешне всегда выглядит сдержанным, расслабленным и спокойным – но, как известно, цунами, вызванное столкновением тектонических плит, никогда не предупреждает о том, какой мощью разобьет людские мечты и надежды о безмятежном будущем.

Я вновь замечаю снисходительно-горячий взор Джейдана, устремленный в область моей груди, а точнее направленный прямо на проступающие очертания сосков, больно упирающиеся в нежную и тонкую ткань платья. В голове скоротечным клипом мелькают кадры того, как он мощно трахает меня сильными пальцами, как волнообразно извиваюсь ему навстречу, подмахивая бедрами и тяжело дыша, содрогаюсь и кончаю на ловкие руки, закованная в стальные объятия, срываясь на непроизвольные, громкие, горловые стоны. Черт, невыносимо находиться с ним рядом. Это сладко и больно… ярко и мощно, незабываемо. Страшно представить, что я испытала бы от проникновений его члена, который явно способен на долгую и изнурительную работу с женским телом.

– Никогда не думал, что произнесу подобное, но то, как вы говорите о своих, еще не написанных картинах нереально будоражит… разум, – нарушает затянувшееся молчание Ильдар, и я улавливаю в его голосе звенящие от возбуждения ноты. Что так заводит Видада на самом деле? Обнаженная женщина, мастерски запечатленная на холсте, или же предвкушение расправы над жертвой, если он таки является «ядовитым»? – Возможно, дело в том, что на этот раз, вы поработаете над действительно особенной девушкой. Рика очень много значит для меня, – небрежным собственническим жестом, Ильдар приобнимет меня за плечи, его пальцы слегка впиваются в ставшую такой чувствительной кожу, вызванную близостью Джейдана. Внимательно наблюдаю за реакцией Престона – на мгновение, мне даже кажется, что от жажды немедля заточить кулаки о скулы и челюсть Ильдара, вены под его кожей вздуваются, выдавая зарождающуюся внутри агрессию и желание обозначить свою «добычу», вырвать из зубов противника. Нервно сглатываю, стараясь не так сильно пялиться на сильные руки Джейдана, и не думать о том, насколько совершенное, мужественное, натренированное тело скрывается под простой футболкой и дешевыми джинсами.

Не то, чтобы я падка на все эти мышцы и кубики: у Зейна тоже спортивное тело, да и Ильдар держит себя в прекрасной форме… в сексе у меня было только два партнера, если говорить о проникновении, но никогда еще мужчина не пробуждал во мне тех тайных желаний, к каким взывает Джейдан. Роковая притягательность, сексуальность, порочность – он сам и есть ходячий яд, возбуждающий наркотик, распространяющий свои пары на женщин, будоражащий их разум, завлекающий в сети. Взрывоопасный коктейль, таящий в себе гамму эмоций и бурю сюрпризов для любой девушки, которая осмелится его пригубить.

Устоять будет очень трудно, когда я вновь окажусь с ним наедине, в той самой мастерской, где он играет роль самого Бога… и в то же время, так легко – мысль о том, что я ни за что не хочу оказаться одной из его использованных и выкинутых муз-шлюх, самый лучший способ контрацепции и воздержания.

– Я буду очень старателен, когда буду работать над ее… портретом, – непринужденным тоном бросает Джейдан, и вновь я улавливаю в нотах интонации последнего слова эротический подтекст, обращенный ко мне и завуалированной посыл. Стараться он будет, а как же. Что ж, посмотрим, оценим, насколько хороши твои старания, Престон… не разочаруешь меня?

Черт, это безумие. Я вновь отворачиваюсь, мысленно приказывая ритму сердца немного поуспокоиться, угомониться и сохранить мои ребра в целости и сохранности.

– Не перестарайтесь, мистер Престон, – мягко смеется Ильдар, будто не замечая химии и напряжения, вспыхнувшего между нами. А может, его вообще ощущаю только я?

– Рика у меня очень избирательная девочка. Сами понимаете, не каждый мужчина сможет удивить и заинтересовать такую девушку, дать ей все, что необходимо… она как редкий цветок, требующий кропотливого и особого ухода, – поет мне дифирамбы Ильдар, вгоняя меня в краску, пробуждая внутри жуткое желание врезать и ему за то, что смеет говорить обо мне, как о каком-то товаре, требующем дорогого технического обслуживания. Вообще-то я не его новенький Майбах, а живой человек.

– Милая, не сердись. Я не хотел тебя обидеть, – поправляет свои слова Ильдар, очевидно замечая, мои сдвинутые к переносице брови. – Я имею в виду то, что ты достойна самого лучшего, успешного во всех смыслах мужчину, рядом с которым будешь чувствовать себя маленькой принцессой. А принцессам не пристало тащить все на себе. В том числе и материальные вопросы, – спокойно поясняет Ильдар, но я прекрасно понимаю, что все эти театральные реплики из уст Видада – намеренные выстрелы в стороны Джейдана и некий намек художнику на то, что такие, как я, никогда не будут с такими, как он.

Да вот только думаю, что Престона не останавливают и не смущают сквозные фразы Ильдара, брошенные с целью уязвить его, пробить броню Джейдана. Как я уже не раз говорила, деньги не всегда показатель силы, а, как известно, сколько бы ни стоили картины художника, у творческих людей всегда «то пусто, то густо».

– И, тем не менее: я не товар, Ильдар, – колко напоминаю я, отстаивая свое женское достоинство. – Ну, все, я же дала согласие, Престон, – обращаюсь к Джейдану, ощущаю, как сковывает приятным холодком кожу на затылке. – Почему ты все еще здесь? – доверительным жестом аккуратно опускаю голову на плечо Ильдара, обхватываю его ладонь кончиками своих пальцев, с удовлетворением наблюдая за вспыхнувшими бесноватыми искрами, танцующие по орбите синей радужки глаз Джейдана.

Всего лишь на доли секунд, Престон окидывает меня и Видада взглядом вершителя кровавой вендетты. Признаться, мне это нравится, до безумия. До мурашек. Еще больше льну на его глазах к другому мужчине, дабы довести его демонов до края.

Тебя возбуждает это, не так ли al`asad?

Ревность, желание приручить и поставить меня на место, подмять под себя.

Но у тебя ничего не получится.

Черт, иногда я заигрываюсь в нашу негласную игру, совершенно забывая о том, что с вероятностью девяносто девять процентов сейчас нахожусь в обществе серийного убийцы.

– Уже ухожу, – равнодушным тоном отрезает Джейдан, и, приподнимая брови, добавляет: – Сегодня вечером работаю с еще одной новой натурщицей. Хочу попробовать на ней новую технику, – оглядывая меня самодовольным взглядом, поясняет Джейдан. Подавляю в себе тихое недовольное рычание обиженной пантеры. – Для вас, Ильдар, картина Рики будет особенной. Для меня такие коммерческие проекты, поставлены на «поток», обычное дело, – интонацией подчеркивает слово «поток» Джейдан, доводя меня до обжигающей грудную клетку ярости.

Ах вот оно что. Я всего лишь песчинка в потоке песка, ускользающего сквозь его пальцы. Незаметный, ничем не выделяющийся «мазок» кистью. Я поняла намек, Джейдан Престон. Посмотрим, как изменит твое мировоззрение наша встреча в мастерской.

Ильдар правильно выразился, сравнив меня с цветком. Как бы банально это не звучало, но я ассоциирую себя с нераспустившейся дикой розой, с острыми, способными расцарапать до крови, шипами. И мне, как и любой розе, хотелось бы быть особенной, для того самого «принца», как из сказки Экзюпери. Мы, девушки, по своей природе банальны в данном вопросе. Теряем самообладание перед мужчинами, желая быть их единственными и неповторимыми музами, ищем того, кто сможет нас приручить, и выделить нас, среди миллионов таких же красивых цветов, вложить в него мысли, эмоции и ресурсы. Мы требуем большой отдачи, но взамен отдаем куда большее, даруя «садовнику» то, без чего он никогда не станет счастливым – ощущение собственной значимости, нужности и создаем атмосферу для вдохновения на свершения подвигов.

Да только Джейдан Престон – не «маленький принц» и в этом я убедилась… голыми руками.

– Всего доброго, – Джейдан удаляется с веранды настолько быстро, что я даже не успеваю полюбоваться обзором на его широкую спину, узкий таз, и задницу, которую я не прочь увидеть без слоя джинсовой ткани.

– Мне показалось или тебе самой не терпится начать позировать для этого художника? – Ильдар пренебрежительно кривит губы, разворачивая меня к себе, придерживает за руки, лаская большими пальцами выступающие венки на моем запястье. – Надеюсь, ты будешь благоразумной девочкой, Эрика?

– Иль, это была твоя инициатива, что за бред ты несешь? И благоразумной я никогда не была. Никто тебя за язык не тянул, когда только что заказывал у него мой портрет: ты был в курсе о том, что рисовать Престон будет с обнаженной натуры. Кстати, надеюсь, ты и правда не покажешь никому результат. Договорились? Пусть законченная работа будет только для твоих глаз, – томным голосом прошу Ильдара я, ощущая, как остро мужчина реагирует на мои слова, заводясь лишь от легкого намека на флирт в интонации.

– Я бы хотел увидеть тебя такой, какой ты будешь на картине, намного раньше этого бедного, неспособного подарить тебе все блага нашего мира, художника, – меня слегка передергивает, когда Ильдар касается моего плеча, немного сдвигая ткань платья в сторону. Прерывая его действие, я поправляю ее, возвращая в изначальную позицию.

– Ильдар, не начинай…

– Неужели ты ничего ко мне не испытываешь, Рика? – Ильдар мягко обхватывает мой затылок ладонями и аккуратно сталкивает нас лбами. Как это понимать? Попытка сблизиться снова, подобно той, что было в Париже или действия маньяка, начавшего вести новую партию и борьбу за неуловимую, способную убегать по диагонали и вертикали «королеву»?

– Испытываю. Тепло. Защиту, которую ты мне давал, как и папа, все детство и подростковый возраст. Заботу, которой окутывал всегда. Не нарушай установленную магию и связь между нами, Ильдар. Я всегда буду очень признательна тебе за все, – искренне благодарю Видада, заглядывая в глубокие глаза, умоляющие о моем внимании. И этим Джейдан отличается от многих мужчин. Он не выпрашивает, а берет без разрешения. – Но я ничем тебе не обязана. И никогда не просила меня оберегать, обо мне заботиться. Сейчас я не нуждаюсь в отношениях Ильдар, – четко объясняю свою позицию я, медленно пытаясь отстраниться.

– Но в отношениях со мной ты распустишься, подобно цветку… – вновь завлекает меня в свои сети Ильдар, охватывая талию, сцепляя пальцы вдоль моих позвонков.

– Предпочитаю быть нецветущим кактусом, – с толикой горечи насмехаюсь я. – Или железной розой, не способной раскрыться. Мне не нужен мужчина, чтоб ощущать себя любимой, Иль. Мне достаточно того, что я сама люблю себя.

– Ну а как же близость, Рика? Секс… я мог бы многому тебя научить. Мой опыт и твоя юность, ненасытность могли бы привести нас к незабываемым ощущениям, – продолжает агитацию Ильдар, пробуждая во мне поток новых подозрений в его сторону.

– Секс? – фыркаю я, сомневаясь в том, что ему есть чему меня учить. Нет, это не к тому, что я очень опытна, это не так, и я уже об этом говорила: просто я всегда все делала интуитивно, или спрашивала, разговаривала со своими немногочисленными мужчинами, чтобы использовать их желания и слабости против них. – Сексом с мужчиной я захочу заняться из-за голода по эмоциональной близости, но никак не с целью физической разрядки. А пока эмоциональной ни к кому и не возникает, – виртуозно вру я, думая о Престоне и о том, какие чувства он во мне пробуждает, а не тупое желание сбросить сексуальное напряжение.

– Кстати, – резко перевожу тему я. – Ты обещал показать мне портрет! – огибая Ильдара, направляюсь в сторону голубой гостиной, возвращаясь в атмосферу китайской культуры и азиатских мотивов, преобладающих в декоре комнаты.

– Нет, Рика, – Ильдар с силой дергает меня за запястье, заставляя меня замереть на месте и смерить его цепкую хватку на моей коже возмущенным взглядом.

– Тебе есть что скрывать? Или в твоем секретном тайнике я не первая, кого ты хочешь скрыть от посторонних глаз? – устраиваю допрос с пристрастием я, пытаясь прочитать истинные мысли Ильдара.

– Я еще сам не видел картину. Потом, Рика. Приходи в гости, когда она будет украшать одну из стен гостевых спален, – согласитесь, приглашение очень даже тянет на «ядовитого любовника». Ильдар ведет себя более чем подозрительно.

– Я и передумать могу. Насчет своего портрета, – скрестив руки на груди, смерила его испепеляющим взглядом.

– Не злись, детка. Прошу тебя. Правда, позволь мне самому сначала насладиться картиной. У меня есть особый пунктик на этот счет. Я эстет, и хочу насладиться работой Престона в гордом одиночестве, – напускает туману Видад, заставляя мое сердце биться чаще, но не от возбуждения, а от страха и неприятия того факта, что он ведет себя так, словно ему есть что скрывать.

– Что ж, одинокий ценитель искусства, – небрежно бросаю я. – Надеюсь, мой портрет ты будешь защищать от посторонних взглядов с таким же рвением. До встречи, Ильдар. Мне идти пора, – вырываюсь из его хватки, и отправляю воздушный поцелуй, перед тем, как скрыться в коридорах дома: – Orevoir!

Покидая голубую гостиную, не могу сдержать ехидной улыбке: и здесь я установила прослушку и над телефоном Ильдара поколдовала, внедрив внутрь микро-чип, пока он выходил в другую комнату. Все-таки в подобных мелочах и заданиях мне нет равных, хотя гордиться пока здесь нечем.

* * *

Уже следующим утром, я набираю телефон Престона. Не знаю, почему так рано, скорее для того, чтобы сбросить мучительную с бессонной ночи тревогу и волнение, сдавливающее грудь:

– Да, – чувственным, хрипловатым ото сна голосом, отвечает Престон. Черт его подери. Простое «да», а у меня душа в пятки уходит от мужской энергетики, проникающей даже по радиоволнам.

– Сегодня вечером у меня есть время для работы с тобой, Престон, – деловым тоном заявляю я.

– Так быстро? Вау, девочка. Настолько не терпится приступить к детальному изучению моей техники? – что-то внутри меня надрывается, когда слышу легкий мелодичный смех на заднем плане. Черт. Почему меня так задевает, что Престон провел ночь, не скучая по мне, а вбиваясь членом в очередную натурщицу, которую сегодня удалит из своей жизни? Как удалил бы и меня, если бы у нас все случилось…

– Хочется поскорее избавиться от твоего общества. Навсегда. Закрыть гештальт, так сказать, – резко отвечаю я, стараясь не слышать подозрительный звук шуршания одеяла и простыни. Может, я накручиваю, а?

«Милый, тебе понравилось?» – воркует эта стремная девица. И не спрашивайте, почему она стремная. Я так решила и точка.

– Нет времени соревноваться с тобой в остроумии, Рика. Приходи в том платье, в котором я тебя увидел впервые, – отдает приказ Джейдан, и голос жеманной девицы наконец затихает… эй, какого черта? Надеюсь, он не заткнул ее там своей кистью?

– Это обязательное условие? А если ослушаюсь, о, великий мастер?

– Я сказал, в каком платье прийти, Рика. На моей территории не задаешь вопросов. Все будет так, как решаю и желаю того я, – с глухим смешком, этот мерзавец кладет трубку, оставляя меня наедине со своей злостью и пульсирующим между ног желанием, которое я пытаюсь унять, подавить, заглушить, зажимая между ними одеяло, но становится только хуже.

Сдается мне, желание позировать Джейдану обуславливается не одним лишь заданием. Я действительно хочу отличаться на его портретах, выделяться среди безликих лиц в его «потоке».

Не знаю почему, но мне хочется стать для него куда более значимой, чем та голубоглазая бестия – бессменная и главная героиня его картин, женщина, занимающая, несомненно, все его мысли.

Ты не оригинал, Рика, – вспыхивают слова Джейдана, порождая во мне агонизирующее пламя ревности.