Глава 15

15

Мой кунштюк[1] с квартирой впечатлил Терещенко.

— Не ожидал от вас такого, — сообщил, передавая доллары для расчета с Гальпером. — Понимаю, квартира хороша, но теперь вы еврей!

— По паспорту белорус, — улыбнулся я. — Только отчество сменил. И «отец» достойный человек: фронтовик, профессор.

— Знаю я Наумовича, — кивнул он. — Разделяю ваше мнение о нем. Но… Не читали, что пишут о евреях?

— "Протоколы сионских мудрецов"[2]?

— И не только, — он вздохнул.

Знаю. В прошлой жизни в это время по рукам ходили антисемитские сочинения в самиздатском исполнении. Верил ли я написанному в них? Поначалу — да. А потом как-то взял листок бумаги и черкнул сверху «Что мне сделали евреи?». Разграфил на две колонки. Первую озаглавил: «гадили», вторую: «помогали». Начал вписывать фамилии. В первой появилась одна, во второй не хватило места. Лечили, наставляли, помогали освоиться в журналистике… Смятый листок улетел в корзину для бумаг — вместе с моими антисемитскими воззрениями.

— Читал, — сказал Яковлевичу. — Особенно умилил посыл, что среди евреев слишком много врачей, адвокатов и ученых. А еще писателей, композиторов, кинематографистов. Это так. Возникает вопрос: почему? Вот возьмем вас, Семен Яковлевич, хотя вы, как и я теперь, еврей наполовину. Как учились в школе?

— Золотая медаль! — хмыкнул он.

— В институте?

— Красный диплом.

— Вам помогли их получить?

— Нет! — замотал он головой. — Понимаю, о чем вы, Михаил. Блата не было. Не скажу за всех, но учиться мне не помогали. Даже спрашивали строже, чем с других. Знали об отце-еврее.

— Вот! — я поднял кверху палец. — Почему евреи по всему миру составляют значительную часть работников умственного труда? Почему их много среди лауреатов Нобелевской премии, причем, в таких дисциплинах, как химия, физика, медицина, экономика? То есть там, где по блату не проскочишь, нужен конкретный результат? Что вы знаете об истории своего народа?

— Мало, — признался он.

— Ну, так слушайте. 18 век, Российская империя после раздела Польши получает населенные белорусами и евреями земли. Их там жило много. Что такое Россия 18 века? Неграмотные крестьяне, составляющее подавляющее большинство населения. Небольшая прослойка из дворян и купцов, которые ученостью не блистали. Офицеру русской армии для занятия должности требовалось уметь читать и писать — и только. Да и то неграмотные попадались — в основном из бывших солдат. А теперь посмотрим на еврейские кагалы[3]. Все мужчины грамотны поголовно, повторю: все! Еврейского мальчика отдавали в хедер[4] в три года. В три! К шести годам он уже свободно читал и писал, в десять-двенадцать мог толковать Тору[5]. Понятно, что не самое лучшее религиозное образование, но память и умение мыслить оно развивало. В хедере заставляли учить Тору наизусть, тоже самое делают в советских школах в отношении стихов классиков. Для чего? Тренирует память. И вот это продолжалось тысячелетиями, что, в конечном счете, на генетическом уровне закрепило у евреев способность к обучению. Все по Дарвину: выживали в многочисленных гонениях самые умные. Получив возможность получить светское образование, евреи стали обходить в науках сверстников. Это порождало зависть, отсюда «Протоколы сионских мудрецов» и прочая лабуда.

— Михаил, а вы точно не еврей? — спросил Терещенко.

Я захохотал.

— Тоже самое у меня спросил Гальпер, — пояснил, отсмеявшись. — Нет, Семен Яковлевич. У меня, как пел Высоцкий, антисемит на антисемите. Только это не мешает мыслить рационально. Талантливых людей много и среди других народов — русских, в частности. Вспомните Ломоносова и других великих: Лобачевского, Павлова, Пирогова… К сожалению, нас губит отношение к своему дарованию. Я не знаю еврея, который утопил бы свой талант в вине, хотя случаи, возможно, были. Но среди славян это просто ужас. И еще. Свыше полутора сотен евреев стали Героями Советского Союза в Великой Отечественной войне[6]. Четвертое место после русских, украинцев и белорусов, хотя по численности они заметно отставали. Высокий уровень образования позволял евреям воевать в технически сложных войсках, например, авиации. Много их было и среди танкистов. А теперь представьте: идет наступление. Пехотинец может залечь под огнем противника, спрыгнуть в окоп или траншею. У танкистов такой возможности нет — они на виду. По ним палят из пушек, для них устанавливают минные поля. Горели танкисты только так, но дрались. В школе, где я учился, был плакат о Героях Советского Союза танкистах братьях Вайнрубах. Оба воевали отменно. Наши земляки из Борисова, к слову. Двадцать один еврей-летчик стал Героем Советского Союза. Это умение воевать вкупе с отвагой и решительностью характерны для израильской армии. Хрен бы иначе они выжили бы во враждебном окружении. Вы вот знаете, что в войну Судного дня на Голанских высотах сто восемьдесят израильских танков противостояли шестистам сирийским и победили? Лейтенант Цви Грингольд за сутки уничтожил свыше двадцати вражеских машин. Получал ответку: под ним подбили шесть танков. Он пересаживался в исправный — танки в запасе были, не хватало экипажей — и шел в бой. Обгорел, но сбежал из госпиталя, чтобы продолжать сражаться[7]. А теперь скажите: почему я должен относиться к таким людям плохо?

— Вы откуда знаете? — изумился Терещенко. — Про Грингольда?

— Слушал передачу «Голоса Америки», — соскочил я.

— Мне про это Яков рассказал, — сообщил Терещенко. — Он там тоже воевал, только на Синайском полуострове. Удивили вы меня, Михаил. Так знать историю чужого народа!

— Ну, теперь не чужого, — улыбнулся я…

* * *

Председатель КГБ открыл дверь в кабинет первого секретаря ЦК КПБ и, переступив порог, закрыл ее за собой.

— Здравствуйте, Ерофей Ефремович! — поздоровался с хозяином.

— И тебе здравствовать, Вениамин Григорьевич! — откликнулся Балобанов. — Проходи, присаживайся[8].

Он встал из-за письменного стола и занял стул за приставным столиком. Председатель КГБ устроился напротив. Положил на стол папку и вопросительно глянул на первого секретаря.

— Приступай! — кивнул Балобанов.

Слушал он внимательно, иногда задавая вопросы. Хмурился. Обстановка в республике со слов председателя КГБ оставалась сложной. Волнения в столице удалось загасить, только недовольство властью не исчезло. В трудовых коллективах ропщут. Нехватка продуктов и других товаров в магазинах, огромные очереди за табаком и водкой. С табаком понятно — в Белоруссии не растет, но проблема выгнать спирта больше? Если нет зерна, то сойдет картошка, уж ее в республике завались. Но Москва требует продолжать антиалкогольную кампанию, будто это убережет СССР от проблем. «Идиоты! — мысленно выругался Балобанов. — Надо дать команду гнать спирт на колхозных заводах. Пусть плеснут в него сока и продают, как настойку. Если снизить крепость ниже сорока градусов, по отчетам пройдет не как водка[9]. Дожили! Выпивку гоним, словно партизаны…»

— Благодарю, Вениамин Григорьевич, — сказал, когда председатель КГБ смолк. — Что-нибудь еще?

— Десять дней назад в Минск приезжал руководитель специальной службы Израиля «Натив» Яков Лившиц. В прошлом офицер-танкист, отличившийся в войне Судного дня. Уроженец Минска.

— Что он здесь забыл? — удивился Балобанов. — И что такое «Натив»?

— Израильское государственное учреждение, созданное для связи с евреями, проживающими за границей. Помогает им в репатриации в Израиль. Лившиц приезжал не по служебным делам. У него сын болел, привозил лечить.

— К нам? Из Израиля?!

— По имеющимся данным с сыном Лившица работал Мурашко.

— Тот самый экстрасенс?

— Он.

— Исцелил?

— Говорят: да.

— Чем болел ребенок? ДЦП?

— Однозначно нет. Пациент прибыл в клинику на своих ногах, правда, выглядел неважно. Но назавтра совершил с отцом экскурсию по Минску, а на следующий день оба сели в самолет и улетели в Москву. Чем болел Лившиц-младший неизвестно, этого в клинике не знают. Только сам Мурашко, да еще главный врач. Последний, к слову, и организовал визит. Он друг детства Лившица-старшего. Есть основания полагать, что у пациента был рак.

— Откуда основания? — прищурился Балобанов.

— В областной клинике существует детское онкологическое отделение. Основные пациенты — дети из районов, пострадавших от аварии на ЧАЭС. Тяжелейшие случаи, Ерофей Ефремович, больно смотреть. Но с недавних пор пациенты отделения стали резко поправляться. Их и раньше хорошо лечили, персонал у Терещенко замечательный, но чтоб все вдруг? Зафиксировано, что в отделение приходил Мурашко, приносил детям сладости и фрукты. После этого процесс и пошел. В результате Министерство здравоохранения предложило облздравотделам направлять детей с онкологией в Минскую областную клинику. Дескать, там успешно лечат.

— Значит, начал с наших, — заметил первый секретарь. — Деньги с родителей берет?

— Таких фактов не зафиксировано.

— Молодец! — не удержался Балобанов. — Не зря квартиру выделили!

— Он от нее отказался.

— То есть как? — удивился первый секретарь.

— Сам решил вопрос. В Израиль уезжал на постоянное место жительства наш известный литературовед Гальпер. Кто и как свел его с Мурашко, неизвестно, только Гальпер усыновил целителя, прописал его в квартире, и она осталась за Мурашко. Полагаю, не бесплатно.

— Значит, экстрасенс теперь еврей?

— Национальность и фамилию не менял.

— Дожили! — вздохнул Балобанов. — Было время, когда евреи записывались в русские, а теперь наоборот. Хороша квартира?

— Очень! — подтвердил председатель КГБ. — Три просторных комнаты в доме на площади Победы. Высокие потолки, вид на парк Горького.

— У него губа не дура! — хмыкнул Балобанов. — С головой целитель. Что думаешь о нем?

— Наш, советский человек. Патриот, но не любит коммунистов. Говорил это при свидетелях.

— Интеллигенция… — сморщился Балобанов. — Уезжать не собирается? Не поэтому полез в евреи?

— Не похоже, Ерофей Ефремович. Для чего тогда квартира? И национальность не менял.

— Ладно, — кивнул первый секретарь. — Присмотри за ним. Аккуратно, не навязчиво. Если лечит рак, то желающих получить такого целителя будет воз и маленькая тележка. Ох, не нравится мне визит Лившица! Чтоб евреи упустили случай?

— Его и немцы к себе звали.

— Когда?

— Летом. Приезжал в Минск высокопоставленный сотрудник БНД Краус с паспортом на имя Шмидта. Мурашко исцелил ему сына от ДЦП. Краус в благодарность подарил ему автомобиль, ту самую иномарку. Приглашал в Германию.

— Вот же, суки! — выругался Балобанов. — Налетели как мухи на мед. Да еще москвичи мутят. Присмотри, Вениамин Григорьевич! Как заметишь, что вокруг целителя зашевелись, действуй сразу. Нам такой человек самим нужен.

— Понял! — кивнул председатель КГБ и встал из-за стола.

* * *

Человек, лежавший на кровати в большой комнате поместья в пригороде Нью-Йорка был стар и болен. Пергаментного цвета кожа плотно обтянула его лишенный волос череп, заострив черты лица, вследствие чего человек в кровати походил на мумию, иссохшую, но еще живую. Он не спал: лежал, глядя в потолок, весь во власти невеселых мыслей. До чего поганая штука жизнь! Ни деньги, ни могущество — все это у него было, не в состоянии остановить смерть, притаившуюся в изголовье. Нет, врачи старались. За деньги, которые он им платил, можно выпрыгнуть из кожи. В груди старика билось чужое сердце — уже четвертое по счету, заменен и ряд других органов, в частности, почки. Но настал час, когда лучшие врачи мира развели руками. Подавленный лекарствами иммунитет пропустил коварную болезнь. Рак с многочисленными метастазами. Оперировать бесполезно, да и не выдержит ее ослабленный организм. Остается тихо угасать. Но старик хотел жить и теперь мысленно проклинал всех подряд: рак, врачей, многочисленных наследников, которые как пираньи закружились у поместья в намерении посетить владельца и тем самым напомнить о себе. Старик приказал никого не пускать — только медиков и доверенных лиц. И вот сейчас кто-то из них постучал в дверь.

Старик протянул иссохшую руку и ткнул пальцем в кнопку селектора на приставном столике.

— Кто? — спросил хрипло.

— Это Патрик, сэр, — донеслось из динамика. — У меня добрые вести.

— Заходи, — разрешил старик и откинулся на подушку.

Дверь в комнату отворилась, и внутрь просочилась фигура в медицинском халате, шапочке и маске на лице. В другом облачении к владельцу поместья не заходили — требование врачей. Секретарь «мистера Пи» — так звали старика в определенных кругах, подошел к кровати и склонил голову.

— Добрый день, босс!

— Полагаешь, он добрый? — усмехнулся старик, обнажив вставные зубы. Белые словно снег, они выглядели чужеродно на лице пергаментного цвета.

— Кажется мы нашли человека, который в состоянии справиться с проблемой.

Секретарь, как другие люди в окружении «мистера Пи», избегал говорить «рак» и «болезнь» — босс этого не любил. Старик указал ему на стул у кровати. Патрик сел и продолжил:

— Выполняя ваше поручение, мы напрягли наши источники информации. Сведения шли потоком, но детальная проверка показала, что все так называемые целители в лучшем случае заблуждаются в оценке своих способностей, в худшем случае — мошенники. Но на днях из Израиля поступили интересные сведения. У руководителя специальной службы «Натив» генерала Лившица тяжело заболел сын. Неоперабельная злокачественная опухоль головного мозга. Врачи оказались бессильны. Две недели назад генерал неожиданно для всех улетел с сыном в Советский Союз. Пробыл три дня и вернулся со здоровым ребенком. Это подтвердило обследование, проведенное в израильской клинике. Опухоль исчезла.

— Ошибка исключена?

— Полностью, босс! Наш эксперт видел медицинские документы, включая рентгеновские снимки. Обошлось недешево, но результат того стоил.

«Мистер Пи» сделал жест, давая понять, что его не интересуют сведения о расходах.

— С генералом говорили? — спросил.

— Он отказался отвечать на наши вопросы.

— Неблагодарные скоты! — буркнул старик. — Позвони Саймону, передай просьбу заморозить очередной транш финансовой помощи Израилю.

Секретарь достал из кармана халата блокнот, извлек из внутреннего «паркер» и сделал пометку.

— Тем не менее, нам удалось проследить маршрут Лившица, — продолжил, примостив блокнот на колене. — Он летал в Минск.

— К кому?

— В этом городе практикует целитель. Его зовут Mu-rash-co, — секретарь выговорил имя по слогам. — Был известен как специалист в лечении детского церебрального паралича. Под него даже открыли отделение в одной из городских клиник. Исцелял детей. В лечении рака замечен не был, но это ни о чем не говорит. Церебральный паралич — тяжелейшая болезнь, которую считают неизлечимой, но Mu-rash-co справлялся. А другого целителя с такими способностями в Минске нет.

— С ним беседовали?

— Да, босс. Нашим людям удалось раздобыть номер его телефона. Этот Mu-rash-co хорошо говорит по-английски. Я звонил ему лично.

— Что сказал?

— Не могу повторить это, босс! — вздохнул секретарь. — Он был очень груб.

— Говори! — велел старик.

— Mu-rash-co заявил, что не подписывался исцелять дохлых американских миллиардеров. Извините, босс, но именно так сказал. Еще, что его помощь требуется больным детям, и он не собирается бросать их ради какого-то старика.

— Вы предлагали ему деньги?

— Разумеется, босс! Миллион долларов.

— Следовало десять. Ах, Патрик!

— Извините, босс, но у меня сложилось впечатление, что его не устроил бы и миллиард. Услыхав про деньги, он посоветовал мне засунуть их себе в задницу и бросил трубку.

— Коммунист, — хмыкнул старик и добавил задумчиво: — Он действительно что-то может. Только уверенный в себе человек ведет себя так, мошенник стал бы торговаться. Слушайте меня, Патрик! Через три дня, самое позднее — через неделю, я хочу видеть этого комми у себя.

— Это будет трудно, босс, — подобрался секретарь. — Добровольно не поедет, а похитить и вывезти человека из СССР — непростая задача.

— Я решал и более сложные, — коричнево-синие губы старика разошлись в подобие улыбки. — Свяжитесь с нашим резидентом в Москве, в Лэнгли[10] вам сообщат координаты. Передайте Уэбстеру[11] мою просьбу о содействии. Уильям мне должен — это я продавил его назначение в Сенате. Пообещайте резиденту, что по возращению в США его будет ждать теплое место в наблюдательном совете одной из моих компаний. Сообщите, что в расходах может не стесняться. Для начала переведите Лэнгли миллион, от которого отказался целитель. Будет мало — добавим.

— Может, лучше через Госдеп? — спросил секретарь.

— Там сидят болтуны, — скривился старик. — А еще трусы. Настоящие специалисты только в ЦРУ. Действуйте, Патрик!

* * *

К телефону в ординаторской меня позвали в разгар дня.

— Слушаю, — сказал я, сняв трубку.

— Здравствуйте, Михаил Иванович! — голос в наушнике был с характерным акцентом. — Меня зовут Яков. Приехал в Минск по поручению знакомого вам Лившица. Он просил кое-что передать.

На мгновение я задумался. На днях у меня состоялся разговор с Николаем Сергеевичем из КГБ. В этот раз он не стал вызывать меня в контору, сам приехал в клинику. Попросил провести по палатам, показать, как работаю с детьми, после чего вывел во двор и сообщил, кто на деле отец Арика.

— Вот же блядство! — выругался я. — Везет мне на шпионов!

— Представители специальных служб хорошо информированы, — улыбнулся он. — От чего лечили сына Лившица?

— Извините, но врачебная тайна, — съехал я.

— Что ж… — не стал настаивать он. — Информирую, что там, — он указал пальцем в небо, — принято решение присмотреть за вами. Но не в том смысле, о каком подумали. Уберечь от нежелательных контактов с иностранцами. Нам не нравится их интерес к вам. Кроме Лившица никто не обращался?

Он пытливо глянул на меня.

— Был звонок из США, — кивнул я. — Там какой-то миллиардер подыхает. Рак. Предлагали миллион долларов, если приеду и исцелю.

— Ну, а вы? — подобрался он.

— Послал нахер. Что я им — бог? Если предлагают миллион, то пациент скорее мертв, чем жив. Во-вторых, у меня дети. Вот счас брошу их и полечу в Америку!

— Благодарю! — он протянул мне руку и крепко пожал. — Вы настоящий патриот, Михаил Иванович. Сообщите, если позвонят снова.

И вот на тебе…

— Откуда звоните? — спросил я невидимого собеседника. — Из гостиничного номера?

— Из телефона-автомата, — сообщил он. — Вышел погулять, увидел будку и зашел.

Опытный…

— Значит, так, Яков, — сказал я. — Приезжайте в клинику к восемнадцати. Соберите небольшую передачку, будто прибыли навестить больного. Здесь вас встретят и проводят.

— Понял, — ответил он и отключился.

Почему я пошел на контакт? Ну, так любопытно же! Без десяти шесть я встал у окна клиники над центральным входом и принялся наблюдать. Где-то через пять минут напротив остановилась «Волга» с шашечками на борту, из нее выбрался коренастый мужчина в шляпе и пальто. В руке он держал авоську с мандаринами. Не оглядываясь, направился к входу. Тем временем рядом с не успевшей отъехать «волгой» притормозили белые «жигули». Из машины выскочили парни в темных куртках и подошли к такси. Один достал из внутреннего кармана красную книжечку и показал водителю. Ага, наружка, сейчас будут потрошить таксиста. Пасут Якова. Ну, так и Лившица пасли, видел. Хорошо, что не полезли в клинику.

Я спустился в холл. Гость был там и сейчас стоял, посматривая по сторонам. В глаза не бросается. В холле многолюдно — самое время посещения больных, вокруг шум и гам. Изображая целеустремленность, я обошел Якова по дуге, затем приблизился сзади, произнес вполголоса: «Идите за мной!» и направился к лестнице. Он послушно устремился следом. По лестнице поднимались и другие посетители, так что в глаза мы не бросались. Я отвел его в пустую палату и указал на койку:

— Присаживайтесь! Извините за спартанские условия, но здесь, по крайней мере, не подслушают.

Он кивнул, положил авоську на койку. После чего снял шляпу, расстегнул пальто и сел. Я взял стул и устроился напротив. При телефонном разговоре голос собеседника показался мне знакомым. Теперь же я узнал гостя. Передо мной сидела будущая звезда русскоязычного Ютуба, знаменитый эксперт в области политики и военного дела, желанный гость российских телевизионных каналов. Более молодой, конечно, но вполне узнаваемый. Надо же! Какие люди!

— Разрешите представлюсь… — начал он.

— Не нужно, — перебил я. — Яков Казаков, руководитель отдела специальной службы «Натив», член израильской делегации, работающей в Москве. Занимаетесь репатриацией евреев в «Землю обетованную». Хорошо работаете, к слову. В этом году число мигрантов в Израиль побьет все рекорды.

— Вам рассказали обо мне? — поднял он бровь. — Кто?

— Никто, — усмехнулся я. Вот люблю похулиганить! — Я немножко прорицатель. Вам не говорили?

— Я не верю в прорицателей, — покрутил он головой. — Как и в бога.

— Тогда почему здесь? — улыбнулся я.

— Меня просили передать вам…

Он вытащил из кармана и положил на тумбочку плотный сверток в оберточной бумаге.

— Что это?

— Деньги. Тридцать тысяч долларов.

— Лившиц расплатился со мной.

— Это от израильского правительства.

— За что?

— Информация, сообщенная вами, подтвердилась. Найдена мастерская, где изготавливали бомбы для смертников. Эти… «пояса шахидов». Все, как вы сказали: взрывчатка и гайки для усиления поражающего эффекта. По ним, собственно, и нашли. Когда безработный араб покупает в магазине ящик гаек одинакового диаметра… Вы спасли десятки, если не сотни жизней наших граждан. Это в благодарность, — он придвинул мне пакет.

— Не возьму.

— Почему? — удивился он.

— Одно дело взять плату за исцеление, другое — от спецслужбы иностранного государства. Так что заберите. Кстати, Яков. Почему прислали вас? Это ведь компетенция Моссада[12]?

— У Моссада нет агентов в СССР, — вздохнул он. — Да и не было. Это направление его не интересовало[13]. Попросили меня.

— Тем более, что вы плотно взаимодействуете, — кивнул я.

— У меня такое впечатление, что разговариваю с коллегой, — буркнул он. — Кто вы, Михаил?

— Целитель, — улыбнулся я. — И немножко прорицатель. Правда, в последнее вы не верите.

А еще ТАМ я прочел твою книгу. Любопытные мемуары: откровенные, с резкими оценками. Ну, так характер у человека: говорит без обиняков, чем и симпатичен. А еще славен точными прогнозами. В августе 2020 года абсолютно верно предсказал, чем кончится заваруха в Беларуси, и последующую реакцию Запада.

Яков взял пакет и спрятал его в карман.

— Меня просили кое-что у вас спросить. Жаль, что отказываетесь сотрудничать, — сказал, вздохнув.

— Почему? — улыбнулся я. — Спрашивайте.

— Вы серьезно? — удивился он.

— Более чем. Объясню мотив. Я ненавижу терроризм в любом его проявлении. И неважно, под какими знаменами он выступает. Этих гнид нужно давить безжалостно, желательно — в зародыше. Здесь вы можете рассчитывать на мою помощь. И второе: Израиль не враждебное СССР государство. Да, сейчас, пользуясь моментом, вы вывозите наших граждан, что плохо для страны. Но, с другой стороны, коммунисты сами в этом виноваты. Не следовало устраивать антисемитские истерики, обижая людей. Во время учебы в Москве мне рассказали историю. Молодой еврей захотел стать моряком-подводником. Подал документы в училище. Их не приняли с мотивацией — не та национальность. А его отец, между прочим, фронтовик, член партии. Воевал, награжден орденами и медалями. Он возмутился и пошел по инстанциям. Ничего не добился. Сдал партийный билет и с семьей перебрался в Израиль. Ну, и кто в этом виноват? Нынешнее руководство СССР деградировало окончательно, вследствие чего главой государства стало такое ничтожество, как Горбачев. Он приведет страну к краху.

— Вы не боитесь это говорить? — поднял он бровь.

— Вот еще! — хмыкнул я. — Было бы кого.

— Вы странный, — сказал он. — Не похожи на советского человека. Есть в вас какая-то внутренняя свобода.

— Уж какой есть, — увильнул от темы. — Что вам поручили спросить?

— Все, что знаете о террористах.

— Ну, подробностей, вроде «поясов шахидов», более не сообщу — не прозревается. Но могу рассказать, что ждет Израиль в ближайшие годы.

— Говорите! — подобрался он.

— Сейчас в руководстве вашей страны обсуждается идея создания Палестинской автономии. Тем более, что ООП[14] и ее руководитель Ясир Арафат отказались от лозунга уничтожения Израиля. Многим это кажется привлекательным. Почему бы двум народам не жить мирно по соседству? Говорю сразу: ничего путного не выйдет.

— Почему?

— Потому что не устроит ваших врагов. Уж они-то от желания уничтожить Израиль не откажутся. Будут подзуживать палестинцев, проводя среди них антиизраильскую пропаганду и накачивая деньгами. Это раз. И теперь два. Палестинскую автономию неизбежно возглавит Арафат и его присные. Террористы они хорошие, а вот менеджеры никакие. Ничего путного для развития своих территорий не сделают. Выделяемые для этого деньги тупо разворуют. Недовольным палестинцам объяснят, что виновато руководство Израиля. Кстати, не беспочвенно. Дров вы тоже наломаете. То будете сгонять евреев с земель, чтобы отдать их палестинцам, то забирать их обратно, уже выселяя арабов. Кончится тем, что в секторе Газа на выборах победит ХАМАС. А уж он возьмется за Израиль не по-детски. Вам придется отгородиться от них капитальной стеной, но террористы будут пулять через нее ракетами.

— Ракеты? — уцепился он. — Кто поставит их палестинцам?

— Никто. Примитивную ракету можно соорудить в мастерской. Отрезок стальной трубы, пороховой двигатель, боеголовка… Как оружие в целом барахло, но, если выпустить массово по городу, жертвы соберет. Газа превратится в террористический анклав, который на долгие годы станет занозой в заднице Израиля. Если спросите, как этого избежать, мой ответ: не знаю. Думайте сами. Если вас утешит, все сказанное мной, произойдет не скоро, лет через десять-пятнадцать, за исключением одного. Палестинская автономия появится через четыре года. Время есть. У меня все.

— Благодарю! — он встал и протянул мне руку. Я ее пожал. — Вот что, Михаил. Не хотите брать деньги, есть другое предложение — израильский паспорт. Вы, как сын еврея, имеете на него право. Мы знаем: у вас были неприятности с милицией. Если станут наседать, приезжайте в Москву. Мы работаем в посольстве Израиля, вход туда свободный, советские власти не мешают. Спросите меня. Паспорт получите в тот же день. После чего сядете в самолет и улетите в любую выбранную вами страну. Захотите в Израиль — милости прошу. Пакет абсорции[15] гарантирую. Хотя вам он вряд ли пригодится. Деньги, от которых вы отказались, будут ждать на счету в банке. Гарантирую и другие выплаты.

Он улыбнулся.

— Подумаю, — пообещал я.

Он надел шляпу и взялся за авоську.

— Фрукты оставьте, — поспешил я. — Не то ребята из КГБ, которые ждут снаружи, не поймут.

— Совсем о них забыл, — усмехнулся он. — Вы мне тут столько наговорили. До встречи, Михаил!

Он повернулся и вышел.

[1] Кунштюк — ловкий прием, фокус, забавная проделка. Толковый словарь русского языка Ушакова.

[2] «Протоколы сионских мудрецов» — антисемитский документ, большинством исследователей признанный фальшивкой. На закате СССР ходил по рукам в виде самиздата, был популярен в интеллигентской среде.

[3] Кагал — административная форма самоуправления евреев в России в 18–19 веках, а также других странах, где жили евреи.

[4] Хедер — начальная еврейская религиозная школа.

[5] Тора — еврейская часть Библии, Пятикнижие Моисея.

[6] В разных источниках можно встретить разные цифры, вплоть до 177 человек, но авторы таких подсчетов заносят в списки героев людей с сомнительным еврейским происхождением, например, маршала Малиновского. Поэтому примем цифру 150. Четвертое место тоже спорно, только все равно много. Воевали евреи умело.

[7] Реальная история. За этот бой Цви Грингольд удостоен высшей военной награды Израиля — медали «За героизм». По разным данным он уничтожил от 20 до 60 танков противника, хотя сам Грингольд заявил о 20. В любом случае — беспримерный подвиг. Отмечу особо, что воевал Грингольд на танках устаревшего образца, на них не было даже ночных прицелов.

[8] У партийных руководителей СССР был своеобразный стиль обращения — на «ты», но по имени-отчеству.

[9] В 90-е годы в Беларуси в продаже появилось много настоек крепостью 38 градусов.

[10] Лэнгли — комплекс зданий штаб-квартиры ЦРУ, расположенный в 8 милях от Вашингтона.

[11] Уильям Уэбстер в то время возглавлял ЦРУ.

[12] Моссад — национальная разведывательная служба Израиля, одна из самых эффективных в мире в то время.

[13] Это правда: Моссад не интересовался СССР. Хватало соседних государств и террористов по всему миру.

[14] ООП — Организация освобождения Палестины.

[15] Пакет или корзина абсорции — денежная помощь репатриантам в Израиле. Ежемесячные выплаты течение года, оплата жилья и др.