Глава 8

«Всё произойдет именно так, как должно произойти. С каждым днём, с каждой ночью будущее неумолимо надвигается на нас, превращаясь в настоящее».

«Невидимки» Ч.Паланик

Джейдан

Всегда думал, что взбалмошные стервочки за высоким каменным забором прячут уязвимую испуганную девочку, запертую в высокой темной башне. И всем с древних времен известно, кто способен вызволить спящую принцессу из каменной клетки. Думаете, это будет принц? Разбудит нежным целомудренным поцелуем и унесет на руках в рассвет? Так банально?

А как насчет Дракона? Демонического оборотня, способного хитростью проникнуть за самые толстые и нерушимые стены? Вместо поцелуя – ядовитый укус и покрытая шрамами нежная кожа. Вместо сладкого пробуждения падение в горящую бездну. Насытившись, дракон не унесёт свою жертву в рассвет, не залижет шрамы от своих когтей на изувеченном теле, и не обратится в принца, попробовав ее восхитительные губы на вкус. Драконы не любят людей, и тем более маленьких наивных девочек. Они играют с ними, а потом сбрасывают со стен башни – прямо в глубокий ров, кишащий змеями.

Как вам такая сказка?

Вы думаете, я говорю о себе? Что я Дракон? Или все-таки принц, который хочет спасти принцессу?

Мы можем быть кем угодно. Каждый из нас. Сука и ангел, дракон и рыцарь – сражаются ежеминутно в наших противоречивых душах.

Вопрос в том – чего хочет принцесса? Точнее, кого?

Дракон всегда чувствует страх и выбирает свою жертву по неуловимому аромату, по мельчайшим признакам. Периферическое зрение, острое обоняние и врожденный инстинкт хищника приведут его к той, что жаждет безумия и боли. И если Принцесса хочет Дракона, он придет за ней, где бы она ни пряталась. Все просто. Нет никаких других правил и сложных комбинаций. Мы привлекаем то, что жаждем или боимся больше всего.

Бесшумно ступая по ламинату, я медленно приближаюсь к кровати, откуда доносится тихое ровное дыхание. Я все еще улавливаю аромат розы, который въелся в ее кожу во время нашей незаконченной игры. Плотно закрытые портьеры, ни единого источника света. Предрассветные часы. Первые солнечные лучи заглянут сюда еще не скоро, а пока мы наедине в кромешной непроглядной тьме. Она не увидит меня, не различит склонившийся зловещий облик над ее кроватью, даже если откроет глаза. Но она не откроет. Эрика в фазе глубокого сна. Я определяю это по дыханию, по выражению лица, расслабленному и уязвимому. Да, я вижу ее, отчетливо, как днем. Мое зрение – такой же феномен, как и память. Но свои особенности я отрабатывал много лет. Они не даны мне с рождения. Все, что было даровано Всевышним, давно отнято и покрыто пеплом. Но я не из тех, кто мстит и спорит с Всевышним, я наполняю пустоту действием, и оно тушит ярость и гнев. Любая остановка – опасна. Я выхожу из-под контроля, срываюсь, остро ощущая фальшь, пропитавшую каждую сферу моего существования. Это сложно, чертовски сложно жить так, словно тебя нет и никогда не было.

Эрика шумно выдыхает, переворачиваясь на спину, зажимая шелковое одеяло между обнажёнными стройными бедрами, откидывает одну руку за голову. Мой взгляд отрывается от приоткрывшихся полных губ, устремляется ниже, сфокусировавшись на груди с торчащими розовыми сосками. Распутница даже спит голая. Она ждет своего Дракона во всеоружии. Она точно знает, что ему нужно. Какое лакомство заставит его изрыгать пламя, оставляя ожоги на смуглой бархатистой коже.

Я становлюсь на колени рядом с кроватью и, опуская голову, вдыхаю аромат ее постельного белья, чистый, нежный, чувственный. Подняв ладонь, я почти касаюсь подушечками пальцев ее сосков, оставляя пару миллиметров, но и они твердеют, черт бы их побрал. Гребаная магия с первого взгляда, зависимость с первого прикосновения.

Рика беспокойно вздрагивает, вытягивая ноги и сжимая коленями оделяло. Прежде чем уснуть она ласкала себя, думая обо мне, презирая и пугаясь собственного влечения. Я знаю это. Просто знаю и все. Эрика пахнет желанием, я отлично изучил аромат ее тела в момент возбуждения. Я не должен представлять, как она это делала, как раздвигала бедра, отчаянно лаская себя, проникала пальцами в горячую влагу, кружа вокруг клитора, как кусала губы, выгибаясь от наслаждения и ярости. Я не должен, но, черт возьми, я думаю только о ней с момента нашей встречи. Целую вечность я не был так зациклен на одной женщине. Я был свободен от зависимостей, способных сделать меня уязвимым, привести к недопустимому промаху, ошибке, которая может разрушить все, что я создал.

Ее бедра в кромешной тьме будоражат мысли, заставляя меня подыхать от похоти. Я могу сделать это. Прямо сейчас. Взять ее сонную. Теплую, ничего не соображающую в объятиях Морфея, развести ее ноги и вылизать снизу так, что она выкинет из головы весь тот бред, который успела себе напридумывать. Мы бы разобрались с ее фантазиями чуть позже, а некоторые, возможно, воплотили бы в реальность.

Мысль о том, чтобы оттрахать безмятежно спящую красавицу, снова устроившую моему члену несколько часов боли и мучений, становится заманчивее с каждой секундой. Когда Рика сбежала, заперев меня в ванной, я был в ярости, готов был убить ее, сначала догнать и трахнуть, а потом убить. Но кое-что заставило меня успокоиться и взять себя в руки. Как морально, так и физически. Руками я давно не снимал сексуальное напряжение, да особо и не вышло угомонить разбушевавшегося похотливого дракона внутри меня. Я мог… конечно, мог набрать множество телефонных номеров из своей записной книжки, но не сделал этого. Почему? Это то, что раздражает меня сильнее всего. Я накажу спящую красавицу изысканно и изощренно за сбой в системе моего контроля, за ее дерзкий язычок, которому давно пора оказаться на моем члене. Существует только один способ избавиться от наваждения, и им можно воспользоваться прямо сейчас, пока Рика так сладостно потягивается во сне, сопя и ворочаясь. Ее тело и подсознание ощущают мою близость, горячий жадный взгляд, не упускающий ни единой детали ее соблазнительной позы. Нет, я не стану убивать ее так, как она себе представляет. Ей понравится каждое мгновение. Она никогда не захочет иначе. Стиснув зубы, сдерживаю рвущийся из горла животный стон, сжимая свободной рукой стальную эрекцию, нуждающуюся в разрядке. Но я здесь не для того, чтобы дрочить на спящую девушку и не затем, чтобы трахнуть ее, воспользовавшись темнотой, внезапностью и беспомощностью.

Я принес ей кое-что. Рика будет в ярости, когда мы увидимся в следующий раз. Градус ее ненависти и возбуждения доведёт нас обоих до грани. Остался всего один небольшой штрих. Крошечная зарисовка на память. Я хочу, чтобы Эрика Доусон знала, какой я увидел ее сейчас, без труда проникнув в надежные стены каменной темницы, где она больше не сможет чувствовать себя в безопасности. Достав из заднего кармана джинс блокнот и карандаш я за пару минут делаю набросок ее разметавшегося на шелковых простынях гибкого тела, испытывающего чувственный голод даже в момент глубокого сна, и оставляю на подушке, проведя напоследок костяшками пальцев по темным локонам, обрамляющим красивое безмятежное лицо Эрики Доусон. Ее черные ресницы трепещут, напоминая о том, что пора покидать замок принцессы… как бы мне ни хотелось остаться и проделать все то, что рисует богатое изощренное воображение.

Я ухожу так же тихо, бесшумно, только на мгновенье задержавшись возле портрета, который оставил на тумбе в прихожей. Заказ для Видада. Она передаст его ему лично… если осмелится. А вот металлическая роза с острыми шипами – только для нее. Есть девушки, которым дарят охапки живых цветов, золото и бриллианты, но Эрика Доусон достойного большего – ее подарок никогда не завянет, несмотря на то, что не имеет цены.

Рика

Кошачьей походкой от бедра, я прошлась по кабинету Ильдара, заявившись туда без приглашения – поздним вечером мужчина перебирал кипы бумаг по бизнесу, которые я бесцеремонно накрыла своим обнаженным портретом. Конечно, проверять я не стала, но по дикому, полному жажды вкусить меня, взгляду Ильдара поняла: так быстро, как в этот момент его член еще не вставал. Меня лишь передернуло от своей собственной пошлой, но в который раз подтверждающей мою власть над мужчинами мысли, и я в полной мере осознала, что мои чувства к Ильдару – сугубо родственные, дружеские, очень теплые, даже насмешливые. И, несмотря на то, что он все еще остается завидным холостяком для многих женщин, я никогда не буду принадлежать ему, как и кому-либо другому. Эту мысль я вложила в свой взгляд, проведя кончиками пальцев по своему обнаженному телу, навсегда запечатленному на картине Престона: этот сукин сын устроил прошлой ночью свое «шоу» у моей постели, но разозлили, привели в испепеляющий гнев, меня совершенно не его дары, оставленные на простынях, а именно этот чертов портрет, на котором я изображена… без лица.

Как и все модели в бесконечном «потоке» холстов, которых коснулась кисть Джейдана Престона.

Безликая, обычная, такая же, как все – все, что приходило мне в голову, когда я смотрела на его работу, и не замечала того, что увидел на ней Ильдар:

– Ты совершенна, Эрика, – сдавленным от возбуждения голосом прошептал Ильдар, его взгляд опускался то на холст, то на меня, и я не сомневаюсь в том, что в тот момент, он мечтал сорвать с меня целомудренную блузку и стянуть узкие джинсы, распечатав меня до состояния развратной девицы, что изогнулась на листе бумаги: ноги расставлены в приглашающей позе, грудь с затвердевшими сосками вздымается, смотрит вверх, за счет сильного прогиба в пояснице и поднятым к небу рукам – никаких наручей, серебристых цепочек и прочей БДСМ атрибутики, что присутствовала в реальности, на нарисованной Эрике не было – все это было лишь представлением, который устроил Престон. Что ж, ты хорошо повеселился, Величайший Шоумэн? Я тоже. Еще долго не забуду, как ты кончил в штаны, и как я оставила тебя запертым в душе с звенящими яйцами. Получай, ядовитый любовник, и только попробуй пустить свой яд по моим венам…

Все внутри меня клокочет от ярости, и лишь сердце гулко бьется, подбрасывая совершенно обратные воспоминания, мысли и картинки, связанные с Джейданом, но я безжалостно их удаляю, блокирую. Я уже давно научилась отделять зерна от плевел, и это касается и моих мыслей – в первую очередь, я профессионал, ищейка, мечтающая стать агентом высшего уровня, и поэтому «розовым и слюнявым», а также «влажным и горячим» мыслям о мистере Престоне, в моей голове не место.

– Ты станешь редким «черным брильянтом» в моей коллекции, – в стиле «ядовитого любовника» выразился Ильдар, распорядившись вставить картину в позолоченную раму, Видад с радостью принял мое предложение сопровождать его на свадьбе Мэл и Джареда, и так, будто целый день только и ждал меня в своем кабинете, достал из верхнего ящика своего стола бархатную коробку с гравировкой «Лакшери корп», на дне которой таился исключительный подарок для меня – брильянтовое колье за пять миллионов долларов, очевидно то самое, о котором говорил Зейн.

– Надеюсь, оно подчеркнет твою красоту на предстоящей церемонии, – пылко прошептал Ильдар, быстро обойдя широкий стол, и встав позади меня, перекинул мои волосы на одно плечо, и намеренно приласкав кожу на затылке, одел колье, что тут же очутилось на моей шее, как удавка. Щелчок застежки усилил нарастающие в душе чувство дурного предчувствия.

– Это такой дорогой подарок, Ильдар, – ни капли смущения в моем голосе. Я умею принимать дары от мужчин, так, чтобы они ощущали себя Богами, способными ходить по воде, и сворачивать горы. – Спасибо. Оно восхитительно. Как и все, что ты когда-либо для меня делал. Ты самый щедрый мужчина из всех, что я знаю.

– А ты самая желанная для меня женщина, из всех, что я знаю и не знаю, – с глухой усмешкой поставил точку Ильдар, и несмотря на то, что я его не видела, я совершенно четко ощутила, как его губы замерли в миллиметре от моей кожи.

Не знаю, как мне удалось не выдать своего страха. Я улыбалась, флиртовала, но в голове настойчиво звенела одна и та же мысль. Это может быть он. И всю дорогу домой, пока ехала в такси, я мучительно размышляла, искала объяснения, оправдания. Мой разум разделился, и я совершенно запуталась.

Бриллианты, картины, связи с девушками – все сходится. Ильдар неплохо смыслит в искусстве. Он эстет, богат, имеет широкие связи во всех сферах. И, черт возьми, арабский его родной язык.

Но есть еще Джейдан. Джейдан Престон. Сексуальный, развращенный, пугающий и возбуждающий меня до жути. Согласно отчету, его отец нелегал из Ближнего Востока и покинул страну прежде, чем Джей родился, но что я вообще, знаю о Джейдане? Его досье уместилось на одной странице. Родился. Учился. Все! Никаких близких связей, родственников. Мать умерла, когда он был совсем маленьким. Никогда нигде официально не работал. Свободный художник… Путешественник. Бродяга. Что-то не складывается, и я чувствую, что он скрывает внутри себя что-то жуткое, безжалостное. Престон несомненно талантлив, его работы не могут лгать, но вот глаза… В них тьма, опасность. Художник не может вызывать подобные эмоции и чувства. Только человек, обладающий хладнокровной силой, уверенностью, жестокостью, властью. Безумием… Да, именно безумие я увидела на снимке портрета Алии. Моей любимой подруги. Он рисовал ее мертвой. И пусть Зейн и высшее руководство утверждают, что снимок делал не Престон, а просто распечатал, скачав из сети, а сам портрет – заказ Ильдара, что тоже еще нужно проверить – рука Джейдана не дрогнула, когда он часами рисовал погибшую мученической смертью девушку. Совершенство, мертвое совершенство среди грязи и мусора. Лицо, прикрытое маской, неподвижное, обнаженное тело, россыпь бриллиантов и чертова арабская вязь на светящейся коже. Рисовать подобные портреты на заказ – все равно, что торговать смертью. Джей не производит впечатления человека готового за деньги писать, что угодно.

Он производит впечатление человека способного ворваться в твой мир, твою душу и разнести к чертям, не оставив даже пыли. И ночью он доказал это в очередной раз. Скрывая собственных демонов, он упорно пытается добраться до моих. Как гребаный сталкер, чей спектр интересов гораздо шире, чем у традиционного взломщика.

Трудно описать то, какие чувства я испытала, когда очнулась в своей комнате совершенно одна, и первым, что увидела утром была не лента инстаграма, а чертов эскиз моего обнаженного, едва прикрытого одеялом тела, несомненно, оставленным Престоном. Как только взяла маленький холст в руки, отпрянула на другую сторону кровати, и чуть было кубарем не покатилась на пол – настолько мной овладел ужас, заковывающий в лед вены страх, от мысли о том, что возможный маньяк так легко пересек все границы дозволенного, и застал меня в самом уязвимом состоянии, в котором не позволяла себя видеть ни одному мужчину. Это правда. Я ни с кем не спала в одной постели, даже в отношениях. Только раздельные комнаты. Мне необходимы границы, стены, двери. Зейн никогда не мог понять, что со мной не так, а я не могла объяснить… и, может быть, никогда не смогу. Я нуждаюсь в своем панцире. Внутри и снаружи. Я живу в нем. Я не доверяю ни одному мужчине. Никогда. В столь неосознанном и беззащитном состоянии, как сон мне очень важно ощущать себя в полнейшей безопасности.

А Престон уничтожил все границы. Как взрыв, как неукротимая стихия, ублюдок нагло ворвался в мой дом, черт знает, как он это сделал, нарушил мою зону комфорта, с ноги снес дверь в мою душу. Он мог задушить меня, мог вколоть яд, мог изнасиловать, прежде, чем я закричу, и позову на помощь… Престон мог вытворить со мной все, что-угодно и это ощущение его власти надо мной, разрывает изнутри, колошматит мою собранную волю в кулак, бросает в холодный пот.

Уму непостижимо. И после этого, эти идиоты сверху еще будут убеждать меня в том, что он не «Ядовитый любовник»? Это антисоциальное, ненормальное поведение. Стоять надо мной спящей, и рисовать в таком положении… к моему стыду, моя разыгравшаяся этой ночью сексуальность и чувственность передавалась даже через простой эскиз, набросок карандашом. И мне до сих пор неловко за то, что я делала перед сном, думая о Джейдане… это запретное влечение – невыносимое. Накрывает волной, погружая в омут безумия и неосознанных, развратных действий. И почему-то я не сомневаюсь в том, что при нем я могла шептать его ненавистное мне имя, и вряд ли мой голос звучал яростно, скорее вожделенно, требовательно, томно. Страх и похоть всегда идут рука об руку. Но я никогда не думала, что меня могут возбуждать подобные ситуации.

Позорище, Рика. Прекращай.

Закончив трястись от ужаса, я немного отошла и выдохнула, набрав телефон оперативной группы, доложила отделу безопасности о случившемся. Мне пообещали, что приставят ко мне свору вооруженных телохранителей, которые будут круглосуточно наблюдать за мной и за моей квартирой, но от этого на душе не стало менее тревожно. Что-то мне подсказывало, что Престон – словно летучий яд, найдет любую лазейку, или трещину, чтобы нарушить оплот моей зоны комфорта. При желании, он пройдет через стены, проникнет под кожу… как и «ядовитый любовник», что отравлял своих жертв сначала морально, и лишь потом уничтожал физически.

Скорее всего, все то же самое Престон и делает сейчас со мной. Хочет запугать, довести до ручки, чтоб в момент истины я горько плакала и умоляла его о пощаде, раздавленная и сломленная психологическим давлением.

Но, кажется, Джейдан не понял, насколько я крепкий орешек, или наоборот понял меня слишком хорошо, раз оставил в довесок к эскизу еще и стальную розу, полностью отожествляющую мой характер и внутренний моральный стержень. Если он вложил в свою работу хотя бы толику смысла, значит ему прекрасно известно, что просто так, голыми руками ему меня не сломать, не запугать, не сбить с пути.

Но он очень ошибается, когда говорит мне, что я такая же, как все его женщины – безликая, бесхарактерная, прогибающаяся… даже если Престон окажется маньяком я буду бороться с ним до последнего вздоха, и прежде чем он посмеет вколоть в мои вены парализующий яд, я не просто расцарапаю его лицо до крови, а с удовольствием наколю его сердце на свой острый ноготок.