Глава 16

16

В ноябре мы с Викой стали мужем и женой. Шумного торжества устраивать не стали — чай не дети, да и брак не первый. Собрались с друзьями в ресторане. Был еще Терещенко с супругой, врачи и медсестры отделения, ну, и семья Комариков. Посидели, выпили, потанцевали. Получилось по-домашнему душевно. Сестра Вики положила глаз на исцеленного мной Витю: танцевала с ним, села рядом — словом, охмуряла. Виктор, вроде, дрогнул: улыбался Лене и ухаживал за ней за столом.

— Пролетела твоя подруга! — подмигнул я Вике, указав на парочку. — Как ее зовут? Лариса? Упустила жениха. Молодежь подметки рвет. Поведет Лена Витю в ЗАГС.

— Вот мерзавка! — возмутилась супруга. — Он же старше ее лет на десять!

— На четырнадцать, — уточнил я. — Но зато ведущий инженер-конструктор с квартирой.

— У нее своя есть!

— Две лучше, чем одна…

С Лены началось переселение Комариков в Минск. Для начала Вика прописала сестру в своей однушке, после чего выписалась сама. Жилищно-строительный кооператив принял Лену в свои члены — а куда б он делся? Перед этим мы погасили ссуду за квартиру, чтоб не напрягать студентку выплатами. Коммуналку она потянет — всего пять рублей в месяц. Следующим этапом стал обмен жилья старших Комариков. Тесть поначалу не хотел, упирался, не желая покидать дом, который строил. Вика подключила мать. Услыхав, что дочь ждет ребенка, та насела на супруга, и тесть сдался. Стремление быть ближе к внуку или внучке победило. Скажете, нелегко обменять частный дом в Барановичах на квартиру в Минске? Как два пальца об асфальт. Зависит от размера доплаты. Всем звонившим по объявлению я говорил: «Двадцать тысяч». А что? Мой дневной заработок в нынешних обстоятельствах, для остальных — огромная сумма. На другом конце провода начиналось радостное шевеление: люди загорались желанием меняться. Мы даже выбирали. Остановились на двухкомнатной квартире в микрорайоне Восток. Метро сюда уже протянули, ехать к площади Победы всего ничего. Считай, рядом. Сейчас тесть и теща ждали утверждения обмена исполкомами. Увы, не быстрая процедура.

Наша новая квартира родителей впечатлила. Походили по комнатам, поахали, выпили чая на кухне. Вика не сказала родителям про мое усыновление. Выдали другую версию. Хозяин уехал в Израиль, а квартиру исполком отдал мне за заслуги перед Родиной. Мебель и другое имущество у Гальпера купили. Познакомили родителей с домработницей. Теще не понравилось, что в квартире хозяйничает чужая женщина, но Вика ее убедила.

Мы с супругой перебрались на съемную квартиру, так как в нашей начался ремонт. Оставаться жить в однушке с Ленкой — чересчур. Сняли в доме рядом со своим. Две комнаты с мебелью и набором бытовой техники обошлись в тысячу рублей за месяц. Хозяин улыбался, получив их. Наивный. Помню, как в начале девяностых знакомые продали кирпичный дом в райцентре за 15 тысяч и радовались. Недолго…

С деньгами у меня засада. На счету кооператива их полно, через год-два сгорят. Сумма все растет, и это бесит. Мы помогаем детским домам, ввели праздничные выплаты персоналу клиники — первую выдали к 7 ноября. И немаленькую: 200 рублей врачу, 150 — медсестре, по сотне — всем остальным. Дополнительно заказали в торге, оплатили и раздали продовольственные наборы: неизменная курица с лапами, колбаса, конфеты, чай и бутылка водки. Женщинам — вино. Для курильщиков дополнительно 10 пачек сигарет. Мой рейтинг в клинике пробил потолок, а вот счет в банке не похудел. В своем времени я купил бы клинике реанимационный автомобиль или просто «скорую помощь», но в СССР это невозможно — все по фондам и разнарядкам. Просто взять «волгу» на вторичке и передать — геморрой, замучаешься оформлять. Нужно ставить на баланс, выбивать должности для водителей и лимиты на бензин и ГСМ. Мягко говоря, не просто. Я плюнул и поручил бухгалтеру кооператива нанять «бомбил» с автомобилями. Они стали возить врачей и больных, получая за это 100 рублей в день. Невиданная зарплата для СССР, но для нас — семечки.

Была мысль прекратить брать деньги с пациентов с ДЦП (онкологию я исцелял бесплатно), но бухгалтер отговорила.

— Даже те, кому предлагаем не платить, отказываются, — сообщила. — Думают, что даром не исцелят, а вот за деньги — постараются. Не надо, Михаил.

Вот такой выверт советской психологии. Ну, не надо, так не надо. Что еще? Николаю Сергеевичу о визите Якова рассказывать я не стал. Переполошатся и приставят наружку. Не хочу ходить под конвоем. Это стало ошибкой, которая обошлась мне дорого…

* * *

Прочитав расшифрованную телеграмму из Лэнгли, Даунинг отложил ее в сторону и задумался. Необычное поручение, да еще срочное. Вывезти человека из СССР (на языке разведчиков — «эвакуировать») — сложная задача, а тут вдобавок без согласия объекта. При других обстоятельствах резидент ЦРУ в Москве от такого задания отказался бы. Разумеется, не сходу: потянул бы время, а затем сослался на трудности. В этот раз не выходило: шифровку подписал лично директор ЦРУ. Приказ не оспоришь, да и не хотелось. В случае успеха резиденту полагался пряник, да еще сладкий — место в наблюдательном совете одной из корпораций «мистера Пи». Сокровенная мечта американского чиновника. До конца дней можно жить в довольстве, ничего не делая. Так что предстояло думать.

Участие в эвакуации сотрудников резидентуры Даунинг исключил сразу. Они все известны КГБ. Стоит выйти за ворота, как на хвост садится наружка. Профессионалы в КГБ отменные, избавиться от слежки трудно. А для дела нужны несколько человек, минимум трое. Нужно привлекать русскую агентуру. Только вот кого? 80-е для московской резидентуры стали чередой громких провалов. КГБ задерживало как разведчиков, так и их агентов. Дипломатические скандалы, заявления ТАСС, принудительная высылка из страны… Нет, агенты оставались, но не каждому поручишь похищение человека. Это вам не сведения добыть… Мысленно перебирая в памяти кандидатуры, Даунинг, наконец, остановился на одной. «Инициативник», завербован год назад. Сам вышел на ЦРУ. Бывший офицер Советской Армии, осужденный за растрату и хищения. Оперативный псевдоним «Клим». Жаден, но умен: воровал долго и попался случайно. Получил солидный срок. По отбытию наказания, предложил свои услуги ЦРУ — выложил все, что знал об армии. Интереса это не составило — слишком много времени прошло со времени ареста Клима. А к новейшим данным агент доступа не имел. Ему дали денег и велели ждать: понадобится — свяжутся. И вот этот час настал.

День ушел на подготовку встречи. Уже наработанная схема растаскивания русской наружки позволила резиденту выбраться в город без хвоста. Там он позвонил по телефону-автомату, и назначил агенту встречу. Рисковал, конечно, но сотрудникам такое поручить нельзя. Ни к чему им знать о приказе из Лэнгли. Место в наблюдательном совете не делится.

Клим прибыл через час. Это время Даунинг провел, бродя по аллеям парка Горького. Проверялся. Слежки не было. Будний день, посетителей немного, замаскировать наблюдение трудно. В назначенное время они встретились с агентом у центрального входа в парк. Резидент сначала убедился, что за Климом не следят, лишь затем подошел сзади.

— Здравствуйте, Клим, — сказал в спину. — Идите прямо и не оборачивайтесь.

Агент вздрогнул, но потом оправился и зашагал вперед. Так они дошли до пивной, полупустой в это время, где взяли по кружке «жигулевского» и тарелке вареных креветок[1]. Отошли к столику-стойке в углу. Там, в промежутке между извлечением нежного мяса из панцирей и глотками пива, Даунинг рассказал о задании, подробно объяснив, как найти нужный объект.

— Справитесь? — спросил, вытерев ладони носовым платком.

— Да, — кивнул Ким. — Но понадобятся люди и деньги.

— Деньги — вот, — Даунинг передал ему под столешницей завернутый в газету пакет. — Пятьдесят тысяч рублей. Людей ищите сами. Есть такие на примете?

— Да, — ответил агент, у которого при словах «пятьдесят тысяч» засверкали глаза. — Пара человек. На одной киче чалились. За червонец мать родную зарежут.

— Резать никого не надо! — сморщился резидент. — Объект должен прибыть в Таллин живым и здоровым. Действовать предлагаю так. В Минск отправитесь поездом. Там купите по доверенности автомобиль. Времени ставить его на учет нет. Забираете объект и привозите в Таллин, где сдаете с рук на руки. Дальше им займутся другие.

— А я? — насупился агент. — Вы обещали переправить меня в США.

— Обещал — сделаю, — успокоил Даунинг. — Все решим в Таллине. Вы с объектом сядете на паром и отправитесь в Хельсинки. Будете изображать иностранных туристов.

— А он не воспротивится? — засомневался Клим.

— В Таллине объекту вколют препарат, обеспечивающий невменяемое состояние. Выглядеть будет как хорошо выпивший человек. Обычное состояние финских туристов, кстати, — Даунинг усмехнулся. — Да и вы должны выглядеть аналогично. Иначе зададут вопрос на финском, а вы его не знаете. Нужные паспорта получите в Таллине. Как прибудете туда, позвоните из телефона-автомата по этому номеру, — он продиктовал цифры. — Запомнили? Повторите!

Клим послушно продолбил.

— Хорошо! — кивнул резидент. — А сейчас расходимся. Забирайте кружки и идите за пивом. Я выйду будто в туалет.

Так и расстались. В посольство Даунинг прибыл в отличном настроении. Если Клим справится с заданием, остальное — дело техники. Двое пьяных финнов отправятся в Хельсинки по чужим паспортам, их настоящие хозяева объявятся через день. КГБ все поймет, только будет поздно. Главное, чтобы не подвел сотрудник резидентуры в Хельсинки. Он приедет в Таллин с группой финнов, выдавая себя за одного из них. Заодно присмотрит за объектом на пароме. Жаль, что сгорит канал, но в Лэнгли так решили. Видимо, ценный объект…

* * *

«Знания — сила». Этот афоризм, приписываемый Фрэнсису Бэкону, был популярен в СССР, потому что работал. А вот я его, к своему стыду, забыл. Визит лондонского буржуя заставил вспомнить. Я не стал читать книги по эзотерике: где их взять в СССР? Может, где в спецхранах или закрытых для рядовых читателей отделах библиотек имеются, только получи к ним доступ! Даже затевать глупо. Я насел на медицину: читал справочники, монографии, другую специальную литературу. Продираясь сквозь частокол терминов, постигал особенность функционирования органов человека. Не скажу, что сильно обогатился — все-таки многого здесь еще не знают, но свой уровень расширил и углубил, говоря словами меченого генсека. А еще много тренировался, наблюдая за аурами людей. Научился видеть их на расстоянии и с закрытыми глазами, даже через стены. Не отчетливо, конечно, но различал. Например, подходя к своей квартире, уже знал, что внутри Вика или Степанида — ауры у них разные. Рядом с ними порой замечал чужие — строители, делающие ремонт. Интересно, блин! Я усиленно тренировал навык, на открытом воздухе наловчился видеть ауры за полсотни шагов даже в полной темноте.

В тот день ровно в семь я вышел на утреннюю пробежку. Вика мне компанию не составила — токсикоз. Не сказать, чтоб сильный, но занятию физкультурой мешает. Я не стал будить жену. Осторожно выбрался из-под одеяла и покинул спальню. Совершив утренний туалет, натянул спортивный костюм и кроссовки. Мягко щелкнул дверной замок квартиры. Ключи с собой брать не стал — у меня час занятий, к возвращению проснется Вика. Позвоню — откроет.

Сбежав по ступенькам лестницы, выбрался из подъезда и поежился. Холодно, ноябрь на дворе. Хорошо, что надел шапочку и перчатки. Ничего, пробегусь — согреюсь. Я затрусил к выходу из двора. Организм после сна не следует нагружать резко, пусть втягивается постепенно. Аксиома.

Мне никто не встретился во дворе и на улице. Выходной день, люди спят. И на Ленинском проспекте, к которому вела улица, не заметно машин. Зато, подбежав к входу в парк Горького, увидел «волгу». Старый ГАЗ-21 темного цвета, вроде, зеленого. В тусклом свете фонарей точно не разглядеть. Возле «волги» стояли и курили двое мужчин. Третий сидел в салоне. Их ауры я заметил издалека, а, подбежав, рассмотрел незнакомцев. Один коренастый, с заметным брюшком, второй жилистый и худой. Увидав меня, мужчины оживились.

— Товарищ! — окликнул коренастый. — Можно вас на минуту?

— В чем дело? — спросил я, останавливаясь.

— Заблудились, — коренастый развел руками. — Сами мы не здешние, из Москвы. Где тут улица Красноармейская, не подскажете?

— Рядом, — улыбнулся я. — Поезжайте так по Фрунзе, когда парк кончится, повернете направо на Первомайскую. Следуйте вдоль трамвайных путей. Миновав мост через Свислочь, попадете на Красноармейскую.

Показывая дорогу коренастому, я упустил из поля зрения худого. Видел только его ауру. Внезапно она дернулась, как бы смазалась. В следующий миг на голову обрушился удар и все исчезло…

В детстве я боялся быть похороненным заживо. Среди нас, мальчишек, ходили рассказы о подобных случаях. Дескать, отнесли гроб на кладбище, закопали, назавтра пришли на могилку, а из-под земли — стон и призывы о помощи. Дети любят жуткие истории. Я боялся, что очнусь в гробу под землей — в полной темноте, задыхаясь от нехватки воздуха. Почему должен оказаться там, в голову почему-то не приходило.

И вот теперь детский страх стал реальностью. Я пришел в себя в полной темноте, запертым в каком-то сундуке. Руки за спиной связаны, рот замотан тряпкой, пахнущей машинным маслом. Где я, и почему тут оказался? Накатил приступ паники: сейчас меня закопают, и никто не узнает, где могилка моя. Подстегнув волю, я прогнал эти мысли и включил внутреннее зрение. Так, позади наблюдаются три ауры — те самые, что видел у входа в парк. Судя по расположению фигур, мы в автомобиле, более того, куда-то едем. Пол подо мной подскакивал, а под ним тарахтела выхлопная труба. Отсюда вывод: меня оглушили, связали и сунули в багажник. Спрашивается, зачем? Из-за денег? Очень вероятно. То, что я богат, знают многие. Криминал решил пощипать разжиревшего целителя? Почему решил, что это уголовники? У худого руки были в татуировках — разглядел у парка. Там фонарь горит. Да и рожа выдавала — тюрьма накладывает отпечаток. Резко действуют — пойти на похищение… С другой стороны, а чего ждать от урок? У них извилин в голове немного, да и те разъедены водкой. Если я прав, то ситуация хреновая. Вывезут в лес, привяжут к дереву и начнут пытать. Или заставят копать себе могилу. Дальше варианты. Напиши записку жене, чтоб заплатила. Этот самое худшее, потому что домой не вернусь — прикопают в лесу. Второй — расписка, подтверждающая долг. Пригрозят убить, если не отдашь. Этот вариант лучше. Позвоню Николаю Сергеевичу в КГБ, тот поставит на уши милицию, и вымогатели отправятся в колонию.

Внезапно нахлынула злость. Что я тут печалюсь, прикидывая варианты, собираясь договариваться. С кем, с бандитами? Экстрасенс я или кто? Лондонский буржуй рассказывал, как убивал людей. С моим даром это раз плюнуть. Загустить кровь в вене перед сердцем или в мозгу, создав тромб. Инфаркт и инсульт — и песец котенку. Как же так — убить человека, скажете вы. Ну, тогда встречный вопрос: где здесь люди? Эти вот, за спиной? Где вы видели там людей? Позвоночные прямоходящие. Польза от них обществу — как от глистов в кишечнике или от эхинококка в печени. Паразиты. Избавляться от них нужно также радикально. Счас на меня набросятся правозащитники. Как же так? А принципы гуманизма? Расскажу про них. Еще ТАМ прочел в интернете историю. Пьяный отморозок сел за руль и сбил насмерть двух детей. Получил семь лет — максимальное наказание по этой статье. Отсидел пять, вышел по УДО[2], выпил, сел в машину и задавил еще двух ребятишек[3]. Получил восемь лет. Сколько еще детей убьет, отсидев этот срок? Где-нибудь в Саудовской Аравии уже после первого преступления его бы вывели на площадь, поставили на колени и смахнули саблей голову с пропитыми мозгами. Жестоко? Зато справедливо.

Я потянулся к ауре ближайшего негодяя, рассмотрел артерию в головном мозге. В ней струился алый поток. Загустить… Стоп! Ну, убью я их прямо в «волге», а потом? Хорошо, если автомобиль встанет, а ну как кувыркнется в кювет? Со мной в багажнике… Даже если остановится, то кто выпустит меня наружу? Милиция? Она-то непременно прилетит. Обнаружен автомобиль с мертвыми уголовниками! В багажнике — живой целитель, исходящий злобой к похитителям. Два и два сложит даже школьник. В суд дело не пойдет, но из камеры меня не выпустят. Никому в стране не нужен человек, способный убивать без видимого воздействия, да еще на расстоянии. Эдак он и до генерального секретаря доберется. Вариант: предложат поучаствовать в секретных операциях. Только шлепнут все равно: это как держать под рукой кобру. Неизвестно, кого и когда укусит.

Я подумал, повернулся на спину и стал колотить ногами в крышку багажника. Благо их не связали. Бам, бам, бам! «Волга» ускорилась, а затем свернула и запрыгала на колдобинах. Ага, лес или проселок. Я прекратил бить в крышку. Через несколько минут автомобиль встал, захлопали дверцы. Скрипнув, откинулась кверху крышка багажника. Темноту сменили сумерки, и на фоне светлеющего неба проявились две фигуры.

— Ты чего буянишь, экстрасенс? — промолвила одна, и я узнал голос коренастого.

— Счас я ему! — произнес второй и замахнулся.

Я протестующе замычал.

— Погоди, Щавлик! — остановил его пузан. — Пусть скажет.

Он наклонился и сорвал тряпку, закрывавшую мне рот.

— В туалет хочу, — поспешил я, глотнув воздуха. — По большому.

— Пусть в штаны валит! — хохотнул Щавлик.

— А мы будем нюхать? — не согласился пузан. — Нам день ехать. Помоги достать.

Четыре руки вытащили меня из багажника и поставили у «волги».

— Руки развяжите, — попросил я.

— Это зачем? — буркнул коренастый.

— Штаны вы будете снимать? И держать меня, пока буду оправляться? Задницу подотрете?

Несмотря на сумерки, разглядел, как скривился Щавлик.

— Ладно, экстрасенс, — кивнул коренастый. — Но гляди. Вздумаешь бежать — догоним и добавим. Щавлик глушит чулком с песком. Хлоп — и без сознания. Да еще ноги свяжем, чтоб не трепыхался. Пролежишь в багажнике всю дорогу. Будешь хорошо себя вести — поедешь как человек в салоне.

— Что вам от меня нужно? — не удержался я от вопроса.

— Ничего плохого, — буркнул он. — Будешь жить как король. За границей, а не в этом совке, — он сплюнул. — Так что не дергайся и веди себя смирно. Щавлик, кликни Кащея, пусть присмотрит. Повернись, экстрасенс!

Я подчинился. За веревку, стягивающую запястья, несколько раз дернули, и руки освободились. Я опустил их к ногам. Так, что сейчас? Мочить? Быстро не получится. Пока буду заниматься одним, другие сообразят…

— Топай! — приказал появившийся у багажника костлявый уголовник, действительно похожий на Кащея Бессмертного. Он указал на кусты. — И попробуй только сдернуть! Картечь догонит.

Он продемонстрировал обрез охотничьего ружья. Вот же сука! Я послушно зашагал в указанном направлении. Зайдя за кусты, стянул штаны вместе с трусами и присел. Кащей хмыкнул и отвернулся. Западло смотреть зэку на такое. Понятия у них, сволочей. На самих пробы ставить негде, а тут морщатся. Вот с тебя и начнем.

Я сосредоточился. Загущать кровь в сосудах Кащея не стал, просто пережал ему гортань. Уголовник выронил обрез и схватился за горло. Пошатнулся и рухнул на землю. Я вскочил, подтянул штаны и подобрал обрез. Так… Сделан из курковой двустволки, похоже двенадцатого калибра. Из такого в 1993 году застрелили моего друга. Банда ворвалась в квартиру рано утром — друг открыл спросонок. Получил заряд картечи в грудь и хрипел простреленными легкими, умирая на полу в прихожей. Это рассказала мне его жена. Ее не стали убивать — заперли в ванной, где она тряслась от ужаса, пока грабители обносили квартиру…

Я сдвинул рычаг и переломил стволы. Заряжена. Подцепил кончиками пальцев один из патронов, вытащил и разглядел. Снаряжен. Кащей говорил о картечи. Очень хорошо.

Уголовник тем временем уже сипел. Я убрал нажим на гортань, он тяжело задышал и заворочался.

— Сейчас встанешь и пойдешь к машине, — велел я, показав ему обрез. Для убедительности взвел курки. — Идти тихо. Закричишь или побежишь — картечь догонит.

— С-сука! — прошипел он, встав на четвереньки.

— Говорить не разрешали!

Я пнул его в бок. Он повалился на землю и скрючился.

— Встал и пошел!

Он поднялся и побрел к машине. Я пристроился за его спиной, время от времени тыча в нее стволами. Так и дошли. Коренастый с Щавликом топтались у багажника. Наше появление встретили с удивленными лицами. Солнце уже начало разгонять сумерки, так что я отчетливо разглядел. «Это с чего пленник позади?» — читалось на рожах уголовников.

Опомниться им я не дал, изо всех сил толкнув Кащея в спину. Он пробежал пару шагов, не удержался и упал к ногам дружков.

— Руки вверх!

От неожиданности они среагировали не сразу.

— Вверх сказал! Только дернитесь! Обрез заряжен, проверил.

Щавлик с коренастым обменялись взглядами и вытянули к небу грабки.

— Вот так. А теперь сели и раздвинули ноги. Этому тоже помогите, — я указал стволами на Кащея.

Не прошло минуты, как все трое сидели, привалившись спинами к бамперу. Руки задраны к небу.

— Ты чего будешь делать, экстрасенс? — проблеял коренастый. — Предлагаю разойтись краями. Ты пойдешь своей дорогой, мы — своей.

Это ты легко хочешь отделаться…

— Ну, а выпить на прощанье? — улыбнулся я. — Водка есть?

— В сумке там, — он указал большим пальцем на багажник.

Ага, помню, что-то позвякивало в движении.

— Доставай! Только аккуратно — ты у меня на прицеле.

Коренастый встал, открыл багажник, извлек из нее сумку и поставил на землю. Звякнуло стекло.

— Раздай каждому по бутылке.

Он послушно выполнил приказ, после чего сам с бутылкой в руке примостился рядом с подельником.

— Пейте!

— Вот так, без закуски? — буркнул Щавлик.

— Свинцовая устроит? — я продемонстрировал обрез.

Он тут же смолк, сорвал пробку и присосался к горлышку. Его примеру последовали остальные. Если Кащей и Щавлик пили водку ловко, быстро осушив свои емкости, то коренастый морщился и давился. Но осилил.

— Что теперь? — спросил, отбросив бутылку.

— Подождем, — ответил я.

— Решил нас напоить? Чтобы не догнали? Мы и так…

Язык у него начал заплетаться.

— Кто велел меня похитить? — спросил я. — Для чего? Говори!

— Американец, — с трудом выговорил он. — Шпион ихний. Денег дал. Из Таллина тебя переправили бы в Финляндию. Зря ты…

Он не договорил.

— С-сука! — Кащей с размаху саданул его пустой бутылкой по голове. — Под шестьдесят четвертую[4] подвел!

Коренастый повалился на бок и затих. Аура вокруг его головы начала бледнеть. Готов? Нет, вроде.

— Сел! — рявкнул я, направив на Кащея обрез. — Счас накормлю картечью!

Он подчинился.

— Мало выпили? Добавьте!

Кащей достал из сумки две бутылки, и они осушили их на пару со Щавликом. Чуток посидели и повалились набок. Литр водки без закуси — это много даже для здорового мужика. А у них здоровье откуда? Тюрьма его не добавляет. Я скользнул внутренним зрением в грудь Кащея. Сердце уголовника трепетало. Ну, так нагрузка какова! Пожалеем бедное. Загустить кровь… Сердце дернулось и остановилось. Отдыхай! Тоже самое проделал и со Щавликом. Коренастому устроил инсульт, а то еще выживет. Аккуратно положил обрез рядом с рукой мертвого Кащея. Что ж, пора… Спохватился в последний миг — мне в Минск возвращаться. Обшарил карманы коренастого. Нашел кошелек, вытащил из него пару банкнот, сунул их в карман. Кошелек пристроил обратно. Заниматься этим в перчатках было неудобно, но снимать их не стал. Понятно, почему?

Выбравшись из леса, я затрусил по обочине к Минску. Обычное дело: спортсмен на тренировке. Отъехали мы не недалеко: город виднелся вдалеке, упираясь крышами многоэтажных домов в серое небо. Но бежать долго, Вика станет волноваться, нужен транспорт. Я трусил, оглядываясь на звук моторов. Мимо проезжали грузовики. Останавливать их не стал, как и дряхлый «пазик» с рабочими, проскрипевший мимо. Уголовный розыск в первую очередь начнет со служебного транспорта. Почему? Проще отыскать. Позвонил по автопаркам, выяснил, кто из водителей в нужное время проезжал по трассе и пошел допрашивать. Мне нужен частник, его-то сразу не разыщешь. Если вообще найдешь.

Наконец нужная машина показалась в отдалении. «Жигули», «четверка». Я остановился, извлек из кармана червонец и вытянул руку с ним к дороге. Водитель разглядел. Скрипнули тормоза, и «четверка» остановилась.

— Друг, подбрось в Минск! — попросил я, открывая дверь и протягивая водителю червонец. — Выбежал на тренировку, но не рассчитал силы.

— Садись! — кивнул он, забирая деньги.

— Куда едете? — поинтересовался я, пристраиваясь на пассажирском сиденье. Тесная машина «жигули»! Это вам не «ауди».

— На Комаровку, — ответил он, глядя в ветровое стекло. — Сало продавать везу. Сам солил.

Хм! А говорит-то с акцентом.

— Издалека будете?

— Из Литвы.

Очень хорошо. Там и вовсе не найдут.

— А с чего в Минск везете?

— У нас столько не дадут — продавцов много.

— И почем просите?

— Двадцать пять рублей за килограмм.

Я присвистнул.

— За день разберут, — усмехнулся он. — Нет у вас такого. Я травки при засолке добавляю, но какие, не скажу. Запах чуешь?

Я принюхался. В салоне вправду пахло одуряюще вкусно. Желудок предательски заурчал.

— Эх, купил бы, только денег нет. На пробежку вышел.

— Поменяю на кроссовки, — предложил он. — У тебя какой размер?

— Сорок четыре.

— Подойдет, — кивнул он. — Три килограмма.

— Да ты что? — возмутился я. — Они новые почти!

— Зато ношеные, — возразил литовец. — Ладно, четыре.

— Шесть!

Торговался я для виду. От кроссовок нужно избавляться — натоптал у «волги». Милиция первым делом возьмется за следы. Найдет самый четкий отпечаток и зальет гипсом. Железобетонная улика. Литовца мне сам Бог прислал. Увезет к себе кроссы — и хрен его найдешь. Только уступить дешево нельзя — заподозрит неладное. К импортным вещам здесь отношение трепетное.

Сторговались возле самой Комаровки. Я получил завернутый в оберточную бумагу увесистый шмат сала и растоптанные рабочие ботинки — не в носках же домой идти. Ботинки относились к категории «говнодавы», причем означенную субстанцию топтали лет десять. В отместку я стребовал с литовца пятачок на метро.

Дверь мне открыла недовольная Вика.

— Ты где был? — набросилась с порога. — Что это за ботинки? Где кроссовки?

— Махнул, не глядя, — объяснил, вручая ей тяжелый пакет. — Это сало эксклюзивного литовского засола. С травами. Отнеси на кухню, а я в душ. Весь продрог!

Скинув говнодавы, я отправился в ванную. Там, стоя под горячими струями, еще раз прокрутил в голове случившееся. Правильно ли я поступил? Может, стоило оставить уголовников в живых? Ага! Они б прочухались и вернулись, да еще б действовали жестче. Могли похитить не меня, а беременную Вику. Следовало сдать их милиции? Еще чего! Я же им обрезом угрожал, и они о том бы рассказали. Да еще бы заявили, что оружие не их. Дескать, завернули в кустики, а тут тип с обрезом. Издевался, приказал водку пить. Зэки не такое сочинят. Мои показания против их троих… Не хочу сидеть в СИЗО. Нет уж! Замочил — и правильно сделал.

В прошлой жизни мне не довелось убивать людей — обошла чаша сия. Здесь же начал. Сожалею ли о том? Да нисколько! Может, зачерствел, насмотревшись на страдания пациентов, может, от того, что убитые не заслуживали сочувствия. Вот только на душе гадостно. Будто раздавил прямо на себе насосавшихся клопов, и от них брызнуло кровью… Я даже взял мочалку и растер тело, хотя никакой крови на нем, конечно, не имелось.

Зайдя в кухню, застал удивительную картину. На столе лежал располовиненный шмат сала, Вика сидела на табурете и держала в руках толстый розовый ломоть, от которого откусывала, словно от дольки арбуза.

— Вкушно! — сказала в ответ на мой изумленный взгляд. — Как догадался, что мне хочется?

— Сердце подсказало, — ответил я и чмокнул ее в макушку. — Кушай, милая, сала много. Пять килограммов.

— Где взял? Ты же бегать вышел? — не отстала любимая. Вот же любопытная!

— Домой бежал, «жигули» рядом остановились, — начал сочинять я. — Водитель попросил дорогу показать — в первый раз в Минске. Зацепились языками. Выяснилось, что литовец. Рассказал, что везет сало на Комаровку. Предложил попробовать, а оно во рту тает. Я не устоял. Денег не было, поменял на кроссы.

— Мог бы забежать за кошельком, — осудила Вика.

— Далеко было. Я по набережной бегал, выскочил на Горького[5], там литовца и поймал. Ну, а он спешил. Не жалей! Новые куплю. Есть хочу!

Я прошел к холодильнику и достал из него трехлитровую банку с маринованными огурцами и полулитровую с медом. Тещины гостинцы. Огурцы, к слову, она маринует бесподобно. Я разрезал один вдоль, и намазал половинки медом.

— Что ты делаешь? — удивилась Вика.

— Закусон.

— Ты, что, пить будешь? Утром?

— Так сегодня выходной, а я весь продрог. Профилактика простуды.

Я достал из холодильника бутылку «Посольской», свернул пробку и налил себе рюмку. Потянулся к огурцам — оппа! А одной половинки уже нет — Вика дожевывает остатки.

— Вкушно! — смутилась, поймав мой взгляд.

— Ешь! — махнул я рукой и опрокинул водку в рот. Зажевал маринованным огурцом с медом. Хорошо пошло. Так закусывать научился в прошлой жизни. Сочетание соленого и сладкого, да еще под самогон… Я отрезал ломоть сала, бросил в рот. Не соврал литовец — во рту тает. Можно и без хлеба есть, но я все же отчекрыжил себе горбушку. Прожевав, почувствовал, как спадает державшее меня в тисках напряжение. Вика, уловив момент, перебралась мне на колени.

— Может, ты меня обманываешь? — спросила, ткнув в грудь пальчиком. — Не было никакого литовца, а ты бегал к другой?

— Ну, а сало где взял? — хмыкнул я. — И кроссовки почему сменял?

— Ну… — задумалась она и, не найдя ответа, рассмеялась. Обняла за шею и прижалась щекой к щеке. — Я тебя так люблю!

— И я тебя, — ответил, гладя ее по спинке.

Внутренним зрением скользнул ей в живот и рассмотрел там крохотный комочек. А растет малыш! Уже пальчики на ручках-ножках появились. Скоро и толкаться начнет.

И вот тут меня, наконец, окончательно отпустило…

[1] Белорусские, конечно. Шутка. В то время СССР обладал мощным рыболовецким флотом, который исправно снабжал страну рыбой и морепродуктами, в том числе креветками. Автор лично употреблял их под чешское пиво в той самой пивной в парке Горького. Но в 1990 году чешское пиво вряд ли было.

[2] УДО — условно-досрочное освобождение.

[3] К сожалению, реальная история, происшедшая в Беларуси.

[4] Статья 64 УК РСФСР «Измена Родине». Предусматривала наказание вплоть до смертной казни.

[5] Ныне улица Богдановича. Проходит неподалеку от Комаровского рынка.

Конец первой книги. Благодарю своих давних бета-ридеров: Владислава Стрелкова, Вячеслава Котова и Михаила Бартош за помощь в работе над романом. Ваши правки и советы сделали его лучше.