Глава 7

«Мы вдвоем в комнате. Не было прошлого. Не было будущего. Только яркое, глубокое ощущение единственности этого мгновения в настоящем».

Джон Фаулз «Коллекционер».

Джейдан

Орудуя одновременно мастихином и кистью, проделываю на холсте поистине ювелирную огранку, смягчая и затемняя густой пурпурный оттенок. Подчеркнуть сияние рубинов сложнее, чем кристальный блеск алмазов, несмотря на насыщенность и многогранность алого. Даже в мелких рубинах, инкрустированных в благородный металл, есть некая чёрная энергия, неотвратимый рок или проклятие, которыми пугают маленьких девочек. Страшные сказки забываются, девочки вырастают, но магия камней настигает, околдовывая, лишая бдительности, подкупая, пробуждая низменные, грешные мысли. Персидские легенды противоречат моей смелой версии: древние персы верили, что драгоценные камни – это упавшие на Землю осколки тверди небесной, разрушенной злым Духом и наделенные божественной энергией. Кто я такой, чтобы спорить с мудрыми предшественниками? Я всего лишь художник, наблюдающий за несущемся к своему разрушению, утратившим первозданный смысл миром. Возможно, изначально камни с неба и были олицетворением света и защиты, а человеческая алчность превратила их в смертоносное оружие, проливая реки крови ради горстки алмазов.

Мои мысли могли бы продолжить внутреннюю дискуссию, поддерживаемую психоделическими переливами трансовой музыки, текущей из колонок, но последний финальный штрих подвел черту не только в законченном портрете, но и в собственной занудстве. Внутри разрастается ощущение облегчения и удовлетворения. Даже без критического осмотра, я знаю, что только что написал лучшую из своих работ, но вероятнее всего, ее никогда не покажут в музеях, а будут хранить на чердаках или под замком в частных коллекциях. Искусство способно не только вдохновлять и наполнять душу светлыми эмоциями, иногда оно пугает, идеально отражая черноту внутри нас, способную разрушить разум неподготовленного зрителя. Герой Оскара Уайльда, нестареющий Дориан Грей, мгновенно превратился в старика, увидев на портрете свое разлагающееся порочное нутро и умер, содрогаясь от ужаса. Вот он пример неспособности человека признавать, что каждый из нас полон демонов и мрака, но лишь единицы осознают, что свет и тьма, соединяясь, способны создавать новые, прекрасные миры.

Бросив грязные кисти и мастихин в специальную емкость с растворителем, не глядя на готовый холст, снимаю картину с мольберта, и ставлю лицевой стороной к стене. Звонок домофона раздается в момент перерыва между мелодиями, иначе я бы его не услышал. Быстрый взгляд на часы и губы кривит удовлетворенная жёсткая улыбка. Эрика пришла раньше. Нетерпеливая девочка. Тебе придётся ждать так долго, сколько я выдержу сам, не прикасаясь к твоим крылышкам. Щелкнув пультом, выключаю музыку, и намеренно неторопливо направляюсь к двери, открываю и, не дожидаясь, пока Рика поднимется, возвращаюсь к мольберту. Выбирая подходящий размер холста из уже обрамлённых, я слышу, как закрывается лифт и острые каблучки приближаются к двери. Выровняв крепление по высоте, устанавливаю на мольберт чистый холст.

– Ты рано, – коротко бросаю я, не поднимая головы, когда процокав шипованным туфельками Эрика проходит в комнату и останавливается напротив. Я чувствую ее взгляд и цветочный нежный аромат; слишком легкий для такой характерной стервы. Мне не нужно смотреть, присутствия мисс Доусон достаточно, чтобы я снова почувствовал, каким твердым она меня делает, просто находясь рядом; не прикасаясь ни руками, ни взглядом.

– Добралась быстрее, чем рассчитывала. Или ты размечтался, что я торопилась позволить твоей кисти показать мне, кто я? – иронизирует в насмешливо-снисходительной манере Рика.

Туше, детка. Тебя так сильно заводят мысли о моей кисти? Сколько раз ты думала о том, что я имел виду? Как далеко зашла в своих предположениях? Даже самые грязные фантазии не встанут в один уровень с моими. Это я могу тебе гарантировать, мисс Злючка. Совсем скоро я проверю, насколько порочной и распущенной ты можешь быть. Или в спальне Маркуса ты выдала свой максимум? Самоутвердилась, крошка, буквально пнув разгорячённого парня по яйцам в последний момент? Боюсь, я не могу оставить подобный выпад без ответа, но тебе не будет больно. Боль – удел закомплексованных неудачников. А я ожидаю от тебя большего, Рика Доусон. Намного большего….

Я поднимаю на нее взгляд, в тот момент, когда она разворачивается ко мне спиной, лениво оглядываясь по сторонам. Каждый жест заряжен врожденной чувственностью. Она играет роль соблазнительной пантеры, не осознавая, что ей не нужно ничего делать, чтобы мужчины смотрели только на нее, захлебываясь слюной и спуская себе в руку, листая долбанный Инстраграмм пафосной суки Эрики Доусон. Наверное, многие из них решили бы, что мне чертовски повезло кончить от ее ловкой ладони. И свихнулись бы от зависти, узнав, как далеко мы зайдем уже сегодня.

Пульсация в паху становится мощнее, когда я замечаю, что Рика выполнила мою просьбу. И я не понимаю, что происходит с моим непробиваемым самоконтролем, когда она оказывается со мной в одном помещении. Рика надела темно-синее платье со злополучной молнией на спине, облегающее безупречное женственное тело, подобно второй коже. Темные волосы собраны в тугой хвост на затылке, на ногах уже знакомые туфли. Я не настолько наивен, чтобы поверить в желание Эрики угодить мне или в ее внезапную покорность. Эта девушка любит свободу, ей необходимо знать, что решения принимает только она. Женское тщеславие, самонадеянность или наигранная неприступность? Мы оба знаем, что могло случиться на вечеринке Флеминга. Хорошие девочки не позволяют малознакомым парням засовывать пальцы в свои мокрые кружевные трусики.

Плавно покачивая бедрами Эрика грациозно приближается к кожаной кушетке, которую я подготовил специально для нее – идеальная подставка для моей Галатеи. Немного наклоняется, опуская сумочку на мягкую черную поверхность. Не отрывая взгляд от сексуальной задницы девушки, я выхожу из-за мольберта и бесшумно надвигаюсь, ступая по полу босыми ступнями.

– Запах краски, похоже, въелся в эти стены, – комментирует она, краем глаза заметив распахнутое окно. – Но, знаешь, мне даже нравится, – обогнув кушетку, девушка направляется к одной из двух любимых репродукций знаменитых художников, которую выполнил я сам. Вид бушующего моря всегда завораживал меня, как и любое проявление стихий, не подвластное внешнему контролю. Цунами, ураган, землетрясение, извержение вулкана, лавина, несущаяся в вершины скалы, огонь, боль, пуля, выпущенная из автомата… человеческая жестокость, страсть, жадность, гнев, ярость. Несопоставимо? Не для меня. Но эта картина не о смерти и крушении. Загорающийся в черных тучах рассвет и светлеющие волны даруют надежду, что огромная волна не обрушится на бессильных перед ее мощью моряков, спасающихся на обломке мачты погибшего корабля. Художник не поставил точку, оставив нам неизвестность, побоявшись взять на себя роль вершителя.

Странно, что среди десятка портретов обнаженных красавиц, Рику заинтересовала именно эта – тягостная, но завораживающая. Я останавливаюсь, оставляя между нами достаточное пространство, чтобы не сорваться раньше времени.

– Классика? Не думала, что твои вкусы насколько разносторонни. Или шторм тебя тоже возбуждает? – насмешливо спрашивает Рика, разглядывая репродукцию «Девятого Вала» Айвазовского. – Или нравится смотреть на страдания, цепляющихся за жизнью людей?

– Это то, что ты видишь, Рика? – низким голосом спрашиваю я. Она резко оборачивается, не ожидая услышать мой голос так близко, в прозрачно-голубых глазах лишь на мгновение проскальзывает смятение и быстро скрывается за льдистой коркой инея. Неторопливо скользнув взглядом вниз по моему телу, замечая каждое пятно краски на синей футболке и черных спортивных штанах, и возвращается к лицу, скептически улыбаясь.

– Босоногий, бедный художник. Очаровательно, – язвительно бросает Эрика. Длинные черные ресницы вздрагивают, словно хочет добавить что-то еще, но передумав, снова отворачивается. – Я знаю эту картину. Айвазовский. Мы проходили историю искусств в колледже. Это же копия, да?

– Да. Бедный художник не может себе позволить Айвазовского, – тронув подбородок, потираю короткую щетину. Пытаясь понизить градус возбуждения, я переключаюсь на изучение переливов буйства темно-сине-зеленой гаммы на холсте.

– Ты рисовал? – склонив голову, продолжает допрашивать любопытная искусительница, размахивая своим хвостом, как маятником, перед моим носом.

– Ты думаешь, я бы стал покупать чужую подделку?

– Я не видела оригинал. Мне сложно оценить.

– Ты бы не поняла разницу.

– Ты настолько хорош? – в надменном вопросе Эрики проскальзывает сомнение.

– Нет, – невозмутимо отрицаю я. – Ты совершенно не разбираешься в живописи.

– Согласна, – легкий кивок головы, и следующую фразу она говорит с прежней ядовитой интонацией. – На этом предмете я обычно засыпала. Надеюсь, ты не заставишь меня уснуть, пока твоя… кисть будет открывать мои тайные грани на девственно-белом холсте?

– С литературой у тебя, похоже, проблем не было? – этот рот давно пора занять делом. Кто интересно внушил мисс Доусон, что она имеет право разговаривать с мужчиной в подобном тоне?

– Скажи лучше, – растягивая буквы, нараспев начинает Рика. – Какой должна быть работа неизвестного художника, чтобы покупатель захотел за нее отдать двадцать тысяч?

– Не похожей на другие работы неизвестного художника.

– И у тебя получится?

– Нет.

– Нет? – удивленно спрашивает Рика, резко поворачиваясь. Мои односложные и уверенные ответы пришлись девчонке не по вкусу. Не нравится, крошка, когда тебе тоже щелкают по хорошенькому носику?

– Ты заказ, Рика. Мне уже за тебя заплатили, – пожимая плечами, небрежным тоном сообщаю я. В лазурных глазах разгорается буря негодования. То ли еще будет, мисс Доусон.

– Значит, можно не стараться?

– Даже, если я приложу максимум усилий, ты не будешь отличаться от всех остальных, – я обвожу взглядом картины, расставленные вдоль стен студии.

– А как же мое лицо? Самое прекрасное из всех, что ты видел? – иронично припоминает Рика мои слова, сказанный в момент страсти.

– Я насмотрелся на него в отражении, – с блуждающей улыбкой я наблюдаю, как огненные вспышки проскакивают в расширенных зрачках и темнеет кристальная радужка голубых глаз. – И увидел даже больше, чем хотел. Оно светилось от удовольствия, когда ты кончала. Наверное, Ильдар не так хорош в технике, как современные художники, раз ты завелась от пары движений пальцами.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – напряженно произносит она. Я ожидаю взрыва ярости, шипения дикой кошки, пощечины, но не полного равнодушия, с которым Эрика снова возвращается к изучению портретов девушек. На одной из них изображена Сальма Рами, прикрытая только шляпой, и, Рика узнает заклятую подругу мгновенно.

– Ты ей польстил, – потратив пару минут на составление обоснованно-критического мнения, заключает Эрика, вызывая у меня скептическую усмешку.

– Ни одного фальшивого мазка, – уверенно заявляю я.

– Она тебе так нравилась?

– В тот момент – да.

– А сейчас? – вызывающе спрашивает мисс Доусон и, обернувшись, смело вторгается в зону моего комфорта, хотя какой к черту комфорт, когда все пространство между нами протоптано похотью.

– А сейчас я хочу, чтобы мы приступили, Рика, – голос звучит резко, но мисс Доусон даже бровью не ведёт.

– Где? – коротко спрашивает она. Я киваю в сторону кушетки, и по пятам следую за ней, вдыхая одурманивающий аромат ее духов, сжимая руки в кулаки в карманах тренировочных штанов. Я бы предпочёл, чтобы мисс Доусон сжала своими пальчиками что-то другое, не в силах избавиться от навязчивого воспоминания. Напряжение настолько мощное, что пальцы будут дрожать, если я возьмусь за карандаш. Такого со мной еще точно не случалось. С этим безумием пора заканчивать. Просто еще одна дорогая… черт, я даже мысленно не могу назвать ее шлюхой. Без всякого логического объяснения или причин. Но во что бы Рика не играла, я узнаю правду. И очень скоро.

– Мне сесть? – встав перед кушеткой, с уверенной, смелой улыбкой спрашивает Рика. Я отхожу к мольберту, и, развернувшись, какое-то время пристально рассматриваю Эрику, не менее пристально наблюдающую за мной, и окружающие нас декорации. Помимо самой модели очень важен фон, на котором она раскроется глубже и ярче. – Или лечь? – развеселившись или перенервничав, хихикает Рика.

– Раздеться, – без тени улыбки, холодно отзываюсь я. Ответ звучит как приказ, и я чувствую ее сопротивление. Внешне она расслаблена, но вибрации тела говорят совсем другое. – Что тебя смущает? Видад заказал портрет в моем стиле. А это значит, ты должна быть голой, – широко улыбаюсь, склонив голову на бок.

– Отлично, – взяв себя в руки, Эрика небрежно пожимает плечами, потянувшись к молнии на спине. Ее ресницы дрожат, губы пересохли, но держится с достоинством королевы, слегка подтаявшей, но все еще снежной.

– Стой, – командую я, сокращая расстояние между нами. Девушка в недоумении сводит брови. Теперь ей страшно, но она никогда не признается в этом даже себе. – Я сам. Повернись, – еще один быстрый приказ. Эрика вздрагивает, но исполняет, намеренно медленно, всем видом показывая, что делает мне одолжение.

– Какого хрена, – яростно шипит она, когда я дольно грубо толкаю ее коленями на кушетку. Игнорируя возмущение девушки, я берусь пальцами за собачку на молнии, и медленно расстегиваю, по миллиметру обнажая бархатистую смуглую кожу. Карамельный мокко, терпкий и сладкий. Во рту пересыхает от желания попробовать ее на вкус. Это не загар, а естественный оттенок. У американок такого не бывает…

Я прикладываю максимум усилий, чтобы унять дрожь в пальцах, но у Рики нет моего опыта, и ее самообладание рушится, когда моя рука замирает на пояснице. Ее плечи покрывают мелкие мурашки, опускаясь до двух маленьких выемок в основании спины. Кончиками пальцев я едва заметно касаюсь чувствительного места, задерживая дыхание. Рика делает то же самое, но волна дрожи выдает ее состояние. Я резко расстёгиваю платье до конца. И мы оба судорожно втягиваем воздух. Мне нужно отойти от нее, но я продолжаю стоять почти вплотную, глядя, как изящный изгиб спины переходит в идеально подтянутые ягодицы. Абсолютно голые, округлые и манящие, как чертов оазис в пустыне, который сейчас мало поможет моему пересохшему горлу. Всего один гребаный шаг и мой натянувший штаны член упрется в эту божественную задницу. Всего одно движение, и я могу оказаться внутри, каждой вздувшейся от напряжения веной ощутить тугие бархатистые тиски, идеальные, влажные, сжимающие так же плотно, как мои пальцы, когда я трахал ее ими у зеркала.

– Ты не надела трусики, Рика, – хрипло констатирую я. Бля*ь, эта почти та же самая поза, на которой мы остановились пару дней назад. Гортанный рык зарождается в груди, но я удерживаю его там, пересиливая пульсирующую боль в паху. Черт, сейчас еще больнее, чем тогда.

– Меньше одежды снимать, – прерывистым голосом отзывается Эрика. – Или тебе это доставляет удовольствие, Престон?

– Я не всегда прошу натурщиц раздеваться полностью.

– Ты же не думаешь, что пришла сюда, чтобы ты трахнул меня за двадцать тысяч, которые заплатил мой любовник? – ее тон – чистая провокация, фальшивая и неубедительная. Она так же потрясена обрушившимся на нас похотливым безумием. Порывисто наклоняясь, я, прижимаясь носом к коротким волоскам на ее затылке, шумно вдыхаю аромат цветочной свежести, теплой кожи и пряного желания. Черт возьми, она пахнет как самый изысканный запретный соблазн в моей жизни.

– Он не твой любовник, – шепчу я, взявшись за половинки платья и резко стаскивая вниз по рукам, бедрам, бросаю на пол.

– Еще пару минут назад ты был уверен в обратном.

– Десять минут, Рика, – резким от возбуждения голосом, поправляю я. – И я передумал, – Теперь, когда из одежды на ней только шипованные туфли, мне еще сложнее концентрироваться на том, что я собираюсь и должен сделать – разумеется, эскиз. Что же еще?

– Почему?

– Хорошая наблюдательность, – натянуто отвечаю, и, стиснув зубы до скрежета, выпрямляюсь и уверенно отступаю назад. Она встает с кушетки и оборачивается, расправив плечи, впивается в мое лицо колючим взглядом. Скулы сводит от напряжения, эрегированный член болезненно давит на ткань брюк. Ее тело совершенно в своей бесстыдной откровенной чувственности. Румянец почти полностью покрывает нежную кожу, высокая грудь с твёрдыми сосками вздымается от каждого вздоха. Тонкая талия и втянутый пресс резко переходят в округлые бедра. И между ними она тоже идеальная, гладкая, розовая; аккуратные нежные складочки блестят от желания, словно умоляя притронуться, попробовать, и властно раздвинув языком отыскать скрытую между ними жемчужину, сжать зубами и утешить влажным касанием.

– Насмотрелся? – ее намерено грубый голос немного отрезвляет, но я встречаю ее пылающий взгляд, и становится еще хуже. Она чувствует то же самое. Не думаю, что Афродита или Венера могли сравниваться с Эрикой Доусон умением сжигать мужчин от похоти одним только взглядом и обнаженной красотой. Не знаю, как смогу продержаться хотя бы минуту, не прикасаясь к ней.

– Озвучишь результат наблюдений? – вздёрнув подбородок, Эрика садится голой попкой на кушетку, предварительно положив подушку. Я замечаю, как сильно она сжимает бедра, чтобы ослабить пожар между ног.

– Ни вчера, ни сегодня у тебя не было секса, Рика, – невозмутимо произношу я. – Слишком сильная реакция для удовлетворенной женщины. А я к тебе еще даже не прикоснулся.

– И не будешь, – самоуверенно заявляет Рика, снова вызывая у меня скептическую улыбку. Такая забавная и храбрая и так легко сдается в плен, если немножко надавить… на нужные места.

– Кто сказал? – насмешливо выгнув бровь, спрашиваю я.

– Тебе заплатили не за секс.

– Ты снова о своем, – цокнув языком, качаю головой. – Неисправимая развратница. Видимо мои пальцы были в тебе последними, Рика. И возможно первыми за долгий период времени. Насколько ты голодна, девочка?

– Иди к черту, Престон, – закипая, яростно шипит мисс Доусон, положив ладони на колени и непреклонным твердым тоном выплевывает поистине смехотворную угрозу. – Еще слово, и я уйду.

– Успокойся, девочка, мы не будем заниматься сексом… сегодня, – сделав ударение на последнем слове, я отступаю за мольберт, и, взяв угольный карандаш, демонстрирую его Рике. С нечеловеческими усилиями мне удается призвать профессионализм и ясность мысли и только мысли, которая никак не помогает мне справиться с ноющей эрекцией. – Сделаем набросок. Для начала. Мне нужно чтобы ты расслабилась, и заняла комфортную для себя позу. Если не получится, то я выберу сам.

Рика сводит брови, слишком серьёзно задумавшись над моим вопросом.

– Я бы хотела портрет, как у Роуз в Титанике, – повертевшись на кушетке, абсолютно серьёзно заявляет Рика, неслабо удивив меня.

– Ты серьезно? Роуз Доусон? – расхохотавшись, спрашиваю я. Эрика воинственно вздёргивает правильной формы носик, а я смотрю на ее полные губы, на розовый кончик языка, нервно скользнувший между ними. Мой взгляд мечется от глаз, в который неумелый пловец утонет в мгновение к соблазнительным чувственным губам, способным погубить самого стойкого к женским чарам циничного ублюдка, вроде меня.

– Детка, ты, наверное, забыла, что Роуз была невинна в тот момент, когда позировала бедному художнику.

– Обязательно быть таким мерзавцем? – уязвлённая моей реакцией на предложенный ею образ, напряженно спрашивает Эрика. – Мне все равно. Делай так, как считаешь нужным.

– И ты не станешь спорить и возмущаться? – прищурившись, спрашиваю я, оценивая свои шансы получить без борьбы то, что задумал еще вчера.

– Не буду, – утвердительно кивает Эрика.

– Даешь слово?

– Сколько тебе лет Престон? Пятнадцать?

– Никто тебя за язык не тянул, Эрика, – бархатистым тоном произношу я.

– Мне самой интересно, какой ты меня видишь. Но есть условие.

Забавно, впервые со мной торгуется обнаженная красавица. Обычно они улыбаются и кивают, соглашаясь с каждым моим словом.

– Какое? – с интересом спрашиваю я, скользнув взглядом по обнаженному телу «Роуз» Доусон. Неужели я задел ее нежные чувства? Стальная девочка любит романтику? Плачет над фильмами про вечную любовь? Или выбирает комфортный образ, собираясь скрыть от меня самые темные тайны.

– Мой портрет не должен быть похож на остальные.

– Я не могу тебе этого обещать, – честно отвечаю я.

– Я хочу лицо, Престон, – настаивает Эрика Доусон. Этого я тоже не могу ей обещать. Никаких условий на моей территории, Рика. Но вслух я не произношу ни слова.

Бросая карандаш, я резко подхожу к ней, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Она бесстрашно смотрит на меня снизу-вверх. Не каждая сможет выдержать мой взгляд, не опуская головы. Не каждая может заставить дрожать мои пальцы и стучать сердце до потери координации тела и направленности мысли. Не каждая смотрит на меня так, словно мы миллион лет сражаемся друг с другом безо всякой причины, просто потому что здесь и сейчас никому из нас не нужны эти долбанные чувства.

– Что будет, если оно не понравится тебе, Рика? – приглушённо спрашиваю я, поддевая ее подбородок горячими пальцами. Ее смелый взгляд изучает мои черты с медлительной дотошностью.

– Значит, во мне действительно нет ничего особенного, Престон. Ты просишь меня открыться, я хочу того же в ответ. Предельной честности.

– Договорились, – киваю я, отпуская лицо девушки и пружинистой походкой направляюсь в другой конец комнаты. Остановившись возле волшебного шкафа с реквизитом, достаю запечатанный комплект, который идеально подходит мисс Доусон. Не невинной глуповатой толстушке Роуз, а сексуальной и изящной остроумной стерве Эрике.

Возвращаюсь к встревоженно наблюдающей за мной девушке, попутно захватывая крепление с фиксирующими ремешками, свободно передвигающимися по установленной под потолком металлической балке. И чем ближе я подхожу, тем шире распахиваются глаза Эрики, сейчас их оттенок напоминает кипящее море на картине Айвазовского. Тебя ждет незабываемый шторм, Эрика. Самое главное удержаться на гребне волны и не сорваться в пропасть, подобно разбитому кораблю.

– Что это еще за пыточное устройство? – Рика подозрительно разглядывает конструкцию под потолком, и подпрыгивает от неожиданности, когда пакет с костюмом падает ей на колени. Не дождавшись ответа, девушка вскрывает упаковку, изучая содержимое, пока я занимаюсь подготовкой креплений.

– Престон, – напряженно произносит она, достав ошейник из мягкой кожи со свисающими с него посеребрёнными перекрученными цепочками, соединёнными кольцами и таких трусиков с расстёгивающимися ремешками.

– Ты видела все мои картины на выставке? Или проявила халатную невнимательность? – с обманчивым мягким выражением спрашиваю я. Рика вскидывает голову, услышав металлический звук над своей головой. Сжав ошейник в кулаке, девушка отрицательно качает головой. И это не ответ на мой вопрос.

– Ты дала слово, что сделаешь так, как я хочу, – напоминаю я обманчиво-мягким голосом.

– Я не думала, что ты устроишь мне БДСМ сессию, – повышая голос, возмущается мисс Доусон. – Вот значит о какой кисточке шла речь? Думаешь, я дура наивная? Черта с два, я знаю, зачем тебе нужно мое согласие и еще знаю, что ты не сможешь меня принудить, если я скажу нет. Доверие – главное условие.

– Что за бред ты несешь, Рика? – ледяным тоном спрашиваю я, ощутив, как желваки дернулись под застывшими скулами. – Я не знаю, в какие игры и с кем ты играла раньше, но я, бл*дь, художник, а не садист. Поэтому соблюдай уговор…

– Объясни мне! – обрывает меня невоспитанная девчонка.

– Нет. Никаких споров. Надень то, что я тебе дал.

– Ошейник не буду.

– Начни с него. Или я это сделаю.

Окинув меня с ног до головы свирепым взглядом, непокорная Эрика Доусон начинает… конечно, с трусиков. Без них было лучше, но мне нравится, как позвякивая, рассыпаются по ее бедрам ожерелья из цепочек. С ошейником приходится все-таки помочь. Нет, с застёжкой она справилась, а вот распределить замысловато соединяющиеся цепи вокруг грудей и живота приходится вдвоём. Та еще пытка. Причём для обоих. Рика вздрагивает и вздыхает от каждого прикосновения прохладной стали или моих пальцев к твердым соскам и чувствительной коже. Закончив, я отхожу на пару шагов, оценивая результат. Эрика выглядит настолько возмущенной и разгневанной, что я с трудом сдерживаю улыбку. Рассмеяться сейчас – не лучший способ успокоить девушку.

– Как себя чувствуешь? – хрипло спрашиваю я, ее взгляд выразительно опускается на оттопыренные спереди штаны, и вероятно, хочет задать точно такой же вопрос.

– Я чувствую себя дурой, – выплевывает она с раздражением.

– Напрасно. Тебе очень идет и подходит к твоим туфлям лучше, чем платье.

– И чем это кожаные трусы и ошейник лучше ожерелья с бриллиантом, которое было на Роуз?

– Все банально, Рика. У меня нет «Сердца океана». К тому же, говорят, он был проклят. Ты хотела бы носить бриллиант, по вине которого погибли тысячи человек? – мрачно произношу я, приближаясь. Она шумно вдыхает. Задерживает дыхание, ресницы распахиваются, подрагивая на изогнутых кончиках, в широких зрачках проскакивает нечитаемое выражение. Страх? Боится меня? Эрика, не моргая смотрит мне в глаза и пятится назад, пока не упирается в кушетку.

– Не камни убивают людей, а д… другие люди, – заикаясь, отвечает она, и вздрагивает всем телом, когда я смыкаю пальцы на ее талии, поднимая над полом.

– Что ты делаешь, мать твою? – ее голос снова набирает силу.

– Создаю идеальную позу, – невозмутимо сообщаю я. – Согни ноги. Смелее, – требую я, пытаясь не пялиться на ее грудь, манящую меня розовыми вершинками в обрамлении серебреных звеньев. Опускаю девушку коленями на кушетку, немного расставляя их. – Соедини ступни и сбрось туфли, – на этот раз она справляется без препирательств. Удовлетворённо кивнув, я захватываю ее запястья, и вытягиваю руки вверх.

– Ничего более идиотского придумать не мог, Престон? – шипит она, поняв, что я собираюсь сделать. Двинув крепление под потолком, я опускаю металлический прут со свисающими по центру кожаными наручами. – Связать и поставить на колени? Ты и правда больной. Как я вообще могла во все это вляпаться?

Игнорируя плюющуюся ядом и извивающуюся всем телом кобру, я фиксирую ее руки над головой и не туго затягиваю ремнями.

– Это просто смешно, Джейдан, – нервно смеется Рика, подтверждая сказанную фразу. – Ильдар убьет тебя за такой портрет, и на этих же ремнях повесит твои яйца. Ради этого момента я даже попытаюсь взять в руки кисточку и создать первый в жизни портрет.

– Посвященный моим яйцам? – обойдя ее стороной, я проделываю с лодыжками девушки то же самое что и с запястьями, но просто закрепляя их кожаными ремнями, без верхней фиксации. К сложным позициям Эрика не готова. У нее спортивное тело, и уверен, с равновесием проблем не будет, но я не хочу рисковать. – Мне льстит, что ты находишь их достойными увековечивания на холсте твоей первой картины.

– Оторванными они будут смотреться еще лучше, – зловеще улыбается Эрика. Неисправимая мечтательница. Как ни печально, но разговоры об оторванных яйцах приводят совершенно к обратному эффекту.

– Отличнее всего они будут смотреться у тебя во рту, Рика. И так и будет, если ты не заткнёшься, – уверенно обещаю я, глядя на ее круглую упругую задницу. С шумным вздохом отрываю взгляд, отступая назад, и оставляя девушку в зафиксированной позе, возвращаюсь к холсту.

Берусь за карандаш, переводя дыхание и пытаясь сосредоточиться на холсте. Подняв взгляд на Рику спустя пару минут борьбы со своими инстинктами и потребностями, замечаю на ее лице удивленное недовольство.

– И это все? Ты просто будешь рисовать?

Я морщусь, услышав не самое правильное слово, которое она так любит упоминать при разговоре о моем роде деятельности.

– Сделаю набросок. Ты ожидала чего-то другого? – легкими штрихами расставляя на холсте основные акценты, спрашиваю я, глядя на девушку бесстрастным взглядом художника. Разумеется, у моего члена глаз нет, и живет он по своим законам, доставляя мне немало хлопот, особенно когда Рика начинает ерзать, вращая своей сочной попкой и позвякивая цепочками на сосках.

– Это долго? – спрашивает она через пару минут, дёрнув запястьями.

– Если ты расслабишься, отбросишь дурацкие комплексы и табу, то не больше пятнадцати минут. А если продолжишь дергаться и закрываться, то всю ночь.

– У меня затекут руки. Уже затекли, – возмущается Рика.

– У тебя сильные мышцы, Рика. Ты лукавишь. Помолчи. Успокойся. Ты видела парящих обнаженных натурщиц на моих полотнах? Как, думаешь, они создавались? Разве девушки выглядят зажатыми? Напуганными? Или испытывающими дискомфорт? Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать, Рика? Прояви воображение. Ты вовсе не Роуз Доусон, а ремни не означают рабство и унижение. Ошейник из кожи может оказаться драгоценным ожерельем, если осмотреть на него под другим углом. Кем ты себя чувствуешь? Лара Крофт, миссис Смит? Женщина-кошка?

– Ни одна из них, – яростно шипит Рика. – Ты ни черта не понимаешь. Связанные руки и коленопреклонённая поза, это всегда рабство и унижение.

В ее голосе звучит что-то новое, уязвимое, и, отложив карандаш, я поднимаю голову, испытывающе глядя в застывшие непроницаемые глаза. Как бы она не противилась, я максимально близко сейчас.

– Ты чувствуешь себя униженной рабыней, Эрика?

– Нет, я сыграю реквием по твоим яйцам. После того, как Ильдар их отрежет…

– Поверь, я знаю вкусы твоего друга лучше, чем ты, – обрываю я, прежде чем она скажет очередную глупость. – Сдвинь колени. Поверни немного корпус и прогнись в спине. Покажи мне свою шикарную задницу. Хочу попробовать сделать еще один эскиз. Поверь, так тебе будет комфортнее.

Раздражённо фыркнув, Рика все-таки разворачивается, зазвенев цепочками, как восточная танцовщица. И это именно то, что я создаю сейчас. Так же как красота может казаться уродливой отраженная сквозь призму моего острого зрения и своеобразного видения, так и ремни из кожи и дешёвые металлические звенья на холсте примут совершенно иное значение.

Увлекшись эскизом, я ненадолго выпадаю из времени. Так всегда происходит, когда линии и штрихи ложатся правильно. Время эмоций еще не пришло и сейчас самая легкая часть работы. Эрика Доусон, осознав, что никто не собирается ее мучить, пытать, вешать зажимы на соски и шлепать флогером, неожиданно замолкает. Ее черты расслабляются, словно она глубоко ныряет в свои мысли, блуждая взглядом по расставленным и развешенным по студии картинам, и портретам. Я не привык смотреть на лица во время создания эскиза. На данном этапе меня интересует другое, но соблазн оказался сильнее, чем когда-либо.

Это первый раз за мою практику, когда пальцы дрожат от одного только взгляда на натурщицу. Не спорящая, спокойная, растерявшая весь свой пафос и надменность, но по-прежнему полная грации и достоинства Эрика Доусон выглядит совершенно иначе. Скованная телом, она освободила разум, ненадолго отпуская груз ответственности, неуемные амбиции и грандиозные планы по покорению мира. Конечно, этот вариант медитации подойдёт далеко не каждой, и, освобождая одну, вторую, вид кожаных наручей может напугать до потери сознания. Рика не притворяется стальной стервой. У нее действительно железный характер и крепкие нервы, иначе она сейчас рыдала бы, умоляя отпустить ее, а не рассматривала картины, ожидая окончания сеанса.

– Ты уже минут десять просто смотришь, Престон, – нарушая напряженное молчание, произносит Рика ровным спокойным голосом, повернув голову и встретив мой взгляд. – Снова находишь мое лицо необыкновенным?

– Да, – киваю я. – Но ты по-прежнему закрыта, Рика.

– Значит, твоя хвалёная техника дает сбой… иногда. Я предупреждала, что не по зубам тебе, – насмешливо улыбается она с ноткой печали, даже разочарования. Я чувствую физически и ментально, как стена, воздвигаемая Эрикой, прямо сейчас поднимается все выше и выше. Что за черт? Опустив взгляд, я замечаю, что ее тело снова напряжено и дело не в неудобной позе. Шоковая терапия, вот в чем она нуждается. Эмоциональная встряска, взрыв.

– Я думаю, пришло время ознакомиться с моей кистью, Рика, – она смеется, опрокинув голову, явно не воспринимая мою угрозу всерьёз. – Столько разговоров и никаких действий. Не хочу, чтобы ты ушла от меня неудовлетворённой и разочарованной моей… техникой.

Открыв один из выдвижных ящичков, я достаю набор абсолютно новых кистей и останавливаю выбор на круглой тонкой кисти с длинной деревянной ручкой и мягким беличьим ворсом. Провожу по тыльной стороне ладони, на всякий случай, проверяя жесткость. Эрика не сводит с меня напряжённого взгляда, пока я приближаюсь к ней, вызывающая улыбка гаснет, когда она замечает инструмент, над которым так долго насмехалась. Останавливаюсь максимально близко, но в то же время недостаточно для соприкосновения наших тел, и протягиваю руку за ее сумочкой и бесцеремонно открываю ее.

– Тебе мало двадцати тысяч? Решил взять чаевые? – возмущённо выдыхает она.

– Нет. Мне понадобится твое масло. Или я могу использовать льняное, но эффект будет хуже, – не поднимая головы, перебираю женские побрякушки, и заметив упаковку презервативов, показываю Рике.

– С шипами, – криво ухмыляюсь я, и убираю обратно. – А ты говоришь, что я не угадал с цепями. Шипы выбирают девушки, нуждающиеся в изнурительном и жестком сексе.

– С кисточкой у тебя вряд ли получится трахнуть меня жестко, – насмешничает девушка. И замолкает, когда я достаю флакон и откручиваю его.

– В том-то и соль, Рика. Кричать ты будешь совсем по другой причине, – опуская кисть в масло, я осторожно достаю и стряхиваю лишние капли. Подношу к носу, вдыхая сладко-пряный аромат. Потом проделываю тоже с Эрикой. Отвернув голову, она возмущенно фыркает, смерив меня злым взглядом.

– Ничего у тебя не выйдет, Престон, – самоуверенно заявляет она, но испуганно дергается, когда я подхожу ближе. Наши лица оказываются практически на одном уровне.

– Еще как выйдет, – заверяю я. Едва уловимым движением провожу пушистым, смоченным в масле кончиком по контуру чувственных красивых губ девушки, не разрывая мощного противостояния наших взглядов. Аромат розы с примесью чего-то терпкого, возможно пачули, быстро распространяется вокруг нас, расслабляя мысли и оголяя тактильные ощущения. Короткими штрихами прикасаюсь к чувствительным местам на шее и веду вниз, вдоль бьющихся вен, в пульсирующую впадинку на горле. Замираю только на мгновение, прислушиваясь к частому дыханию девушки и мучительно медленно скольжу мягкими ворсинками между переплетенными звеньями цепочек, замечая, как с каждым прикосновением дыхание Эрики становится быстрее.

– Больше не хочешь болтать, Рика?

– Развяжи меня. Ты обещал, что не будет никакого секса, – злость в ее голосе смешивается с отчаянием и желанием. Идеальный коктейль.

– То, что я делаю, похоже на секс? – неторопливо обвожу ореол правой груди, сокращая диаметр кругов, вращая кончиком кисти по спирали. Несколько движений по соску, чуть сильнее, быстрее. Рика вздрагивает, втягивая живот и покрываясь мурашками. Когда я перехожу к другой груди, девушка уже кусает губы, слизывая с них ароматное масло.

– Я последний раз прошу отпустить меня. И я не буду устраивать тебе никаких карательных последствий, – всхлипнув, Эрика пускает вход угрозы. Мягкий наконечник ныряет в пупок и выскальзывает, прогуливаясь вдоль линии кожаных трусиков.

– Я так напуган, Рика. Дрожу от страха, – продолжая свою пытку, хрипло шепчу я. Эрика шумно вздыхает и дёргается в своих путах, пока я вырисовываю замысловатые узоры на внутренней поверхности подрагивающих бедер. Изысканное, но очень острое удовольствие от едва уловимого скольжения по эрогенным зонам может довести до высших граней экстаза. Настолько мощного, что девятый вал покажется безобидным штилем. Но кто сказал, что виновник урагана не испытывает тех же мучений, что и его прекрасная пленница, задыхающаяся от желания?

– Хочешь больше? – кружа вокруг бусинки соска, уточняю севшим голосом, глядя в охваченные пожаром глаза. Судорожный вздох срывается с приоткрытых губ Рики, горячее дыхание касается моих напряженных до боли скул, еще один штрих, и она мучительно стонет, сжимая бедра.

– Сильнее? – почти касаясь кончиком носа ее щеки, спрашиваю я. Сладковатый запах смешивается с нашим собственным, который улавливается на уровне инстинктов. Перевернув кисточку, провожу твердым наконечником между ее ног, замирая на самой чувствительной точке.

– Сукин ублюдок, вот ты кто, – вздрагивая всем телом, стонет девушка, откидывая голову назад. Кожа на ее груди блестит от масла и выступивших бусинок пота.

– Зачем ты пришла сюда, Рика?

– Ильдар заплатил за мой портрет, – кусая губы и пытаясь справиться с накатывающимися волнами наслаждения, агрессивно отвечает девушка.

– Кто тебе Ильдар, Рика? – хрипло спрашиваю я, наклоняясь к ее уху, снова возвращая мягкий ворс кисти на сморщившиеся покрасневшие соски. По телу девушки проходит судорога, вырывая громкий стон. – Кто он, Рика?

– Никто. Друг отца. Какая тебе разница?

– А кто твой отец?

– Обычный полицейский, Престон, – она злится, балансируя на грани между болью и наслаждением. – И никто мне не платит за секс. Все свои деньги я заработала честно. Сама.

– Секс за деньги – тоже честная сделка. Разве нет?

– Не смей, – шипит Рика, когда я одной рукой без труда спускаю к коленям легко скользящие по покрытому маслом телу кожаные трусики. – Нет, – надрывно стонет девушка, когда кончик кисти пробирается между набухших складочек, задевая клитор. Еще одно движение, и она стискивает зубы, сопротивляясь реакции тела, отчаянно, до боли, нуждающегося в освобождении.

– Давай, девочка, сделай это, – рычу я, прижимаясь губами к ее мокрой от пота шее.

– Иди к черту… Ахррр, – кричит она, дергаясь и взрываясь. Зарычав, я отбрасываю в сторону кисть, и проникаю в ее пульсирующее лоно двумя пальцами, сгибая и растирая набухающую точку внутри.

– Скажи кто ты, Рика, – срывающимся голосом требую я, толкаясь сильнее и жестче, мышцы лона сжимаются, туго обхватывая фаланги, сигнализируя о новой волне поступающего оргазма. Он будет мощнее, разрушительнее, не оставит ничего, ни единой мысли.

Бл*дь, она настолько горяча, но я все равно не получил то, что мне нужно. Рика ничего не отдает, сопротивляясь и проигрывая и ненавидит меня за это. Упрямая сучка. Не в силах просто наблюдать, жестко обхватываю ее подбородок пальцами и с голодным стоном впиваюсь в приоткрытые губы, врываясь языком пробуя сладость нежного рта, вкус наслаждения, безумия, отчаянной похоти. Именно такими я и представлял ее губы – опьяняющими, лишающими разума. Чтобы она не прятала внутри себя, я больше не уверен, что хочу знать.

Ты, чёртов ураган, Эрика Доусон.

Она внезапно дёргается вперед, потираясь бедром о выпирающую стальную эрекцию под моими штанами. Хриплый надрывный стон вырывается из моей груди, и она повторяет движение, снова и снова, доводя до потери рассудка. А потом целует, скользнув горячим язычком в мой рот, лишая последних капель самообладания.

– Черт бы тебя побрал, Рика, – глухо рычу я, отрываясь от сладких губ, нажимая большим пальцем на набухший клитор, проталкиваю пальцы глубже и быстрее. Такая чертовски мокрая, жаркая и тесная. Влажные тиски сжимаются, и она снова протяжно кричит, мощно кончая на мои пальцы. Обхватив ладонями содрогающиеся в оргазме бедра, я крепко прижимаюсь к ней, ритмично толкаясь каменным членом вниз ее живота, оставляя на ягодицах синяки от впивающихся в нежную плоть жадных пальцев. Затыкаю возмущенный возглас Рики своим языком, сдаваясь подступающему освобождению. Я рычу, сминая ее задницу насаживая на свои бедра, имитируя мощные толчки.

– Мне нужно трахнуть тебя, Рика, – отчаянно бормочу, ощущая болезненное жжение набухшей плоти от соприкосновения с лишней тканью. Даже сквозь брюки я чувствую горячий жар ее лона. – Черт, просто скажи, что хочешь… – с отчаянным стоном шепчу я. – Я сейчас взорвусь, малышка.

– Никакого секса, Престон, – шепчет коварная бестия в мои губы, облизывая их кончиком языка и раздвигая бедра, выгибается, потираясь о мою эрекцию. Мозг отключается, когда потребность в разрядке сметает тщетные попытки самоконтроля, стремительный мощный оргазм прошибает поясницу и выстреливает струей горячей спермы прямо в хлопковые штаны. Хрипло стону, сжимая ее бедра и конвульсивно толкаюсь несколько раз. Моя футболка пропитана маслом и потом, и я рывком стаскиваю ее, бросаю на пол, и порывисто прижимаюсь к обнаженной груди девушки. Стук ее бешено бьющегося сердца вторит моему. Мы оба мокрые и задыхающиеся, но только один из нас проигравший. Задыхаясь, ошеломлённо смотрю в горящие триумфом глаза Рики с затихающими вспышками удовольствия. Я не знаю, как ей удалось, но она только что снова меня поимела.

– Покажи мне, кто ты, Джейдан Престон, – наклонив голову, шепчет она мне в ухо.

– Ты действительно этого хочешь? – проводя мокрыми от ее соков пальцами по нежной щеке, напряженно спрашиваю я, погружаясь в бушующие океаны ее глаз. Большой палец нажимает на покрасневшие от жадных поцелуев губы.

– Равноценный обмен, – кивает девушка, слизывая свой нектар кончиком языка. – И, может быть, я позволю тебе увидеть больше. Но сначала развяжи мои руки и смени брюки, маэстро.

Эрика

Не знаю, откуда беру в себе силы сохранять самообладание, продолжать играть в «снежную королеву», когда все тело, кажется, на 80 процентов состоит не из воды, а из легковоспламеняющейся магмы, циркулирующей по венам. И я готова взрываться, подобно вулкану снова и снова, как будто спала сотни лет, и наконец проснулась под влиянием Джейдана.

Он что-то разбудил во мне. То, что, казалось бы, давно погибло, истлело, покрылось ледяной коркой. Еще до попадания в эту страну, до полноценного становления личности. То, что возможно теряет каждый человек в жизни. Заглушенные, притупленные горем, страхом и пережитыми потерями эмоции. С ним я нахожусь в моменте – и неважно, что именно он вытворяет: просто смотрит в мои глаза, или же бешено трахает пальцами, за секунды находя внутри меня точку, ритмичное нажатие на которую способствует сокрушительному удовольствию, что начинает ассоциироваться у меня только с Джейданом. Как бы не подсесть, не привыкнуть к этим фееричным ощущениям: эмоциональным, ментальным, и проживаемым каждой клеточкой тела.

Но мне стоит вычеркнуть из головы все эти ванильные мысли об эмоциях, и о том, насколько живой я чувствую себя рядом с Джеем. Кому они нужны? Уж точно не Престону. «Мне нужно тебя трахнуть, Рика» – с таким отчаянием прошептал он в мои губы, и это в действительности все, что ему нужно. И максимум, который я ему способна и желаю отдать. Он не получит все, никогда, я обещаю. Даже если он действительно просто художник, игру с которым я могла бы продолжить и после задания, но не стану. Плюну и вычеркну из жизни, превращу в черный квадрат, замазав одним тоном все яркие краски, что впервые увидела рядом с ним. Мне это не нужно. И ему – тоже. Он заинтересован в моем теле, которое жаждет изучить, запечатлеть на белом листе и стремительно вычеркнуть из памяти, обесценить, изобразив также как и сотен других девушек до меня.

Этого факта достаточно, чтобы не дать того, о чем меня просит. Я никогда не покажу ему все свои грани…

– Устала? – палец Джейдана соскальзывает с моих губ, властным движением мужчина поддевает им мой подбородок, вновь устанавливая со мной непрерывный зрительный контакт, позволяя мне наблюдать за тем, как расширяются его зрачки, как отражается в них мое обнаженное и уязвимое тело. Его небрежный жест прошибает до ледяного пота – он напоминает мне о днях, проведенных в плену пустыни и ублюдков, что торгуют душами. И в то же время, я получаю удовольствие от всех его действий: есть что-то удивительное в том, чтобы покоряться ему… и это удовольствие – в эпицентре головы, мозга, сознания, оно мощнее физического удовольствия от пальцев Джейдана.

– Позировать для тебя – нелегкое дело, знаешь ли, – шепчу я, ощущая вкус собственного желания у себя на языке. Готова поспорить, что Джей жаждет того, чтобы у меня во рту «растаяло» нечто другое. Слегка взмахиваю кистью руки, закованной в кожаный браслет, намекая Престону на то, что пора бы и освободить пленницу. Если, конечно, он хочет большего.

– Но зато приятное, Эрика, – рвано выдыхает около моих губ, поднимает ладони к моим, щекоча ноющие запястья подушечками пальцев. – Я всегда прав, девочка, – дразнящим голосом волнует мою душу, заставляя сердце сжаться под влиянием властного тона. – Это была кисть. И ты кричала. Как и обещал. Мне нравится смотреть, как ты кончаешь, Рика, – его слова отдаются сладкой пульсацией в глубине лона и мурашками в области шеи и ключиц. Джейдан самодовольно ухмыляется, наблюдая за реакциями моей беззащитной перед его взором сущности. – Я бы хотел запечатлеть твое тело, когда ты это делаешь, – вот сейчас, он реально похож на маньяка, который вслух рассказывает о своих самых тайных и грязных желаниях.

– Мне нужно лицо, Престон! – ощетинившись, напоминаю я. – Ты извращенец, Джейдан, – строю из себя злючку, хотя на самом деле мне даже слова произносить трудно. Удивительно, что рядом с ним я почти не заикаюсь, или он игнорирует мои перебои в речи. Раболепная поза лишает меня всяческих сил, и хочется просто упасть с подвеса, свернуться калачиком на полу и лежать, мысленно зализывая душевные раны, нанесенные в основном моей гордости.

– Тебе не кажется, что стоит отправиться в душ? – злорадно усмехаюсь я, намекая на то, что он кончил в штаны, как перевозбуждённый подросток. И часто у нас такое скорострельное фиаско, Престон? Вслух, конечно, я такого не произнесу, да и сомневаюсь, что часто. Наверное, я тоже последняя извращенка, раз считаю, что в этом есть что-то запредельно сексуальное. Скажу больше – десять минут назад состоялся самый эротичный момент в моей жизни… Его желание – необузданное, не утоленное, дикое, первобытное, вибрирующими кольями, рассекающими воздух между нами… вонзаются в кожу, проникают в поры, отравляют, захватывают в «ядовитый» плен.

Нарастающий ток напряжения, еще не достигший своей кульминации и животрепещущего крещендо… я ни черта не смыслю в искусстве, но в музыке ориентируюсь хорошо, мгновенно подбирая к человеку или ситуации то или иное классическое произведение. И наши с Джейданом отношения, с первой встречи – это без всяких сомнений, настоящая «Гроза», зарождающаяся в зажатых пальцами струнах скрипача-виртуоза Вивальди: гармоничная полифония звуков, подобна переплетению эмоций, возрождению их из глубин хаоса, и сгущающимся перед разделившей небеса грозовой молнией… никаких слов мне не хватит, чтобы описать это произведение, как и не хватит их для того, чтобы передать свое внутреннее состояние рядом с Джеем, которому ежесекундно отчаянно сопротивляюсь, подобно тучам, что до последнего удерживают в себе грозовые дожди и молнии, пытаясь защитить Землю от схватки небесных Богов.

До этого дня, я считала, что капли воздуха между нами пропитаны оголенной похотью, но сегодня я поняла, что это не так – нами владеет та самая сексуальная сила, что делает возможной продолжение и бесконечность жизни на земле. Так странно философствовать и думать о таких вещах, когда мы только что синхронно кончили, и были далеки от разговоров о «высоком искусстве». Что это, если не безумие…? Наши совместные выходы в астрал уже начинают входить в привычку, превращаясь в зависимость…

Но я здесь не для этого. Черт. Чаще стоит напоминать себе об этом.

– Или может твой острый язычок вылежит мой член дочиста? Ты же в красках описала мне, как это будет в спальне Маркуса. Разбрасываешься словами, Рика? Может возьмешь пример с меня и перейдешь к активным действиям? – Джейдан игриво вскидывает одну бровь.

– Я бы с удовольствием, но в таком положении не дотянусь даже до самого кончика, – парирую я, вновь встряхивая руками, настойчиво намекая Престону на то, что меня просто необходимо освободить и как можно скорее. Я должна приступить к обыску его студии, а не висеть тут, как полная идиотка, и ждать того, что он соизволит меня отпустить. – Джей, ручки затекли, – перехожу на нежный тон я, наивно полагая, что этот запрещенный прием сработает и он сдастся. Так и выходит. Джейдан освобождает мое запястье из оков тяжелого наруча. Одно из них. Молча отстраняется, поворачивается ко мне спиной и направляется в сторону ванной комнаты, оставляя меня по-прежнему в наполовину подвешенном состоянии, задыхаться от возмущения и проявления неслыханной наглости.

– Джейдан! Какого черта? А вторую? – требовательно вспыхиваю я, едва удерживая себя от того, чтобы хорошенько не обругать засранца.

– А второй сниму после того, как выйду из душа, Рика. Тебе стоит подумать над своим поведением. Периодически плененная женщина становится несказанно послушной. Тебе этого не хватает, – мне остается только смотреть на удаляющуюся от меня фигуру Джейдана, наблюдая за словно литыми сталью мышцами, бугрящимися под смуглой кожей и терять взгляд в замысловатых символах, набитых ровно на половине его спины. Облизывая губы, резко выдыхаю, отмечая то, насколько низко сидят домашние брюки на его бедрах.

– Черт тебя подери, Престон, – шепчу под нос себе я, но как только Джейдан закрывает за собой дверь ванной, я мгновенно переключаюсь, врубая внутреннего агента. Словно натренированная поисковая гончая, окидываю мастерскую Джейдана придирчивым и пытливым взглядом. В студии царит творческий, свойственным молодым и беспечным холостякам беспорядок – кружка с остывшим кофе и недоеденным омлетом в единственном экземпляре, говорит мне о том, что с утренней девицей Джейдан не церемонился и выгнал шлюшку до того, как позавтракать, и она являлась лишь каплей в «потоке» его гребанного вдохновения. А вот кровать, к моему удивлению заправлена и выглядит через чур идеально, что говорит о том, что он ради приличия сменил после нее простыни. Для меня, что ли? Хрен тебе, Престон, я не отдамся тебе на этой кровати, где ты успешно выбиваешь свой интерес к собственным моделям, упорными толчками. И на любой другой не отдамся, этому не бывать.

Но интересует меня, в конце концов, не личная жизнь Джейдана, а картина в целом. И чтобы разглядеть ее поближе, я должна освободиться из чертового плена, и обрыть все закрытые ящики в его комнате, заглянуть за закрытые портьерной тканью холсты.

Из ванной доносится шум падающей воды, и это дает мне надежду на то, что я успею справиться и что-нибудь придумать… в голову приходит ослепляющая, едва ли не гениальная идея. Рывком достаю шпильку, удерживающую волосы на затылке гладкими, я со слабой надеждой вставляю острый наконечник в замочное отверстие, сотрясая довольно хилые в сравнении с реальными, наручники. С настоящими такие манипуляции точно не прокатили бы, но к счастью, это всего лишь наручи из секс-шопа, сделанные где-нибудь в Китае на скорую руку. Так что, можно постараться… на то, чтобы «взломать» замок у меня уходит около пяти бесценных минут, и их без замирания, отмеряет взрывающееся в грудине сердце. Наконец, путы на моем запястье ослабевают, и я тихо взвываю от боли, потирая освобожденной Джеем рукой, раскрасневшуюся кожу.

С трудом включая в до сих пор ватном после мощной разрядки теле предельную скорость, не обращая внимания на тяжесть позвякивающих цепочек, обволакивающих грудь, живот и линию ключиц, судорожно открываю все ящики и шкафы в небольшой студии Джейдана, стараясь закрывать их до самого конца, чтобы не оставить после никаких следов обыска. Шум воды служит мне гарантией того, что Джейдан пока не собирается выходить из ванной, а у меня сбивается дыхание и потеют ладони, пока я перебираю пустые листы, заглядываю за покрывала, скрывающие картины, и даже под кровать, под которой нахожу чертовы кружевные трусы, но никак не дополнительные улики против Престона. Сама не знаю, что я ищу, и, заламывая пальцы на руках от отчаянья, осознаю, что времени остается все меньше и меньше… внезапно, звук воды прекращается, и я начинаю слышать гулкие удары своего сердца, подскакивающего до горла и тока крови в ушах. Дрожащими руками хватаю свою сумочку, и открыв ее тайное двойное дно, перебираю необходимые шпионские реквизиты, и наконец нащупываю небольшой, но очень прочный замок из титана. Удерживая в груди победный клич, отчаянными движениями срываю с себя чертовы цепочки, вызывающие табуны мурашек по всему телу, после соприкосновения приятного холодка с кожей, и прежде, чем открыть дверь в ванную комнату и проникнуть к Джейдану, прикрепляю к дверной ручке свой сверхпрочный замок. Сколько у меня будет минут прежде, чем он выломает дверь? Пять, не более…

Вода, к моему удивлению включается снова, и абсолютно раздетая, я захожу в комнату, слегка затянутую паром, пропитанную запахом геля для душа, который всегда использует Джейдан – ледяная свежесть, океанский бриз, выбор стандартный, но в сочетании с ароматом его кожи, действует на меня, как гребанный афродизиак.

Зачем я это делаю?

Могла ли я просто его запереть? Я действительно хочу отвлечь его или иду на поводу у своих инстинктов? Хочу снова его поиметь, отомстить за пленение, поставить на место? Определенно. Кем бы ты ни оказался Джейдан Престон, я покину твою мастерскую, только оставив тебе яркое воспоминание о том, что в нашей игре я каждый раз буду обводить тебя вокруг ловких пальцев и подвешивать за яйца, хотя бы образно.

Низ живота наливается сладкой истомой, тяжелеет, по мере того, как я приближаюсь к Джейдану, касаясь голыми ступнями влажной кафельной плитки и поднимаю взгляд на его спину. В ванной комнате нет ничего кроме душевой лейки, трубы, маленькой полочки с душевыми принадлежностями и выступа в правом углу. Стараюсь не думать, скольких натурщиц он оттрахал, поставив в удобную позу, заставив упереться руками или ногой на это возвышение.

Просто делаю глубокий выдох, пока взгляд медленно скользит по его позвоночнику, разделяющий забитую татуировками часть спины, и ту, на которой отлично видны результаты упорных тренировок в зале. Взор замирает на его ягодицах, и из моих губ вырывается тихий и сдавленный стон, пока я с мгновение наблюдаю за тем, как одной рукой Джейдан распределяет шампунь по своим волосам, другую, насколько я могу видеть со спины, находится у него либо на прессе, либо сжимает член. Что, мало ему было? Очень, очень? Хочешь добавки, умник?

Зубы до боли врезаются в нижнюю губу, пока я изучаю ямочки на его ягодицах, рельефные мышцы на бедрах и мельчайшие углубления сепарированных мускулов. И в этот момент, я как никогда хочу, чтобы он не оказался «ядовитым любовником» … потому что делаю то, что готова совершать каждый день, пока не надоест – преодолеваю расстояние между нами и прижимаюсь к спине Джея болезненно ноющими сосками, превратившимися даже в столь жарком помещении в маленькие заостренные узелки. Млею от соприкосновений с его влажной, горячей кожей, наслаждаясь прикосновениями падающих капель воды. Они бьют по лицу, попадают на губы и в рот, но мне плевать, я просто обвиваю его крепкий торс руками, смыкая пальцы на кубиках пресса. Восхитительное чувство. Остановите время…

Джейдан не вздрагивает, словно для него мое появление предсказуемо. Возможно, он услышал сквозь шум воды мои шаги, также как уловил мой запах. Когда встречаешь человека, с совместной химией тел и энергии, начинаешь улавливать любую деталь в партнере, бесконечно фиксируя свое внимание на мелочах. Прильнув губами к области между лопатками (слишком низкая без каблуков, чтобы дотянуться выше), судорожно выдыхаю.

– Как ты выбралась? – заводит одну руку назад, сминает ладонью мою ягодицу и рывком заставляет прижаться к нему не только грудью, но и бедрами. Кожа к коже, и лишь капли воды между нами… накрапывающий дождь, после первого потока вспыхнувшей «грозы».

– Я могу быть очень находчивой, Джейдан, – мурлыкаю я, прижимаясь щекой к его спине, ощущая его внутренний жар и силу. – И сейчас я намерена найти все, что меня интересует, – вообще я имею в виду улики, но ему об этом знать не обязательно. Поэтому, в очередной раз отвлекая его внимание, завлекая в бездну эротического безумия, медленно оглаживаю его пресс, постепенно спускаясь ниже, очерчивая кончиками пальцев косые мышцы живота.

– Только это тебя и интересует? Уверена, Рика? Может, расскажешь, кто ты на самом деле? – Джейдан задает довольно странный и провокационный вопрос, но то, что художник или маньяк осведомлен о реальном месте моей работы – исключено.

– Я обещала тебе показать кто я. Я очень плохая девочка, Джейдан, – ладонью нахожу его член и с придыханием сжимаю бархатистую твердость у самого основания, пройдясь по всей внушительной длине. – И когда я хочу мужчину, для меня не существует никаких запретов. Ты хочешь меня, Джейдан? Как далеко ты готов зайти, чтобы получить желаемое? – игриво интересуюсь я, провоцируя Джея повернуться ко мне лицом. Поднимаю взгляд в штормовые глаза, в которых миллионами огненных бликов отражается страсть, вожделение, первобытный и неутоленный голод.

– Ты не представляешь, насколько далеко, – его грудь резко опадает, и я продолжаю внимательно наблюдать за реакциями Джейдана, улавливая в чертах его лица и словах признаки, соответствующие портрету «ядовитого любовника». Все-таки Он? Искушение слишком велико. Но заняться сексом с Джейданом, все равно, что повесить на шею табличку «я твоя следующая жертва», поэтому до этого у нас никогда не дойдет. Ему важно полностью овладеть своей добычей, проникнуть внутрь, в самую суть, в сердцевину женского начала, и оставить на ней свою незримую печать и черную метку, после которой девушка превращается в мишень для жертвоприношения.

– Какие мысли тебя еще заводят, Джейдан? Дай угадаю: например, та, что ты еще не был во мне. Это интригует? Ты гадаешь, отличаюсь ли я от твоих предыдущих любовниц, и уже чувствуешь, что «да», но так хочешь убедиться в обратном. Наивный. Как знать, Джейдан? – с тихим чувственным стоном, потираюсь животом о головку его члена, зажимая его готовую к «бою» длину между нашими покрытыми влагой телами. – Может, ты окажешься во мне сейчас? Через секунду? Войдешь в меня?… Ах, да. Мне бы это понравилось. Возможно. А может, и нет. Разочаровал бы меня? Может твои пальцы куда сильнее и опытнее и лишь они творят такие чудеса? – откровенно начинаю насмехаться я, на что Джейдан резко хватает мой хвост и парой резких движений наматывает его на сжатый кулак. Проводит языком по щеке, начиная от уголка губ.

– Мне хватит секунды, чтобы натянуть тебя на член до упора, – рычит Джей, обхватывая зубами кожу на моей скуле. По-звериному, порывисто, яростно, затыкая мой словесный поток дразнящего флирта.

– Верю. Но тогда ты пропустишь мое соло на этой «сцене»… – приближаюсь к его губам, обвожу языком их, едва касаясь… заманчиво подмигнув Джейдану, обхожу мужчину, присаживаясь на тот самый выступ в душе, и прогибаюсь в пояснице. Он смотрит на меня сверху вниз и определенно ощущает себя хозяином положения. Мужчинам так нравится обманывать себя и тешить свое эго. Что ж, я помогу потешить, совсем немножко. Кончиком пальца я вырисовываю букву «M» над основанием его члена, наблюдая за тем, как он рассекает капли воды.

– Ты издеваешься? – его бедра в нетерпении подаются вперед.

– Почему же? Лишь соблюдаю твои правила, – парирую я.

– Какие еще правила? – хриплым от возбуждения голосом, бросает Джей.

– Делаю то же самое, что и ты со своей кисточкой. Ласкаю эрогенные зоны от периферии к центру, – усмехаюсь, строя из себя сексолога с красным дипломом.

– Ахр… возьми его, иначе я сам вставлю, – вновь дергает меня за хвост, как непослушное домашнее животное, выведенное на первую в жизни прогулку. Ну я тебе устрою за это.

– Нет, ты не трахнешь меня в рот, – жестко отрезаю я, ощущая в его голосе те самые нотки, которые кричат мне о том, что он не преувеличивает и находится на грани того, чтобы так и поступить. – Иначе покусаю такого красавца. Думаешь, мне этого хочется? – небрежно интересуюсь я, то поднимая взгляд на Джейдана, то вновь опуская к бедрам. – Сейчас твое наслаждение в моих руках, Престон.

– Хорошо. Валяй. Делай, как умеешь, – приказывает Джейдан, еще не представляя, что ждет его на самом деле.

– Закрой глаза, и ты почувствуешь здесь мои губы, – нежным голосом обещаю я, мягко сжав в ладони его яйца, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Престона. Ему приятно. То, что мне нужно.

Джейдан прикрывает веки, но скорее, не из-за моих слов, а из инстинктивного желания острее прочувствовать обещанное удовольствие, и я наклоняюсь к его бедрам, обхватываю кольцом из пальцев основание члена, и скольжу языком по горячему и подтянувшемуся участку кожи, где еще секунду назад была моя ладонь.

– Ты это мечтал увидеть? – успеваю поддеть Джейдана я. – И как, отлично они смотрятся у меня во рту? – томным голосом интересуюсь я, припоминая наш недавний разговор о подвешенных яйцах, с которыми сейчас обхожусь куда более интимно и ласково, облюбовав губами и языком, ощущая, как остро Джейдан реагирует на мои действия и пульсирующий в зажатых пальцах член.

– Именно, продолжай, – рваным тоном выдыхает Джей, и в тот момент, когда я чувствую, что скоро зайду за грань, после прохождения которой мы не сможем остановиться, я резко поднимаюсь и слегка толкаю его к стене, изображая из себя страстную и дикую кошку. Я настолько его расслабила и увлекла в свои сети, на что и рассчитывала, что Престон не сразу приходит в себя, и не понимает, что я хочу смотаться из душа быстрее, чем из его горла вырвется «Ах ты ж сука».

Это я и делаю, и обращение «сучка» в свою сторону слышу только, к тому моменту, когда уже запираю на прочный замок дверь в душевую с внешней стороны. Вот так бывает в жизни, Джейдан. Но ты же знаешь, не доводить дело до конца очень вредно для мужского здоровья, поэтому советую тебе пообщаться со своей правой рукой и дать мне немного времени на обыск студии. У меня осталась тут еще пара мест, в которых, я вполне могу найти что-нибудь интересное и установить очередной жучок.

– Рика, я оттрахаю твои гланды, как только выломаю эту чертову дверь, – разъяренно рычит Джейдан, и я бы с наслаждением похихикала над его мучениями, да только уже во всю шманаю оставшиеся ящики и потаенные места в студии. Кажется, что вместе с дверью сотрясаются и стены всей студии, но замок из титана пока прочно защищает меня от этого переполненного яростью льва.

– Размечтался! – кричу я, и вдруг, ощущаю, как сердце с перебоем пропускает удар. Я заглядываю в ящик, который проверяла первым, в надежде на то, что могла там что-то упустить… открываю книгу Алекса Гарленда «Пляж» совершенно случайно, фактически интуитивно и нахожу там то, отчего все волоски на моей коже, кажется, встают дыбом и покрываются инеем.

Мать его… это он! Джейдан. Он – долбаный ядовитый любовник.

И сейчас, у меня фактически нет никаких сомнений в том, что это так. Каждый вдох дается с трудом, я задыхаюсь от ужаса, паники и шока, мгновенно забивающего атомы души и тела. Сердце сковывает болью, а горло подступающими приступами тошноты и желания отмотать время вспять. Это уже не смешно, это очень опасно, и только что я играла с открытым огнем… буквально добровольно залезла в пламя, и чудом вышла оттуда целой и невредимой.

Я едва ли не стала одержимой серийным убийцей. Ничего лучше не придумала, Доусон?

Мои пальцы мелко дрожат, когда с секунду я продолжаю разглядывать фотографии мертвой Алии, которые нашла у Джейдана. Распечатанные на принтере, скорее всего, сделанные с телефона. Следом за ними, идут снимки картины, нарисованной в стиле Престона с этих же фото.

Уму непостижимо, кем нужно быть, чтобы писать такое?

Что он, черт возьми, такое?!

Ужасающие кадры страшных убийств, прикрытые блеском брильянтов и росписью мехенди, которая для восточных женщин имеет особое значение, и никак не сочетается с подобным зверством.

Он мог сделать со мной подобное, прямо сейчас, прямо здесь. Алия также как и я, была околдована Джейданом, беззаботно придавалась любви и страсти, еще не зная, что ее ждет…

Какая же я идиотка.

В последний раз в жизни подобный ужас овладевал мной лишь в тот день, когда вооруженные люди ворвались в священную мечеть, где я не возносила молитвы, а украдкой разглядывала мальчика, благодаря жертве которого я сейчас вообще продолжаю испытывать ощущения и эмоции. Мальчика, который на этот раз меня бы не спас. Я помню, как плакала в последний раз, как захлебывалась крупицами песка и пыли, борясь с невидимой удавкой на шее, и испытываю сейчас нечто до боли похожее, настолько сильное и уничтожающее, что ноги не слушаются, колени безвольно подгибаются, а пальцы немеют так, словно я нахожусь на десятиградусном морозе.

Быстро влезая в узкое платье и туфли с шипами, хватаю сумку и несусь к лестничной площадке, спускаясь так быстро, как никогда в жизни. Спустя три этажа я слышу оглушительный грохот, заставляющий меня упасть навзничь – звук выломанной двери и разъярённые, тяжелые шаги Джейдана. Поднимаюсь со скоростью кошки, всегда приземляющейся на четыре лапы, я бегу вниз и, в конце концов, покидаю квартиру «ядовитого любовника», и на свое счастье, исчезаю в остановившемся прямо напротив меня такси.

* * *

Не в силах отойти от шока, унять сжимающее в тиски напряжение в груди, выдохнуть и расслабиться, находясь в полнейшем состоянии «не стояния» и аффекта, я таки добираюсь до штаб-квартиры, где собираюсь связаться с руководством и всеми работающими над делом отделами и отправить им подтверждающие причастность Джейдана к убийствам улики. Ну, серьезно, это уже слишком – зачем простому художнику фотографировать подобное, не оказался же он в нужное время, на свалке Бруклина случайно? Прибежал с нарядом полиции сразу, как узнал о жертве, чтобы устроить ей подобную фотосессию? Какой ужас. От одних только мыслей обо всем этом, я превращаюсь в оголенный, раскаленный током проводок.

На этом, мои приключения на сегодня не заканчиваются. Меньше всего сейчас я хочу видеть Зейна, но, так называемый «куратор задания» вполне ожидаемо находится именно в нашем с ним штабе, и когда я поднимаюсь на верхний этаж на отдельном лифте, то застаю Зейна работающим за ноутбуком – реагируя на стук моих каблуков, он поднимает взгляд, и я впервые вижу его в очках с угольно-черной оправой, за которой он скрывает темно-карие, темнеющие до цвета обсидиана глаза.

– Рика, ты как раз вовремя, – вместо слов приветствия бросает в мою сторону Хассан, снимает очки, и оглядывает мой растрепанный, напуганный вид придирчивым взглядом, полным каких-то невыраженных вслух упреков и претензий в мою сторону.

– А я тебя здесь не ждала, Зейн. Ну да ладно, у меня тоже есть новости, поэтому даже хорошо, что ты здесь. С начальством свяжемся вместе, как только я расскажу тебе все, что удалось узнать за последние сутки.

– Выяснились результаты допроса Санчеса. Фернандо предоставил записи с камеры home видео с Ильдаром Видадом и самим Санчесом в главной роли, в качестве доказательств его невиновности и подтверждения алиби… зрелище малоприятное, но два голубка любят снимать свои развлечения. Время на съемке – подлинное, этот факт тщательно проверен несколькими техническими отделами. Поэтому, Маркуса мы окончательно исключаем из списка подозреваемых, и ты прекрасно знаешь, что в нем остается только один человек – Ильдар Видад. Мне очень жаль, Рика. Но все эти годы ты была близка с серийным убийцей… черт, и сейчас, я чертовски боюсь за тебя, – Зейн резко встает, и, преодолевая расстояние между нами, кладет руку на мое плечо, с беспокойством заглядывая в мои метающие молнии глаза. – Ты как?

– Нет, это не Ильдар, Зейн! Это ошибка! – топнув каблуком по паркету, вспыхиваю я, находясь на грани истерики, вызванной леденящими дух фотографиями.

– Что с тобой, детка? Успокойся. Ты вся дрожишь, – Хассан пытается обнять меня, но я лишь отталкиваю его, и нервно швыряю распечатанные фото на барную стойку, резко указывая на них пальцем.

– Это я нашла в квартире Джейдана Престона! Там что, сверху все так слепы? Я читала досье на него, его даже не внесли в список подозреваемых! Я хочу знать, почему? Что за прикрытие преступника? Ведь очевидно, что это он убил Алию! Черт возьми… он просто разгуливает на свободе, а мы закрываем на все глаза, подозревая святого человека, который, на секундочку, годы занимается благотворительностью и спасает жизни, как раз таких, как Марьям, Алия и я!

Хассан внимательно рассматривает предоставленные мной снимки, передвигая их по барной стойке ловкими движениями, как это делает крупье за столом игры в покер.

– Эрика, это не доказывает его виновность… Черт, Рика, Престона нет в списке, потому что на это есть веские причины. Он не убийца, и Смит сразу исключил его кандидатуру. Я понимаю, что ты хотела проявить самодеятельность, доказать всем, насколько ты умна и проницательна, но увы, Рика: Престон – не причастен к этим событиям. Конечно, мы можем отправить эти фотографии в главный штаб прямо сейчас, но ответ сверху будет прежним: Джейдан Престон не является «ядовитым любовником», а это значит, что у него есть железное алиби, о котором тебе неизвестно…

– А тебе? – мгновенно завожусь я, не понимая, какого черта опять меня не слушают и не слышат. Воспринимают меня как маленького ребенка, которому нельзя открыть все секреты. – Тебе не кажется, что это звучит бредово? Если у него есть железное алиби, почему оно не прописано в досье? Как, по-твоему, он оказался на месте убийства, или скажешь – эти фото ему подкинули? Зачем одержимо нарисовал портрет? Да у него с психикой проблемы, Зейн. Как и у любого маньяка-психопата. Разве это неочевидно?

– Ты примитивно мыслишь, Доусон, – парирует Зейн, пытаясь показать, кто в штабе хозяин. Тоже мне, умник, он и сам не знает, почему Престона так выгораживают, и кто это делает. Нужно спросить у папы, какого черта происходит. – Нарисовал как раз для Ильдара, Рика. И вновь все играет против твоего дорого «крестного отца». К тому же, благодаря твоему чипу, установленному в телефоне Ильдара, мы отследили его звонки и интернет заказы. Скоро грянет новый раскат грома, Рика, тебе нужно быть очень осторожной. Ильдар Видад сегодня утром заказал брильянтовое колье, стоимость пять миллионов долларов. Как тебе такая новость?

Мне остается только присесть на высокий стульчик, и обхватить голову ладонями, пытаясь склеить распадающийся пазл в моем подсознании. Я начинаю путаться в этой истории, я не хочу верить, что Ильдар, которому я обязана жизнью, является по версии «верхов» единственным подозреваемым на роль «ядовитого любовника».

Почему он? Почему не Джейдан, с которым меня, несомненно, связывают искры страсти, но никак не четырнадцать лет благодарности и душевной близости? Как ни крути, Ильдар мне куда важнее мимолетной, но яркой интрижки. Черт, я вообще не должна сейчас думать об этом, и исключить напрочь все чувства. Их и не осталось, после того, что я увидела. Едва ли я смогу когда-либо смотреть на Джейдана и при этом не содрогаться и зажиматься от страха.

– Кстати, я слышал все, что происходило между тобой и художником в спальне Маркуса, Рика, – Зейн вновь кладет свою ладонь мне на плечо, пытаясь напомнить, что когда-то мое тело могло отдаваться ему, отзываться на его прикосновения. Но сейчас оно молчит, а претензии Хассана вызывают лишь раздражение и ярость. – Какого черта ты там вытворяла, детка?

– Отвлекала внимание таким грязным способом. Делала свою чертову работу, в которой никто ко мне не прислушивается! Как ты не понимаешь, Зейн? Я ощущаю… чувствую это. Джейдан убийца, сходится все: и сейчас, мне даже начинает казаться, что я припоминаю, как Алия говорила, что у ее нового парня синие глаза… фотографии, картины, интимная связь со своими жертвами. Кто следующий, Зейн? Сальма Рами? На что спорим? – грудь обжигает холодным огнем. – К ней нужно приставить спасательную группу. И как можно скорее. Рами нуждается в защите, как и другие девушки из агентства с восточными корнями, – как бы я ненавидела эту стерву, я ни в коем случае не желаю ей того, что перенесла дорогая моему сердцу Алия.

– Успокойся, Рика. Если тебе так будет легче, я все сделаю сегодня же. Насчет Престона, ты должна угомониться. Но лично держись от него подальше. Он, конечно, не «ядовитый любовник», но тип мутный, и я бы не хотел, чтобы ты с ним путалась.

– Ах так. Я тоже когда-то не хотела, чтобы ты путался с тайками, – не в силах удержать колкое замечание, парирую я.

– Это ревность? – скалит зубы Зейн.

– Это намек на то, чтобы ты не лез не в свое дело, – отрезаю я, приостанавливая его попытки приблизиться ко мне, выставляя барьер между нами ребром ладони.

Наше сближение останавливает звук вибрации телефона Хассана. Мгновенно реагируя на сообщение, он достает смартфон из кармана и со средоточенным выражением лица, читает с экрана.

– Судя по тому, что Ильдар вызывает частный самолет из Анмара, он готовится бежать, Рика. Нужно действовать быстро. Приказы начальства не обсуждаются. Твое новое задание – попасть на мероприятие, на котором Ильдар просто обязан присутствовать перед тем, как покинуть страну. Теперь ты понимаешь, что это он? Престон бежать не собирается, скрывать ему нечего. Но в том, что Видад сделает контрольный выстрел, прежде чем сбежать, я с тобой согласен. Рами будет защищена со всех сторон.

– Что еще за мероприятие? – интересуюсь я, ощущая пульсирующую боль, сдавливающую виски.

– Свадьба Мелании Йонсен и Джареда Саадата. В Вегасе. В субботу. Он сделал предложение ей вчера, решили не тянуть с церемонией, – я коротко киваю, и обхватываю свои плечи руками, все еще не в силах унять внутренний озноб, не покидающий меня с того самого момента, как видела фото Алии и картины.

Я и правда ощущаю себя маятником, раскачивающимся между Ильдаром и Престоном, и первый отдал мне слишком много, чтобы теперь я так легко поверила в то, что он зверский убийца.