Пролог

– Мальчик, передай на билет, – услышал я за спиной грубый прокуренный женский голос.

Мельком обернувшись, я молча взял протянутую банкноту в пятьдесят рублей и, привстав на цыпочки, дотянулся до кондуктора, пришлось протискивать руку между двумя слипшимися телами. Получив сдачу и билетик, я протянул это женщине, которая стала все тщательно подсчитывать.

Смысла в этом я особо не видел, пока я одной рукой передавал плату за проезд, то другой давно вытащил из ее кошелька сто рублей. Мог и больше, однако не стоит, бедная она. А деньги взял по той причине, что эта женщина уже три минуты тыкает меня мокрой рыбьей головой в область поясницы, испачкав футболку, да и мокро теперь там, пахнет. Неприятно. Так что будет компенсацией. Так-то в троллейбусах я не работаю, да и вообще на маршрутном транспорте стараюсь не мелькать, а то и вломить могут, что на чужой точке работаю и не башляю. Моя стихия – рынки или другие толкучки. Причем вот уже пять лет как работаю один, скрывая свой способ заработка. Сам я детдомовский, нужно же было как-то существовать, тем более интересов у меня множество, а возможностей нет. На рынке около нашего детдома я не тусуюсь, там две команды работают. Мало ли, увидят. И так сколько предложений в первое время получил влиться в команды, когда попал в детдом. Но я всегда был одиночкой, так и продолжал жить. «Зубрила» – так меня обзывали в детдоме. Это одно из самых ласковых прозвищ. «Наш вундеркинд» – так называли меня преподаватели и воспитатели. Я у них гордость, на все олимпиады и соревнования езжу. Вот такой вот я незаменимый человечек. На математическую олимпиаду кого пошлем? Конечно, Ларина. Соревнования по боксу среди юниоров? Естественно, Макса Ларина, у него же первый разряд. В физике, химии, литературе или истории – я везде впереди.

Правда, среди детдомовцев уважением я все же пользуюсь. Дерусь очень хорошо, но не это главное. Наверное, не только в детдоме, но и во всей Москве нет более шкодливого ребенка, чем я. При айкью в сто пятьдесят единиц, тринадцатилетнем возрасте и ничем не примечательной внешности, разве что я был рыжим, я был самым хулиганистым из нашего детдома. Мои проделки начали обсуждать с семи лет, с тех пор, как у меня погибла мама и я оказался в детдоме. Кто мой отец, я не знаю и поныне, в свидетельстве о рождении был прочерк.

Что-то я отвлекся. О себе я могу рассказывать долго, и поверьте, вам будет и весело, и грустно. Сейчас же я возвращался с самого крупного рынка на окраине Москвы, сегодня хорошо подогрел одного растяпу на «Лексусе», в кармане пятнадцать штук деревянных, плюс триста евро. Теперь я смогу на неделю вперед оплатить услуги Жаклин. По уму я давно перерос своих сверстников, но как оказалось, и тело торопилось повзрослеть. Особо в смущении или неуверенности я замечен не был, так что решил сам поискать партнершу. Этот вид взаимоотношений мужчины и женщины интересовал меня с одиннадцати лет, так что я перелопатил горы литературы как в библиотеках, так и в интернете, и многое знал. После прочтения книги по акушерству могу сказать, что роды я теперь приму без проблем, память идеальная. Каждую букву на страницах помню или тот же рисунок. Ну а когда настало время, это случилось полгода назад, сразу решил окунуться в новые ощущения. Партнерша мне повстречалась в тот же день. Она была проституткой, но элитной, работающей на квартире, клиенты сами приезжали к ней. Я набрал гору рекламы на эту тему, позвонил по первому же номеру и наткнулся на Жаклин, или Женю, как значилось в паспорте. Та с малолеткой поначалу не хотела иметь дела, но из любопытства назначила встречу. Там уж я не оплошал. С тех пор я пропал. Все что ни «заработаю», я несу ей, потому что меня реально подсадили на крючок. Я не наркоман, хотя и знаю, что это такое. Есть у нас кое-кто, кто колется, но, видно, у меня обошлось без уколов. Девчата в детдоме сказали, что, похоже, я влюбился. Отрицать не буду, хотя и пытался по привычке проанализировать, что такое эта любовь. После долгих анализов вывод был один – это просто болезнь, и ее надо лечить.

Лечиться я пока не хотел, меня все устраивало. В детдоме я вел себя, как прежде, ездил на соревнования, если такие случались, старался не привлекать к себе внимание. Забросил шкоды, а вот это-то и привлекло ко мне больше всего внимания. На шкоды у меня просто времени не хватало.

Покинув переполненный салон автобуса, проверив, на месте ли сегодняшняя выручка, я вприпрыжку побежал к Жаклин. У нее сегодня никого, я уже звонил, уточнял, так что сегодня она моя.

Так-то этим не совсем законным заработком я занялся с девяти лет. Намучившись от безденежья, решил начать именно с работы щипача. Как и все до этого, несмотря на то, что меня никто не учил, у меня все получалось идеально, ни разу не был схвачен за руку. Еще бы, я предварительно три месяца изучал работу таких вот щипачей, составлял графики, рисовал схемы, тренировался на манекенах, пока впервые не вышел в поле. В общем, стал вполне неплохим щипачом за эти четыре с половиной года. Теперь я мог использовать интернет, у меня был ноутбук, за которым я тщательно следил, заказывал разные реактивы, которых не было в школьной химлаборатории. В общем, тратил деньги на свое развитие и на мелкие радости. На одежду не тратил, я не был особо притязательным, а в детдоме нас кормили и одевали. Даже один раз помог нашей воспитательнице, втайне ото всех сунул ей пятьдесят тысяч рублей в сумочку. Мои накопления за полгода. У нее муж умер, у нас плотником работал. Хороший мужик. Деньги передал тайно, не афишировал, хотя Надежда Игоревна и пыталась вернуть деньги, но не нашла кому. По-моему, я единственный в нашей группе, кто не кричал, что деньги мои. После этого та что-то стала подозревать, задумчиво на меня поглядывала. Однако поминки справила хорошо, это главное. Я не особо жадный был, хотя хапать под себя любил, но это общая черта всех детдомовских. Все мы тут жуткие собственники.

Поднявшись на лифте на нужный этаж, я скользнул в открывшуюся после звонка дверь и был послан моей нимфой в душ. Быстро раздевшись, нырнул в ванную комнату, где встал под плотные струи горячей воды. Видимо, от шума воды я пропустил дверной звонок, потому как, выключив воду и растираясь, вздрогнул, когда вдруг дверь распахнулась, я ее не запирал, и ко мне ворвался здоровый бык в кожаной куртке. Тот, видимо, ожидал увидеть здесь взрослого мужика, а обнаружил лишь испуганно сжавшегося от неожиданности мальчишку. Правда, среагировал он сразу. Ухватил меня за загривок и вышвырнул наружу, пинком придав ускорение в сторону зала. Кувыркнувшись через голову, я быстро обмотал торс полотенцем и отполз к Жаклин, она лежала в своем полупрозрачном пеньюаре, всхлипывая, у дивана, вытирая окровавленные губы. Они были разбиты.

– Еще раз спрашиваю, – хмуро сказал холеный мужчина в дорогом костюме, сидевший на стуле. Два его быка, закончив осмотр квартиры, встали рядом. – Где флешка? Она пропала сегодня днем после моего посещения твоей квартиры.

– Не знаю я ни про какую флешку, – простонала Жаклин.

– Она не хочет говорить, – повернулся неизвестный мужчина к одному из быков.

– Вам же русским языком сказали, что не видела она никакой флешки, – вскочив и перегородив дорогу быку, сказал я, выставив руки ладонями вперед.

Это не особо помогло, мало того, что по голове прилетело, отчего долго стоял звон, так мне еще по ребрам прошлись, когда я упал. Кажется, одно хрустнуло. Когда я перестал трясти головой, то замер. Бык щупал пульс у Жаклин, по ее остановившемуся взгляду я понял, что она мертва. Перестарались.

– Суки-и! – мой крик, наверное, слышало полдома.

Откуда взялись силы, уже не скажу. Схватив со столика длинную заколку Жаклин, я воткнул ее в глаз холеному и отлетел от удара второго быка.

– Избавься от него! – взвизгнул холеный, видимо, заколка до мозга не дошла или промахнулась, но глаз я повредил точно.

Я еще чувствовал, как меня подняли. Чувствовал, как по коже скользнул тюль, дуновенье ветерка на балконе, а после – свободный полет. Семнадцатый этаж. Без шансов. Лишь одно огорчало, полотенце в комнате осталось, разобьюсь голышом. Я же умру от стыда. После этого наступила темнота.

* * *

– Смотри, веки дрогнули, сейчас глаза откроет, – услышал я совсем рядом звонкий мальчишеский голос. Судя по пыхтению, детворы рядом немало. Где я? Купидоны?

Не знаю, я как-то религией не интересовался, и из всех детей, кто входил в эту святую когорту, помнил только купидонов. Это такие перекормленные кудрявые розовые младенцы-нудисты, что с луком сеют радость. Хм, влюбляют, вроде, но при чем тут я? С Жаклин у меня была чисто платоническая дружба. Она учительница – я прилежный ученик, любовью там и не пахло, что бы ни говорили девчата из детдома. На секс я подсел, есть такое, но любовь? Так откуда эти детишки и жив ли я? Вроде под окнами Жаклин газон был, это что, я не умер, разбился и теперь на всю жизнь останусь инвалидом? Не хочу, лучше смерть.

Я бы так долго лежал, слушая гомон, но вдруг услышал уже другой голос. Вполне взрослый, мужской, с легкой хрипотцой.

– А ну, пионеры, в сторону. Евгеньев, что произошло?

– Не знаю, товарищ инструктор. Я на вышку поднялся, оттолкнулся, и когда сальто делал, этот парень мимо пролетел. Молча. Мне кажется, он был без сознания, руками не махал. О воду почти плашмя ударился. Выше меня только одна площадка была, взрослая, но я, когда поднимался, там никого не видел, спрятался, наверное. Я в воду следом вошел, выплыл, а он лицом вниз, видимо, от удара совсем сознание потерял. Наша группа в воду попрыгала, и мы его вытащили. Почему-то голого. Наверное, как Сашка три дня назад в воду прыгал и от удара о воду трусы потерял. Женька с Сашкой поискали, но трусы парня не нашли. Он не дышал, я сделал искусственное дыхание, как вы учили. Вода из легких полилась, кашлял, но в сознание не приходил.

В это время я почувствовал, как меня ощупывают и приподнимают веко, и рассмотрел широкоплечего загорелого мускулистого мужика со свистком на длинной бечевке, болтающейся на шее. Ниже его не видел, весь он голый или нет. Пояснение неизвестного паренька, который, видимо, меня и спас, немного, совсем чуть-чуть прояснило обстановку. Почему-то я упал не на газон, а в бассейн или еще куда. Не знаю, где эти вышки стоят. Я полгода греблей занимался, а не прыжками в воду. Дальше проанализировать не успел, разговор продолжился, и я навострил уши, стараясь не показывать, что пришел в себя. А так я действительно плохо себя чувствовал, было тяжело дышать, живот, грудь и лицо буквально горели, похоже, ими я плашмя и ударился о воду. В общем, боль в теле намекала, как мне сейчас нехорошо, но это ничто по сравнению с тем, что я снова владел своим телом и, главное, чувствовал ноги и руки. Даже незаметно пошевелил ими.

– В неотложку позвонили?

– Анька убежала звонить к телефону-автомату.

То, что мы находимся под открытым небом, мне было известно – когда веко поднимали, за спиной инструктора видел голубое небо с барашками облачков. Чуть в стороне стояло что-то массивное и деревянное, но я видел это нечто не полностью. Видимо, пресловутая вышка.

– Это хорошо. Сейчас давайте его приподнимем и перенесем на скамейку. Не стоит ему на краю причала лежать.

Я почувствовал, как меня приподняли несколько рук, с десяток точно, и после недолгого переноса положили на полукруглые валики скамейки. Вот на причале мне удобнее было лежать, там доски прямые, а эти прямо в тело впились полосками.

– Ой, у него полотенце сползло, – услышал я, как где-то неподалеку ойкнула девочка, и послышалось сразу несколько девичьих хихиканий на разные голоса.

Решив, что больше ничего узнать не удастся (инструктор послал одного из мальчишек за аптечкой), я решил очнуться, показать, что в сознании. Да и судя по ощущениям, кто-то вернул мне полотенце на место.

– Ой, смотрите, глаза открыл, – снова ойкнула та же девчонка.

Инструктор сразу же стал меня осматривать и задавать вопросы.

– Ты можешь говорить?

Я на миг замер, широко открытыми глазами разглядывая плакат на вышке. До этого я его не видел. Там была нарисована молодая девица, прыгающая с вышки, и написан лозунг: «Всесоюзная спартакиада студенчества».

Чуть ниже еще один на эту же тему. Читать про попаданцев я любил, любой из мальчишек, кто у нас знал эту тему, мечтал о переносе, я исключением не был. Неужели?..

– Так как? Ты меня понимаешь, можешь говорить?

Я перевел взгляд на инструктора, задержавшись на его плавках, никогда не видел такого древнего фасона, и сказал немного глубоким потусторонним голосом:

– Мир вам, земляне. Мы, жители Венеры, прибыли к вам на планету, неся предложение дружбы и сотрудничества. Наш звездолет был сбит американцами, и пришлось прыгать, – глядя на ошарашенные лица инструктора и мальчишек, девчат скрывала спинка скамейки, я не выдержал и заржал.

– М-да, удивил, – усмехнулся инструктор. – Ну, раз с чувством юмора у тебя все в порядке, значит, и разум не потерял. Это хорошо. Как на вышке оказался?

– На спор, – вздохнув, ответил я.

Пока я собирался свести общение к минимуму, пусть медики приедут и заберут меня в больницу. Там уж, накачавшись информацией, можно спланировать, как жить дальше. Пока постараемся отвечать кратко, выдавая как можно меньше фактов.

– Как тебя зовут?

– Максим. Макс Ларин.

– Где твои родители?

– Отца я не знал никогда, мама умерла в начале этого лета. Я решил, что детдом не для меня, и поехал путешествовать. Море хочу увидеть, в Сочи ехал.

– Откуда ехал?

– Из Сибири, мы с мамой жили в небольшой деревне.

– Ехал в Сочи, а приехал в Москву?

– Хотел посмотреть, какая она, – снова вздохнул я. – Мне город понравился, две недели уже тут живу. С мальчишками познакомился, вроде, хорошие парни, а столкнули. Я прыгать не хотел, высоко.

Инструктор посмотрел на конопатого парнишку, стоявшего рядом, облокотившись руками о колени, но тот пожал плечами, выдуманных мной городских мальчишек он не видел.

– Плавки у тебя были?

– Трусы черные семейные были, – коротко ответил я.

Задать еще какой-либо вопрос инструктор не успел, три девчонки, галдя, объясняя дорогу, привели врача. Это был мужчина в белом халате, с кожаным саквояжем, с бородкой и в круглых очках, на шее старинный фонендоскоп. М-да, я действительно был в прошлом, глаза меня не обманывали, но все равно мало информации, я даже не знаю, какой сейчас год.

Узнав в подробностях, что произошло, огорченно покачав головой, врач занялся мной, простукивал, проверял. Когда он щупал бок, я даже закричал от боли, но дальше все прошло нормально.

– Что с ним? – с тревогой спросил инструктор.

– Похоже, ребро сломано. Когда вы его несли, он не стонал?

– Он без сознания был…

Пока инструктор и врач общались, я припомнил, что действительно, когда меня несли, была тянущая боль в боку. Но за это место меня не трогали, так что я как-то не обратил внимания. А врач именно на больное место нажал.

«Так-так-так, похоже, перенесся я вместе с переломом, которым меня наградил тот бык со скрученными по-боксерски ушами. Значит, и синяки должны выплыть как на теле, так и на лице. На лице точно есть, вон как врач его осматривал, да и бок в некоторых местах долго ощупывал и простукивал. Хм, интересная информация для размышления», – мысленно прикидывал я, но проанализировать новую информацию не успел, врач договорился о помощи на случай переноса. Меня забирали.

– Сам сможешь идти? – спросил врач.

– Пока не попробую, не скажу.

– Сейчас я тебе наложу тугую повязку на грудь, чтобы зафиксировать поврежденное ребро, потом и попробуем.

Пришлось, морщась, принять сидячее положение, приподняв руки, дожидаться, когда мне туго перебинтуют грудь. Это действо нисколько не мешало мне с интересом осматриваться, разглядывая парк, где мы находились. Были видны аккуратно подстриженные кусты. Везде чисто и прибрано, на каждом углу урны. Высокие плакаты на тему спорта. Все времен Советского Союза. Но какие-то наивные, что ли. Даже не определюсь сказать, какой сейчас год. По ним не поймешь. Рядом плескалась вода озера, именно озера, а не бассейна. С одной стороны огорожено, там были пирс и вышка. С другой – песчаный берег. Я лежал на скамейке той территории, где готовились к прыжкам или плаванию спортсмены. Дальше – высокие трибуны для зрителей. Сейчас пустые. Кроме семи парнишек в плавках и инструктора, было двенадцать девчат, они группкой стояли неподалеку, в закрытых однотипных купальниках и смешных шапочках. По тропинкам прогуливались отдыхающие, но в нашу сторону они не сворачивали.

Инструктор, пока меня перевязывали, а я осматривался, с вопросами не медлил, и пришлось отвечать. На первый вопрос, где моя одежда, я ответил, что на верхней площадке вышки. Двое мальчишек наперегонки сломя голову побежали к ней. Быстро вернувшись, отрицательно покачали головой, одежды, естественно, найдено не было. Когда с перевязкой было закончено, один из мальчишек принес мне шорты, похоже, свои собственные.

– Бери, у меня в сумке другие есть, запасные, – требовательно сунул их он, когда я попытался отнекиваться.

Врач помог их надеть, а то мне неудобно было. Сами шорты были слегка тесноваты, все же их хозяин младше меня на пару лет, но налезли, а это главное. Они были немного стремные, темно-синие с одним карманом спереди. Страшноватые. Но дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят.

Попытавшись встать, я тут же плюхнулся обратно, застонав от боли в боку. Врач подхватить меня не успел, я попытался встать для него неожиданно.

– Ну как же ты так, голубчик? – возмущался тот. – Голова кружится?

– Да, сразу вбок повело. Видимо, сотрясение.

Все же нести меня не пришлось, переждав головокружение, я с помощью врача встал, и мы с ним немного прошли до следующей скамейки.

– Ну что ж, думаю, дойдем до машины, – резюмировал тот и, подхватив свой саквояж, стал ожидать, пока я попрощаюсь с ребятами и девчатами.

Скотиной я не был такой, что добро забывает, все же спасли меня. Так что сердечно попрощался со всеми из молодежной школьной группы по прыжкам в воду. Все же я не выдержал и поинтересовался, почему на плакате про студентов, а они школьники. Выяснилось, студенты тренируются вечерами, после обеда, а сейчас одиннадцать дня, время школьных команд. Развеяли мое недоумение.

Однако нас без сопровождения не отпустили. Инструктор строго-настрого велел детям не лезть в воду, подхватил меня на руки и понес к выходу из парка, а врач заспешил следом. Пока меня несли, я с интересом рассматривал фасоны одежды прогуливающихся отдыхающих, дивясь. Изучал, в чем дети бегали, плакаты. Вытянув голову, попытался рассмотреть стенд с газетами, но меня пронесли далеко от него. Вот проезжая часть, шум которой все приближался, пока мы на нее не вышли у белой машины с красными крестами, что дало мне больше информации. Все машины были старинного вида, круглые, с выступающими крыльями, фары не внутри корпуса, а снаружи на неких ножках. Не у всех, но и такие были. Машины, как в фильмах про гангстеров тридцатых годов. Шучу, конечно, но старинных для меня «Волг» и «Побед» хватало. Грузовиков много. Из современных пролетела ГАЗ-24 новенькая, как будто только с завода. Видимо, служебная, черная. Информацию о советских и российских машинах я изучал и знал, когда стали выпускать эти «Волги». Ориентировочно сейчас тысяча девятьсот семидесятый год, плюс-минус пару лет. Точнее позже узнаю. Уже легче. Это не съемки фильма про советский период, и уж тем более не розыгрыш, да и кто меня будет разыгрывать? Нет, это реальность.

Водитель при нашем приближении выскочил и открыл дверь, боковую. Машина была универсал, тоже, кажется, «Волга», сзади широкая дверца открывалась, а меня решили посадить на заднее сиденье. Кстати, его внутри не оказалось, были бортовые по бокам. Ничего, устроился и поблагодарил неизвестного мне инструктора. Даже познакомиться не успели. В принципе, вряд ли когда еще встретимся, так что прощай, незнакомец, и спасибо тебе.

Врач сел тоже сзади, но напротив, с другого борта. Водитель вернулся на свое место и, запустив двигатель, спросил:

– Куда? В детскую?

– Нет, давай к нам в Склиф, тут ближе, – ответил врач.

Водитель только кивнул и, посмотрев в боковое зеркало заднего вида, повез нас в неизвестном направлении. В одну из больниц Москвы. Склиф, я так подозреваю, – это Склифосовского. Я жадно разглядывал город. Что ж, если вспомнить современную мне столицу, небо и земля, не сразу и улицы-то распознаешь, до того изменения коснулись всего. До больницы доехали быстро, уже через десять минут въехали на территорию и подъехали к дверям приемного отделения скорой.

Выйти мне тоже помогли и завели внутрь, где меня принял дежурный врач. Или фельдшер, я не понял. Пока врач, что меня привез, заполнял карточку, меня быстро опросили, записав данные. Только откуда я – сказать не смог, поставили прочерк, из Сибири и все, пусть ищут. Повели в палату хирургического отделения. Вела пожилая санитарка. Она же все объясняла, охая надо мной, и показывала. Разместила, помогла расстелить выданное белье, лег я уже сам, стараясь лежать на спине, чтобы не тревожить ребро.

Всего в палате было шесть кроватей, на двух лежали двое больных мужского пола, я с ними поздоровался, когда вошел, представившись. Один назвался дядей Лешей, второй Саньком, на вид ему было лет семнадцать, со сломанной ногой лежал, сложный перелом. Еще две кровати тоже были заняты, мятое постельное белье лежало, а вот шестая кровать пустая, только панцирная сетка и свернутый матрас. Как только баба Зина, так звали санитарку, вышла, я тут же пошевелился и, скрипнув пружинами кровати, с трудом встал.

– Ты чего, Максим, ходишь? Баба Зина прямо же сказала, чтобы лежал, не вставая. В туалет захотел?

– Газету, – кивнул я на газету, что лежала на тумбочке одного из отсутствующих соседей. – Сегодняшняя?

– Нет, три дня ей уже.

Подойдя, я перевернул газету и всмотрелся в дату. 6 июня 1969 года. Теперь я знаю, какое сегодня число, девятое, понедельник. Меня что-то в пот бросило, поэтому мелкими шагами передвигаясь, пошатываясь, я вернулся к кровати. Оба моих соседа были неходячими, у дяди Леши перелом таза. Я снова лег и с облегчением вытянул ноги. Босиком шлепал, да и состояние так себе, отлежусь – надеюсь, пройдет. Я даже проанализировать свежую информацию не успел, вырубило сразу, как свет в комнате выключили.

Разбудили меня к вечеру, ужин был. Мне принесли ужин в палату, как и другим соседям. Двое отсутствующих уже появились, сразу познакомился с ними. Один токарь, получивший удар током, отчего у него отнялась одна рука. Лечили. Второй живчик, как выяснилось, таксист. После автоаварии лечил сломанные ребра. Он себе хорошо так грудную клетку повредил о рулевое колесо.

После ужина за мной пришла медсестра и отвела в рентген-кабинет, где мне сделали снимок, затем я вернулся обратно и лег на кровать. Это недолгое путешествие забрало у меня все силы, едва дошел. Зря от сопровождения отказался. Хоть ненароком пощупал бы медсестру. Она ничего, фигуристая.

Уснуть не успел, слушал радио, интересно было, когда пришла баба Зина. Она принесла больничную пижаму моего размера. Кстати да, все в пижамах ходят, а я в одних шортах. С учетом синяков, покрывающих тело, вид фееричный. А тут выдали наконец, забрав шорты. Дальше я продолжал лежать еще около часа, пока меня не вызвали в процедурную. Как выяснилось, сегодня дежурил как раз мой врач и, когда принесли снимок, он решил мной заняться. У меня действительно был перелом одного ребра и трещина в соседнем, ребро немного сместилось, нужно вправлять и накладывать новую повязку. Дождаться окончания процедуры у меня не получилось, вставляли ребро наживую. Вырубило.

Очнулся ночью на своей кровати, с новой фиксирующей повязкой, из-за острого желания сходить в туалет. Мочевой пузырь готов был вот-вот лопнуть. Стараясь не разбудить соседей, я встал, света из окна хватало, чтобы рассмотреть, куда ступаю. Только половицы скрипели, да дверь, когда я ее открыл. Медсестра сонно подняла голову, когда я вышел в коридор и направился в туалет.

– Как ты? – негромко спросила она.

– В туалет хочу. Грудь ноет, но терпимо.

– Хорошо, иди, а то не успеешь.

Шагать я и так не прекращал, так что быстро оказался в туалете. Свет горел, поэтому, зайдя, я сразу устремился к унитазу. Сделав свои дела и испытывая немалое облегчение, я прошел к раковине, чтобы разглядеть себя в зеркале. М-да, видок еще тот. В одних синих полосатых больничных штанах, которые приходилось придерживать, чтобы они не спали. Рубаха, видимо, в процедурной осталась или у кровати висела, в потемках я ее не рассмотрел. На груди торс опоясывала тугая белоснежная повязка. По всему телу синяки, из-под повязки показывалась огромная гематома. На челюсти слева синяк, на скуле еще один. Трещина на губе. Под глазами ничего не было, а в остальном я – это я. Та же рыжая шевелюра, наглые зеленые глаза и обаятельная улыбка. Норма все.

Потрогав синяки, определяя, насколько они болят, я умылся и попил воды из-под крана. Наклоняться больно было, пришлось все проделывать, сложив ладони пилоткой, наполняя их водой. Нормально, и напился, и умылся. Закрыв кран, подволакивая ноги, сил поднимать выше не было, я вышел в коридор. Оказалось, медсестра разбудила врача. Он в ординаторской спал, пока ждал меня. Пришлось снова идти в пыточно-процедурную. В этот раз осмотр врача удовлетворил, и он меня отпустил. Кстати, в помещении рубахи я не нашел, значит, в палате. Добравшись до кровати, лег и, завернувшись в колкое шерстяное одеяло, почти сразу уснул.

Проснулся, когда громко взревело радио, играла музыка, симфоническая, кажется, Шопен. Открыв глаза, я определил, что сна ни в одном глазу, выспался, наконец, а то вчера как сонная муха ходил. Осторожно, стараясь не потревожить ребра, потянулся, скрипнув кроватью, и спросил у бодрствующих соседей:

– Сколько времени?

– Спи, шесть утра, сейчас новости будут по «Маяку».

Сашка дрых без задних ног, только локоть торчал из непонятно как вывернутого одеяла, но я спать не хотел, о чем и сообщил соседям, мол, выспался. Спросив газету, я лег на место и стал с интересом ее читать, стараясь побыстрее влиться в местную жизнь. Вон, соседи помогут, научат, подскажут. Главное поменьше косячить в незнаниях и речи, чтобы внимание не привлекать. Прочитав газету, я заскучал, больше литературы не было, а что было, я читал – это художественные книги.

Вот у Сашки на тумбочке лежала пачка учебников, он на мехмате в МГУ учился на первом курсе. Чтобы не отстать, продолжал учиться, приятели ему приносили задания и забирали сделанные.

Сашка спал, спрашивать я не стал, взял верхний учебник, в который была в виде закладки вложена тетрадь, и стал изучать, что нарешал Сашок. Высшей математикой тут и не пахло, такие программы в старших школьных классах проходят. В мое время. Я их прошел и темой владел. Изучив решение задачи, что вчера решал Санек, я нашел три ошибки, карандашом дяди Леши внес на полях правки, указав на ошибки. Из трех готовых решений в двух были ошибки, одно правильное. Вернув тетрадь на место, я с интересом пролистал учебник. Ох, и древность, решения задач на уровне каменного века. С учетом того, что я по собственной инициативе для саморазвития самостоятельно изучил весь учебный объем университета, то для меня эти задания были что тьфу. Я уже на последних курсах задачки решал, даже мысленно писал лабораторные и курсовые, поэтому тема знакомая. Я вернул учебник на место, забрал всю остальную стопку и за полтора часа, до самого наступления завтрака, успел изучить все учебники. Что ж, я теперь знал всю учебную программу факультета мехмата за первый курс. Вообще ничего сложного. Вот взрывчатку сделать в химлаборатории было сложно, чтобы не поймали, а тут так, больше на логику решения.

Я как раз вернул учебники, сложив их так, как они были сложены до меня, и разбудил Сашку, принесли завтрак, а сам направился в помещение столовой. Утром, когда проснулся и бегал в туалет по маленькой, предупредил медсестру, что в состоянии дойти до столовой. Так что мне теперь обеды не будут носить. Не хотел санитарку напрягать, ей и так двух лбов кормить в одной только нашей палате.

Таксист и токарь пошли со мной, мы сидели за одним столиком. Таксист ел осторожно, а токарь одной рукой, вторая как бездействовала, так и бездействовала. Он ее не чувствовал. Когда я пил сладковатый чай, то поглядывая на соседа, решил рассказать ему одну историю. Кстати, реальный случай.

– Дядь Толь, я сам из Сибири, у нас там тоже много всего случается. Был такой случай, мне мама рассказывала. Одного лесника ударило током. Серьезно ударило, даже след остался, и у него отнялись ноги. Ничего сделать не могли, даже не чувствовал. Все испробовали. Он вернулся домой, пытался жить. За ним жена ухаживала. Так его сын решил воспользоваться последней надеждой. Рядом в поселении шаман жил, он к нему и обратился. Тот согласился посмотреть. Пощупал, опросил и сказал: «Клин клином вышибают. Лечить нужно тем же». Сын пробросил провод и, не колеблясь, с согласия отца, ткнул оголенные подключенные к бытовой сети провода к спине лесника. Ничего не случилось, того подергало, на спине новый след-ожог остался, но ног он не чувствовал. Они прогнали шамана, хотя тот и говорил, что нужно подождать. А потом на второй день лесник вдруг ощутил, что что-то колет в ноге, он стал их чувствовать. На третий день смог встать на ноги, а через неделю, набрав подарков, поехал к тому шаману и просил у него извинений. Вот такая история. У меня мама медсестрой была, она именно в той больнице и работала, где лесника пытались лечить. История почти из первых рук.

– Как интересно, – услышал я за спиной. – А где именно это произошло?

Обернувшись, обнаружил, что сзади стоит наш лечащий врач, который, видимо, все прекрасно слышал. Чего это он тут делает, дежурство-то закончиться должно, домой уже пора было уйти отсыпаться.

– В одном небольшом городе в центральной части Сибири, – честно глядя в его глаза, ответил я.

– Прохвост, – улыбнулся тот и, посмотрев на моего соседа, строго помахал тому пальцем, чтобы он не занимался самолечением, после чего махнул мне рукой. – Идем, там к тебе пришли. В процедурной пообщаетесь.

– А кто пришел? У меня родственников нет. В Москве знакомых тем более. Я никого не жду, – насторожился я.

В действительности, понять, кто мог прийти, было не сложно, наверняка работник социальной службы и сотрудник поли… э-э-э… милиции, для оформления. Будут в детдом оформлять, ну и родителей искать, к собаке не ходи. Вряд ли ошибся, я такую возможность предполагал. Просто не думал, что они так рано придут, надеялся, день-другой у меня будет.

Встав, я проследовал за врачом, все равно деваться некуда. После завтрака меня разморило, да и каждый шаг в бок стал отдаваться. Так что, когда вошел в процедурную, рубаху мою можно было выжимать. Доктор мое состояние заметил. Осмотрел, спросил о самочувствии и сказал гостям, чтобы надолго меня не задерживали, но сам не вышел, сел у окна. В помещении действительно оказалось двое, только вот сотрудника милиции я не обнаружил. Женщины оказались из газеты, отчего я с некоторым облегчением вздохнул. То, что дети школьной спортивной группы спасли мальчика, стало известно в определенных кругах. Того пионера решили наградить, все же к этому шло, вот и меня опросить решили. Я все честно рассказал из того, что помню. Добавив, что очень благодарен пионерам за свое спасание. Также выложил свою краткую отредактированную биографию. Сирота, решил увидеть море, но пока вот задержался на полпути, в Москве. Эта версия мне нравилась, и я ее придерживался. Я действительно никогда не видел море. У меня над кроватью висел постер с заходящим в волны океана большим и красивым солнцем. Я как это фото увидел, сразу понял – буду жить на берегу моря. Вышло очень трогательно, тем более, я говорил от чистого сердца, и мне верили.

Закончив с моим опросом, обе дамы покинули ординаторскую, и я, посмотрев на закрывающуюся дверь, растерянно спросил:

– А они из какой газеты?

– «Пионерская правда», – улыбнулся врач. Слушал он с удовольствием, ничуть не стесняясь.

– Надо будет почитать заметку. Интересно же.

– Как себя чувствуешь?

– Сил набрался, до палаты дойду.

– Хорошо. Иди.

В это время в ординаторскую влетела медсестра с криком:

– Василий Васильевич, Сомин пальцы в розетку сунул!..

Когда я зашел в палату, Сашка затряс тетрадью со своего места.

– Это правда ты решил?

– Мама в институт поступала, я ей помогал. Задачки-то плевые, – немного устало вздохнул я и лег на кровать, разглядывая беленый потолок и лампочку без абажура.

– Помоги мне с задачами, а то я что-то подзапустил себя.

– За тебя решать? – искоса посмотрел я на него.

– Нет, помочь разобраться. Решу я все сам.

– Это можно. Скучно тут, а так хоть чем-то займусь. Скажешь, помогу.

– Давай сейчас, к обеду Федор придет. Заберет тетради с готовыми решениями, отнесет учителям на проверку. Нужно успеть.

– Сейчас так сейчас, – легко согласился я.

Не зря. Сашка оказался интересным собеседником и много что рассказал о своей школьной жизни. Он, как и другие соседи по палате, помогал мне освоиться в мире.

С нашим соседом все было нормально, от удара током он даже сознания не потерял. До вечера в ординаторской просидел, о чем-то с врачом разговаривал. Вернулся, лег на кровать к нам спиной и долго щупал руку. Наутро мы проснулись от крика:

– Чувствую!

Сотрудник милиции все же пришел в этот же день, но после пяти часов. Как раз перед ужином, из-за чего я чуть его не пропустил, ладно, мужики в палате договорились и оставили мне еду на тумбочке. Старший лейтенант, что вел мой опрос, не играл в «верю – не верю», просто спрашивал и записывал ответы. Закончив, он попрощался с врачом, который не уходил, оказалось, была его смена. Распрощавшись со мной, лейтенант ушел. Перед уходом он сказал, что если не найдут моих родственников, то определят в детдом. Заявку он оформит, как и требуемые бумаги. Против этого я не возражал, то есть против оформления в детдом. Мне нужно легализоваться, и это наилучший способ. Тем более, что такое детдом, я знаю, в Москве выжил, выживу и тут. А вот насчет поиска родителей – вряд ли у милиции что получится, но пусть пытаются, в результатах я был уверен.

Я на самом деле решил этим летом рвануть на море. А то в той жизни сколько собирался, но так и не сподобился, а тут мало ли что со мной случится, я уже после своего полета на воду дую. Нет, побываю на море, и как надоест, обратно в Москву. Думаю, примут беглеца, тем более, я планирую записку оставить, так мол и так, решил, как Том Сойер, отправиться в путешествие, ждите обратно к осени. Сейчас начало июня, к июлю восстановлюсь, вылечусь, меня заберут в детдом. Неделю пущу на освоение, и все, можно отправляться в путешествие. За это время и средства добуду. Пальцы-то такие же ловкие. Несмотря на занятия боксом, я их продолжал разрабатывать и тренировать навык.

Работал я всегда по одной клиентуре. Они редко появлялись на рынках, но в карманах у них всегда что-то было. Простых людей я не грабил, последнее не отбирал, так же и тут собираюсь сделать, но хапуг, тех, кто живет за чужой счет, опустить на денежки – это для меня зов долга. Вон, к одному больному из соседней палаты ходит жена. В дорогой заграничной одежде, вся в золоте. Мол, смотрите, плебеи, как надо жить. Так вот это мой клиент. Тут я ее не трогал, еще чего, это может привести ко мне, а я всегда осторожен, но кто меня интересует, думаю, вы поняли. За последнее время я привык, что у меня на кармане всегда есть наличность, жить очень помогает, а сейчас ни копейки. Да у меня даже карманов для денег нет, шорты подаренные, и те забрали, мое единственное и первое имущество.

* * *

– Не крутись, – строго сказала воспитательница, что приехала забирать меня из больницы.

С Ниной Андреевной я познакомился неделю назад, она сама приехала ко мне узнать, как дела, заодно моему лечащему доктору предъявила документы на то, что я направляюсь в их детдом. В больнице я провел три недели, ребра зажили, так что я спокойной походкой здорового человека с легкостью на душе покинул больницу. Нина Андреевна привезла мне весь комплект одежды. Еще неделю назад я щеголял в черных трусах и белой майке, а сегодня уже появилась верхняя одежда, почему-то снова шорты. Серые, с карманом на правой ягодице, потом желтая майка, белая кепка, носки черные и, главное, серые плетенки. Детская летняя обувь. Сандалии. Забавная обувь, но как ни странно, довольно удобная. Я к ней быстро привык. Как надел, осмотрел себя в зеркало в коридоре, так и привык. Вот ведь попугай бледнее выглядит, специально подобрала разнотипную одежду, чтобы она не сочеталась?

Перед уходом попрощался с соседями и, прихватив свои подаренные личные шорты, направился следом за воспитателем к выходу. Машина нас не ждала, много чести, к трамвайной остановке пошли. Естественно, я постоянно крутил головой, однако изредка меня одергивали. Изучал местную жизнь. В трамвае, а мы проехали четыре остановки, обнаружил работу щипача. Он к какой-то сварливой бабе подошел и залез в сумочку. Я покачал головой в огорчении. Такие крикливые как раз самые наблюдательные и, схватив за руку, милицию не позовут, сами бить будут, да еще народ в поддержку позовут. Самые неудобные клиенты. Этот ловок был, вытащил кошелек и наткнулся на мой насмешливый взгляд. Я показал большой палец и махнул рукой, чтобы проваливал. Сорокалетний мелкий мужичок удивленно моргнул, но испарился быстро, сойдя на ближайшей остановке. Кстати, крикливая тоже на ней сошла.

Воспитательница ничего не заметила, она стояла в проходе, глядя в другую сторону. Свободных мест не было, стояла и задумчиво смотрела в окно. Она, по моему мнению, была немного недалекая, умной не назовешь. Да и по виду не особая красавица, еще и склонная к полноте, не замужем, поэтому голодная и злая на мужиков. Теперь что это такое и как определяется, я знал. Она неделю назад пришла, познакомилась, белье выдала, будто у меня под больничной пижамой ничего не было, ну и стала проверять уровень моих школьных знаний. В детдоме умным я прослыть не хотел, поэтому пришлось тупить. Так как опрос проводился в палате, Нина Андреевна так и не смогла понять, почему мои соседи хихикают, насмешливо хмыкают или откровенно ржут. Последний – это Сашка. Она краснела, бледнела, думала, над ней издеваются, но все же закончила и ушла, определив уровень моих знаний. В общем, возрасту они соответствовали, значит, все хорошо, можно определить в ту же возрастную группу. Одним словом, я буду осенью поступать в восьмой класс. Опять. В прошлой жизни я экстерном прошел два класса и учился в девятом. Тут идти этим же путем мне не хотелось, снова мной все дыры будут закрывать, лишая личной жизни. Вон у директора сколько дипломов и кубков, выигранных с моей помощью. Я не говорю, что там все мое, но десятая часть точно.

Все же я не удержался. При подвернувшемся случае в плотной толкучке достал из кармана костюма одного мужчины бумажник, позаимствовал три рубля, у него их около сорока было, я взял одной купюрой и вернул тот на место. Будет моим НЗ. Кто его знает, когда я смогу выбраться с территории детдома. А наличка всегда пригодится.

Как оказалось, детдом был совершенно пуст, никого в нем не было. Мы прошли внутрь, где меня познакомили с директором и еще раз опросили. Тут же я и узнал, что все дети в пионерлагерях, ну и в трудовые лагеря некоторых отправили. Воспитатели разъехались по отпускам. Сегодня я должен был переночевать тут, а завтра меня отправят в один из лагерей. Сопровождать меня поручили той же Нине Андреевне, я числился в ее группе.

– Идем за мной, я покажу спальную комнату твоей группы, – сказала Нина Андреевна, и я из кабинета директора направился за ней.

Что ж, большое помещение на сорок кроватей. По свернутым на кроватях матрасам и отсутствию белья становилось понятно, что помещение пока нежилое. Вместе с воспитателем я получил белье, расстелил на своей кровати, третья во втором ряду, после чего мне показали детдом и территорию. Покормить обещали бутербродами и чаем, кухня не работала, а завтра отвезут в пионерлагерь, где находится часть воспитанников теперь уже нашего детского дома.

После этого воспитательница ушла, она жила неподалеку в общежитии, а за мной приглядывала местная сторожиха. Детдом действительно был пуст. Эта же сторожиха и должна была покормить меня. Кстати, я все же смог выудить, почему меня сегодня забрали в детдом, а не завтра. Можно же было сразу из больницы отправиться на автовокзал. Оказалось, директор детдома уезжала в трехнедельную командировку, а она хотела со мной познакомиться, ну и получилось так.

Гуляя по огороженному парку, я осматривал территорию. Изредка по моим губам скользила кривая усмешка. Вот уж не ожидал оказаться в детдоме наших противников. Да-да, и в мое время он существовал, выжил и в девяностые, и позже. С парнями из этого детдома мы были на ножах, в основном из-за дележки территорий для прокорма, так что более-менее наружный фасад я знал, за это время только цвет покраски здания изменился, а в остальном все так же. Вот внутри я никогда не был и об изменениях ничего не скажу. Изучал внутреннюю планировку с интересом. Хватило запомнить схему спасения по пожарной безопасности на всех трех этажах, чтобы запомнить, что где находится.

Время было полуденное, едва три часа. Нина Андреевна забрала меня сразу после обеда, так что я пока был сыт. На территории, кроме меня и сторожихи, никого не осталось, заберут только завтра, поэтому решив, что до вечера можно погулять, я сказал сторожихе, бабе Вале, что пойду спать, соорудил куклу, чтобы она долго меня не хватилась, и выскользнул в парк. Там протиснулся между прутьев решетки, судя по блеску, я не первый, кто ходит этим путем, и оказался на улице. Вдохнув пьянящий воздух свободы, счастливо улыбаясь и щурясь, как довольный кот, я направился навстречу своим приключениям. Завтра отбытие, нужно подготовиться, чтобы не ехать с пустыми руками. Время есть, успею. Баба Валя сказала, что к шести меня разбудит, ужинать будем, так что к этому времени нужно вернуться.

Когда Нина Андреевна к девяти часам пришла за мной, я уже был готов.

– Откуда это? – резко спросила она, указав пальцем на тот предмет, что привел ее в такое возбужденное состояние.

– Что? – проверив на всякий случай, не расстегнута ли ширинка, – все в порядке, у меня ее вообще не было, – сделал я непонимающий вид и крутнулся на пятках, осматриваясь.

– Это то, что ты держишь в обеих руках над головой, рассматривая пол.

– Ах, вы про гитару? – с облегчением уточнил я. – Это подарок. Соседи по палате скинулись и вот подарили. Таксист час назад привез.

Нина Андреевна сразу поскучнела. В прошлый ее приход, когда она мои знания проверяла, те ее взбесили, так что я был уверен, проверять она не пойдет. А для ее спокойствия, что гитара не краденая, я показал ей чек из магазина. Мол, передали вместе с подарком как раз на такой случай. Тут возразить воспитательнице было нечего и, уточнив у сторожихи, как я себя вел, махнула рукой в сторону автобусной остановки.

Что ж, музыка – это еще одна моя страсть. В прошлой жизни я по интернету заказал и оплатил настоящую «испанку», но хранил ее у Жаклин, в детдоме простая гитара была, да и этой пару раз чуть ноги не приделали, про «испанку» что уж говорить. Гитара пропала в том мире, а тут мне попался магазин музыкальных инструментов, зашел, увидел черную лакированную кубинскую шестиструнку и пропал. Быстро пробежался, собрал денег и вернулся. Облом, продавать ребенку не захотели. Фигня. Договорился с алкашом за рубль и купил гитару. Шестьдесят семь рублей. Смешные деньги за такое сокровище. Естественно, чехол и запасные струны я не забыл. Ну и по магазинам прошвырнулся, так что в чехле с гитарой кое-что было, по карманам тоже, воспитательница проверять не стала. В общем, ехал не пустой. Вернулся вчера вовремя, сторожиха не засекла, а утром разыграл представление, радость, как будто мне ее только что вручили, в общем, зрительница была довольна. Даже сыграл ей романс, вызвав слезу. Хорошая песня, жалостливая.

В этот раз нам повезло, троллейбус был полупустой, пройдя в салон и купив билеты, мы сели на свободные места. Я положил чехол с гитарой на колени, а воспитательница села рядом, у прохода. И я стал изучать других пассажиров. Мне были интересны модель поведения каждого, привычки и манера одеваться. Рисковать ставить гитару на пол я не стал, колени почти упирались в противоположную спинку, еще поломаю, а так надежнее.

Куда мы едем, я не знал, воспитательница не посчитала нужным мне об этом сообщить, кроме того, что путь наш лежал в пионерлагерь «Петушок». Мне уже по названию он сразу не понравился. Я и не знал, что у пионерлагерей могут быть названия, как у детских садиков. В принципе, сразу сбегать я не планировал. Хотел познакомиться с детдомовскими, немного узнать о своем теперь детдоме, а сейчас даже не знаю. Что я говорить буду, что был в «Петушках»? Да у нас в будущем за одно это слово зачморить могут. Тут пока этого нет, не понимают, но все равно некомфортно. Ладно, посмотрим на месте.

Достав из кармашка чехла жестяную коробочку леденцов «Монпансье», я открыл ее и бросил в рот один кругляш. Во рту как будто произошел фейерверк, взрыв вкуса. Хорошо быть ребенком – зрение, слух, а главное вкусовые рецепторы очень чувствительны. Нужно радоваться и пробовать все, пока ребенок, вот я все и пробовал. Протянув коробочку воспитательнице, дождался, когда она, вздохнув, возьмет одну, убрал баночку обратно в кармашек.

– Подарок, – отрезал я, когда Нина Андреевна хотела спросить, откуда у меня леденцы.

Дальше мы ехали молча. Я смотрел на улицу, разглядывал прохожих и машины. Радость перемещения за эти три недели немного притупилась, но я все равно был счастлив. Мелькали улицы, проспекты, мы сменили троллейбус на одной из остановок, оказалось, маршрут у нас был с пересадкой, и поехали дальше. Так вот, пока ехали, я размышлял о своей дальнейшей жизни. Насчет занижения знаний во время проверки, похоже, я был неправ. Сейчас, когда я середнячок, за шалости меня быстро поставят на учет в школе милиции, а вот отличника, занимающего первые места на всяких спартакиадах или конкурсах, это уже совсем другое дело. Репутацию будут беречь. Сейчас мне тринадцать с половиной, но ощущал я себя более взрослым, примерно шестнадцати-семнадцати лет. Конечно, и такие недоросли не думают о будущем и портят его. Я же хотел, чтобы биография у меня была чистая, как белый снег, это откроет многие дороги в будущем. Да, значит, снова будем становиться отличником. Насчет дальнейшего существования тоже стоит подумать. Что будет после детдома? Инженерная, преподавательская и другая работа не по мне. Вот творчество – это еще ничего, делай что хочешь, лежи и поплевывай в потолок. С моими знаниями будущего, какие направления музыки будут более востребованы населением, я легко проложу дорогу на местный Олимп. Значит, первый шаг – музыкальная школа, чтобы было нужное законченное для этого образование.

Вот примерно такие планы и были. Нужно только кое-что уточнить у сопровождающего. Мы как раз вышли на остановке и направились к большому двухэтажному зданию с вывеской «Автовокзал». Перед зданием была стоянка для автобусов, занята она была не вся, с десяток стояло. Хм, ЗиЛ. Не знал, что этот завод, кроме грузовиков, еще и автобусы выпускает. Хотя на маршрутах в Москве как раз такие автобусы и ходили, я просто внимания на эмблему не обращал. Вот рядом стоял другой автобус. Уже ЛиАЗ. Новенький на вид, желтого цвета. Всего было восемь таких ЛиАЗов и всего один ЗиЛ.

Так вот, по привычке крутя головой, я заспешил за воспитательницей, та быстро шла в сторону здания с кассами.

– Нина Андреевна, разрешите вопрос? – я всегда с воспитательницей говорил предельно вежливо, что, было заметно, ей нравилось.

– Спрашивай, – замедлив шаг, величаво кивнула она.

– Я бы хотел поступить в музыкальную школу, получить музыкальное образование. Это реально сделать в нашем детдоме?

– Не совсем поняла, причем здесь реальность, но радует, что ты наш детдом уже считаешь своим. У нас есть уроки музыки, но рядом на соседней улице имеется нужная школа. Мы можем тебя записать туда, это достаточно просто.

– Я бы хотел, чтобы записали. Это поможет мне получить музыкальное образование. Я хочу писать слова и музыку для песен, а чтобы это делать, нужно хоть какое-то образование.

– А ты, я смотрю, уверенно смотришь в будущее, – улыбнулась она, даже остановившись от неожиданности.

– А что делать, папы нет, мамы нет, кто-то должен заботиться обо мне. Кто, если не я? Тем более опыт в написании стихов и мелодии, чтобы создать из них песню, хорошую песню, у меня есть.

– То есть у тебя есть готовая песня, которую ты сам написал? – вытаращилась она на меня.

– Могу исполнить.

– Сейчас билеты возьмем и пока ожидаем, покажешь, что умеешь, мне самой интересно.

– Без проблем.

Билеты в кассе были, показав какие-то документы, воспитательница получила на руки билеты. Причем я не заметил, чтобы она их оплачивала. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Отправление через тридцать минут, идем в зал ожидания, там продемонстрируешь свое творение.

Мы прошли в зал ожидания, надо сказать, не пустой, где я неторопливо снял чехол, немного поиграл, проверяя звучание, за это время начал собираться народ, после чего, ударив по струнам, спел веселенькую детскую песенку:

Играя, я смотрел на маленькую девочку лет трех, которая действительно была очень суетливой, многие, это замечая, улыбались, потому что песня была в тему. Девчушка же, засмущавшись, спряталась в складках материнского платья под смех зрителей. Закончив играть, я покосился на задумчивую воспитательницу и взял чехол, собираясь убрать гитару обратно, но она вдруг спросила:

– Это единственная песня, которую ты написал, или еще есть?

Слушатели, которые стояли рядом и не спешили расходиться, насторожились. Оп-па, мало того, что тут поет молодой певец, так еще и сам пишет. Интере-е-есно.

– Есть хулиганская. Тоже детская. И еще одна более взрослая.

– Давай с хулиганской.

– Без проблем.

Сделав гитарный перебор, слушая звучание, начал наигрывать и, весело улыбаясь, запел:

Когда я закончил, слушатели начали рукоплескать. Непривычная для молодежи бодрая и веселая песенка привела в восторг, но и более взрослые слушатели восприняли ее спокойно. А воспитательница, надо сказать, все же дослушав песню до конца, быстро сказала с некоторой угрозой в голосе:

– Только попробуй ее в пионерлагере исполнить.

– Я постараюсь, – улыбнулся я так, что можно было понять, – еще как спою.

– Давай третью, она, надеюсь, более спокойная?

– Конечно. Мечты и желания семнадцатилетнего мальчишки.

В этот раз как народу, так и аплодисментов было больше. Песня немного была мной переделана, сейчас не то время, чтобы петь про совков или Каплан, но даже с монтажом прошла на ура. Встав, я раскланялся и громко сказал:

– Исполнял автор слов и музыки, воспитанник детдома Максим Ларин.

Я как тот хомяк, мое – значит, мое. А маэстро, которые и смогли создать эти шедевры, еще напишут. Никакими душевными терзаниями за воровство песен я не страдал. Глупость какая. Кто успел, того и тапки. Они свое в моем будущем получили.

– Время. У нас автобус, – напомнил я задумчивой воспитательнице.

– Последняя песня для тебя слишком взрослая. Это точно ты ее написал?

– Да, надо будет авторство оформить. Вы поможете мне с этим?

– Поможем. Думаю, директор обрадуется. У нас одна девочка, она уже повзрослела и покинула детдом, тоже песню написала, но спела ее другая певица, даже по радио выпускали и на пластинках. Если еще и твои песни знаменитыми станут, это хорошо для детдома.

– Конечно, – согласился я. – Если надо, я еще песни напишу. Даже политически правильные.

– А вот это ты молодец.

Убирая гитару в чехол, я кивал и улыбался подходившим слушателям, пожал пару рук, после чего, повесив гитару на плечо – у меня там был длинный ремень – и поблагодарив слушателей за их поддержку, заспешил за воспитательницей, действительно через десять минут автобус уходил, нужно поспешить. К моему удивлению, кондуктор, что проверял у нас билеты, прежде чем пропустить в салон автобуса, а также сам водитель мне были знакомы, они во время моего выступления стояли среди слушателей. Водитель это подтвердил, воскликнув:

– О, молодое дарование, с нами, значит, едешь?

– Я еду с сопровождающим, а она уже с вами, – уточнил я.

Жизнерадостно заржав, он подтолкнул меня ко входу, мол, заходи. Пройдя в салон, я увидел, что автобус был почти полон, мест свободных мало оставалось. Сел рядом с Ниной Андреевной, которая пребывала в тяжких раздумьях и, положив гитару на колени, грифом на плечо, спросил у нее:

– Нам долго ехать?

– Почти пять часов, Максим.

– Ого, это в какие же дали мы едем?

– Ржев, знаешь город такой?

– Но до него же километров двести пятьдесят?!

– Столько примирено и есть. Пионерлагерь находится именно там.

– А что, поближе ничего не было?

– Сейчас я понимаю, что нужно было оформлять тебя куда поближе. Но свободное место было только там, вот и приняла путевку. Там больше шестидесяти пионерлагерей, отличная природа, водоемы. Наши воспитанники там часто бывают, жалоб не было. Хорошие места.

– А для армии гибельные, – вздохнул я. – Ладно, посмотрим… Хм, даже интересно будет.

Автобус еще не торопился уходить. Осмотревшись, я попросил отлучиться по маленькой.

– Если водитель отпустит.

– Отпустит, – уверенно ответил я и передал гитару. – Посторожите.

С водителем проблем не возникло, он широкой рукой отпустил меня, сказав, что я особо могу и не торопиться. Время и в пути наверстаем. Меня действительно немного приперло, тут я не играл, поэтому быстро сбегав в отхожее место, на обратном пути завернул в буфет, где купил две бутылки воды, в дороге могут пригодиться, и вернулся обратно.

Автобус вышел в рейс практически вовремя, так что, не особо нарушая скоростной режим, мы покинули окрестности Москвы и, выехав на Ржевскую дорогу, направились к городу. Я дремал на своем месте, цепко держа гитару в объятиях, а воспитательница, достав небольшой блокнотик, что-то писала, изредка прерываясь и задумываясь, после чего продолжала. Заглянув, я обнаружил планы, графики и какие-то схемы. Пару раз мелькало мое имя. Смотреть было не очень удобно, но, похоже, пока у воспитательницы свежа память, она составляла список дел по моему возвращению, что будем делать и куда бежать. Регистрация песен, запись в школе и все такое.

Как оказалось, можно было не запасать воды. Автобус заезжал во все населенные пункты по пути, так что купить воду не было проблемой. В одном городке, в половине пути от Ржева, мы остановились на полчаса, пообедав в придорожном кафе. Пока Нина Андреевна сидела в салоне и охраняла гитару, я сбегал к киоску Союзпечати, где купил с десяток тетрадей, пачку конвертов, баночку с тушью, перья, карандаши и другие письменные принадлежности. Все мне это упаковали в плотную бумагу и перевязали бечевкой, оплатил шесть рублей семнадцать копеек. М-да. Бумага и писчие принадлежности нужны мне были для тренировок, такими я еще не пользовался, руку надо набить.

Естественно, Нина Андреевна поинтересовалась, что у меня в руках. Честно пояснив, что это, я был немного удивлен последующим вопросом. Мол, откуда у меня деньги? Ответил, что мне сунули их после озвученного репертуара в зале ожидания автовокзала. Крыть той было нечем, лишь спросила, почему я взял?

– Дают – бери, бьют – беги, – пожал я плечами, на что воспитательница только махнула рукой.

Дальнейший путь прошел без проблем, даже вспомнить было нечего. Я в кафе поел харчо, впервые попробовал это блюдо, поэтому обпивался водой, что-то с супом перемудрили, почему такой острый? До Ржева мы не доехали, сошли чуть раньше. Даже не у населенного пункта, а на перекрестке дорог.

– Далеко идти? – первым делом спросил я, когда автобус отъехал, вешая за спину гитару и беря сверток с писчими принадлежностями в левую руку, а бутылку с водой в правую.

– Нет, километра четыре. Там дальше деревня небольшая, Петухово. Рядом с ней и находится пионерлагерь.

– Ага, с названиями разобрался. Тогда идем, посмотрим, какое там житье-бытье.

– Может не понравится? – улыбнулась воспитательница.

– Не понравится, сбегу, – пожал я плечами. – Не вижу в этом проблем.

– Куда сбежишь? – даже остановилась Нина Андреевна.

Остановившись и обернувшись вполоборота, я спокойно пояснил:

– Не волнуйтесь, к началу сентября я вернусь, я же помню нашу договоренность. Нужно учиться, да и музыкой заниматься.

– А почему сразу в детдом не хочешь вернуться? – спросила воспитательница, она подошла ко мне, и дальше мы шли неспешным шагом.

– У вас есть мечта, Нина Андреевна?

– У всех она есть.

– У меня, как вы понимаете, тоже. Я мечтаю увидеть море. Поживу дикарем на берегу все лето и вернусь загорелый, с белоснежной улыбкой на лице и счастливый. К концу лета буду, обещаю. Да и куда мне идти?

– Ты это все-таки брось, на море он собрался, – немного возмутилась Нина Андреевна. – Веди себя как все. Кстати, ты пионер?

– Конечно. Только галстук так и не научился завязывать, мама это всегда делала.

– Хм, извини, что напомнила.

– Ничего, я сильный. Да и привыкаю уже, – вздохнул я, и добавил: – Когда я вырасту, то буду жить на берегу моря. Из окон моего дома будет вид на красивейшие закаты. В Адлер поеду, точно, в Адлер.

– Мечтатель.

Никаких попуток нам так и не попалось, пока шли. Дорога как была, так и оставалась пустой, лишь ветер гонял пыль. Впереди действительно виднелась деревня, но мы раньше свернули на укатанную полевую дорогу, дошли до брода. Но перешли речку через пешеходный мостик, что находился рядом с бродом. От речки до лагеря было всего метров триста, дошли быстро. Прошли ворота, детворы вокруг хватало, были и более взрослые ребята и девчата, чем я. Мы направились в сторону административного домика. Нас провожали взглядами, но не останавливали. Некоторые здоровались с воспитательницей, и та им отвечала, вот этих детей я рассматривал более внимательно, встречая такие же взгляды. Точно из детдома детвора.

Директор пионерлагеря оказался на месте, он появление нового воспитанника воспринял спокойно, радости в его голосе не было, правда, и огорчения тоже. Прибыл и прибыл. Получив документы на меня, он попросил воспитательницу остаться, а мне выйти. Мнение о лагере у меня еще составлялось, но в одном я был уверен однозначно, мне тут уже не нравилось.

Усевшись на ступеньки крыльца, положив рядом гитару, достал из кармашка в чехле леденцы и, открыв, бросил один леденец, липнувший к рукам, в рот. Убрать не удалось, маленькие набежали, второклашки, вроде. Леденцов мне было не жалко, раздал все, после чего убрал пустую баночку обратно, пригодится для мелочи. Для тех же иголок и ниток. Меня засыпали вопросами, так что сидеть было не скучно. Пока я отвечал на первый, мне успевали задать еще с десяток, пока отвечал на одиннадцатый, еще с три десятка. Ох, и тарахтелки. Пацаны еще ничего, а вот девчата ну очень любопытные. Узнав, что я из детдома, многие понимающе покивали, тут такие, как я, были. Про гитару спросили, ну, и остальное.

Спас меня директор, что вышел на крыльцо, следом за ним уже вышла Нина Андреевна. О чем они вели беседу, подслушать не удалось, благодаря пионерам и октябрятам, что стояли у крыльца, но судя по красному лицу Нины Андреевны, дошло до споров.

– Постройте отряды, – велел кому-то директор.

Пока вожатые командовали, я последовал за директором и встал рядом. Наконец ровными линейками встретились отряды. Хм, а детей тут хватало. То-то мне показалось, лагерь большой.

– Вниманию отдыхающих! – громким и, надо сказать, хорошо поставленным голосом сказал директор. Вокруг тут же наступила тишина, и дети стали слушать, о чем говорит местное начальство. – У нас появился новый отдыхающий. Это Максим Ларин из Московского детдома. Как вы знаете, многие из него здесь отдыхают. Прошу отнестись к новичку с пониманием, показать расположение, что у нас и где находится. Максима мы записали в шестой отряд. Вожатая, займитесь новичком. На этом все.

– А мне что, слово не дадут?! – возмутился я.

– А есть что сказать? – теперь во взгляде директора появился хоть какой-то интерес.

– А то как же, – сделав шаг вперед, я осмотрел толпу детей, выстроенную в квадраты отрядов, и громко стал рекламировать себя: – Максим Ларин, тринадцать с половиной лет от роду. Без меры обаятелен, девчата, держитесь…

– Ларин! – громким шепотом зашипела Нина Андреевна под хихиканье детей.

– Так я и не про школьниц, это же дети, ничего интересного. Я про вожатых… Так вот. Без меры шалун, но черту не перехожу. Умею играть во все игры. На гитаре тоже, пою и играю. Хорошо дерусь, второй разряд по боксу…

– Ларин, почему я не знаю?! – снова влезла Нина Андреевна.

– А вы не спрашивали, – мгновенно отрезал я. – Могли и понять по сбитым костяшкам на пальцах.

– Что еще я не знаю?

– Полгода греблей занимался, довольно успешно. Потом год восточными боевыми искусствами, в частности, джиу-джитсу и карате. Тайский бокс не особо понравился. Хотя два месяца изучал его. Год занимался спортивной стендовой стрельбой, но разряд не получил, раньше надоело и ушел. Вот в легкой атлетике – мой любимый спорт – бег на дальние дистанции. Не раз первые места занимал. Этот спорт мне очень интересен. Не раз помогал в жизни. Бывает такая ситуация, где спасают только быстрые ноги.

– Хорошо сказал, молодец, – усмехнулся директор. – Ты закончил?

– Да вы что, я еще и не начинал себя расхваливать…

– Считай, закончил. Отряды, разойдись. Евгения, займись новичком. Больно он шустрый, – напомнил вожатой директор и, подхватив за локоть немного растерянную Нину Андреевну, повел ее обратно в свой домик.

Меня почти сразу окружили дети, как из моего теперь отряда, так и из других, вопросы сыпались с разных сторон, но меня спасла девушка с пионерским галстуком на шее, по виду ей было лет шестнадцать. По мне, то уже вполне сформировавшаяся, личико чистое, а не как у ее соседки, в сплошных прыщах, вполне можно закрутить. Посмотрим, как сложится, и не свалю ли я отсюда раньше. Меня повели по лагерю к домику, где и жил наш отряд. Пока шли, у меня была возможность осмотреть сам лагерь. Кстати, вполне на уровне, новенькие казармы и другие строения, дорожки асфальтированы, везде разметки. Чисто и аккуратно, все как в сказке. То есть видимость счастья тут вполне на уровне, а как в реальности, посмотрим.

Толпой – вот им делать, что ли, нечего, кроме как меня сопровождать, мы прошли к нужному строению и зашли внутрь. Там мне указали на свободную кровать и выделили белье. Я сложил часть вещей в свою тумбочку и повесил над кроватью гитару. Тут был вбит крепкий гвоздь. Несмотря на то, что одноотрядники явно желали со мной пообщаться, вожатая отвела меня в одну из комнат в нашей казарме, кстати, это был читальный зал, ну, или нечто подобное. Дверь она заперла. Да еще подперла, чтобы сюда никто не смог проникнуть.

– Мне уже раздеваться? – завлекающим голосом спросил я.

Та густо покраснела и немного резко ответила, явно пытаясь меня осадить:

– Не думай тут о себе, наглый мальчишка. Я тебя для другого позвала, хочу знать, что за фрукт оказался в подчиненном мне отряде.

– Очень сладкий фрукт. Поверь, сорвешь, не пожалеешь.

– Может, хватит? – устало спросила та.

– Ну ладно, – уже спокойным голосом сказал я. – Что хотели? Только давайте быстрее, а то мне сейчас там гитару поломают. Вон, уже кто-то тренькать пытается.

– Мне нужно знать, что ты умеешь. В чем я на тебя как на пионера могу положиться.

– Хороший пловец, так что если за кем на пляже нужно присмотреть, например, за малышней, обращаетесь спокойно. Разнять драчунов – тоже без проблем. Боксировать я люблю. Если нужно отбить соперницу от любимого мужчины, тоже без проблем. Это так, мало ли такая услуга пригодится вам лично. Вожу машину, но не очень хорошо, показали, дали покататься, однако практики не хватает. Бегаю хорошо, но это вы уже слышали. Рисую так себе, не дано мне это, но писать умею красивым почерком. Вроде все. Если что не упомянул, скажите.

– Гитара?

– Владею неплохо, голос есть, как мне говорили. Тоже можно использовать, репертуар большой.

– Хорошо. Теперь давай я тебе расскажу распорядок в отряде. Что можно и что нельзя.

Выслушав, иногда согласно кивая, я поднял руку, когда вожатая закончила, и сказал:

– Хотелось бы сразу сообщить. Скорее всего, ночевать в отряде я буду редко.

– Почему?

Встав, я подошел к девице и, ткнув ей пальцем в ложбинку между грудей, достаточно серьезно и жестко сказал:

– Видите ли, Евгения Павловна, я уже состоялся как мужчина, и женщина у меня была. Мне понравилось, и останавливаться я не хочу. Дрочить под одеялом – это не мое, поэтому если не найду партнершу в лагере, поищу в деревне. Там, я уверен, сговорюсь, поэтому и сообщаю, меня ночами может и не быть. Не смотрите на меня так и не краснейте, поймите, это всего лишь физиологический процесс, такой же естественный, как справлять нужду, и даже полезный для здоровья. Хотя в СССР секса нет, у меня он есть, и бросать я это дело не собираюсь. Ни-ко-гда. Я надеюсь, понятно расставил акценты?

– Более чем, – оттолкнув мою руку, пыхтя, ответила красная как вареный рак вожатая, не зная, что мне сказать, она буркнула первое, что пришло на ум, – узнаю, что не ночевал в отряде, сообщу Евгению Олеговичу, нашему директору.

– Да мне без разницы.

Девушка привела себя в порядок, дождалась, когда краснота пройдет, и выпустила меня в общую комнату. Судя по хихиканью вокруг, ее вид никого не обманул. Заметив, что моей гитары на стене нет, я грозно обвел всех присутствующих взглядом и прямо спросил:

– Кто взял мою гитару без спроса?

– Старшие мальца прислали за ней, – ответил один из парней.

Ему было по виду как мне, да и большинству столько же. В соседнем помещении была уже комната девчат, тоже моих сверстниц, но почти все они были здесь, за малым исключением.

– Кто такие? – напрягся я, – похоже, сейчас будут разборки.

– Десятого отряда, там десятый класс. Взрослые уж, курят.

– Показывай, где они, – требовательно велел я ему.

– Ты куда это собрался? – заступила мне дорогу вожатая.

Прижавшись к ней, я взасос поцеловал ее, так же, как меня целовала Жаклин, и у меня крышу срывало. Оставив ошеломленную девушку стоять в коридоре, – похоже, репутацию я ей изрядно подмочил, – вышел из нашего строения, и быстрым шагом направился по дорожке к другому строению, через три от нас. Бежавший рядом сверстник быстро пояснял, кто там главенствует и верховодит.

– Не волнуйся. Не впервой с такими шакалами общаться. Сейчас зайду и вежливо попрошу его вернуть мою гитару. Мою вежливость в детдоме все знают.

Паренек не побоялся зайти за мной следом в комнату парней. Не останавливаясь, я направился к лохматому крепкому парню, который лежал в трусах и майке и тренькал на моей гитаре. Второй рядом сидел на соседней кровати и осматривал кармашки на чехле. Он повернулся, когда я подходил, кто-то из присутствующих в комнате возгласом предупредил его. Быстро сделав два шага, я оттолкнулся от пола, немного взлетев, и, вложив в удар кроме притяжения еще и свой вес, нанес ему в лицо удар правым кулаком. Мой коронный, как тренер по боксу говорил. Все, этот не соперник, в ауте, сполз на пол без сознания. Так же молча, ногой, причем стопой, приложив и свой вес, влепил в лицо второму, начавшему вставать с перекошенным от ярости лицом. Мотнув головой, причем был отчетливо слышен хруст челюсти, он откинулся на подушку. Я аккуратно забрал из его рук гитару, положив на соседнюю койку, и запрыгнув на кровать, стал с силой опускать стопу правой ноги на его лицо. Уже превратил его в кашу, когда меня оттащили в сторону другие присутствующие в комнате хозяева. Раздав несколько ударов, я освободил пространство вокруг себя. Мне тоже пару раз прилетело, ухо правое начало ныть. Зло осмотрел, кто меня окружает, и угрюмо сказал:

– Еще одна падла грабли к моим вещам протянет, я приду и как сейчас это сделал, вежливо попрошу вернуть, а труп в речке притоплю. Надеюсь, я понятно пояснил? Вопросы будут?

– Ты дурной, ты чего с Пашкой сделал?! – возмущенно спросил один из парней, с татуировками на руках. – Вернемся в детдом, мы тебе там покажем.

– Белые тапочки заказывайте, гопота приблатненная, – сплюнув, ответил я.

Подняв с пола чехол, я вернул все на место. Прошелся по карманам вырубленного под возмущенный ропот зрителей, мало ли что пропустил, нашел пачку денег и тоже прибрал. Будет арендной платой за гитару. Убрав внутрь свою драгоценность, застегнул и, закинув ее на плечо, направился к выходу. На меня смотрели угрюмо, но не тронули. В комнате было с десяток крепких парней, ну и пара дрищей, но мне никто не заступил дорогу и я, ухватив за локоть своего проводника, вышел наружу.

– Ну ты дал… – изумлено пробормотал тот, тряхнув головой, после чего неожиданно протянул мне руку. – Юра.

– Макс, – пожал я ему ладонь.

– Ты действительно боксер?

– В действительности у меня первый разряд, но я всем говорю, что второй. Это помогает в драке, все думают, что я не очень хорошо наношу удары, а в драке им неприятный сюрприз.

– Жестоко ты с Пашкой.

– Нужно сразу показать, что ко мне лучше не подходить. Сейчас я это продемонстрировал явно. Детдомовские только силу понимают. Они поняли. Кстати, где тут обувь можно помыть, а то она в крови? Да еще и на ногах брызги.

– Идем, покажу. Там у столовой кран наружу вывели и бочку поставили, там можно незаметно помыться. К умывальникам не пойдем, увидят еще.

Сходив к бочке, где я отмылся, мы вернулись в строение, а нас там уже ждали. Юра, как и я, отвечал уклончиво – я попросил не описывать того, что он видел, а они молчать будут. Слух, конечно, пойдет, вон, у медпункта нездоровое шевеление, но это только слух. Естественно, обустроиться мне не дали, за мной прибежала вожатая, а почти сразу следом вошли директор и Нина Андреевна, она еще не уехала. Выгнав всех жильцов из комнаты, кроме меня, директор подошел ближе и зло спросил:

– Ларин, ты что сделал с Сорокиным и Хлыновым?

– Вообще ничего не делал. А кто это? – искренне удивился я.

– Ты их избил и изувечил в соседнем здании.

– Вот вы о чем? – обрадовался я. – Но я тут ни при чем. Действительно, когда я проходил мимо этого здания, там дрались двое взрослых парней, я в окно видел. У одного лицо в крови было. В комнату я не заходил, и что было дальше, не видел.

– Но избил их ты.

– Свидетели есть? – коротко спросил я. – Что они сами говорят?

– Говорить они пока еще не могут, но другие указывают на тебя.

– Вы покажите, где они, эти другие, будьте уверены, скоро они скажут, что обманули вас.

– Угрожаешь, маленький наглец? – прошипел тот.

– Предупреждаю. Кто меня тронет, тот ответ и получит. Втройне. Это жизненный принцип.

Обернувшись, директор махнул рукой, сказав Нине Андреевне:

– Забирайте это чудовище, ему в моем лагере не место.

Он стоял ко мне спиной, поэтому не видел, как по моим губам скользнула довольная усмешка. Правда, воспитательница все испортила.

– Это ваша работа, перевоспитывать таких подростков. Я его не заберу. Раз он уже оформлен в ваш лагерь, занимайтесь им. Евгений Олегович, мальчик, конечно, не простой, но с ним вполне можно договориться, как я успела убедиться. Просто найдите компромисс, и все будут довольны.

«Блин, зря я ее дурой считал. Вполне умная баба», – подумал я.

– Значит, не заберете?

– Нет. Сами подумайте, как это отразится на вас, если вы в тот же день, приняв ребенка, тут же выгнали его. Причем ни за что. Ведь действительно, никто не тыкает пальцем в Максима и не говорит, что это он, а до вас дошли лишь слухи. Соседи пострадавших молчат. Предъявить мальчику нечего, он прав.

– Ладно, но контроль теперь за ним будет усиленным. Я уже вызывал скорую, сейчас должны приехать и забрать пострадавших. Это же ЧП, самое натуральное ЧП, – взмахнув руками, директор вышел из комнаты и покинул домик.

Вздохнув, Нина Андреевна, не обращая внимания на присутствующую вожатую, устало спросила:

– Как тебе тут, нравится?

– Да не особо. Дыра дырой.

– Только вот попробуй сбежать, – тут же зашипела воспитательница. И что они все на меня шипят?

– Посмотрим, но ничего не обещаю, – туманно ответил я.

Помахав рукой, провожая уходящую Нину Андреевну, она торопилась к дороге, там скоро должен проехать рейсовый автобус до Москвы, я вздохнул и почесал затылок. В лагере я, можно сказать, прописался, дальше посмотрим, все же несколько часов тут провел. На ужине я уже побывал, так что сейчас было личное время отдыхающих. То, что оно у меня будет, я об этом заранее подумал, из-за чего и купил писчие принадлежности вместе с бумагой. Главная проблема – перо. С карандашом у меня проблем нет, но вот писать, используя жидкие чернила, да еще этим пером. Нужно нарабатывать навык. Это планы на ближайшее будущее, дальше посмотрим.

* * *

Лопата аккуратно подковырнула интересный предмет, на который я натолкнулся щупом, и на белый свет появилась расползающаяся на глазах кобура, причем явно не пустая. Кинувшись к находке, я встал на колени и аккуратно извлек ее из земли. Осмотрев со всех сторон, стряхивая землю, вытащил из кобуры ТТ, на вид вполне нормальный, даже пятен ржавчины особо не было. Вот магазин выщелкнуть не получилось, отмывать и чистить нужно. Наклонившись, я поднял обрывки кобуры и вытащил из кармашка запасной магазин. Полный, в нем желтел патрон, когда я пальцем его очистил. Это хорошо. Рабочие патроны к пистолету у меня были, нашел в сейфе разрушенного артобстрелом блиндажа, а теперь и средство инициации появилось, то бишь оружие. Не зря я тут ковыряюсь уже вторую неделю.

Да, именно так, вот уже как две недели, из интереса начав поиски, я настолько увлекся, что про все забыл. Для своего увлечения, чтобы не привлекать внимания, я даже стал завзятым рыболовом. Нужно же было чем-то замаскировать свой интерес и причины пропаж из лагеря. В первый день, одолжив у деревенских удочки, я после завтрака оставил записку, что ушел на рыбалку, и пропадал до вечера. На самом деле, одолжив лопату якобы для копания червей, щуп сделал сам из толстой проволоки, загнув один конец как рукоятку, вот и занялся поиском. Около деревни не искал, тут все деревенские сами вымели, спрятал удочки на опушке и уходил вглубь леса на поиски. Леса тут обширные, но заблудиться я не опасался, у меня всегда была высокая оценка по спортивному ориентированию. Как было видно, за две недели ни разу не заблудился и всегда при необходимости находил места своих прошлых раскопок. Я там оставлял лопату и щуп, не с собой же носить.

Естественно, на поиски я не тратил все дни недели, три-четыре, не более. Да и в самом лагере я стал вести себя тише воды ниже травы. Популярность была, это так, когда зажигали пионерские костры, весь лагерь вокруг меня собирался, когда я пел песни. О гитаре теперь не беспокоился, ее никто не смел тронуть, более того, еще и охраняли. Пропадет, кто играть-петь будет что-то новое и неизвестное? Так что за свою красавицу я был спокоен. Хлынов вернулся из больницы на следующий день, второй остался. Ему лицо восстанавливали хирургически. О деньгах Хлынов не напоминал, что меня удивило, сорок рублей однорублевыми купюрами – сумма большая. Даже для работающего человека сумма солидная, не то что для подростка, но он вообще меня игнорировал, как будто ничего не случилось. Я тоже не напоминал, оно мне надо? С директором у меня теперь нормальные отношения, хотя он и знал, что это я поработал с обоими пострадавшими, но свидетели теперь в один голос говорили, что пострадавшие сами упали и неудачно ударились. Это не я, Хлынов с ними поговорил после возвращения. Оба пострадавших все подтверждали, так что обвинения с меня были сняты. Для директора тоже было наилучшим раскладом, что свели все на бытовую травму. Второй конфликт с директором возник, когда я впервые вечером вернулся с раскопок под видом усталого рыбака, с удочками в одной руке и двумя мальками на веревочке в другой. Не понравилось ему, что я без спроса ушел. Поспорили немного, но договориться не смогли, и я продолжал уходить, ни у кого не отпрашиваясь.

В принципе, в лагере меня приняли за своего. С вожатой я больше не заигрывал, чем заметно ее успокоил, да и не хотелось как-то. Уставал на раскопках так, что фактически приползал обратно, поэтому даже на стороне не искал развлечений. Нет, точно нам бром в чай и компот добавляют. Про кисель не скажу. Я его не пил, не любил. Не по причине неприязни именно к этому напитку. В принципе, кисель я любил, а из-за того, что его всегда из черной смородины делали, а ее я как раз на дух не переносил. Так вот, в лагере я себя вел как агитатор и активный пионер. На всех утренниках и работах был, своим видом и делом подталкивая других отдыхающих. Игры судил, да и вообще, становился незаменимым человеком. Это все когда я не бегал «на рыбалку». К счастью, к моим постоянным отлучкам стали привыкать. Я прямо так и сказал директору – дело любимое, не брошу. Утром буду уходить, вечером возвращаться. Директор был вынужден согласиться. Хотя и поставил мне это на вид, лишь вытребовал от меня информацию, где я рыбачу, чтобы если что, можно было срочно вернуть в лагерь на случай проверки. Я сказал, что в низовьях речушки у запруды. Естественно, меня там не было, да я в тех окрестностях ни разу и не появлялся. А о запруде от деревенских узнал. Познакомился во время совместного купания на речке. Единственный песчаный пляж, куда водили отдыхающих, был у деревни, так что общение было не только у меня, хотя вожатые и присматривали, чтобы пионеры не бегали в деревню. Еще как бегали, единственный магазин в округе был там.

Вот так вот я и жил. Когда было желание, а оно было всегда, пока не пропадало, я брал удочки и бежал на километр вниз по течению, забрасывал их, жестко крепил, чтобы не унесло, и убегал на раскопки. Вечером, если везло, пару плотвичек было на крючках, насаживал на срезанную ветку и нес в лагерь как доказательство своей страсти. Ха, директор говорил, что деревенские, прямо с огородов рыбача, больше ловили. Отрицать не буду, но я-то не рыбачу, а маскируюсь под это дело. Сам я до этого рыбалкой никогда не занимался, из Москвы не выезжал. Где рыбачить-то было? А тут, устало возвращаясь с раскопок, но с удовлетворением в душе – откопал мосинский карабин в неплохом состоянии – начал вытаскивать плотвичек и насаживать на ветку. Да решил немного посидеть, отдохнуть. Тут у меня клев как пошел, почти на ничего, вон жучков ловил и использовал как наживку. Вот тогда я и понял, что такое настоящая рыбалка. Сорок штук наловил, еле до лагеря допер. В этот день никто не ехидничал насчет моего умения ловить. После этого я всегда с полчасика перед возвращением в лагерь сидел с удочкой. У меня поддельная страсть стала настоящей, но раскопки все же затмевали рыбалку.

Теперь по самим раскопкам, за эти две недели, кроме сегодняшнего пистолета, я много интересного нашел. Тут действительно шли страшные бои. Нашел немецкий мотоцикл, в лесу стоял, присыпанный ветвями и листвой, осмотрел, но не трогал, хотя энтузиасты и могли привести его в порядок, тут руки приложить нужно. Пара танков были, один так по башню в торф ушел на краю болота. Его опознал как «тридцатьчетверку» ранних сороковых годов выпуска. Второй – что-то иностранное, что по ленд-лизу получали. Артсистемы были в основном приведенные в негодность, в окружении старых воронок. Нашел шесть винтовок Мосина, два немецких карабина, один МП в отличном состоянии, вроде, «сороковой», но тут я не сильный специалист. Потом карабин откопал, в очень приличном состоянии. Цинки с патронами у меня уже были, три штуки, так я когда привел карабин в порядок, в лесу полцинка из трех расстрелял. Ох, и звон тогда в ушах стоял. Всю одежду отмачивал, да и сам купался, чтобы запах пороха отбить. Умение стрелять пригодилось, все же стендовой стрельбой занимался, только вот карабин больнее пинался, на плече огромный синячище, но пули в мишень со ста метров в одну точку укладывал, когда пристрелял оружие.

Дней пять назад случайно наткнулся на яму, из которой бревна торчали. Понял, что это блиндаж, начал раскопки и не прогадал. Кроме уже описанных цинков с патронами, нашел ящик с гранатами, испробовал в озере, бахнуло хорошо, значит, лимонки рабочие. Потом на ППШ наткнулся, во вполне неплохом стоянии, еще два карабина было, но состояние ужасное, повреждены взрывом. Следом сейф откопал. Гранатой вскрыл его. Внутри из интересного, кроме пачек патронов к ТТ, оказался парабеллум. Кобура стала немного жесткой, но вполне ничего, использовать можно. Кармашка для запасного магазина на кобуре я не нашел, но два запасных магазина было, тут же лежали, в сейфе. Еще был эсэсовский кинжал, так же, как и пистолет, в отличном состоянии. В сейфе мной были обнаружены бумаги, документы штурмшарфюрера Клауса Шнитке. А также рапорт командира стрелкового батальона, штаб которого, видимо, занимал этот блиндаж, о захвате разведчиками языка. Не знаю, успели ли отправить немца дальше в штаб полка, а потом и дивизии, но рапорт, документы и оружие пленного остались в сейфе. Дата размыта была, но вроде, сорок второй год.

Еще в сейфе была невскрытая банка оружейного масла. Именно она позволила мне привести оружие в порядок. С разборкой и чисткой проблем не возникло, мне было интересно, и я достаточно быстро освоил все оружие. Сегодня вот из ТТ и парабеллума немного пострелял, чтобы не расстреливать все патроны. Вполне приличное оружие. Жаль только, что парабеллум был, вальтер куда компактнее. Но ничего, тоже неплохо. Все оружие, это я про винтовки, автоматы, карабин и гранаты, спрятал в схроне. Потом заберу. Оружие действующее, с боезапасом и даже с гранатами. Сегодня с утра тоже была отличная находка, пистолет. После чистки я немного пострелял из ТТ, пробуя, какой у него бой, и больше раскопками не занимался. А прихватив часть откопанного оружия, направился к месту рыбалки, нужно искупаться и постираться. Кстати, у одной мосинки ствол был погнут, но сам механизм был в порядке. Со скуки нашел ножовку и сделал из винтовки обрез. Пробовал стрелять. Сперва к дереву привязывал бечевкой, спрятавшись за дерево, за спусковой крючок тянул, я так все незнакомое оружие проверял, а потом уже сам, с рук. Вполне нормально бахает, там, куда целил, здоровенные дырки появляются. Обрез я тоже взял, отсыпав полсотни патронов.

Последние два дня я стал замечать, что интерес к раскопкам у меня пропадает, наигрался. Много безымянных могил было, я все останки сносил в одну общую. А вчера съездил в Ржев и подкинул все найденные медальоны с координатами находок в музей, пусть сами дальше работают и тех, кого я нашел и перезахоронил, выведут из списков пропавших без вести. Точные координаты братской могилы я дал. Естественно, тут могут появиться официальные поисковики, поэтому решив, что пора прекращать раскопки, – все, что надо, у меня уже было, – я передал медальоны и найденные документы, очистив свою совесть. Сегодня в последний раз копнул, тем более, поисковики точно не появятся. А тут раз и такая интересная находка. В общем, постреляв и почистив оружие после стрельбы, ветошь у меня была, я уже к обеду вернулся к месту, где оставил удочки. Клевало тут классно, всегда с уловом возвращался. Естественно, при раскопках мне много мусора попадалось, касок было множество, что зачастую отбивало охоту копать дальше, но, как я уже описывал, и интересное было. Один раз на артсклад наткнулся, мгновенно унес ноги, когда понял, что это.

О своей поездке во Ржев. Я ведь не только передал пакет с находками, причем так, чтобы меня не видели, подбросил то бишь, но и решал другие вопросы. Покатавшись на маршрутах и побывав на рынке, я собрал энную сумму и стал делать закупки. Вроде того рюкзака, что сейчас висел у меня за спиной, именно в нем на данный момент находились оба пистолета с запасом патронов, обрез и кинжал СС. Классный у него клинок. Так вот. Собирая средства по городу, я брал немного, где рубль, где трешку, чтобы не лишать людей последних средств к существованию. Набралась приличная сумма, тем более о трофеях от Хлынова забывать не стоит. После этого я наконец приоделся, а то у других детей есть сменка, а у меня не было. Купил два комплекта одежды, летнюю походную, с крепкими туристическими ботинками и курткой с капюшоном, «аляска» называлась. Дорогая, собака. Сейчас все это на мне, разнашиваю. А также и выходную одежду приобрел. Пионерскую. Белоснежную рубашку, пилотку, два пионерских галстука. Один запасной. Шорты по размеру и брюки. Три комплекта белых гольфов, туфли и сандалии. Если где надо будет официально выступать, то не придется занимать все у соседей, как уже бывало, теперь свое было. Естественно, заскочил в магазин «Охотник и рыболов», где купил большой рюкзак. Это я про тот, что при мне сейчас. Котелок, кружку, глубокую тарелку, ложку, вилку и складной нож. Два тонких шерстяных одеяла взял и кусок легкого брезента для навеса, моток тонкой витой веревки, не синтетика, но похоже. В аптеке купил перевязочный материал и все то, что пригодится в походе. Я стараюсь ко всему подготовиться, в жизни это помогает. В магазине консервы купил, сухарей, крупы, соли, чая и сахара.

Рюкзак полный был, еле допер из города до пионерлагеря. На автобусе туда и обратно, но ведь и по городу, и к лагерю пехом шел. Естественно, рюкзак спрятал в лесу, я же не идиот его в наш домик нести, палево. Сразу поймут, что я к побегу готовлюсь. Кстати, завтра ухожу, рано утром, все уже привыкли, что я в шесть утра совершаю пробежки и занимаюсь на территории спортгородка, так что не обратят внимания, что я ушел. У меня уже все было готово, вещи для путешествия были, продовольствие и остальное тоже. Все находки копа спрятал, причем на другом берегу речки, чтоб поисковики не нашли. Замаскировал хорошо, в схроне оружие и боеприпасы пробудут лет пять без каких-либо последствий для себя, масла оружейного я использовал много для консервации. Это, конечно, не то, что нужно, но пропитанные старые тряпки, выменянные в деревне, для консервации пойдут. Вот, в принципе, и все.

Накупавшись, я постирал свою купленную вчера одежду и, подождав, когда она высохнет, с уловом в левой руке направился к схрону. Он был в дупле. Достав все оттуда и сложив в рюкзак, набил его доверху, парабеллум и обрез были на дне, а вот ТТ положил сверху, мало ли какая ситуация сложится. Затем переоделся. Походную одежду убрал в дупло, рюкзак спрятал на вершине дерева, привязав его к ветке. Веревкой поднимал, иначе никак. После этого, придав себе привычный вид, я направился в лагерь, в руках у меня были удочки и, естественно, сегодняшний улов. Отдаю его на кухню, бывает, уху делают, но обычно так жарят.

Когда я по берегу реки вышел к деревне и лагерю, то обнаружил там нездоровую суету. Свернул сперва в деревню – я навсегда уезжал, снасти вернуть надо, – после чего поторопился в лагерь. Там у ворот я спросил у первого же малька, что происходит.

– «Зарница», в «Зарницу» играть будем, – успел ответить тот на бегу. – Сейчас автобусы приедут.

– «Зарница»? – задумчиво протянул я, в моем голосе был явно слышен интерес.

Об этой игре мне уже все уши прожужжали, так что я понял, мой побег откладывается на неопределенное время. Такое веселье я точно не пропущу. Подскочив на месте, я сломя голову побежал к столовой, нужно от рыбы избавиться. Я обычно мало ее приносил, поварихи для себя жарили, ну или начальству, мне было откровенно пофиг, я им так и говорил, потом определимся, что будем делать дальше. Сдав рыбу, я быстро ополоснулся под умывальником и побежал к своему отрядному домику. Нужно торопиться, ручейками отдыхающие школьники стекались на главную площадь, где обычно проводилась линейка. Причем почему-то все в новенькой одежде, праздничной. Не понимаю, если на игры едем, надо что похуже одевать, все же испачкаться можно. Странно. Да и парни и девчата старших отрядов тоже были заметно возбуждены, хотя их заставить что-то делать – это постараться нужно. Я про некоторых парней, из «тунеядцев», как их в лагере называют. А тут впереди всех идут. Чудеса.

В лагере было непривычно, пустая волейбольная площадка, хотя там всегда до темноты раздавались крики команд, свистки судей и удары по мячу, другие площадки тоже опустели. Такое бывает только во время линейки. Добежав до домика, откуда выходили последние, я забрал гитару, переодеваться мне не во что было и, догнав нашу группу, встал на свое место. Между Пашкой Соломиным и Серегой Красновым.

– Вовремя ты, – шепнул Сергей. – Вон, уже автобусы подъезжают. Семь штук всего. Половина лагеря едет. Сейчас объявят, кто.

– Подождем и узнаем.

Естественно, меня в списке участников игр не было. Директор, который лично перечислял фамилии по списку, когда назвал мою фамилию, глянул и ехидно улыбнулся. Специально оставил, сволочь. Однако просто так я сдаваться не собирался:

– Это что, месть? Очень низко, позорите звание заслуженного учителя РСФСР.

– Ларин. Ты, вообще, можешь хотя бы притвориться, что уважаешь учителей и старших?

– Кого уважаю, к тому так и отношусь. А вот оставлять меня – это подло.

– Ты остаешься, я так сказал! – рявкнул тот. – Еще слово, тебе рот кляпом заткнут.

– Вы только обещаете, – буркнул я и заткнулся под яростным взглядом директора.

Тот, запинаясь, изредка зло поглядывая на меня, продолжил зачитывать фамилии участников. Наш отряд весь отправился, что девчата, что пацаны. Из старших отрядов тоже, вот самые малые, они все остались. Дальше последовала загрузка в автобусы. Кстати, старшие отряды погрузили отдельно, да и отправили раньше. Как мне пояснили малые, у старших своя игра, «Орленок». Не слышал про нее, не рассказывали. Ну да ладно. Наконец после получасовой неразберихи пионерлагерь опустел, в смысле участники игр уехали, директор тоже, и заместитель директора пионервожатый Толик велел всем расходиться. Он, как и я, был недоволен, не взяли. Всего в лагере осталось два вожатых, все остальные уехали.

В принципе, от такого облома я не расстроился. Не поехал, так не поехал, тем более что в подобных играх я никогда не участвовал, и печалиться не стоит. Не знал, что пролетело мимо, а рассказы других участников – это только рассказы. Зато был железобетонный повод свалить из лагеря, мол, не понравилось отношение и все такое, мол, я обиделся и уехал на море. Во директор на сковороде попрыгает, когда узнают, что свалил я по его вине. Нина Андреевна в это вряд ли поверит, она была в курсе, что я так и так собирался покинуть лагерь, но хоть что-то.

Вернувшись в здание своего отряда, непривычно пустое, повесил гитару на стену и стал готовиться к эвакуации, то есть собрал свои вещи в узелок. Потом в рюкзак уберу. Делать было нечего. До ужина еще полтора часа, с малышней играть неохота, поэтому я решил оставить директору подарок на память. Как мне пояснили, вернутся участники игр только через три дня, в палаточном городке жить будут, поэтому директор увидит мой прощальный привет только по возвращении.

Добрался я до его домика незаметно. С отъездом половины лагеря он как-то опустел, хотя шума и гама даже, кажется, прибавилось, малышня на игровых площадках старалась. В домик я проник через окно, отжал штапики, вытащил стекло и открыл окно. Дальше я работал, не отвлекаясь. Шутка моя должна быть издевательской, но не материальной, чтобы привлечь и доказать не смогли.

Пришлось поломать голову, но я все же нашел выход. Теперь при попытке включить свет все лампочки вспыхнут и полопаются. Задачка плевая. Ящики стола не открывал, это уже подсудное дело, мало ли что там, просто оставил в комнате кота, хорошенько взбесив его, так что дальнейший разгром уже учинил кот, демонстративно сделав большую лужу посередине стола. М-да, перестарался я, пытаясь его разозлить. Этот кот из деревни был, бегал через мостик к кухне, вкусняшки у поваров выпрашивал, так что его все знали. Когда я вернул стекло на место и, забив штапик и стерев свои отпечатки, направился обратно, на полпути меня перехватили парочка девчат. Оказалось, Толик разрешил их отряду купаться, а отправить не с кем, почти все вожатые уехали. Пришлось до ужина приглядывать за бесившимися в воде детьми. Потом был ужин, и наконец наступила ночь. В этот раз Толик решил устроить пионерский костер, естественно, попросив меня прийти с гитарой. Понимая, что это мой последний концерт в лагере, я задал жару. Так что до полуночи досидели, многие, зная песни, подпевали. Хорошо время провели, мне понравилось. Мне полюбились вот эти посиделки у костра.

Ждать утра я не стал, свидетелей нет, я один ночевал, поэтому вернувшись к себе, свернул рулоном матрас, оставил аккуратно сложенным белье, чтобы сдать на склад можно было, оставил записку, забрал свои вещи и выскользнул в окно. Снаружи Толик прогуливался с одной из вожатых, смотрели, тихо ли в лагере. Никто не бегает ли между отрядными домиками? Я же ушел тихо. В этот раз записку оставил не на видном месте, как обычно, а в пустой тумбочке, чтобы сразу меня не хватились. Выиграл дополнительное время.

Добежав до схрона, взлетел по ветвям наверх, отвязал рюкзак и спустил его вниз, перехватывая веревку, чтобы не заскользила в руках. Спустившись следом, я переоделся в походную одежду, убрав ту, в которой ходил в лагере, в рюкзак, пистолет за пояс, гитару прицепил к рюкзаку и, подсвечивая фонариком, направился через лес в сторону автотрассы. Смысла двигаться в сторону Москвы не было. Что мне там делать? Столица находился в противоположной стороне от той, куда я стремился. Что нужно делать, я уже продумал. Мне рассказывали про Адлер, это рядом с Сочи. Вот туда я и собирался направиться. У меня была карта железнодорожных путей, быстрее всего добираться через Ржев. Мне нужно перебраться во Ржев, где был прямой маршрут в Адлер. Там лучше всего пристать к таким же путешественникам, сыграть пару раз, сами примут, для сотрудников правоохранительных органов я в этом случае стану невидимкой. Скажу, что еду в Сочи к тетке, она меня встретит на перроне, а на месте уже сориентируюсь. Тут главное до железной дороги добраться. Все же до нее тридцать км с хвостиком. Даже чуть больше, с условием, что нужно обходить город.

В свое время я слышал истории от ребят. Везунчики, они отдыхали на море. Так вот, им рассказали про такой способ путешествия более старшие воспитанники детдома, которые уже выпустились, те узнали от своих старших, а они от своих. В общем, раньше, значит, при Советском Союзе, можно было добраться до юга на электричках. Сел, доехал до конца маршрута, сошел, купил билет на электричку дальше, и так можно добраться до самого моря. Иногда и покупать не приходилось, к крупным группам молодежи контролеры сами не подходили. Реально, так и было. Правда, отправлялись они из Москвы. Но не думаю, что во Ржеве по-другому. При том, что мне в кассах на пассажирский поезд билета не продадут, без сопровождающего, естественно, то можно добраться и на электричках. Если смотреть в оба, то доберусь без проблем, тут главное – ушами не хлопать. Вот билеты на электрички мне продадут без проблем, но никак – на нормальный пассажирский.

Шагал я осторожно, мало ли в ямину какую провалюсь, ноги поломаю. Сейчас ночь, тем более лес, помощи не докричишься, вот и приходилось смотреть, на что и куда ступаю. У меня, конечно, в одном из боковых кармашков есть сигнал охотника, то есть сигнальная ракета, но это пятьдесят на пятьдесят, увидит кто или нет. Прошел я лес и нашу речушку вброд, пришлось до колен брюки закатывать, повесив ботинки на шею, потом вышел на полевую дорогу. Затем уже побежал. Мне еще выспаться хотелось. Дальше дело немного сложнее, я пробрался на территорию машинотракторного двора и, найдя нужный «газон», забрался в кузов, где, облокотившись о рюкзак, спокойно уснул на скамейке. Водитель этой машины каждое утро привозил молоко в лагерь, от него я и узнал, подслушав разговор с директором, что завтра будет другая машина, мол, его завтра направляют во Ржев за новым двигателем. Раз такая возможность, я разве ее упущу? Конечно, нет. Тем более, если один раз с автобусом прокатило добраться до города, это не значит, что повезет во второй раз. Выкручиваться пришлось, чтобы в автобус попасть и выйти в нужном месте.

А пока есть время, можно выспаться. Кузов у машины чистый, не пыльный, помытый на мойке, так что спал я спокойно, укрывшись одним из одеял. Лавка была достаточно широкой, чтобы лежать, хотя за ночь я во сне пару раз с нее и падал. Но возвращался на место.

Шофера Сергеем зовут, машина полукрытая. То есть кузов наполовину закрыт, наполовину открыт, полуфургон, как я понял, называется. Вряд ли Сергей меня заметит, а дальше видно будет.

Утром меня разбудило тарахтение двигателя и дрожание корпуса машины. Проснувшись, я протер глаза и осмотрелся. Еще темно было, но машина развернулась, проехала ворота, вроде голоса были и, покачиваясь на неровной грунтовке, запылила к шоссе. Через пару минут мы выехали на трассу Москва – Ржев и неторопливо покатили во Ржев. Пока все нормально, и это не могло не радовать. Попив воды из фляги, я подкрутил завод новеньких часов и, достав сухпай, сел завтракать. Уже почти рассвело, так что можно. Когда приперло по маленькой, я сначала убедился, что сзади никого нет, редкие попутные машины нас обгоняли, после чего прямо из кузова помочился на дорогу. Нормально, хоть так, но еду. Хм, а если по-большому захочу?

Где-то минут через пять машина начала притормаживать, удивленно выглянув, я обнаружил автостопщиков, трех парней с сумками. Ага, водитель решил подкинуть народ. Те забрались в кузов, обнаружили меня, сидевшего на лавке со стороны кабины, поздоровались и тоже расселись. Так, болтая, мы ехали дальше. Они сошли раньше, а мы так и трюхали на шестидесяти километрах в час во Ржев, пока наконец не показались его окраины. Теперь нужно прикинуть, как незаметно покинуть машину, чтобы водитель ничего не заметил. Он, сажая пассажиров, так и не узнал, что в кузове был заяц. Он думал, кузов пуст, а пассажиры – что тот в курсе, и все промолчали.

Покинуть машину удалось по случаю. Грузовичок ехал через весь город, видимо, склады, где находился нужный двигатель, находились с другой стороны, а Сергей решил не объезжать город и поехал через него. Это мне и помогло. Где-то в центре мы встали на железнодорожном переезде, там шлагбаум был опущен. Подойдя к заднему борту, я приподнял рюкзак, перевалил его через борт и на веревке спустил на проезжую часть, так как с гитарой и им самим за спиной я бы, прыгая, скорее всего, ноги переломал. А так гитара висела за спиной, я перелез через борт и спрыгнул рядом с рюкзаком. Дальше несложно. Отвязал веревку, переместил рюкзак за спину, повесил на плечо гитару и, придерживая ее одной рукой, направился в сторону пешеходной дорожки. То бишь тротуара. Все это я делал не торопясь, позади заднего борта грузовика. Водитель все равно ничего не мог видеть, поезда, из-за которого закрыли переезд, пока не было, вот и я не особо торопился. Правда, за нашей машиной начинала скапливаться автоочередь, первой была черная правительственная ГАЗ-24, новенькая, с антеннами рации и радиоприемника. Водитель с интересом наблюдал за всеми моими движениями, а женщина, что сидела сзади, брезгливо поджав губы, смотрела куда-то в боковое окно, видимо, поезд высматривала. Кстати, поезда не было, прошла дрезина с рабочими, и проезд открыли. Но я уже успел отойти от грузовика метров на двести и встал в тени ивы, ожидая, когда он уедет.

Причиной такого моего решения было желание подождать, пока грузовик отъедет подальше, так как мне было нужно в ту же сторону, а я не хотел, чтобы Сергей увидел меня и опознал. К сожалению, он меня знал, я помогал разгружать бидоны с молоком, когда в составе своего отряда был дежурным по столовой. Мы ему тогда ногу придавили. Точно запомнил. Наконец переезд начал очищаться и я, пройдя по деревянным плиткам тротуара, пересек два железнодорожных полотна и, уйдя в одну из улиц, направился к ЖД-вокзалу. Я уже тут бывал, и когда проезжал переезд, запомнил, что вокзал был справа. Так и оказалось. Добрался я быстро, уже через полчаса был на месте. Сейчас мне нужно зайти в кассы и купить билет на электричку. Хорошо, тут не указывается, куда еду. Так что можно спокойно добраться до конечной.

В кассах народ был, но отстояв небольшую очередь, я без каких-либо проблем приобрел бумажный квадратик билета на электричку. Главное, было нужное направление, а дальше разберемся. Хотелось пить, до отправления еще три часа, так что я вышел наружу и, помыв стакан, с удовольствием попил газированной воды с сиропом. Впервые это чудо я попробовал еще в Москве, когда меня забрали из больницы, и я отправился смотреть город. Как попробовал, так и влюбился в эти газированные автоматы, так что когда видел, обязательно покупал стаканчик-другой, а мелочь для этого я всегда держал в кармане.

Допив второй стакан, я с беспокойством осмотрелся и побежал искать туалет. Нашел, к счастью, быстро, так же быстро отлив. Не, второй стакан точно лишний был. Помыв руки, я вышел наружу и отошел в сторону, сел на лавку. На перрон пока не выходил, не хотел там мелькать. Также от моего внимания не уходили группы молодежи. Я приметил три такие, которые более-менее мне подходили. Однако мне нужна та, что двигалась в Адлер, чтобы не мучиться с поиском новых сопровождающих прикрытия. Идеально сразу бы таких найти.

В это время рядом остановилась и припарковалась бежевая «Победа», из которой выскочили два молодых парня в пиджаках и девушка в светлом платье и туфлях-лодочках. Переключив внимание на них, я стал их изучать. Делать пока нечего, через часок в буфет вокзальный схожу, позавтракаю. Или, не рискуя, куда-нибудь в городскую точку общепита. Так что, пока делать нечего, я, как тот энтомолог, изучал поведение жителей этого государства. Несмотря на то, что парни спешили к кассам, девушка их задержала у стоявших неподалеку от скамейки, где я сидел, автоматов с газировкой. Парни тоже были не прочь попить и стали проделывать те же телодвижения, что и я несколько минут назад. Слушая их разговор, я насторожился. Парни почему-то хотели сдать билеты на поезд «Мурманск – Адлер», причем им нужно было поторапливаться, поезд будет на вокзале через час. Быстро прикинув все варианты, я обратился к парням:

– Извините, что вмешиваюсь в вашу высокоинтеллектуальную беседу. Но я слышал, что вы хотите сдать билеты. Я бы не прочь приобрести один. Надеюсь, вы мне продадите по той же цене, что и купили в кассах?

– Да он над нами издевается, – протянула девушка, с интересом меня разглядывая и делая мелкие глотки из стакана.

– У нас два билета в вагон СВ, так что тебе, парень, не потянуть их покупку.

– Два билета в СВ? – насторожился я.

Что это за зверь такой – СВ, я знал. Путешествовать одному, когда все двухместное купе принадлежит только тебе, не это ли предел мечтаний? Зачем мне нервничать, сидя на лавках электричек, когда я могу добраться до Адлера с максимальным комфортом?

– Я мог бы приобрети оба билета. Цена вопроса?

– Пятьдесят.

– Наценку делаете, – огорченно покачал я головой.

– А ты найди свободный билет на юг в разгар сезона отдыха, – предложил тот парень, что пониже. – Сам увидишь, как будут штурмовать плацкартные и купейные вагоны.

– Хорошо, устраивает, но с условием, что вы мне кое с чем поможете. Сейчас вырву листок из тетради, и девушка своим девичьим почерком напишет якобы от имени моей мамы, чтобы проводница присмотрела за мной до Адлера, а там, мол, встретит тетка.

– А ты прохвост, – протянула девица, после чего насторожилась. – Кстати, а почему ты один?

– Не нашел такую же красавицу – спутницу жизни, как ты, – улыбнулся я. – Не волнуйтесь, записка с подстраховкой, я со старшим братом еду, он ушел пирожков купить. Кушать охота.

– Тогда ладно.

Бартер произошел, я получил два билета, вроде настоящие, и уплатил за них озвученную цену. Мне в ответ красивым округлым почерком написали все то, что я продиктовал. На этом мы и закончили. Молодая компания уехала, а я, покрутив в руках билеты, решил проверить. Мало ли, на мошенников нарвался. Надорвал один из билетов и сходил в кассы с просьбой узнать, нужно ли менять надорванный билет или нет. Кассирша его осмотрела и сказала, что примут и такой. Это меня обрадовало, подмену она не обнаружила, билеты действительно были на сегодняшний поезд на Адлер, так что все в порядке. А то я уже жалел, что не увел у парней свои деньги, решив отпустить их с заработком.

Ходить туда-сюда с тяжелым рюкзаком и еще гитарой было не совсем удобно, но ничего, оставить не с кем, а в камеру хранения я сам сдавать не хотел, не доверял. Опыта поездок на поездах у меня не было никакого, но то, что лучше запастись с собой едой, знал, в фильмах видел. О том, что на таких поездах дальнего следования есть вагоны-рестораны, тоже был в курсе. Однако свое – это свое. Посмотрим в пути, как все получится.

Насчет еды я сразу озаботился, как только отошел, довольный, от касс, кстати, я и свой билет на электричку сдал. Осмотревшись, отошел от здания вокзала и направился к небольшой пельменной. Там купил чебуреков, еще пирожков с разной начинкой, все старался брать свежим, пару бутылок газированной воды, и все на этом. Остальное для долгих поездок не годилось. Нужно еще на перроне посмотреть, может, там продают. Продавщица по моей просьбе завернула покупки в бумагу и перевязала бечевкой. Пришлось доплатить пятьдесят копеек, но не жалко. Потом я немного поработал на перроне, но не сильно борзел, также понемногу вытаскивая. У меня после покупок билетов осталось всего тринадцать рублей. А так мелкими доходами, что уж говорить, кражами, снова довел до шестидесяти рублей. Пока хватит.

Поезд подошел даже немного раньше, чем я его ждал, пришлось поторопиться на перрон, а потом искать свой вагон. Поезд тут стоял всего пятнадцать минут. Наконец через два вагона от тепловоза я обнаружил свой. Вот они специально людей путают, ставя вагоны не по порядку? Я подошел к проводнице.

– Здравствуйте, шестое СВ, – протянул проводнице два билета, готовясь отвечать на вопросы, которые не могут не последовать.

– Ты один, мальчик?

– С мамой должен был ехать, видите, два билета, но ее сегодня срочно вызвали на работу, проверка в магазине, где она работает. Она у меня директор. Проинструктировала, что делать и как себя вести, и отправила на вокзал. Отец в командировке, поэтому и не мог привезти. Мама записку написала, вот, в Адлере меня тетя Аня встретит.

Проводница быстро пробежала текст записки и убрала ее к себе в карман, поинтересовавшись:

– А билет второй почему не сдал, мать ведь наверняка велела?

– Велела, – согласился я. – Но я тут подумал, а зачем мне с кем-то неизвестным ехать, когда все купе мое будет? Не стал сдавать, один хочу путешествовать.

– Ну, смотри. Если захочешь, подсажу попутчика, вместе же веселее, – забросила та удочку.

– Одному лучше, – отрицательно мотнул я головой.

– Идем, устрою тебя. Белье выдам, когда город покинем, туалетом пока не пользуйся, да и закрыт он.

– Ага, – кивнул я, с интересом крутя головой, шагая за проводницей.

Как и ожидалось, купе было двухместным. Диваны с высокими спинками, занавески на окне, все сделано хорошо и радовало глаз, над окном были ручки радиоприемника с сеткой динамика, тут и радио слушать можно было, прибавляя или убавляя громкость. Убедившись, что я вполне освоился, веду себя нормально, не ношусь, все разрушая, а пытаюсь положить на багажную полку рюкзак, проводница мне помогла, после чего покинула купе, направившись ко входу в вагон ожидать других возможных пассажиров. Рюкзак, сдавшись, наконец покоился на багажной полке, я поправил лежавший на столике у окна пакет с едой и водой, после чего более детально осмотрел купе и, вздохнув, посмотрел на рюкзак, который я только с помощью проводницы засунул на багажную полку. Нужно переодеться в более легкую одежду.

Дотянувшись до рюкзака, я на нем повис и, дергаясь всем телом, все же заставил покинуть багажную полку. Положив на пустое сиденье, туда, где гитара лежала, все равно попутчика у меня нет, я достал праздничную одежду и переоделся в нее, убрав походную. Ну вот, молодой пионер едет покорять юга.

Гитара звенела у меня в руках, а я негромко напевал одну из лучших песен Антонова. Про море, значит, лучшая. Вот так я тихо и наигрывал, пока состав наконец не дернулся и не пошел вперед. Убрал гитару, не в чехол, так положил, а сам чехол отправил под диван, на котором сидел, оказалось, там можно много хранить. Жаль, мой пузатый рюкзак туда не уберешь. Да и ладно, тут, на втором диване полежит, ничего с ним не будет. Когда мы покинули Ржев и, набирая скорость, застучали колесами по стыкам рельс, я вскрыл пакет и, достав немного скользкую от жира бутылку, налил в свою новенькую кружку воды, пить хотелось. Тем более я так торопился, что в пельменной успел перехватить лишь чай с бутербродами, чем только растравил аппетит. Организм у меня молодой, растущий, его подкармливать нужно.

С бутербродов уже час прошел, чай нужен. Вот тут, когда я пил воду, ко мне, предварительно постучавшись, заглянула проводница. Она меня поначалу и не признала. Одно дело мальчишка-путешественник, в соответствующей одежде и соответствующего вида, а тут пионер, как будто только-только с торжественной линейки по приему в пионеры. Чистенький, аккуратненький, весь такой прилизанный и причесанный. Все, где надо, сидит как надо, глаз не оторвать.

– Извините, – та было хотела закрыть дверь, но тут ее взгляд уперся в рюкзак на втором диване. Она стрельнула глазами с него на меня и обратно и, наконец, опознала.

– Что-то случилось, Мария Антоновна? – поинтересовался я.

– Я думала, обозналась. Идем, белье будешь получать. Кстати, как насчет чая?

– Был бы не против, причем не один стакан, а два, кушать очень хочется.

– Сейчас белье выдам и принесу.

– Я один на вокзале был? Не устали?

– Нет, трое село.

– Мария Антоновна, можно чаю, пожалуйста? – выглянула из другого купе женщина лет тридцати на вид. – Два стакана.

– Сейчас молодому человеку белье выдам и принесу.

Пока мы занимались выдачей и приемом белья, я уточнил насчет вагона-ресторана, как туда дойти, например. Узнал, какие в поезде правила, как себя можно вести, а как нет. Было видно, что проводнице нравилось мое любопытство, отвечала она с охоткой и достаточно подробно. Кстати, вагон-ресторан находился сразу за нами, дальше остальной состав. Ну вот, а я продукты покупал. Кто же знал?

Одной ходкой унеся все в свое купе, я попробовал расстелить белье и остался доволен – получилось. Это не могло не радовать. Но пока свернул и убрал на второй диван, когда понадобится, тогда и расстелю. Только сел, как проводница принесла два стакана с чаем, все, как и договаривались. Хм, а мне тут все больше и больше нравилось. Пирожков я взял много – это мне так казалось, когда покупал, – но когда подошел к концу второй стакан чая, выяснилось, что половину я уже схомячил. Вкусные, паразиты. Остальное завернул и убрал. Стаканы я сам отнес проводнице, заодно ноги размял.

У себя в купе я включил радио – там пела Пьеха, а потом Магомаев – и стал повторно чистить ТТ, все равно заняться нечем, а в лесу я это делал хоть и трижды после того, как нашел, разобрав полностью, но сейчас была неполная разборка. Вот так, привычно натирая детали тряпочкой, пропитанной оружейным маслом, я и слушал песни одного из самых популярных певцов этого времени под стук вагонных колес, подпевая ему в такт. Насчет неполной разборки я передумал и сделал полную, еще раз проверив все детали. В лесу, как я уже говорил, хоть и делал это качественно, все равно мог что-то пропустить. Того, что ко мне может внезапно заглянуть проводница, я не опасался, дверь была заперта изнутри, поэтому и работал совершенно спокойно.

До вечера трижды заказывал чай, проводница уже привыкла, что я заказываю всегда два стакана, я со скуки перебрал и почистил все свое оружие, в смысле парабеллум и обрез, доведя их состояние практически до идеала. Ну, немного приукрасил, но теперь я был уверен, что оружие не подведет, сомнения больше боеприпасы вызывали.

Обедал я теми же пирожками с чаем, съесть нужно, а то испортятся, а вот ужинать собирался в вагоне-ресторане, тем более он до одиннадцати ночи обычно работал, я уточнял у Марии Антоновны. Прикинув, что делать до вечера, я даже хлопнул себя по лбу. Как я сразу не начал этим заниматься, а ведь планировал же? Но планировал я заниматься записыванием своих песен и нот для последующей регистрации уже на отдыхе, чтобы по прибытии в Москву сразу записать их на себя, а раз сейчас есть свободное время, почему не заняться? В общем, я достал перо, тетради, все принадлежности, включая баночку с растворителем, это чтобы кляксы убирать, и начал творить.

Кстати, чуть позже выяснилось, что растворитель не особо помогает, больше промокашками пользовался. Однако с каждым часом число клякс, случайно оставленных на листах, сокращалось, так что я был вполне доволен. Даже покачивание вагона не особо мешало. Написал шесть песен и нот к ним. Прилично за такое время. Сейчас семь вечера, поэтому я не стал убирать писчие принадлежности, а вот тетрадь спрятал в рюкзак.

Подумав, я сходил к проводнице, у меня же никого не было, за вещичками не присмотришь, поэтому я попросил Марию Антоновну закрыть мое купе. Она это сделала, и я довольный направился ужинать в вагон-ресторан. Он был если не переполнен, то близко к этому. Показатель, между прочим, – народ откровенной отравой питаться бы не стал. Тут были разные люди из разных слоев общества. Офицеры один столик заняли, четверо их было, сверкали золотом новеньких погон. Обычные семейные люди, представители чиновничьего аппарата, этих сразу можно узнать по внешнему виду. Я уже научился различать. Хм, и даже были из уголовной среды. Заняли они два столика друг напротив друга, сразу за офицерским столиком.

«Хм, а этого я знаю. На моих глазах кошелек у бабы одной подрезал в троллейбусе. Точно он», – подумал я, узнав знакомого щипача.

Что интересно, тот тоже меня узнал. Сперва безразлично мазнул взглядом, потом внимательно посмотрел и удивленно моргнул. Показав ему большой палец, чтобы теперь точно убедился, что я это я, прошел дальше, за воров, и обратился к немолодому мужчине, который читал газету, сидя в гордом одиночестве за столиком:

– Разрешите?

– Пожалуйста, – не глядя на меня, кивнул тот, и зашелестел газетой, переворачивая лист.

Официантку пришлось ждать долго, она металась между другими столиками, это дало мне возможность изучить меню, то есть я поспрашивал у соседей, что в наличии и что бы они посоветовали взять, дабы не быть утром вынесенным из вагона вперед ногами, синего цвета. Так что я взял щи, они чем старше, тем вкуснее, но тут, к сожалению, свежие подавали, с каплей сметаны, макароны с котлетой и подливой, чай заказал с ватрушкой. Порции были не сказать что большие, поэтому поел хорошо. Правда, на ватрушку сил уже не хватило, как и возможностей, завернул в лист газеты, который мне любезно предоставил уже ушедший попутчик, и направился было к выходу, но не тут-то было.

Дорогу мне заступил один шкет лет шестнадцати, именно шкет, худой, что твой Кощей, и вежливо, что странно, пригласил за свой столик. Посмотрев на мужчин, которые вальяжно сидели за столом, я пожал плечами и согласился. Среди них был и тот щипач. Причем вел себя не как подчиненный, а как будто на первых ролях, я бы подумал, что он тут если не главный, то очень близко. Положив сверток с куском ватрушки на с трудом найденное свободное место за столиком, я сел на то место, где раньше шкет сидел, и вопросительно посмотрел на хозяев столика.

– Сом, – протянул щипач мне руку через столик.

– Макс, – пожал я ему руку и, покрутив стальной браслет с часами, протянул обратно хозяину. – Часы хорошие, но у меня свои есть.

– Не-е, вы видели?! – в восхищении хлопнул тот себя по ляжке, обращаясь к коллегам по ремеслу. – Мало того, что я ничего не почувствовал. Так еще часы я на левой руке ношу, а она под столом была.

– Да, зря вы ту толстуху отработали. Я таких знаю, очень крикливые, бьют больно и гнаться могут, пока не загонят, при этом воплями привлекая внимание. Неудобный клиент.

– Это точно, только она кошелек засветила, хороший куш был.

– Возможно, – согласился я. – Но я бы не рискнул. Я мажоров беру, когда деньги нужны.

– Это кто?

– Золотая молодежь и их родители.

– Хм, мажоры?.. – как будто пробуя на вкус, сказал вор. – Хорошее слово, надо запомнить. Ты сам кто по жизни, а то я все разобраться не могу?

– Как и вы, чалюсь у хозяина. Детдом. Сейчас в бегах, из пионерлагеря дал деру, на «Зарницу» не взяли. Наверняка всех на уши поставили. Все дороги перекрыли, все же особо опасный пионер сбежал. Отдыхать на море еду. Планирую к концу лета вернуться. Уроки начинаются, а я свою биографию портить не хочу. На будущее планы большие.

– Это какие же, если не секрет? – закуривая, спросил Сом. – Если что, я тебя всегда устроить могу, нам такие, как ты, нужны.

– Я на себя работаю, только на себя, запомни это, Сом. Повторять не буду. А насчет чем заняться, я собираюсь стать композитором и поэтом. Буду писать стихи для песен и мелодии для них. Магомаеву, например. Слышал сейчас по радио, как он про королеву красоты пел. Хорошо исполнял.

– Ты песни пишешь? – уточнил удивленный Сом, невольно опуская руку с папироской.

– А то.

– Может, что исполнишь, у нас и гитара в купе есть. Как? Шкет сейчас сбегает.

Невольно посмотрев на парня, что сидел рядом, – как это я случайно угадал с кличкой? – задумался и согласно кивнул, уточнив:

– Бегать не надо, у меня своя гитара. Сейчас принесу.

Подхватив сверток с ватрушкой, на завтрак пойдет, я покинул вагон-ресторан, народу, мне кажется, даже прибавилось, гулял народ хорошо, как и пил. Заглянув к проводнице, попросил открыть дверь. Даже не дожидаясь, когда она уйдет, оставил ватрушку, подхватил гитару и отправился обратно, так что она снова заперла за мной дверь и, сонно зевая, пошла к себе. Мое возвращение воры встретили возгласами одобрения, гитара тоже произвела впечатление своей новизной и блеском лакировочного покрытия. Мне тут же освободили место, достаточно, чтобы не мешать при исполнении, поэтому, устроившись поудобнее, я сделал привычный проверочный перебор, слушая, как звучит гитара, кстати, красиво получилось, и посмотрел на Сома:

– Что бы хотели услышать? Грустную, лирическую, боевую, злую или веселую?

– Грустная есть?

– Грустная? Есть одна.

Тронув гитарные струны, настраиваясь петь эту песню, у меня всегда спазмом перехватывает горло и в глазах стоят слезы, зато голос при этом звучит как надо, выбивая у слушателей такие же слезы.

Когда я, замерев, положил правую руку на струны, в вагоне звенела оглушительная тишина. Я так ушел в песню, что не следил за окружающими, лишь перестук вагонных колес слышался в отдалении. Сом сидел у окна, склонив к стене голову, и по его щекам текли слезы. Он молчал, но другие молчать не стали, как волной пошли вскрики, голоса и просьбы исполнить еще что-нибудь. Меня хлопали по плечам, теребили за макушку, я смущенно улыбался, а спазм после песни никак не проходил. Всегда так.

– Еще что-нибудь? – спросил я, когда шум потихоньку стал стихать. – А что хотите?

– Еще про волков что есть? – спросил Сом, причем его голос звучал так, что слышно было хорошо, хотя вроде и негромко спросил.

– Есть. «Охота на волков» называется. Одна из моих любимых. Песню написал не я, ее написал Владимир Высоцкий.

Снова сделал привычный перебор, тут же наступила тишина, все устроились так, чтобы видеть меня и слышать. Офицеры рядом тоже сидели и внимательно смотрели, приготовившись слушать.

Когда я замолчал, то более спокойно осмотрелся. Народ уже более-менее освоился, так что стал требовать еще песни, тут же слышались заказы. Кому веселых подавай, алкогольная душа требовала праздника, кому лирических, кому матерных. Последний сразу заткнулся, видимо, сообразив, что попросил у пионера спьяну.

Все, кто находился в вагоне-ресторане, за малым исключением, ехали на юга. Вот я и решил поднять им настроение, подарить немного праздника. Сом вон сидел и смотрел в окно все то время, что я пел, и даже когда закончил.

Песня была воспринята на ура, меня упросили исполнить ее на бис и даже пытались помогать спеть пьяными голосами. Исполнив еще пару, «Не волнуйся, тетя» и «Гранитный камешек в груди», я сказал, что баста, хватит. Переубедить меня не смогли, но перед уходом Сом снова попросил меня сесть к нему за столик, поговорить, мол, надо. Мне не жалко было задержаться.

– Растравил ты мне душу, Макс. Про волков – это ведь как про нас, представил себя на их месте, аж сердце защемило, как с первой песней. Песни Высоцкого я знаю, но эту не слышал, не довелось. Проси что хочешь, все сделаю.

– Да мне ничего и не надо. Все есть.

– Насчет того, что ты знаешь, какое будет твое будущее, ты прав, это твое. Не бросай, я хочу, чтобы эти песни с пластинок и по радио звучали. Ты талант, запомни это. Скажи, из какого детдома? Парни время от времени будут забегать к тебе, проверять, все ли в порядке. Гостинцы подбрасывать, смотреть, чтобы не забижали. Знаю я, какие там порядки.

– Меня сложно обидеть, – скупо улыбнулся я. – Первый разряд по боксу, и против старших парней выйти могу. Да что могу, выходил уже пару недель назад. Один в нокауте, другому лицо заново сшивают.

– Сурово.

– Не люблю, когда мои вещи без спросу берут, особенно гитару.

– Да. За такую вещь и прирезать можно, не то что рожи набить. Молодец… Сам в Адлер?

– Угу, дикарем хочу на берегу пожить. Комнату снимать накладно, не в плане денег, а вопросов. Еще сдадут и обратно отправят, а я до конца лета на море планирую пробыть.

– Хорошие планы. Держи адрес, мы, если что, тут будем отдыхать. Кстати, ты не сказал, из какого детдома.

– Энский детдом, – все же сказал я, изучая каракули, что были написаны на вырванном из блокнота листе бумаги.

– Это на Моховой?

– Рядом, на соседней улице. Там еще театр через три здания.

– Ага, знаю, где это.

– Кстати, – уже собираясь встать, вспомнил я о мучащем меня вопросе. – А почему Сом?

– В молодости усы у меня были роскошные, от них пошло. У самого-то погоняло есть?

– Было.

– И какое?

– Рыжий, какое оно у меня еще может быть?

– Ах, ну да. Бывай, Рыжий, может, свидимся еще. Хотя почему может, буду в Москве, обязательно загляну.

– Я буду в детдоме или в музыкальной школе. Она там же, рядом. Если нет, то я занимаюсь своими делами.

– Найдем, не волнуйся.

Попрощавшись со всеми, кто находился в вагоне-ресторане, я покинул его. Уф, тяжело это – устраивать такие концерты, все плечи поздравлениями отбили, лучше бы больше в ладони хлопали, сами себе руки отбивали. Вернувшись в купе, я повесил гитару на ремень, привел себя в порядок и, прихватив зубную щетку, зубную пасту в тюбике – редкая вещь, а также полотенце, зашел в туалет, он у нас был общим с соседним купе. Хм, хорошо меня в вагоне-ресторане привечали. Ушел туда в восьмом часу, а вернулся почти в десять.

С Сомом я еще не раз встречался в вагоне-ресторане, точнее, дважды. Во время обеда и ужина он был там со своей компанией. В обед меня поприветствовали, я тоже, тем более знал их по погонялам, познакомили в начале встречи, а вот вечером все же уговорили дать еще один концерт. Особо репертуар я свой старался не раскрывать, как я уже говорил, как тот хомяк, вдруг украдут. Нет, зарегистрирую, а потом уже можно. Так что спел то же самое, что вчера исполнял, ну и парочку новых. Детских – про злюку и про маленьких детей. Все было воспринято с тем же восторгом, что и вчера. Хорошо, значит, эти песни будут иметь успех, что не могло не радовать.

Все свободное время я проводил у себя, и постепенно толстая офицерская тетрадь пополнялась записями. Я хранил ее как зеницу ока, старался не покидать купе, а когда уходил, просил запирать. Песни были не младше семьдесят пятого, чтобы в плагиате не обвинили, специально уточню это. Наконец, к вечеру второго дня – я специально пораньше поужинал, чтобы не голодать, пока себе место для отдыха ищу, – поезд прибыл в Адлер. Попрощавшись с проводницей, хорошая тетка, я ей чаевые оставил, а вот попытку сдать меня с рук на руки несуществующей тетке, пресек. Еще чего. Наконец, поправив лямки рюкзака, тяжелый, зараза, я направился с перрона к выходу с вокзала, придерживая одной рукой гитару. Одет я был в походную одежду. Не хотел портить свою праздничную, почти повседневную. Кстати, Сома я так и не заметил, как и его людей, а именно он все же верховодил в шайке. Знакомые по вагону-ресторану были, но немного, один приветливо кивнул мне, узнав.

Оказавшись на площади, я проскочил тот бедлам, что там царил, ох, зазывал хватало. Кстати, судя по плакатам, у города юбилей, сто лет со дня основания. Машину или другую технику вроде общественного транспорта брать я не стал, а пошел пешком вниз по улице. Море, я хотел увидеть море. Сам не заметил, как ноги, все быстрее перебирая, несли меня к тому, о чем я мечтал половину своей сознательной жизни.

Надо сказать, вид мне понравился. Приземлившись на лавке у какого-то забора, с которой открывался просто восхитительный вид, я сидел, положив рюкзак рядом и, не отрываясь, смотрел на закат. Ничто не смогло бы меня оторвать от этого зрелища, и не отрывало, пока солнце не скрылось за горизонтом. Проведя по щеке, она была мокрой, я вздохнул. То, о чем я мечтал уже больше пяти лет, исполнилось. Я увидел морской закат, самое красивое зрелище, когда-либо виденное мной в той и этой жизни.

– Я уже час за тобой наблюдаю, – вдруг услышал я старческий голос. – Никогда не видел, чтобы так увлеченно и жадно смотрели на закат.

Немного смущенно улыбнувшись, я быстро привел лицо в порядок и посмотрел в сторону говорившего, заодно и осмотрелся, пытаясь понять, куда привели меня ноги, а то столько раз сворачивал на улицах, странно, что вообще к морю вышел, а не к горам. В проеме открытой калитки, ведущей на территорию двухэтажной усадьбы, стоял старик, на вид ближе к восьмидесяти, и с любопытством на меня смотрел. Света еще хватало, так что мы различали друг друга. Я находился в частном секторе, вокруг только и были такие постройки. Вырасту – куплю себе такую же дачу и буду тут жить на берегу моря.

– Мечты сбываются, – немного дрогнувшим голосом сказал я.

– Ты один тут? Как звать?

– Я к тетке приехал, она там дальше живет, сейчас пойду, а то потеряла, наверное. А зовут меня просто. Максим Ларин.

– Ларин, Ларин, – задумчиво попробовал тот на языке. – Не припомню, чтобы кто-то из соседей носил такую фамилию.

– У нее другая фамилия, это я Ларин. Извините, я пойду, пора на постой вставать.

– Ну-ну. Если дикарем приехал, спустись к пляжу, влево поверни и иди вдоль него около километра. Выйдешь на другой пляж. Там дикари и останавливаются, палатки разбивают. Вместе все же безопаснее, если что, помогут.

– Спасибо, но я лучше у тетки поживу, – весело ответил я.

Старик закрыл калитку и, судя по хрусту гравия, направился к дому, а я, забрав рюкзак и гитару, помедлив секунду, стал спускаться к пляжу. Старик не обманул, я издалека рассмотрел лагерь дикарей, когда подошел ближе, расслышал и музыку. Причем это оказался лагерь автолюбителей. Машин там хватало. Что ж, будем устраиваться, только где-нибудь в сторонке. Обособленно. Главное, подальше от отхожего места, которое явно должно быть где-то рядом с лагерем.

* * *

Длинно и протяжно зевнув, я лениво высунул голову из палатки и осмотрелся, пытаясь определить, какая же это падла меня разбудила своим звонким голосом аж в девять часов утра. Все знают, что я до одиннадцати сплю, а потом на пробежку выползаю. В Адлере я уже три недели, и надо сказать, что эти три недели были самыми счастливыми в моей жизни. Купался с утра до вечера, даже не догадывался, что могу проводить в воде столько времени. На морские прогулки ездил, на лодках гонял, рыбачил. Ох, эта рыбалка. Вечерами у костра пел песни, автолюбители сразу сообразили, какой им ценный приз достался. Кстати, на второй день один мужчина лет двадцати пяти и предложил подкинуть до города и купить, наконец, мне палатку. Я и сам собирался, да все никак из воды вылезти не мог. Правда, ехать никуда не нужно было, одна группа отдыхающих уезжала и продала мне четырехместную палатку с навесом у входа производства Польши. Почти новая. Женя, как звали отдыхающего, предлагал накинуть денег, если у меня не хватит, но у меня деньги были, поэтому приобрел ее. Люблю просторы. Так что я теперь спал в палатке, а не под навесом, как первые четыре дня. Особо меня не трогали, не беспокоили. Конечно, были приставучие. Почему ты один, где родители, но я отбрехался. Уже привык, как-то само собой происходит. В общем, сказал, что в Адлере у меня тетка, и даже заплатил одной женщине, торгующей пирожками собственного приготовления, чтобы она мне пару раз их в лагерь принесла. Отдыхающие ее видели, приняли за тетку, то, что я деньги ей за пирожки и доставку заплатил, этого они не видели, и с тех пор вопросы отпали. Если кто из новеньких удивлялся, старожилы поясняли, мол, тетка сдает все квадраты у себя на участке, а пацану хочется дикарем пожить. Но она приходит, смотрит, как он, пирожки носит. Легенда классная. Вот я и отдыхал, радовался жизни.

Только сегодня я решил выспаться, пропустив тренировки. Была причина. По странному стечению обстоятельств в Сочи, следуя гастрольному туру, приехал сам Муслим Магомаев, и у нас с ним была назначена встреча. Правда, он пока об этом не подозревал. Причина моего желания встретиться с ним – это подарить пару песен. Должен же я с чего-то начать, продвигать свои песни, а такой певец – это мечта любого композитора. У меня были еще планы на него, и как раз те две песни, что я ему подарю, пойдут как бы в оплату. Я уже узнавал, филиал организации, которая занимается регистрацией авторского права, находится в Краснодаре, пять часов на автобусе по разбитой дороге и примерно столько же на машине. Вот я и подумывал, не попросить ли его сопроводить меня до нужной организации и помочь с регистрацией. Думаю, в присутствии такого человека, который может поручиться за меня, препонов не будет, да и документы не спросят, все равно их у меня нет. Запишусь под настоящими данными, дав адрес детдома. Дальше разберемся. Сегодня в обед он прибывает, до завтрашнего дня у него время на отдых и акклиматизацию, а уже завтра первый вечерний концерт. А мне нужно с ним встретиться уже сегодня. Вот и отдыхал, набираясь сил, а тут спать не дают. Убью. Затащу в палатку и запытаю. Голос девичий, значит, нормально запытаю. Думаю, понравится. Тут я наткнулся взглядом на источник голоса и поморщился. Это-то чудо откуда здесь взялось? То-то, думаю, голос знакомый. Как бормашина мозг сверлит.

– Вот он, я его нашла! – тут же закричала она.

– Изыди! – воскликнул я и попытался спрятаться в палатке, но меня с хохотом за ноги вытащили в четыре девичьих руки. Тут же с визгом отпрянув.

Ну да, сплю я нагишом. Что тут такого? Как будто они меня голым не видели. Видели, именно с ними пьяненькими у меня и было, под утро я свалил. По крикам и стонам было видно, что им очень понравилась наша групповушка, где я один был трезвым, но, блин, не воспользоваться случаем после стольких дней воздержания?.. У меня нет такой силы воли. Да и вообще. Девчатам понравилось, первые ко мне со слюнявыми поцелуями полезли, какие ко мне вопросы? Я же сказал им, что мне шестнадцать лет, просто хиленький и тщедушный, вроде, поверили. Вот только как они меня нашли, я же не говорил, где остановился, только представился хоть и настоящим именем. Три дня ведь прошло после той ночи, но отыскали все-таки.

– Лезь давай, – меня подтолкнули в палатку, и когда я натянул сохнущее на веревке белье, влезли обе и, испытующе разглядывая, спросили. – Так шестнадцать или нет?

– Ну, четырнадцать, – нехотя ответил я. – Почти… По закону неподсуден. Ни за что.

– Молчи уж. Нашим родителям наплевать, подсудный ты или нет. Воспользовался моментом и изнасиловал двух семнадцатилетних комсомолок, не знавших еще мужчину, – пустила одна слезу.

– Как там тебя, Лара, да? – поморщившись, спросил я. – Какое изнасилование? Если бы я не сбежал, вы бы там меня досуха выжали. Нетронутые, как же. Очередь передо мной длиной от Москвы… до Серпухова.

Последнее я добавил быстро, так как у моего носа появились два девичьих кулачка. Однако я сказал правду, девушки знали, что такое секс, опытными их, конечно, не назовешь, но старались от души. Ладно, хоть кусок пляжа мы пустынный выбрали, лишь луна нам подсвечивала. А так мне та ночь понравилась, я бы не прочь повторить.

– Так чего надо? Только не говорите, что повторить хотите, в жизнь не поверю.

– Ты вроде говорил, что боксер?

– Ух ты ну ты, – хмыкнул я. – И кто же обидел таких раскрасавиц? Да и то, что я боксом занимаюсь, что-то не припомню, чтобы сболтнул. Не было такого.

– Я ему сейчас точно в лицо ногтями вцеплюсь, – повернулась одна из девиц ко второй.

– Успеешь еще, – осадила ее та. – Не говорил, но по кулакам было понятно, у брата такие же, а он боксом занимается. Так что?

– Хотелось бы озвучивания, что вы хотите и какую плату я получу.

– А та ночь после танцев, разве это не плата?

– Аванс скорее, да и то неполный.

– Ты права, я тоже хочу расцарапать ему все лицо, – сказала Лара и обе девицы кровожадно посмотрели на меня. Но я лишь с улыбкой разглядывал их, особенно крепкие грудки, торчащие вперед, и открытые красивые коленки. Сидели они так, что невольно показывали волнующие формы. В общем, тело у меня среагировало и, судя по красноте лиц и шей, они это заметили.

– Нахал, – всхлипнула Ира, но, заметив, что на меня ее слезы не действуют, знаю я такие способы, вздохнула и кивнула. Договоримся. – Так что, поможешь нам отбиться от ухажеров?

– Где они, сколько и как выглядят? – деловито спросил я и сделал вид, что закатываю рукава несуществующей рубашки.

– Объясним, – синхронно кивнули те.

– Хорошо, когда будет первая выплата? Можно не здесь, людей много. Предлагаю прогуляться. Я тут уже присмотрел рядом пару тихих уголков, которые никто не посещает, все на море бегут купаться.

– Ты первая, – толкнула Лару Ира, и та кивнула. – Я тут вас подожду.

Аванс я получил от обеих, когда они трезвые, тоже вполне ничего, хотя и пришлось постараться, чтобы довести их до кондиции, с бревнами спать мне не хотелось, а тут вынужден был рты зажимать, чтобы не стонали и не кричали. Так вот. Получив часть оплаты, – я их собирался до окончания отпуска на оплату пробивать, – мы направились к автобусной остановке. Те подлецы, что не давали девчатам проходу, а одну чуть не изнасиловали вечером, случайный прохожий их спугнул, похоже, окончательно довели девчат. Кстати, одна – дочка директора санатория под Сочи, вторая – дочка начальника торга. Связи у обеих о-го-го, но отцов они привлекать категорически не хотели, как и милицию. Что ж, время есть, пообщаюсь с наглецами, и можно в Сочи ехать. Сами девчата жили в Адлере, у тетки, а наглецы через три дома от них, снимали всю фазенду.

– Подожди, – Лара остановилась, когда до остановки осталось метров двадцать, что-то усиленно обдумывая. – Это что получается? Чтобы отвадить уродов, которые нам не нравятся и которые пытались нас изнасиловать, мы нанимаем мальчишку, оплачивая постелью?! Да еще и должны ему остались… Ну ты и!..

– Я хороший, – засмеялся я и, обойдя обеих разгневанных фурий, подошел к остановке и стал терпеливо ждать автобуса.

Он тут каждый час проезжает, я-то знаю. Мое настроение стремительно поползло вверх. Надеюсь, Сом и Ко еще здесь, самому лезть в разборки мне как-то не хотелось. Я лучше посредником поработаю, получая плату. Ну, рыжий я, ну, нахал, но ведь и хитрый немного. Только пусть не говорят, что им со мной не понравилось, как будто я не помню, как у них глаза блестели.

Да тут сам воздух и атмосфера к разврату подталкивают, тем более, сколько уж у меня женщины не было? Сам даже не помню, в прошлом мире только с Жаклин, и все. Ладно хоть дело с мертвой точки сдвинулось, а то я уж реально стал думать, что нас в пионерлагере бромом пичкали. Кстати, Ира москвичка, надо будет потом пробить ее адрес. Зимой к ней можно будет бегать отовариваться, мне она вполне понравилась.

Осмотревшись, я предложил:

– Идем пешком, чую, нам тут долго на солнцепеке стоять ждать. Тут идти километра полтора до окраины.

Возражать мне не стали, вот и потопали мы потихоньку в сторону Адлера. Пока шли, я болтал без умолку. Со стороны казалось, что я просто несу, что в голову придет, перескакивая с одной темы на другую, но на самом деле я вел допрос обеих девушек. Мне в них было многое непонятно, вот я и прояснял для себя некоторые моменты, скрывая свой интерес за шквалом других вопросов. Например, отец – директор санатория в Сочи, а дочка тут, ну и остальные вопросы. По отдыху выяснить удалось, что обе подружки в санатории у отца Лары уже прожили две недели, о чем вспоминать не любили. Тотальный контроль работников по приказу отца, постоянно было нужно вести себя как примерные девочки, ну и остальное, никаких мальчиков. В общем, потерпев, те и смылись к тетке Иры. Вот тут раздолье. Как я понял, на передок обе слабоваты были, а тут развернулись. Странно, чего же парней-то гоняют, неужели такие отвратные и прыщавые?

Так, болтая, мы достигли окраины и направились по улочкам в сторону дома тетки Иры. Пройдя мимо, мне показали со стороны, в каком домике они живут, – вполне мило. Мы наконец дошли до фазенды, где жили те, кто серьезно оскорбил и обидел девушек. Я решил сначала посмотреть на них, прикинуть, чего ждать, после чего можно и к Сому идти. Парни были на территории участка, несмотря на утро и возможность искупаться. Кто-то из них загорал, а один на циновке вообще сидя медитировал.

– Вот они, бей их, бей, – подталкивая в спину, шептала Лара.

– Вот эти?! – в моем тоне было ясно слышно сомнение.

– Они-они. Аванс получил? Получил, иди и бей.

– Ага, только я сначала с ними поговорю, потому как чем больше я на них смотрю, тем более понимаю, что наврали вы мне с три короба, а я уши развесил. Стойте тут, я на участок к ним зайду, познакомлюсь. Если наврали, неделю сидеть не сможете, выпорю.

Такой вывод я сделал на основе наблюдения за тройкой молодых парней старше меня года на три-четыре. Все трое имели отличную спортивную форму, развитую рельефную мускулатуру, и я готов поклясться, что они являлись профессиональными спортсменами. Спьяну девчат кадрили? Три раза ха, сто процентов с ними инструктор, значит, постоянный режим и контроль. Но все же нужно пообщаться.

Отойдя от девчат, я пару раз стукнул в калитку, привлекая к себе внимание, и, приоткрыв ее, наполовину пройдя на территорию участка, громко спросил:

– Можно?

– Проходи, коли не шутишь, – услышал я ответ от открытой двери беленого известкой дома.

Там стоял мужчина лет тридцати пяти на вид, в шортах и майке, но в переднике. Судя по поварешке в руке и переднику, он занимался приготовлением обеда, завтрак, вроде как, уже прошел. Судя по мускулатуре, он тоже был профессиональным спортсменом. Сто процентов, боксер.

– Доброго утра. Познакомиться с вами зашел. Я тут с девчатами-соседками любофф кручу, а они пожаловались, что вы им проходу не даете, пьяные пристаете, чуть до изнасилования не дошло. Решил с вами поговорить, так сказать, по-мужски, – ударил я кулаком о раскрытую ладонь. – А подошел – увидел спортсменов, причем, явно соблюдающих режим. Наврали?

Спортсмены слушали меня, все шире улыбаясь, некоторые с трудом подавляли смешки. Инструктор, едва заметно улыбаясь, уточнил:

– Говоря о девчатах, вы, молодой человек, имели в виду двух девушек, что проживают через три дома от нас? Одна светленькая, повыше, другая темненькая, пониже. Так?

– Они самые.

– Молодой человек, поговорите с ними. Их навязчивое внимание к моим воспитанникам изрядно мешает нам отдыхать и заниматься своими делами. Изнасилование, действительно, чуть не произошло, но Михаил чудом смог вырваться и убежать. Бить девушек у него рука не поднялась. Тем более у всех моих воспитанников есть девушки, которые ждут их дома.

Мельком обернувшись, – врушки уже успели убежать, – я кивнул, вздохнув:

– Похоже, они хотели отомстить не только вам… Хорошо, я поговорю. Если что, займу их так, что им будет не до вас.

– Благодарю, – кивнул тот.

Осмотревшись, я прикинул кое-что и спросил:

– Секция бокса?

– Именно так.

– Я так и понял, меня только смутил один из ваших учеников, который медитирует, но я не пойму, в каком направлении йоги. Карма-йога или бхакти-йога?

– Вы разбираетесь в этом? – искренне удивился тот. – Я-то прожил год в Индии, получил бесценный опыт, а у вас он откуда?

– Мне часто встречаются хорошие люди, – уклончиво ответил я. – Да и занимался я физическим развитием, а не аспектом душевного и духовного развития, мокши. Кстати, вы ведь преподаете своему ученику мокши? Плохо контролирует себя на ринге?

– Именно так, – брови инструктора еще больше поднялись. – Молодой человек, у меня появилось острое желание с вами побеседовать на разные темы. Никогда еще не встречал юношу, столь искушенного в разных темах.

– Боюсь, сейчас не могу, – мельком посмотрев на часы, ответил я. – У меня через несколько часов назначена встреча с Муслимом Магомаевым в Сочи. Если только вечером, после возвращения, конечно, если не задержусь в городе. Если что, я остановился в лагере дикарей-автолюбителей. Он тут в километре. Спросите Макса-гитариста, там все меня знают.

– Что ж, хорошо, буду иметь в виду, – ошарашенно пробормотал инструктор. – Меня Олегом Игоревичем зовут. Братский.

– Максим Ларин. Воспитанник Энского детдома города Москвы. Будете в наших краях, заходите, – все же оставив за собой последнее слово, я покинул территорию участка.

Погрозив кулаком явно разочарованным девчатам, они выглядывали из-за соседского забора, направился в сторону лагеря. Я уже договорился с одним автолюбителем, что тот подбросит меня до Сочи. Я ему карбюратор подкрутил, еще немного доделал, отчего машина должна была летать. Вот и посмотрим, заодно испытаем. Я этот способ вычитал в журнале «Юный техник» за 1988 год. Нашел стопку этих журналов в нашей библиотеке и прочитал все. Запомнил этот номер, особенно про кустарную доработку двигателя, и вот решил применить на практике. Интересно же. После доработки, а запчасти собирали всем лагерем, каждому было интересно, нужно было испытать машину. Закончили мы доработку вчера вечером, мотор запускали, работал нормально, хотя Сергей, хозяин «москвича», говорил, что работать он стал немного по-другому. Сыто урчать начал, как он выразился.

Добравшись до лагеря, я подошел к палатке, у которой стоял темно-зеленый «четыреста восьмой», но хозяев не обнаружил.

– Максим, они купаться час назад ушли, – сообщила соседка, которая на костре готовила обед. Время одиннадцатый час, пора уже. Хм, а я даже не завтракал. Ладно, еще успею.

Сбежав где по каменистому, а где по песчаному косогору на пляж, я осмотрелся и, обнаружив две курчавые головы, покачивающиеся на волнах, громко свистнул. Все повернулись в мою сторону, а этим хоть бы хны. Пришлось три раза повторить, пока не досвистелся. Вот одна осталась на месте, перевернувшись на спину и выставив титьки третьего размера, а вторая широким брассом поплыла к берегу.

– Что, время уже? – улыбаясь, спросил Сергей, осторожно ступая по гальке, выходя на берег.

– Ага. Время-время, ай-лю-лю.

– С нами Антон Павлович едет. Хочет посмотреть, что получилось. Сам знаешь, он на СТО работает, понимает. Поглядим, что ты навертел.

– Да он и так во время работы крутился, под руку лез, – возмутился я, не желая слушать бурчание этого сорокалетнего мужика. – Будет ворчать, я ему снова ключом по лбу заеду, для симметрии, будет две шишки, как два рога.

Дождался, пока Сергей оботрется полотенцем и, одевшись, станет за мной подниматься на кручу к лагерю, затем я сбегал к себе, чтобы взять все, что необходимо, и уже ждал у машины. Антон Павлович был тут же. Задерживаться мы не стали, сели в раскаленную под жарким августовским солнцем машину, – у Сергея не было тента, чтобы накрыть ее, да и у многих не было, у половины, считай, – и с открытыми окнами покинули лагерь. Поехали через Адлер на противоположную сторону, чтобы выбраться на дорогу к Сочи.

Пока ехали через Адлер, Сергей все слушал мотор, восхищаясь:

– Как звучит! Ах, как звучит.

– Все, дорога, давай, втопи педаль, – велел сидевший рядом с водителем Антон Павлович. Я, как тот шейх, устроился на заднем сиденье со всеми удобствами.

Мотор действительно работал немного по-другому, но машина все рвалась и рвалась вперед. Когда стрелка дошла до ста километров в час, я немного забеспокоился. Не за машину – дорога тут не сказать, чтобы ровная, а лететь с обрыва вниз мне как-то совсем не хотелось. Однако эти гонщики умудрились разогнаться до ста тридцати, и уверен, смогли бы и больше, только вот дорога не позволяла, был бы прямой участок… В общем, как надо мной ни издевались, но все же наконец показались окраины Сочи. Там меня довезли до центра, высадили и погнали обратно. Ожидать я не просил, на автобусе вернусь. Надеюсь, движок мы не загубили, я говорил, что нагрузку он не выдержит, но водитель все жал и жал на педаль газа, Шумахер недоделанный.

Как только «москвич» отъехал, – все же пятой скорости на трассе не хватает, – я так и сказал. В принципе, при максимальной скорости в сто двадцать километров в час разогнаться в сто тридцать, да еще на неровной трассе, это постараться надо. Я-то думал, мощность двигателя процентов на пять скакнет, а тут явно больше. Интересно, какой стал расход? Так вот, как только машина отъехала, порыкивая мотором, я осмотрелся и спросил у ближайшего пацана, что ждал свой маршрутный автобус, ну, или троллейбус, судя по проводам на столбах:

– Не знаешь, где Магомаев остановился?

– Я его видел, – тут же похвастался тот. – Он из машины вышел и в гостиницу зашел. Волосы у него черные и белая рубашка…

Ответ меня не удивил, весь город знал, когда тот прибудет, так что мальчишки точно должны были выпасать его. Посмотрев на здание, на которое тот указывал, поинтересовался у довольного подростка, тот был на пару лет младше меня:

– Не выходил еще?

– Нет, я бы видел. Отсюда хорошо видно, а у меня с собой бинокль. У отца незаметно взял, он у меня военный моряк.

– Понятно, – кивнул я и направился ко входу в гостиницу.

За мной наблюдали не один десяток любопытных глаз, с интересом провожая взглядами. Я был одет вполне нарядно, не забыл повязать пионерский галстук. В общем, в чистенькой и свежей одежде, как с картинки. Локтем к боку прижимал тетрадь, больше при мне, на первый взгляд, ничего не было.

– Куды? – заступил дорогу привратник у дверей.

– Не понял, – я с искренним удивлением посмотрел на него. – Это что, вы меня в свой отель не пускаете? Да вы знаете, кто мой отец?! Первый секретарь горкома. Или вы не знаете в лицо своих постояльцев?

– Проходите, – уступив дорогу, тот открыл дверь.

Вот не думал, что получится через парадные двери проскочить. Я планировал попробовать таким наскоком, а потом через черный вход, а тут раз, и пропустили. Все планы мне поломали, я даже немного растерялся. Как-то не рассчитывал, что удастся пройти через парадный вход. На миг замер за дверями, осматривая роскошный, и что немаловажно, прохладный холл, прикидывая свои дельнейшие шаги и, мысленно махнув рукой на лопнувший основной план, решил импровизировать.

С ленцой подойдя к стойке портье, я положил на столешницу тетрадь и сказал администратору:

– Здравствуйте. У меня назначена встреча с товарищем Магомаевым.

– Простите. Мне об этом ничего не известно.

– Странно. Мы договаривались встретиться в гостинице сегодня в обед. Может, позабыл? Напомните Муслиму Магометовичу, что пришел Максим Ларин, воспитанник детского дома из Москвы, тут нахожусь в детском санатории. Я ему свои песни привез, он их хотел посмотреть, изучить. Хочу подарить ему две штуки. Очень хорошие, хитами станут.

Меня всегда поражала наивность людей, проживающих в этом времени. Вот если обычного советского обывателя закинуть к нам в будущее, он не выживет, никаких шансов. Доверчивые очень. Понимаю, что пользоваться этой доверчивостью не очень хорошо, но иногда, как сейчас происходило, когда это необходимо, я пользовался без сомнений.

Позвонив в номер певца, администратор, извинившись за беспокойство, сообщил обо мне и несколько секунд слушал, что говорят с той стороны линии, неуверенно добавив, что я, мол, принес рукописи с песнями. После этого еще немного послушал и, снова извинившись за беспокойство, положил трубку на аппарат, посмотрел на меня. Сам я, имея беспечный вид, был сжат, что та тугая пружина.

– Ну что, вспомнил? – спросил я.

– Нет, не вспомнил, но пожелал пообщаться. Андрей, проводи юношу.

Последнее было настолько неожиданно, что я немного растерялся. Конечно, была надежда, что всемирно известного певца заинтересует никому не известный мальчишка, якобы пишущий песни, и действительно заинтересовал. Местный работник сопроводил меня на четвертый этаж, предварительно постучал, узнав, можно ли войти, приоткрыл дверь, чтобы я прошел в номер. Кстати, хороший номер, дорогой. Я такой отделки в Союзе еще не видел, стандарт будущего. Хотя вот хрустальная люстра явно лишняя.

Заметив, что меня с интересом разглядывает черноволосый мужчина восточной внешности в халате и с каким-то темным напитком в стакане, я осторожно поинтересовался, с подозрением осмотрев его:

– Простите, это вы Муслим Магометович?

– Ну ты и нахал, – удивленно посмотрев на меня, тряхнул тот головой. – Обманом проник ко мне в номер, так еще даже не знаешь, с кем разговариваешь.

– А как опознать? Я вас только на обложке пластинки видел, а там вы моложе, да и сейчас тени неправильно падают на лицо, меняя облик. А обманом, так ведь по делу. У меня действительно есть что вам предложить. Гитару свою не прихватил. У вас есть? А то могу напеть.

– Гитары нет, а музыканты мои сбежали на пляж. Если действительно есть что предложить, так напой.

– Кхм, песни больше под ваш голос, да и аранжировка поможет понять, но слушайте так.

Прочистив горло, я спел «Родительский дом», а потом «День Победы». Причем меня не останавливали, пел от начала до конца, и слушали действительно очень внимательно. Закончив, пока певец, задумавшись, о чем-то размышлял, я пояснил, какая музыка должна звучать на второй песне. Добавив, что она выстрелит, как бомба.

– Первая мне действительно понравилась, Максим, хорошая. Мелодия для нее есть?

– Есть, и для второй тоже. Но один я там не сыграю. Ноты приготовил.

Передав листы с от руки написанными нотами, подождав, пока он закончит их просматривать, хотел было задать вопрос, но Магомаев успел первым.

– Ты действительно из детдома?

– Да, – скрывать не буду, врать почему-то не хочется, скажу правду. – Сбежал в середине июля из пионерлагеря. Мечтал на море побывать, хотел дикарем пожить, три недели живу в лагере автолюбителей. Никогда не был таким счастливым, летом в следующем году снова сюда сбегу. Так не отпустят ни на какие уговоры. А тут услышал, что вы будете в Сочи, и подумал, а вдруг? У меня тетрадь с записями моих песен и нот. Хочу композитором стать и слова для песен писать. Уже с десяток сам исполняю.

– То есть у тебя в тетради плод твоей работы? – осторожно спросил Магомаев. – Разреши посмотреть?

– Конечно. Тут сорок песен и ноты к ним.

– Присаживайся пока, в графине вишневый сок.

Осторожно, как будто вместо тетради взял хрустальную вазу, Муслим Магометович углубился в чтение и почти на полчаса выпал из жизни. Налив себе соку, я попил, действительно очень хотелось, и второй стакан больше смаковал, таская печенье из вазочки, позавтракать-то не успел, а время обеда уже. Наконец певец оторвался от моей тетради и задумчиво на меня посмотрел.

– С десяток песен очень даже ничего, особенно «Волчонок» хорош, но остальные-то детские.

– А я кто? Кем являюсь, той аудитории и пишу. Пока. Потом и взрослые начну писать.

– «Ветер в голове», скорее, не для тебя, подростковая песня, но в народ легко уйдет, будут исполнять под гитару во дворах. А вот «Сироту»… верю, что ты написал… Кхм…

Продекламировав куплет из песни, Магомаев посмотрел мне в глаза и спросил:

– Это действительно твои песни?

– В плагиате никто не обвинит, – встретив его взгляд, честно ответил я.

– Я бы взял пять песен, действительно, хиты.

– Я обещал вам две песни подарить, – разведя руками, виновато улыбнулся я.

– Денег хочешь? – с прищуром кинул певец на меня взгляд, и я понял, что если соглашусь, моментом потеряю его уважение.

– Нет, не в этом дело. Я их еще не зарегистрировал, а ближайшее место, где можно это сделать…

– Краснодар. Я в курсе.

– Детдомовского и выгнать могут, но если вы мне поможете их зарегистрировать и споете мои песни, дав трамплин моим песням в жизнь, то эти пять понравившихся – ваши. Дарю. Кроме вас, их никто исполнять не будет. Разве что «День Победы», тут для другого голоса писалось, все же вы немного, но до него не дотягиваете. У вас свой стиль.

– А ты умеешь убеждать, Максим. «Волчонок» наиграть сможешь?

– Конечно, руку уже набил, пел ее. Слушатели были в восторге, многие плакали.

– Подожди меня здесь, сейчас гитару принесу.

«Ха, инструментов нет. Так бы и сказал, лень идти было, а сейчас заинтересовался», – мысленно хмыкнул я, оставаясь сидеть в кресле.

Певец вернулся минут через пять, причем не один, а в сопровождении трех мужчин, двоим лет по двадцать пять, а третьему явно за сорок, старик уже. Познакомив меня со своим администратором и двумя музыкантами, остальные действительно отдыхали, купались в море, протянул гитару и попросил спеть «Волчонка». Настроив себя на нужный лад, я спел. Опытные музыканты сразу уловили ритм, один закрыл глаза, явно пребывая там, в песне.

– Сильная, – с явным уважением и интересом протянул администратор, дядя Адик.

– Давай остальные четыре.

Кроме тех четырех, хуже всего у меня получился «День Победы», тут другая аранжировка нужна и голос, а так я еще и пару детских песен спел. Они тоже пришлись по душе музыкантам.

– Хорошо поешь, талант, – сказал Гоша, музыкант, кстати, гитарист.

– Так что, Муслим Магометович, договорились? – спросил я.

– Беру, – решительно рубанул тот воздух рукой, а его администратор кивнул, он был согласен.

– Регистрация, – напомнил я. – Если поторопиться, можно успеть сегодня. Но в принципе, и до завтра подождет.

– Завтра мы заняты, дядя Адик с тобой прокатится и поможет все сделать. Тебя это устроит?

– Конечно, – довольно кивнул я.

Мне даже в голову не пришло просить певца лично съездить со мной, не та фигура, а вот его люди – это вполне реально, на такой результат я и рассчитывал. Дядя Адик, которого назначили моим сопровождающим, уже было встал, но у певца это было не все ко мне.

– Максим, обещай, что после регистрации сразу вернешься в детдом.

– Ну-у-у… – заныл я, так как до конца лета никак не желал возвращаться.

– Обещай, – уже тверже попросил тот.

– Да я только попробовал, губы смочил, а вы меня обратно гоните, – весь сгорбился я от расстройства, но жалость ни у кого из присутствующих ко мне так и не проснулась, после чего махнул рукой. – Ладно, вернусь.

– Сразу после регистрации.

– Умеете вы с детьми обращаться. Ладно, сразу после регистрации вернусь.

– Ну и хорошо, – неожиданно широко улыбнулся тот. – Где твой дом, я запомнил, найду. А дядя Адик тебя на поезд потом посадит и сообщит в детдом, что ты найден, чтобы встретили… Ты что-то сказать хочешь?

– Матерное пойдет? Больше ничего другого на языке не вертится, а вслух сказать не могу, не так воспитан.

Мой пассаж вызвал смех присутствующих, а певец только улыбнулся.

– Максим, ты сам должен понимать, что находишься в том возрасте, когда за тобой глаз да глаз нужен.

– Понимаю, – вздохнул я.

Вернув гитару и прихватив тетрадь, я последовал за администратором музыкальной группы, то есть музыкального сопровождения певца. Задерживаться мы не стали. А сразу, спустившись, прошли к стоянке машин. У администратора оказалась люфтовая, явно сделанная на заказ, красно-белая «двадцать первая» «Волга». До Краснодара мы даже не заметили, как доехали, болтали всю дорогу. Очень живым в общении оказался дядя Адик, а в номере сидел букой. На дорогу ушло почти четыре часа, да и то потому, что сильно торопились. Сама дорога наполовину грунтовой была, убитой, где чуть не шагом плелись, но все равно скорость поразила. Быстро доехали.

– Надо бы спросить, куда ехать, – осмотревшись, предложил я на въезде в город.

– Обижаешь, мне по работе положено знать адрес такой организации. Тем более я тут уже несколько раз был.

Это действительно оказалось так, не плутая, мы доехали до нужного здания и, оставив машину, прошли внутрь. Время было пятый час, но филиал еще работал. На регистрацию у меня ушел почти час, из-за чего работникам пришлось задержаться на полчаса, они до пяти работали, но ничего, все оформили, как и положено. Когда мы отъехали, я попросил найти какую-нибудь закусочную, пояснив, что не обедал сегодня, да что уж говорить, и не завтракал.

Заехали в общепитовскую столовую и спокойно тут полдничали, плотно так. Мне даже очень понравилось, особенно гуляш из говядины. Уф, наконец-то наелся. После этого мы ехали обратно, и на выезде из города я спросил:

– Дядь Адик. Скажите, а разрешение на исполнение песен Муслиму Магометовичу лучше через нотариуса оформлять или так можно написать?

– Хочешь бумагой подтвердить?

– Ну, знаете, слова это слова, а вдруг какой певец начнет их исполнять, не спросив моего разрешения или Муслима Магометовича? А у вас будет бумага, что только вы можете это исполнять, мол, ша с нашего поля, это не твое.

– Насколько я в курсе, с тобой должен быть опекун, в данном случае представитель детского дома. Юридически только так можно подписывать у нотариуса подобные соглашения, а вот обычную расписку можно написать и так. Хотя юридической силы иметь она не будет.

– Жаль, с нотариусом надежнее.

– Это точно. Кстати, завтра же и отправим тебя в Москву из Адлера. Вещи у тебя есть?

– А как же, даже палатка имеется. Польская четырехместная с тентом в комплекте. Дикарем живу в лагере автолюбителей.

– Надо бы прямо сейчас, пока не стемнело, съездить и забрать. А переночевать и у нас сможешь, номеров хватает, поселим с кем-нибудь.

– О, с дивчиной какой-нибудь, – тут же оживился я. – Тогда я согласен.

– Мал еще с дивчинами общаться.

– Я в самом расцвете сил.

– Ну-ну, юморист. Дорогу до лагеря покажешь?

– Покажу. Вот только я хотел с одним интересным человеком пообщаться, сегодня встретились, да видно, не судьба. Да и вечер уже, не успеем.

– Хороший?

– Похоже, что да. Негатива от него я не заметил.

– Какое интересное выражение, надо запомнить. А кто он?

– Братский, боксер.

– Да ладно?! Сам Олег Братский? – удивленно посмотрел тот на меня. – А я ведь все его бои видел… Заедем обязательно.

– Если успеем, то я только за, сами знаете.

– В гостиницу заезжать не будем, сразу к Олегу Игоревичу поедем.

– И в лагерь.

– Ну, и в лагерь тоже, – отмахнулся тот. Было видно, что мои вещи его как раз меньше всего волнуют.

– А что, этот боксер так известен? Что-то я о нем не слышал.

– Мастер спорта, золотая олимпийская медаль. Его необычная техника боя привлекла многих. Жаль, он еще молодым на преподавательскую работу ушел…

Дядя Адик до самых окраин Сочи описывал, как бывал на боях Братского и видел его живьем, он из-за него и боксом в тридцать лет занялся, два года в секцию ходил, но я думал не об этом. Когда я сам ходил в секцию, мы обсуждали многих известных боксеров, так вот Братского там точно не было. А ведь он олимпийское золото взял. Это вот меня и насторожило. Я тут уже два месяца, ну почти, но ни одного сигнала о том, что нахожусь не в своем прошлом, не было. Да не так и хорошо я знал советские времена, но про Братского ничего не слышал. Параллельный мир? Или все же его методика не включена в учебную программу? Не знаю. Сто мильонов хотя бы за интернет.

Тут водитель, когда мы въехали на окраину раскинувшегося на побережье города, упомянул, что Братский сейчас не в фаворе в Спорткомитете, и его задвигают на последние роли, хотя учеников набрать дали. Это немного прояснило обстановку, правда, все равно вычеркивать спортсмена из списков олимпийских чемпионов, это слишком даже для наших. Может, действительно просто убрали из учебной программы, и нам о нем не сообщалось? Блин, вот теперь и гадай, мое прошлое или нет.

Добравшись до Адлера, мы сначала проехали в лагерь автодикарей. Успели до темноты, хотя был поздний вечер, и солнце скоро коснется горизонта. Там, в лагере, я собрал вещи и удачно толкнул свою палатку новичкам, да и по приличной цене, хотя ее и не задирал. Закинув рюкзак на заднее сиденье «Волги», попрощался со старожилами, с которыми знаком с первого дня, и мы поехали к Братскому. Вот тут не повезло, на фазенде было пусто. Пребывая в разочаровании, мы поехали в Сочи.

Именно в Сочи меня и ждала неприятная новость в серой юбке. Именно так. Оказалось, помощник дяди Адика, пока мы ездили в Краснодар, через гостиничного администратора успел найти номер нашего детдома, созвониться, прояснить ситуацию насчет меня и дал адрес, где меня найти. Те, пока мы были в Краснодаре, связались с местными службами, и когда мы вернулись в гостиницу, меня взяли под теплые рученьки. Причем, особо не слушая возражений, сразу увели. Причина такой торопливости стала понятна, когда мы на автобусе доехали до ЖД-вокзала. У нас были билеты на поезд, который отходил в полночь. Едва успели. Билеты были в плацкарт, сопровождающая сорокалетняя неопрятная женщина мне не особо нравилась, слишком грубо она себя вела, постоянно меня одергивая. Поэтому я больше молчал и смотрел в окно, наблюдая за пейзажем, уплывающим назад. И черт меня дернул связаться с певцом? Сейчас бы проблем не знал. Я реально сожалел о своей идее и клял свою удачу за то, что удалось с ним встретиться и подарить пять песен. Кстати, никаких расписок я так и не написал, отдал текст и ноты, и все. Интересно, как он без моей помощи будет осваивать эти песни? Это сколько нужно тренировок и репетиций провести, чтобы добиться нормального звучания, а я бы помог, проиграв мелодию раз пять, добиться отличного звучания. В общем, сэкономил бы время музыкантам. Но тут они сами поторопились от меня избавиться. Даже немного было обидно.

В общем, повздыхав, на следующее утро – мы всю ночь удалялись от Адлера, – я мысленно махнул рукой и решил жить дальше. Ведь жизнь не заканчивается на том, что меня увезли от моря, но то, что частичка моей души там осталась, было ясно.

Сопровождающая мне действительно не нравилась, не знаю, откуда она взялась, но я даже привстать со своего места не мог, чтобы не получить грозный окрик. А вот когда она потянулась за моим рюкзаком, небрежно отодвинув гитару, решив порыться внутри, вот тогда я не стерпел и сказал, что если она полезет в мой рюкзак, я всем сообщу, что она полезла ко мне в штаны и пыталась целовать. После этого та отпрянула и смотрела на меня несколько удивленно и злобно. Похоже, таких способов, применяемых детьми в будущем, здесь еще не использовали, даже в голову не приходило обвинить в домогательстве. Хм, надо запомнить. Дружбы у нас явно не возникнет. Кто же додумался таких вот аутсайдеров ставить на работу с детьми, даже с сиротами?

Дальше до обеда мы приглядывали друг за другом, не доверяя. Ну, мне-то она правильно не доверяла, я планировал, как от нее избавиться, а что та думала, я без понятия. Сама поездка в плацкарте ярко обнаружила разницу по сравнению с вагоном СВ. Я бы, честно говоря, предпочел обратно ехать также в СВ, но почему-то нам таких билетов не выделили. Искренне жаль.

Пару раз я в туалет бегал, попросив моряка на соседней полке приглядывать за моим рюкзаком. Мол, та злая тетка в серой юбке явно на него настроилась, точно своровать что-то хочет. Так что пока ходил, был спокоен за свои вещи. Я подумывал избавиться от сопровождения, банально оставив ее на перроне очередного городка, но там много случайностей, нужно что-то понадежнее. Довольно быстро мне надоело строить козни сопровождающей, в принципе, она пока мне ничего не сделала, поэтому я продолжал лежать на своей верхней полке. Места нам еще ничего достались, не то что в проходе. Я наигрывал на гитаре, разминая пальцы. Хотя нет, насчет места я бы не сказал, что прямо вот так повезло. Рядом туалет, жара, запах идет, не самое приятное соседство, тем более из-за жары я вон постоянно потный, окошко открывают несильно, продуть может моментом, одним словом, царила тут духовка, вот я и старался побольше пить воды и поменьше двигаться.

В принципе, Анна Егоровна, моя мучительница-сопровождающая делала то же самое. Она, по-моему, с утра всего один раз выходила. С продовольствием проблем не было, при ней была сумка с сухпаем, консервы, сырокопченая колбаса, сырки и хлеб. За кипятком к титану бегали. До конца маршрута должно было хватить, тем более, я тоже не пустой ехал.

Честно говоря, было скучно, и эта поездка мне очень не понравилась. Радио в плацкарте не было, я не нашел на нашем месте никаких переключателей. Может, они где и есть, но не у нас точно. У меня был небольшой переносной приемник, как в фильме «Три плюс два», я только на шее не носил. Не знаю, что за модель была у героев фильма, но мне удалось купить с рук пятилетнюю «Спидолу-10». Не прогадал, за все время отдыха ни разу не подводила, прием четкий и чистый, лишь батарейки разок поменял, и все, купил с одним запасным комплектом. Так вот, он реально спасал по вечерам в лагере, но пару дней назад сели последние батарейки, а запас я все никак не мог купить, так что приемник тоже был бесполезен. Скукота, от этого я все больше ненавидел сопровождающую. Понимаю, что ее вины в этом не было, но на кого-то же мне нужно было злиться. Блин, ну зачем я к Магомаеву пошел?..

Когда поезд остановился на Курском вокзале Москвы, я одним из первых выскочил из поезда, от души проорав:

– Чтобы я еще раз поехал в плацкарте!

Отведя душеньку, я угрюмо дождался, когда, наконец, выйдет сопровождающая, под смешки тех, кто слышал мой спич, и направился за ней к выходу. Оказалось, дама не местная, город совсем не знает, пришлось взять на себя роль проводника. С рюкзаком и гитарой залезть в троллейбус – задача почти титаническая, но насчет метро опаска у меня была еще с былых времен. Металлодетекторы и все такое. Как это ни странно звучит, но все оружие у меня было с собой. В рюкзаке. Сам понимаю, что сейчас необходимости в нем практически нет, жизнь тут безопасная, но это все психологические отголоски еще той жизни. Кстати, там у меня пистолет был, макаров, свистнул у пьяного мента табельное оружие. Запасной магазин не забыл. Мне его не жаль было, про других ментов не скажу, но это еще та сволочь, данью обкладывал, взятки брал, на всем зарабатывал. Пару раз старших девчат наших прихватывал, нагло пихая наркоту в карманы, и, чтобы не получить срок, заставлял спать с собой. Именно тогда я у него ствол и увел, после таких случаев, об одном из которых мне случайно удалось узнать. Сами девчата не рассказывали, боялись.

После этого, думаете, его уволили? Ага, как же. Как служил, так и служит, как будто ничего не было. Мне кажется, он вообще скрыл, что у него оружие пропало, другой на его место сунул, перебив номер, и все дела. А оружие я держал по привычке, просто чтобы было. Понимаю, что и палка стреляет, но и я воспользуюсь оружием именно тогда, когда этого потребует ситуация. Я не из тех, кто обращается в милицию. Понимаю, что милиция сейчас и полиция будущего – это две совершенно разные структуры, но не доверяю, и все тут. Проще самому, как это и делал в том мире, всегда делал.

В общем, выбор был за троллейбусом, однако, понимая, что в детдоме меня всего обшмонают, от оружия нужно было избавляться. Не в том смысле, что навсегда, просто пока на время спрятать. Ничего в голову не пришло, кроме камер хранения на вокзале, тем более оружие было чуть сбоку, завернуто в материю, легко достать и убрать в ячейку. На пути к исполнению этого плана было только одно препятствие, и звали его Анна Егоровна. Правда, все те схемы, что я придумал еще в поезде, здесь не пригодились, я поступил проще. Она шла чуть впереди, я стал замелять шаг, когда шел за ней, шмыгнул в боковой проход и устремился к багажным ячейкам. Ушел в то место, где поменьше людей. Нашел пустую, закинул монет, быстро из рюкзака убрал все лишнее. Помимо оружия, боеприпасов, двух гранат и ножа СС, еще и приемник убрал и небольшую пачку наличности. Мало ли. Оставил в рюкзаке одежду и мелочовку. Потом, закрыв дверцу, запомнил код и бегом рванул обратно. Анна Егоровна обнаружилась у дверей, где активно крутила головой. Пресекая ее вопросы, спокойно подойдя, пояснил:

– В туалет ходил, невмоготу было.

– Идем, – ухватив меня за руку, повела к остановке. Больше она меня из поля зрения не теряла.

Доехав с одной пересадкой до нужной остановки, тут пару минут идти до нашего детдома, я поправил лямки рюкзака и пошел впереди, показывая дорогу. Гитара висела сбоку. У меня уже рефлекс выработался всегда ее придерживать левой рукой. Даже когда без нее хожу. Рука шарит, где она. Когда показался детдом, я указал на него и сообщил:

– Вон он.

Дети уже стали появляться на территории, малые носились во все стороны на игровой площадке. Кстати, я тогда удивлялся, что детдом совершенно пуст, но ведь есть ясли, малые возрастные группы, их-то в лагеря не отправишь, но выяснилось, что их всех с трех детдомов на лето отправили в один, давая воспитателям и персоналу отдохнуть, к концу лета возвращали обратно. Вот и все, а я голову ломал, у нас такой практики не было. Открыв калитку, я прошел на территорию, помахал рукой сторожихе, она подметала у крыльца.

– Здравствуйте, баб Валь.

– Ой, – всплеснула та руками. – Максимка вернулся.

– Отдохнул и вернулся полным сил, – скалился я, показывая белоснежные зубы.

– Идите в административный корпус, директор еще не ушла. Вовремя успели.

Где нужный кабинет, я знал, так что повел сопровождающую сам. Она, постучавшись, прошла в кабинет, а я остался в коридоре, сев на подоконник. Тут никаких стульев и скамеек не было. Вот и все. Осталось подождать, когда меня вызовет директриса, объясниться, покаяться, хотя и не виноват, но обязательно, директрисы это любят, и можно вживаться.

Вызвали меня через пару минут, я даже заскучать не успел. Постучавшись и заглянув в кабинет директрисы, получив от нее разрешение, прошел и встал у стола, глядя на нее невинными глазами.

– О твоем побеге на море мы после поговорим, – достаточно холодно сказала она и, мельком посмотрев на сопровождающую, которая сидела на стуле, спросила: – Почему ты нам не сказал, что владеешь иностранными языками? Анна Егоровна слышала, как ты что-то объяснял немцам в троллейбусе, показывая на карте города. Настоящим немцам. Причем на их языке.

– Когда меня опрашивали, вопросов на эту тему не задавали, – пожал я плечами.

– Как не задавали? Должны были.

– У меня спросили, владею ли я французским языком, я честно ответил, что нет.

– У нас только учительница французского, поэтому вопрос был закономерен, поморщилась директриса просчету своей сотрудницы, проводившей опрос. – Какими языками ты владеешь, кроме русского, конечно?

– Английским почти в совершенстве, практиковался два месяца в разговоре…

– Где?!

– Радио слушал и повторял. Это несложно. Когда в Ленинграде жил, там работали финские станции. У меня там мама два месяца на курсах была. Я пользовался возможностью. Еще в совершенстве испанским владею. Этот язык я учил самостоятельно, в школе у нас его не было, но было два специалиста из этой страны, поэтому говорю очень хорошо, четыре года мы с ними общались только на испанском, практика языковая имеется. Вот немецкий я плохо знаю. Все понимаю, а объяснить – сложности возникают. У нас «немка» в школе всего год преподавала, усвоить сложно было. Читаю на всех. На немецком хуже, пишу так же. Это все.

– Хорошо, оставь вещи и подожди пока в коридоре.

Оставив рюкзак, я прихватил гитару, никогда ее не оставлял, и вышел. Меня не остановили, так что, снова усевшись на подоконнике и прижавшись лбом к прохладному стеклу, смотрел, как внизу носятся малыши. Воспитательница, которая вроде как должна была за ними присматривать, сидела на скамейке и сонно клевала носом. Лишь изредка встряхиваясь от очередного громкого вопля или девчачьего визга. Тогда, бывало, кому-то попадало. Малыши действительно расшалились.

В коридоре пришлось прождать минут сорок, пока моя сопровождающая не вышла и, даже не посмотрев на меня, с пачкой документов в руке пошла куда-то в сторону лестницы. Кстати, пачка с моими сопроводительными документами заметно похудела. Наверное, обратно собралась отправиться, помню, что та изучала рейсы в железнодорожной кассе. В этот раз директриса сама вышла, чтобы меня позвать, секретаря не было, пока оформляли документ по моему возвращению, та постоянно куда-то бегала. То ли в архив, то ли еще куда.

– Проходи, присаживайся, – указала директриса на стул и, заняв свое место, несколько секунд пристально разглядывала меня но, сообразив, что смутить меня не получается, прямо спросила, явно показав этим свой интерес: – Это правда, что сказала Нина Андреевна, ты пишешь песни и сам их поешь?

– В некотором роде, да, – осторожно ответил я. – В пионерлагере всем нравилось, просили еще петь.

– Не вовремя ты сбежал, было несколько музыкальных детских конкурсов, куда тебя можно было бы записать.

– Я не совсем желаю светить свое лицо. Популярности на этом не делаю, – откровенно ответил я.

У меня было достаточно времени подумать, все равно делать при возвращении в Москву было нечего, вспомнив, как ведут себя местные звезды, как в будущем детей-актеров преследовали фанаты. Нет уж, мне такого счастья не надо. План в плагиате песен какой был? Безбедное существование и спокойная сытая старость, а сейчас что? Нет, на такое я никогда не пойду и петь сам не буду. Интервью в газете еще, может, дам, да и то, если мои песни пойдут, то без фото. Хоть как на меня пусть давят, но без этого. У меня вся душа переворачивалась, как предоставлю, что меня на улице будут узнавать. Бр-р-р. Против того, чтобы мое имя и фамилия стали известными, я ничего не имел, а вот личико засвечивать, увольте.

– Почему? – удивилась та.

– Евгения Антоновна, я не смогу выступать при народе. В компании еще получается, а вот как показало несколько неудачных опытов, в зале я теряюсь, бекаю и мекаю. Я не против буду, если мои песни исполнят более талантливые воспитанники нашего детдома. И фотографироваться я не люблю, я не фотогеничный.

– Да, есть такая беда у некоторых обладающих голосом людей, боятся петь при публике. Это что-то с психологией связано, – сделав умное лицо, покивала та. – Сейчас хотелось бы решить вопрос об авторстве…

– Евгения Антоновна, этого не требуется. Я подарил пять своих песен Муслиму Магомаеву, и тот помог оформить все мои песни и музыку в соответствующей организации. Мы с его администратором дядей Адиком в Краснодар ездили. Потом он попросил меня вернуться в детдом, и вот я тут.

Сказать, что директриса была ошарашена, значит, ничего не сказать. Магомаев тут был личностью, его песни пели все и знали от мала до велика, то есть натуральная звезда, как сказали бы в будущем. В общем, меня почти час пытали, как все происходило, особо скрывать я не стал, но судя по виду директрисы, она на мои уловки из тех, что я использовал, чтобы проникнуть в номер к певцу, внимания не обратила. Когда мы закончили с этим делом, директриса стала винить меня в побеге. Видимо, чтобы осмыслить полученную информацию, она и сменила тему. Тут я играл по-настоящему. Склонил буйную голову и, жалобно вздыхая, во всем соглашался. Плохой я и поступил неправильно, это так, но вот насчет больше так не буду, этого обещания добиться директрисе от меня не удалось. Я прямо так и сказал, следующим летом дикарем снова уеду на море. Никакие кандалы меня не остановят. Она повздыхала, задумалась и спросила:

– «Артек» знаешь?

– Детская зона, где все ходят строем и почти не видят моря? Нет уж, спасибо. Дикарем лучше, удачный опыт у меня имеется.

– Максим, прекрати, – поморщилась она. – Все, кто был в этом лагере, отзываются о нем с восторгом. Давай договоримся, если твои песни станет петь сам Магомаев, и они станут известными, я все сделаю, но отправлю тебя в «Артек». Договорились?

– Ну, хорошо, – на несколько секунд задумавшись, нехотя кивнул я. До следующего лета далеко, все может измениться.

– Вот и отлично. А сейчас спой мне что-нибудь, а то ведь я даже не слышала ни твой голос, ни репертуар.

Мне было нетрудно, и я исполнил часть своего репертуара. Судя по блестевшим глазам директрисы и ее задумчивому виду, она уже прикидывала, как меня использовать, пришлось вывести ее из этого состояния.

– Евгения Антоновна?

– Да? – вздрогнула та и непонимающе посмотрела на меня. – Что случилось, Максим?

– Я насчет музыкальной школы.

– Все будет, дорогой, все будет. Сегодня уже не успеем, завтра выходной. Значит, в понедельник мы тебя устроим в школу.

– Я бы еще хотел дополнительно брать уроки немецкого языка, подтянул бы его. Французский тоже буду учить.

– Решим и этот вопрос. На сегодня достаточно, до завтра отдыхай. А в понедельник пообщаемся. У меня к тебе много вопросов.

– Не проблема, я пока буду тут.

– Вот и хорошо. Еще, пока ты тут, хотелось бы попросить тебя о помощи. Детдом уже начал работать, часть воспитателей с отпусков вышли, но не все, малышей у нас хватает. Хотелось бы, чтобы ты помог воспитателям и освободил им часть времени. Через две недели начнут прибывать остальные дети, включая твою возрастную группу, там станет легче.

– Нянькой малышам побыть?

В принципе, я и в прошлой жизни с удовольствием возился с детьми малой возрастной группы, у меня там и любимчики были, так что ничего сложного в просьбе я не видел.

– Именно. Ты меня, Максим, правильно понял.

– Я не против.

– Вот и отлично. А пока иди поужинай, время уже подошло.

– До свидания, – вставая и подхватывая явно осмотренный рюкзак, сказал я.

– До свидания, – кивнула директриса.

Покинув кабинет, я с некоторым облегчением вздохнул и направился к себе. Нужно вещи убрать. Под директрису я не прогнулся, не показал себя мямлей, но и дал понять, что договориться со мной вполне возможно и наше сотрудничество будет на пользу обоим. Надеюсь, директриса поняла, что я хотел сказать, по виду, вроде, поняла. Ладно, поживем – увидим. Перешел на энергичный шаг, до меня донеслись ароматы из столовой, прошел в соседнее здание и стал подниматься на следующий этаж, спальная комната моей группы была выше.

Девять месяцев спустя. 7 мая 1970 года. Четверг.

Москва. Приготовленный к сносу дом на улице Советской. 15 часов 11 минут.

Быстро осмотревшись, я оттолкнулся и, перелетев через пропасть рухнувшего лестничного пролета с арматурой внизу, оказался на противоположной площадке и двинулся дальше. Через два дня сюда прибудет команда строителей для ликвидации ветхого строения, будут сносить его большим экскаватором с многотонной блямбой вместо ковша. Пару ударов, и дом рухнет, подняв огромное количество пыли. Так вот, я был в курсе, что строители, разбирая обломки, в остатках печи найдут клад. Золотые монеты, самодельные слитки, немного наличности в банкнотах царских времен, ювелирку и револьвер. Строители все это сдали, получили премию, и об их находке писали газеты. Вот такая заметка и попалась мне на глаза. Да-да, именно этим я и живу, воровство осталось в прошлом, хотя чтобы не терять навык, я тренируюсь, полезное умение. Кладами я интересовался только так, пара парней из моего детдома, того что в будущем, были профессиональными искателями. Они были братья-нелюдимы, никого в компанию к себе не брали и работали только парой. Один раз я случайно видел, как они ехали на новеньких скутерах, значит, их бизнес дает прибыль. Где они держат технику, не знаю, но и у меня был левый гараж, снятый на подставное имя. Почему им такой не иметь? В общем, я серьезно заинтересовался этой темой. Поднял весь архив по находкам, прочитав заметку и про этот случай. Да и много чего. В одной Москве было найдено более сотни кладов, и главное, я знал где. Треть уже были найдены, но остальные ждали, ждали меня. Всю зиму я был занят, но весной стал работать. Это уже третий мой поход, и надеюсь, что он тоже будет не пустышкой.

Кстати, кому интересно, поясню, почему я в прошлой своей жизни не занялся этой профессий, хотя, как я уже понял, интерес к копу у меня был. Все очень просто, когда я уже набрался информации и присматривал себе небольшой переносной металлодетектор, обоих братьев убили. Забили арматурой. Это как-то резко охладило мое желание заняться поиском сокровищ. Воровство – оно как-то безопасней. Максимум побить могут, сделав калекой, да в полицию сдать, вот и все. А тут совсем жесть. Однако оказавшись тут, я вдруг понял, что то мое увлечение может принести пользу. Это я еще когда в больнице лежал, сообразил. Все равно делать нечего вот и прикидывал, как разбогатеть и ни от кого не зависеть. Море было моей мечтой, а чтобы там жить, нужно иметь средства. А тут при попадании то, что я скрупулезно все изучал по найденным кладам, чтобы составить схему тайников, где их прячут, как и с помощью чего, все это мне пригодилось. Не как прячут, тут другое. Я помнил, где клады находятся и когда их найдут. В этом году найти должны были три клада из известных мне, те, что попали в прессу. Два я уже вскрыл, это третий. Потом четвертый клад будет, найти его по моим воспоминаниям должны в январе следующего года, случайно. Обвалится крыша и при ремонте найдут выдолбленный в стропиле тайник. Чуть позже я и им займусь. Остальное подождет год, мне бы уже найденное переварить. Хотя чего переваривать? Так же сделаю запасы на будущее.

Простучав фомкой по кирпичной трубе дымохода, я прислушался, есть ли где звук пустоты. Пока глухо, то есть сплошной кирпич, но я не унывал и продолжал простукивать. Обнаружив у пола, что очередной удар вызвал совсем другой звук, я присел на корточки, и двумя ударами сбив часть штукатурки, стал ковырять раствор между кирпичами. Тот поддавался легко. Угу, песка много, а цемента почти нет. Это явно заделывал тот, кто убрал клад в тайник. От следующего удара жало фомки соскочило, и я проехался костяшками пальцев по шершавой стене, зашипев от боли и неожиданности.

– Вот черт! – громко ругнулся я и, посмотрев на поцарапанные пальцы, стал слизывать кровь. Кожаные заусенцы, попадая на язык, вызывали неприятные ощущения.

– Акакий будет сердиться, – вздохнув, констатировал я.

Учитель по игре на аккордеоне, у которого я брал уроки, был достаточно вспыльчивым и эмоциональным человеком, но баянист от бога. За эти несколько месяцев, точнее за восемь с половиной месяцев, он из меня сделал вполне неплохого аккордеониста, даже я это заметил. Чтобы стать лучше, мне не хватало только практики, но это не страшно, я нарабатывал ее стремительными темпами. Стану я еще профессиональным музыкантом. Вон, Степан Игоревич, что учил меня играть на гитаре, был мной доволен и говорил, что я вполне неплохо играю. Говорил что консерватория – это мое. Ха, я два года в будущем посещал музыкальную школу. Правда, мне там еще пытались привить пианино, но по неизвестным мне самому причинам это пианино я на дух не переносил, это же неприятие пришло со мной и в новую жизнь. Нет, не смогу я преодолеть его.

Прислушавшись, – кажется, на первом этаже был шорох, – осторожно, стараясь не издать ни звука, я вышел из комнаты и, подойдя к лестничной площадке, прислушался. Точно, голоса, мальчишеские. Надо подождать, когда они уйдут. Продолжая слизывать кровь, я вернулся в когда-то роскошный зал, испоганенный несколькими слоями разнотипной краски и, усевшись на остатки дивана, достал из кармана куртки небольшую аптечку – я всегда готовился к самому худшему. Обработав ранки, залепил их лейкопластырем. Пока сойдет, потом переделаю. Главное, чтобы грязь в ранки не попала. Работа еще не закончена.

Мальчишки внизу еще возились, видимо, нравилось им ползать по полуразрушенному зданию, несмотря на ограждение и предупреждающие таблички. Что ж, я их понимаю, самому нравится работа поисковика. Негромко вздохнув, я осмотрелся, размышляя, чем бы заняться, пока невольные свидетели шумели внизу. Идей особо не было, поэтому я задумался, как-то незаметно возвращаясь к тем временам, когда, вернувшись в детдом, я в нем остался. Кто-то спросит, ну как жить известному человеку? В принципе, неплохо, если не вспоминать, что меня классически кинули на деньги. Что ж, поделом вору за плагиат.

Что-что, а моя фамилия действительно стала известной, так как Магомаев исполнял четыре моих песни. До «Дня Победы» пока так и не дошло, хотя в последний месяц мы с ним репетируем. Остальные мои песни, после того как Муслим Магометович спел первую из подаренных, тоже постепенно начали стрелять с неменьшим успехом. Они были детскими, и их начали исполнять воспитанники детдома. Потом были записи, пластинки и все остальное. Лишь в одном я держался крепче скалы – не давал себя фотографировать, несмотря ни на какие уговоры, ну и в том, что не исполнял сам. Вот богатым человеком я не стал. От слова совсем. Поиск и находки кладов не считаются, я имел в виду отчисления. Да, отчисления тонкой струйкой шли, однако не мне, что бесило меня в первый месяц просто нещадно, пока не плюнул на все это и не махнул рукой. Я уже все спланировал, думал, заведу сберкнижку, и пусть копятся средства до моего совершеннолетия. Ага, три раза ха. Директор сделала финт ушами и, не спрашивая моего разрешения, как мой фактический опекун перевела отчисления всех средств на счет детдома, они и сейчас идут. Как-то она договорилась с чиновниками, что вели наш детдом, может, поделилась, но с их стороны возражения не было. Чтобы они все подавились. Я не получил ни копейки. Причем когда я заявил о воровстве, на меня смотрели как на больного. Мол, ты не хочешь помочь родному детдому? В принципе, я был бы не против, о чем заявил тогда директрисе, но меня никто даже не спросил, и это натуральное воровство. Я опытный – знаю, что это такое. В общем, если бы у меня брали с моего разрешения половину, я бы не возражал, но не так, как со мной поступили. В общем, я тогда разругался с директором, в сердцах сказав, что у меня еще более сотен песен, еще лучше, чем сейчас исполняет Магомаев, но я их никому не отдам. А все записи сожгу. Зарегистрирую, когда стану взрослым, и буду сам распространять без прилипчивых воров. В общем, гормоны форевер, видимо, серьезный удар по нервам и заставил меня тогда поступать нелогично. Лучше бы я затаился, а тут сам не понимаю, что на меня нашло. Единственный ответ – гормоны.

Покинув тогда кабинет директора, я кинулся к себе, собрал пару пустых тетрадей, естественно, никаких записей у меня не было, все в голове, и схватив их, выбежал во двор, где как раз начали падать первые снежинки, сжег. Когда прибежала директриса со своими помощниками и затоптали костер, от тетрадей фактически ничего не осталось. Вот так я громко хлопнул дверью. Директриса даже не подумала извиняться, хотя вроде наши отношения и не испортились. Она первое время настороженно на меня поглядывала, но так как я спокойно и даже с охоткой выполнял поручения – линейки, пионерские собрания, не раз выступал с речью. Кроме того, о чем я уже говорил – никаких фото и выступлений. Вот так постепенно жизнь моя вошла в прежнее русло.

Второй конфликт с директрисой возник на ту же тему. Мои песни. То, что я твердо ей обещал, что ничего не буду писать до своего совершеннолетия, она, видимо, пропустила мимо ушей или посчитала пустой угрозой и в интервью одному из журналистов твердо пообещала, что скоро у меня будут две новые песни. Три раза ха. Ей надо – пусть пишет. Я примерно так и сказал, сама обещала сама и… Ну, дальше понятно. В общем, меня посадили под домашний арест, выпуская изредка лишь к Муслиму Магометовичу на репетиции, и все. Гитару отобрали, я ее уже больше месяца не вижу, вот так я и жил последний месяц, не покидая стен детдома. Именно жил последний месяц, перед тем как сбежать из детдома. Это произошло неделю назад. Я заранее подготовился и спокойно свалил как раз за час до того, как за мной должна была прийти воспитательница, чтобы сопроводить на очередную репетицию. Тут недалеко ехать, три остановки на троллейбусе. Без сопровождения меня теперь не отпускают. Сбежал, естественно, оставив предварительно записку. Писал, что прошу прощения за сорванные репетиции, дальше Магометович пусть сам справляется, что из-за невыносимой жизни в детдоме я сюда больше не вернусь, прощайте. На целую страницу текста было, тут я кратко описал. Подгадил директрисе за все перед побегом. Более чем уверен, что света эта записка не увидит и о ней никто не узнает, сожгут и все дела. Так я и писал ее именно директрисе, умный да поймет, а та дурой не была, жадной – это есть, но не дурой. Я уже разобрался, что записку не скроют, боятся нашу директрису. Это она с виду миленькая старушка, а по сути та еще черная вдова. Кстати, реально дважды вдова. Все, до конца лета я сюда не вернусь, да и сейчас возвращаться не желаю. Думаю поискать другой детдом, или попросить перевода, к наступлению заморозков я планировал вернуться в лоно родного государства. С директрисой мы уже друзьями не станем. Она слишком глубоко запустила свои руки в мои дела, считая их своими, с грацией паровоза все разрушая и ломая. Столько планов было, а эта…

А так, в принципе детдом мне нравился, там было спокойно, тепло, и главное безопасно. Не надо осторожничать, опасаться, что тебе в лицо ту же кислоту плеснут или похожих моментов. У нас это нечасто бывало, но все же бывало. В общем, советские детдома мне нравились, не было там особого беспредела, и я постепенно оттаивал, с удовольствием возясь с малышами. Разве что стоит упомянуть, что я экстерном сдал экзамены за восьмой класс и в середине учебного года перешел в девятый. Экзаменовали серьезно, но перешел. Кстати, об этом в газете тоже написали, вроде как уникум, а так благодаря директрисе заметок обо мне выходило все меньше и меньше. Что меня откровенно радовало, зато директриса блистала. Даже в одной передаче на телевидении снялась. Пыталась меня туда же затащить, взяв с собой, но я не дался. Спрятался на чердаке и спустился, когда она уехала на телестудию.

В принципе, на директрису я сейчас не злился, все же все свои обещания она выполнила. Был репетитор немецкого, который за эти месяцы серьезно подтянул меня в разговорной практике и правописании, французский подучил, интересный язык. Да и письменность тоже. В музыкальной школе учился, причем сразу в двух классах. Вроде все делал, перепрыгнул экстерном в следующий класс, но все же некомфортно мне стало в детдоме, а фактический домашний арест, который поломал некоторые планы, вообще подтолкнул меня к побегу. Вот я и сбежал неделю назад. Как раз в прошлый четверг. Сегодня тоже четверг.

На этом, в принципе, больше рассказывать и нечего. Жил да учился, развивая себя. Столь именитый певец в мой детдом не приезжал, всегда своего администратора присылал, видимо, брезговал, ну или дела не давали, он не говорил. Вот Сом со своими подручными был, посылку со вкусностями заносил, говорил, что слышал мои песни по радио, хвалил. Потом его кореша еще посылки забрасывали. Я, в общем, и так был в порядке. С малышней делился. У них я был в полном и непререкаемом авторитете.

Сбежать из детдома знающему человеку было нетрудно, несмотря на то, что директриса, предполагая у меня появление таких желаний, позаботилась о том, чтобы мне не удалось этого сделать. Однако усиленная охрана не помогла, даже соглядатаи ее из воспитанников проворонили мой уход. И всего-то – чердак и веревка с узлами. Так и ушел без ничего, в одной только верхней одежде, да и то не моей, не по плечу. Дальше, быстро меняя троллейбусы, добрался до окраины Москвы, где были обширные гаражные кооперативы, некоторые еще строились и, открыв спрятанным ключом один из боксов, проник внутрь.

О том, что нужно делать запасную нычку, я еще зимой подумал, когда меня кинули на отчисления. Конечно, они шли не в таком масштабе, как композиторам – членам Союза, но все же за официальные концерты, а главное пластинки, оплата шла. За левые, естественно, нет. Не скажу, много или мало, мне таких данных не сообщали, но раз весной директрису ее новый муж привез на новеньком «москвиче», становится понятно, что все же деньги есть, и та как-то смогла провести часть мимо кассы. Может, я и напраслину на нее возвожу, возможно, честная она, отрицать не буду, но сама виновата, первый раз попалась на воровстве, так что последствия видны невооруженным глазом. Я ей не доверял никоим образом. А новые песни, которые сама же пообещала электорату, она в последние дни не просто просила, а уже требовала. Похоже, ее слова запомнили и стали звонить, я сам слышал разговор двух воспитательниц на эту тему. Звонки сверху шли. Где новые песни?

У меня характер такой. Если пытаются что-то сделать помимо воли, упрусь и не сдвинуть, а тут мне совсем не хотелось потворствовать директрисе. Сама обещала.

Так вот, еще зимой решив сделать себе нычку, я стал искать такую возможность. Гаражный бокс – идеальное место для этого. Тем более наши советские граждане делали из своих гаражей произведения искусства. Ведь для хозяев авто это не просто гаражный бокс, бетонная, кирпичная или деревянная коробка, но и место релаксации, отдыха, веселья и прочего. Ремонт машины в конце списка. А какое тут общение с соседями, владельцами других авто и соседних боксов? Все всё обо всех знают. Некоторые на пустырях, где моментально появляются кварталы гаражей, ставят гаражи с жилыми комнатами на чердаке, чтобы если уж сильно пообщался с соседями и невозможно доползти до дома, выспаться в комнате отдыха. У многих там стоят печки вроде буржуек, чтобы не околеть зимой, кровати с одеялами. В общем, хорошо так устроились. Это было и в мое время, есть это и сейчас. Вот такой гараж, обязательно с жилой комнатой, я и искал.

Подходящую нычку я искал почти месяц, раза три казалось, что вот-вот и найду, однако они срывались в основном из-за моего молодого возраста. В общем, в четвертый раз я не стал мудрствовать и просто нанял алкаша за десять бутылок водки. Рублями платил, естественно, но по таксе, десять бутылок. Муж старушки умер и оставил ей квартиру и вот этот бокс. Машину она уже продала, новый владелец был из другого города. А гараж пока продавала. Причем у нее на него документов не было, незаконная застройка фактически, но там у всех так было, хотя тот же свет был проведен, а скворечник туалета был недалеко, через три бокса. Да и за водой бегать недалеко, колонка метров через сто на соседней гаражной улице. Это меня все устроило, я с алкашом изучил само строение, деревянное, к слову, но обшитое и сделанное качественно. После этого алкаш заплатил, и та написала записку, что продала гараж такому-то лицу. Писала карандашом, подслеповато щурясь. Я потом, когда расплатился с алкашом, стер фамилию нового владельца и вписал свои данные. Гараж я теперь считал своим. А по факту – чей замок, тому и принадлежит. Купил я хороший замок, не спец по ним, но вроде надежный. Для спеца, конечно, работа на секунды, зато у других владельцев растяжки на двери нет. Вот ей воры ничего противопоставить не смогут. Я всегда растяжку ставил в гараже на случай проникновения, по той причине и ценного внутри ничего не держал. А если держал, то найти очень сложно.

Сам он был одноэтажным, без второго этажа, хотя чердак со слуховым окном и имелся. Тут несколько схожих гаражей было, видимо, один мастер ладил. Просто бокс был удлиненным, за воротами место для машины, на стенах полки, практически полупустые, машина войдет крупная. Та же ГАЗ-24 или «Победа». Пол стелен досками, пока не гнилыми и толстыми, раз они держат вес машины. Дальше была стенка, на которой висели инструменты, опять не все, кто-то забрал самые лучшие, был верстак, даже мотор с круглым наждаком. Электричество тоже имелось, от соседнего бокса шло. Так вот за стенкой и была жилая комната. Достаточно большая, четыре на пять метров. Именно пять метров была ширина гаража. Длина все двенадцать. Кирпичная печка, с плитой наверху для готовки, не кровать, а больше нары, но широкие и с тюфяком. Больше никакого белья не было. На деревянном полу старый линялый ковер. Оба окна забраны решеткой и занавески на них. Тут же из комнаты люк вел на чердак, на стене вбитые скобы. Кстати, потолок утепленный был, слой земли там имелся. Да и стены комнаты тоже были утеплены. Когда я сбежал и затопил печку, то комната быстро прогрелась, и чай я уже через час распивал в тепле. Окончательно прогрелась она, конечно, гораздо позже, но печка отлично отдавала тепло. После покупки своего первого недвижимого имущества я перевез сюда оружие из тайника и все самое ценное, что не мог держать в детдоме. Тут сделал пару тайников и убрал все то, что считалось незаконным, это я про оружие и боеприпасы.

В чем мне повезло, этот гараж стоял немного обособлено, на окраине. Окна чердака выходили на Москву-реку. Зимой я часто бывал тут, чистил тропинку к воротам. Познакомился с некоторыми соседями, поясняя, что я племянник нового хозяина и слежу за имуществом, пока тот в загранкомандировке. Моряк он. Это простенькое объяснение работало, вопросов особо не задавали, даже в чем-то помогали. Я за часть зимы и первый месяц весны обставил комнату как надо, постельное белье купил, матрас и подушки, несколько комплектов одежды, завез инструменты и продовольствие. Тем более погреб в гараже был, люк под машиной должен был находиться, чтобы его открыть, требовалось машину выгнать. Хорошо, ее у меня не было. Запасся и, как стало позже видно, не зря. Сбежал и, обустроившись, со скуки решил заняться поиском кладов. Начал с тех, которые вот-вот обнаружат. Ну а дальше понятно, два нашел и перетащил в свой гараж. Пока временно. Хранить там опасно, нужно другие тайники сделать. Тем более если раньше на меня особо не обращали внимания, ну, бегает парнишка, снег чистит, за гаражом присматривает, то сейчас могут заметить – печка часто дымит, свет в окне по вечерам бывает. Уж не живет ли, часом? Мне бы до лета продержаться, а там на юга. Здравствуй, Адлер.

Вот так, пока было время, первый клад откопал, второй вырубил из бревна сруба и о третьем вспомнил. За ним пока только пришел, но вот дети… Хм, тишина. Неужели ушли? Выглянув в окно, я заметил стайку парнишек, которые перелезали через ограждение. Отлично, можно вернуться к работе.

Подойдя к печке, рядом с которой лежала фомка, я продолжил ковырять раствор, предварительно надев рабочие перчатки. Ну, забыл я про них, прощелкал. Несколькими ударами выбив раствор, я подцепил кирпич и, расшатав его, вытащил. Сунув руку, определил, ага, он самый. Только одного кирпича мало, нужно соседние вытаскивать, тайник объемным оказался. Портфель у меня был модный, кожаный с наплечным ремнем, надеюсь, в него все войдет. Определив, где у соседних кирпичей имеется такой же слабый раствор, вычистил его и вытащил кирпич. Вот теперь порядок. Из тайника я достал большой сверток, обмотанный несколькими слоями ткани. Порвав материю, которая буквально рассыпалась в руках, время и тепло плохо отразились на бархате, я вытащил сверток и, ножом перерезав шпагат, стал доставать изнутри содержимое. Описание сходилось, все, как и было написано. Вот револьвер меня удивил. Не наган, но точно российский. Изучив клеймо, понял, что это офицерский Смит и Вессон, четыре линии. Патронов было штук сорок, сорок два, если точно. Большое оружие и немного нескладное, я бы уточнил, не совсем удобное. Если его в руках держать неудобно, то как стрелять? Отложив оружие в сторону, его еще почистить нужно, а так на вид револьвер был в порядке, я стал осматривать остальное. Банкноты действительно были, и я их отложил в сторону. Вот царских червонцев нашлось аж сто две штуки, а в описании было девяносто ровно. Значит, кто-то тиснул энное количество. Слитков указано правильно. Восемь килограммовых слитков, только почему самодельные, клейма же были? Ну да ладно, экспертам виднее. Ювелирка действительно была, тридцать шесть предметов, осматривать я их не стал, валить отсюда нужно, в гараже у себя осмотрю, но осыпанное бриллиантами колье буквально приковывало взгляд. Да, оно точно дорогое.

Убрав все в приготовленный мешок, завернув в газету, я сложил находки в свой портфель, поправил его на боку и, бросив банкноты опять в тайник, вернул кирпичи на место, бумажки меня не интересовали. Потом, снова перепрыгнув провал, спустился на первый этаж через соседний подъезд, там был пролом из одной квартиры в другую и, оказавшись внизу, осмотрел окрестности. Пока тихо. Первым делом я снял мешковатый комбинезон, не портить же во время поиска чистую выходную одежду, свернул его и убрал в небольшую сумку, которую достал из портфеля. Теперь я превратился в респектабельного молодого человека… ну ладно, как был школьником, так и остался. Только был не в школьной форме, а в обычной одежде. За студента меня не примут, слишком молод, а вот за школьника, коим я и являюсь, вполне. Мне сейчас четырнадцать с половиной лет. Ну, почти, через месяц будет, так что как выглядел я пацаном, так и выгляжу. У меня только-только в рост пошло, вытягиваться начал, а так малолетка и есть малолетка.

Проверив, как я выгляжу, щеткой прошелся по ботинкам, наводя лоск и убирая пыль от раствора, поле чего пройдя к забору и отогнув доску, выбрался наружу. Это пацаны перелезали через забор, я фомкой гвоздь выдрал, загнул, и со стороны как будто доска на месте. А так – ходи туда-сюда. Покинув эту улицу, я вышел на соседнюю и встал на остановке, ежась от свежего ветерка. В моей курточке было прохладно, вроде и свитер под нее надел с высоким воротничком, однако все же холодило. Ха, а вчера в одной рубашке ходил, вот погода меняется. Наконец подошел переполненный автобус, и я втиснулся в него, пришлось стоять на подножке. Передал за билет без сдачи, получил листик и остался на месте, ничего, шесть остановок, пересадка и едем дальше. Тридцать минут и я на месте.

Добравшись до остановки, сразу направился по тропинке к оврагу, тут недалеко, пешком прогуляюсь. Пришлось даже ускорить шаг, чтобы немного согреться. Судя по тучам, непогода идет, солнце давно скрылось, потому и холодно. Вроде уже и деревья свежими листочками зазеленели, и трава ярко зеленая, а прохладно.

– Эй, залетный, а ну стой! – услышал я грубый окрик.

Удивленно осмотревшись, я увидел, что ко мне бегут трое парней моего возраста, причем движения и особенно выражение лиц были заметно угрожающими. Мне ничего не стали говорить, да и я молчал, к чему лишние слова. С ходу заехал кулаком в солнечное сплетение первому, и пока тот полусогнутый хватал ртом воздух, провел серию ударов в корпус второму и отправил в нокаут первым же ударом третьего. После этого подошел к тому, что бегал быстрее всех, и последним ударом вырубил его. Драться все трое не умели. Пытался третий встать в стойку, но видно, что кроме уличных драк он ничего не умеет. Не противники.

Почесав затылок, я задумчиво осмотрел их и, пожав плечами, сам у себя спросил:

– Интересно, а что им было нужно?

Снова пожав плечами я, подхватив портфель и сумку с комбезом, сброшенные, чтобы не мешали драться, пошел дальше. Заметив, что из-под пластыря показалась кровь, поморщился и прибавил ходу. Разбередил ранки все-таки. Убедившись, что у гаражей никого нет, прохлада всех прогнала домой, да и рабочий день сейчас как-никак, я открыл своим ключом замок, прошел внутрь, включая свет в боксе, и, закрыв замок снаружи, захлопнул дверь. Со стороны и не видно, что замок на одной петле, кажется, что гараж заперт. Заперев изнутри створку, я выключил свет и по памяти в темноте прошел к себе. Там бросил тяжелый портфель и сумку у кровати, подбросил пару поленьев в печку, а то одни угли остались и, достав большую аптечку, занялся ранками. Почистил, промыл, пыль все же попала, и наконец нормально перевязал.

Насчет того что соседи могли увидеть свет в окне, это я немного лукавил, заделал так, что не видно, специально в потемках выходил, проверял, а вот дым из трубы выдавал, но тут никак не спрячешь его. Приходилось всю ночь топить, прогревая комнату, а днем печкой не пользоваться, чтобы не засекли, зато был обогреватель, подключенный к сети, он и спасал, май не лето, бывает тепло, но все же без обогревателя, хоть и самодельного, никак. Сейчас печку я не опасался затапливать, непогода. Вот снаружи уже шквальный ветер начался, кажется, и дождь забарабанил. Что ж, это уважительная причина не идти в музыкальную школу. Да-да, несмотря на побег из детдома, в школу я ходить не прекратил, а в детдоме это так никто и не понял. Да и из детдома я сбежал только после того как сдал все экзамены за девятый класс, меня перевели в десятый, а вот в музыкальной школе экзамены и зачеты еще шли. Небольшие, но они были, и я хотел все сдать. Честно говоря, я планировал рвануть в побег после того как и в музыкалке все сдам, но тут мне просто надоело, да директриса еще усилила свои попытки «уговорить» меня, делая жизнь невыносимой. Пряники ее не помогли, к кнуту перешла, вот и я свалил. В принципе это и есть моя жизнь эти девять месяцев в детдоме. Сдам все в музыкалке и рвану на юга. Эх, юга.

Когда ужин был готов – сварил макароны по-флотски – я стал ужинать, размышляя о своих планах на сегодня. Раз музыкалка отменяется, погода откровенно не радует, можно попробовать провернуть один финт. У меня с наличкой туго, всего тридцать семь рублей девяносто две копейки, можно и набрать, однако решил толкнуть разом несколько золотых монет. О нескольких скупщиках, из надежных, мне сообщил Сом. Берут все. Включая ювелирку. Монеты точно возьмут. Выбрав десять монет, я поправил пистолет за поясом, сегодня, когда ходил за кладом, он был со мной, подстраховался, да и привыкать постепенно стал за эту неделю, что он постоянно со мной, даже сшил из жесткой кожи кобуру открытого типа. Выпасть пистолет из нее сможет, только если меня перевернуть.

Накинув сверху прорезиненный плащ, застегнулся на все пуговицы, в этот раз оделся потеплее, и покинул гараж, не забыв подкинуть в печку еще пару поленьев. Не хочу в остывшую комнату возвращаться, приятно думать, что в убежище тебя ждет тепло. Ветер, когда я открыл створку, чуть не вырвал ее из рук, но ничего, запер гараж и, чавкая резиновыми сапогами по грязи, дождь стоял стеной, побежал к остановке. Ноги немого промочил, внизу брючины, но эти семьсот метров пробежал нормально. Пару раз оскальзывался, но не упал, удержал равновесие. Остановка была закрытой, так что я, спрятавшись от ветра и падающей сверху воды, стал ждать. Вдруг все же маршруты из-за непогоды не отменили. Про троллейбусы не скажу, а вот автобус подошел, и я сразу сел в него, особо не посмотрев на номер, мне главное до центра добраться, а там перепрыгну в другой автобус. Нет, все же нужно обзаводиться своим транспортом, типа того же мопеда. Конечно, в такую погоду он не поможет, зато как я сокращу с ним время в обычные дни.

Ехал я не к барыгам, а к обычному зубному врачу, протезисту. Это был личный контакт Сома, он ему золото носит, снабжает, так сказать, ценным материалом. Вот я им и решил воспользоваться. Адрес мне был известен, где тот работал, не в курсе, а вот квартира – да. Добрался без пересадки. Повезло, автобус шел по нужному мне маршруту. Хозяин был дома, когда я позвонил, открыл дверь. Он оказался здоровенным усатым громилой, описание совпадало.

– Я от Сома, – коротко ответил я и тот почти сразу открыл дверь шире, позволяя мне пройти.

Оставив плащ и куртку на вешалке, я прошел на кухню, где врач, как оказалось, ужинал, он не был женат и проживал в однокомнатной квартире один.

– Товар, – коротко сказал он.

Высыпав на столик все десять монет, я стал с интересом смотреть, как тот их осматривает.

– Добрый товар. Хм, от Сома, значит? – тот задумчиво посмотрел на меня, врач был здоров и обладал плечами борца. – Если от Сома – то триста.

Кивнув, подтверждая, что цена меня устраивает, это было процентов на пятнадцать больше, чем я ожидал, цена золота на черном рынке мне была известна. Врач забрал монеты и ушел в комнату, вернувшись через минуту со стопкой купюр. Получив плату, я остался сидеть на месте, хозяин квартиры внимательно осмотрел меня и спросил:

– Еще что?

Положил перед ним килограммовый слиток, который я прихватил в последний момент, и посмотрел на врача. Тот впервые удивился, а то все невозмутимым был, и снова последовала проверка.

– Пять тысяч. Больше тебе никто не даст.

– Про этот договорились, – кивнул я. – Если еще будут, чуть дороже выйдет.

– Посмотрим.

Снова последовало хождение за деньгами. В этот раз я внимательно их пересчитал, и мы расстались. Действительно хороший клиент. Молчание – золото и, похоже, врач об этом прекрасно знал. Покинув его квартиру, я проверился трижды, но ничего не обнаружил. Дважды сменив автобус, направился к себе. Завтра, если погода нормальная будет, – вон дождь уже закончился, да и порывы ветра становились все слабее, – продолжу ходить в школу, а в выходные, то есть послезавтра, когда работает авторынок, смотаюсь на него и обзаведусь, наконец, транспортным средством. Мопеды не такая и редкость на улицах Москвы, так что я не буду привлекать внимание, и это радовало. То, что техника на время моего отсутствия будет стоять, меня тоже особо не волновало. В принципе, можно и на нем рвануть на юга. Интересно, так кто-то делал? Это будет увлекательное путешествие. Кстати, как раз в понедельник последний экзамен, и все – музыкалка будет пройдена и можно спокойно готовиться к поездке на юга. Как же я этого ждал. Море-е-е!!!

Вернувшись в гараж, я похватал остывшие макароны, заправленные тушенкой, разогревать было лень, подтопил и, раздевшись, умывшись в ведре, спокойно завалился спать, укрывшись двумя одеялами. Что будет завтра, это завтра, а сейчас спать. Эх, надо будет утром, наконец, прибрать все находки со всех трех тайников так, чтобы никто их не нашел, но это завтра, сейчас я слишком устал.

Прислонившись плечом к каменному столбику забора, я смотрел, как директриса явно в расстроенных чувствах выходит из дверей музыкальной школы и направляется в сторону детдома. Поня-я-ятно, похоже, о моих посещениях школы стало известно. На этом все, пойду, и сразу задержат. Что ж, придется, как второгоднику, осенью все сдавать, сейчас зайди в здание, и повяжут, демоны. Хотя предупредить надо. Пройдя к телефону-автомату, я набрал номер школы, в учительской была Ольга Петровна, преподаватель пианино или фортепьяно, как мне пытались втолковать. Я с ней не очень хорошо был знаком, но она меня узнала и согласилась позвать к телефону одного из учителей. Им оказался Степан Игоревич. Он внимательно выслушал, что я не смогу прийти на последние экзамены, и дал согласие перенести их на осень. Я даже удивился, так спокойно тот отреагировал. Правда, чуть позже я понял, что учитель о моем побеге в курсе, директриса сообщила. Убеждать он меня ни в чем не стал, успел узнать упертый характер, просто посоветовал подумать и принять правильное решение.

– Я всегда принимаю правильные решения, Степан Игоревич. Встретимся осенью. До свидания.

– Всего хорошего, – ответил он.

Повесив трубку, я вышел из будки и направился к ближайшей остановке. Тут мне ловить нечего, значит, осталось последнее – море и… заграница? Заметив, что мне наперерез идет молодой парень, причем не глядя на меня, но явно отслеживая все боковым зрением, мельком обернувшись и все поняв, я рванул к забору. Уйти мне удастся только через него. Это явно не менты работают, на контору похоже. Это когда же я успел в поле их зрения попасть?

– Стой! – почти сразу последовал крик. – А ну стоять!

Ага, вот прям щас-с, только шнурки у тапок завяжу. Я уже успел определить, что охотников не так и много, двое в машине, бежевая «Победа», и двое пешком. Пятый, обогнав меня по противоположной стороне улицы, пересекал проезжую часть, перерезая мне дорогу, именно его я и засек, машина прибавила скорость, чтобы подстраховать, ну, и двое догоняли меня со спины. Метров десять осталось. Шли быстрым шагом, а я неторопливо шел, размышляя. Правда, на мой бросок они отреагировали вполне оперативно, едва только я успел перемахнуть через стальные прутья ограды, а их пальцы уже сомкнулись впустую, хватая воздух. Медлить я не стал, первый парень имел спортивное телосложение и вполне мог повторить мой финт, следовало бежать так, чтобы только ветер в ушах свистел. Когда я успел отбежать метров на тридцать, лавируя между деревьев парка, обернувшись, подтвердил свои подозрения, парень уже перепрыгнул через забор, мягко упал на ноги, но в отличие от меня не гасил скорость перекатом через правое плечо, и рванул следом.

Ух, как я летел через парк, пересекая дорожки и пугая гуляющих. Один раз чуть с двумя старушками не столкнулся, когда выскочил из кустов. Только ругань услышал за спиной и обещание оторвать уши. Ага, догоните только, спринтерши древние.

– Привет, ребята! – крикнул я школьникам у вышки, это было то самое место, где я попал в новый для себя мир прошлого.

Те тоже помахали в ответ, вразнобой отвечая. В этой группе были новые лица, но в основном ребята те же самые. Естественно, они не плавали, слишком холодно для этого, хотя я был в одной рубашке и легкой куртке, а под руководством инструктора делали гимнастику. Кажется, для разработки легких. Прыгуны, бросив размахивать руками, удивленно посмотрели, как я пронесся мимо, перепрыгнув через две скамейки. И как за мной, как носорог, несется уже взрослый парень. Он явно спортсмен, но не бегун. Дышит как загнанный. Точно уйду. Заметив впереди забор с противоположной стороны парка, я с ходу подпрыгнул, чтобы перемахнуть через него.

Преследователь остановился, оперся обеими руками о колени, восстанавливая дыхание, подавшись вперед, и наконец, когда немного перевел дух, неторопливо направился к забору, посмеиваясь. Вернее, ко мне, зацепившемуся поясным ремнем и дергающемуся, чтобы расстегнуть его. Когда я это сделал, мягко упал на ноги с другой стороны ограды. Однако почему парень не спешит, было видно невооруженным взглядом. Тут же стояла и «Победа». Преследователи просто объехали парк и ждали меня уже с этой стороны. Они как раз подъехали, когда я зацепился. Быстро осмотревшись, нет, все пути перерезаны, а сзади еще этот стоит, я выдернул ремень из забора и стал продевать его в петли брюк, сердито сказав:

– Ладно, ваша взяла. Что надо?

Все пятеро улыбались, даже тот, что за рулем сидел и из машины не выходил. Ну да, поймали меня действительно забавно, если бы я не зацепился, ушел бы, как есть ушел, и машина бы им не помогла. Старший из преследователей, мужчина лет тридцати, спросил:

– Почему из детдома убежал?

– Ага, значит, все же меня ловили, – сделал я логичный вывод. – У музыкальной школы срисовали?

– Догадливый. Если бы ты по телефону дольше поговорил, вышел бы из будки прямо к нам в руки. А так едва успели у остановки тебя перехватить. Так зачем сбежал?

– На море хочу.

– А разве этому поспособствовало не то, что тебя обманули с отчислениями? Не из-за конфликта с директрисой?

– Причем тут директриса? У меня с ней все ровно. Претензий не имею.

– Мог бы пожаловаться, администратор Муслима Магометовича очень живо интересовался твоей пропажей, помог бы.

– Так в-о-он откуда ветер дует, – протянул я, сообразив, что к продаже золота этот захват не имеет никакого отношения. – Поня-я-ятно. Нет, с директрисой у нас отношения нормальные, разве что она меня отказалась на море дикарем отпускать, вот я и сбежал.

– А музыкальная школа как же?

– Ну, надо же было хвосты сдать. Я в этом деле человек ответственный, не люблю за спиной оставлять недоделанные дела.

– А записка?

– А что записка? – пожал я плечами. – Там всего пять слов. «Уехал на море, вернусь осенью». Что не так с запиской?

– А нам удалось узнать, что в записке было написано совсем другое.

– Значит, это не мое.

– Садись в машину, в салоне пообщаемся, а то мы тут слишком много внимания привлекаем, – кивнул тот на «Победу», и пока один из помощников, цепко держа меня за руку, сопровождал к открытой дверце, он велел спортсмену. – Андрей, встретимся в управлении.

– Понял.

Устроившись на заднем сиденье, меня с боков стиснули двое, а старший сел спереди, я поинтересовался причинами интереса конторы ко мне. Оказалось все куда проще. Муслим Магометович удивился, что я не прибыл на репетицию, хотя всегда отличался пунктуальностью, и напряг дядю Адика. Тому не составило труда выяснить, что я ушел в бега, вот он и напряг все связи. Как раз в конторе у него они были, и меня стали искать. Эта группа занималась мной уже пять дней, удалось выяснить многое из того, что происходило в детдоме, какие у нас были отношения в последние дни с директрисой, ну и про записку узнали, хотя саму на руки и не получили. Я же говорил, ее быстро уничтожат. Кстати, кражи средств из моих отчислений выявлено не было, по-всякому смотрели. Но все траты подтверждаются бухгалтерией. В общем, насчет директрисы я возводил напраслину, обокрасть меня обокрала, но себе ничего не взяла. Купила фортепьяно, решив организовать расширенный музыкальный класс в детдоме, и заказала еще некоторые инструменты, скоро подвести должны. Да и профессиональный музыкант будет. Конечно, директриса поступила не совсем этично в отношении меня, но музыкальный класс она бы формировала долго, все же бюрократия в Союзе имелась, а так все в прядке, все быстро происходило.

– И что? – заинтересованно спросил я, когда Евгений Макарович закончил рассказ, как они меня искали и что им удалось выяснить.

– Что происходит в детдоме, конечно, не наше дело, у нас приказ тебя найти. Твоя песня будет исполняться завтра на Красной площади, а тут нам сообщают, что автор как последний хулиган бежит из детдома на море. Детство в одном месте заиграло? Правда, когда мы начали работать, стало ясно, что нам явно скармливают дезу… Ты понимаешь, что я говорю?

– Дезинформацию, – кивнул я.

– Ну да. Сразу стало ясно, что что-то не так, ну а когда мы выяснили, что ты продолжаешь ходить в музыкальную школу, подозрения перешли в уверенность. Мы стали рыть дальше и многое нарыли.

– Да это все понятно. Давайте меня обратно в детдом, пройдет Девятое мая, и я снова уйду в рывок.

– Так любишь море?

– Да, в любом виде. Во все времена года в море есть своя красота. Я для того и писал песни и музыку, чтобы к совершеннолетию на сберкнижке лежала нужная сумма для моего переезда на море на постоянное место жительства. А тут такой удар судьбы. Теперь я умнее стал, пока не вырасту, ни одну новую песню не напишу и не дам ей жизни. Это принципиально.

– А если хорошо попросить? – заинтересовался тот.

– Я самому себе слово дал, пока восемнадцать не исполнится и я не смогу распоряжаться самим собой, никаких песен. Я сам себя уважать перестану, если не буду данное слово держать. Не будет новых песен еще три с половиной года.

Насчет клятвы я нагло врал, не давал я ее, так просто, рубил себе хвосты. Из-за кражи директрисой моих денег я принципиально не буду ничего нового выдавать до определенного времени.

– Я смотрю, подкузьмила директриса своим решением.

– Я повторяю, что ее не виню. Она преподала мне урок, я ей за это благодарен. Нужно доверять только самому себе, вокруг одни недруги. Тем более, требовать возврата средств я не буду, они пошли на создание детдомовского музыкального класса, и я таким решением директрисы доволен, даже благодарен ей. Вот и все. А так я бы в музыкалке хвосты сдал и на Девятое мая сходил, а потом рванул бы к морю.

– И ищи тебя свищи.

– Осенью бы вернулся. Зимой я предпочитаю учиться и находиться в тепле. Ну так что, так и будем стоять или все же поедем?

– Поедем-поедем, – кивнул тот и, сняв трубку телефона, набрал какой-то номер. – Мы его взяли… Да, у музыкальной школы, как и предполагали. Шустрый, бегает быстро… Ясно, товарищ майор, сейчас отвезем.

Положив трубку на место, защелкнув ее на аппарате, Евгений Макарович обернулся и пояснил:

– В детдом тебя везем. К нам не требуется.

– Вот и отлично.

Машина тронулась с места и мы, выехав на проезжую часть, покатили к детдому, он тут не так и далеко находился. Сидя между двумя бугаями, я размышлял. Все же хорошо, что я и пистолет и деньги в своей норке оставил. При себе едва три рубля было мелочью. Сегодня утром как раз закончил прятать все находки с трех кладов, лишь с десяток червонцев оставил как НЗ. Особо мудрствовать я не стал, поднял две доски в гараже, в стороне от входа в погреб, вырыл на метр глубиной ямку, и хорошенько упаковав драгоценности, золото и монеты в один сверток, закопал. Замаскировал землю, утрамбовал и закрыл досками. Вот и тайник. Конечно, если будет проводиться серьезный обыск, коп могут обнаружить по мелким деталям, но я об этом подумал. Прикопав свои сокровища, утрамбовал, а когда до краев ямы осталось сантиметров тридцать, я принес со стихийной свалки немного пованивающий скелет кошки и похоронил его над кладом. Маскировка туфтовая, но если найдут коп и будут копать, то обнаружат кошку и решат, что это могила, не станут рыть дальше. На это вся надежда. Оружие тоже хорошенько перепрятал, тайник сделал для налички, ну и, пообедав, направился в баню. А что, общественная баня мне нравилась, даже тазик свой имелся. Там помылся, надел чистую одежду и с тюком грязной направился к прачечной, где сдал белье в стирку. Правда, забрать нужно сегодня, квитанция в нагрудном кармане рубашки, но терпит, свалю, тогда и заберу.

Когда машина подъехала к детдому, я чуть вытянул голову, разглядывая, кто там на крыльце на лавочке дремлет. Баба Валя, это хорошо, добрая тетка. Меня вывели, и старший, лично сопровождая, в одиночку отвел меня к директрисе, где передал с рук на руки. После этого он нас покинул, возвращаясь к своим делам. В чем-то я его понимал, не для того их готовили, чтобы они ловили беглых детдомовских. Однако приказы не обсуждают, а выполняют, вот они и выполнили.

Директриса, честно говоря, меня удивила, извинилась за все, реально попросила прощения, признав, что во многом была не права. Как уже говорил, зла я на нее не держал, о чем честно и сказал, сообщив, что то же самое говорил и конторским. Я все же не ошибся, они были из этой структуры. В общем, мы прояснили эту проблему, и тут как удар топора – вопрос о новых песнях. М-да, совсем берегов не видит. Стараясь говорить как больному, ничего не понимающему человеку, который меня в принципе не хотел понимать, я пояснил, что сам себе дал слово до совершеннолетия – никаких песен. Слово, тем более данное себе, я всегда держал и держу. В общем, попросил не возвращаться к этому вопросу. Новых песен не будет, и это окончательный ответ.

А вот насчет побега я больше молчал, не собираясь отвечать на глупые вопросы. Да и о дальнейших планах тоже рта не открывал. Да, есть у меня такая небольшая черта, могу немного болтливым быть, хотя всегда помню, что молчание – золото, но сейчас я держался, крепился и молчал. Директриса сообщила, что договоренности об «Артеке» в силе и меня, возможно, отправят туда. В общем, поговорили, надавали друг другу туманных обещаний, и меня отпустили. Оказалось, снаружи меня уже ждала машина, последняя генеральная репетиция, я обязан быть. Просто можно посидеть в сторонке, но быть обязан.

Дядя Адик аж из машины выскочил и облапал меня, когда я со своим воспитателем вышел с территории детдома. Ворча про мою дурную голову, в которую пришла такая глупая мысль, как сбежать из детдома, тот усадил меня на переднее сиденье своей «Волги», холодно кивнул воспитательнице, она села сзади, и мы поехали к зданию оперетты. Почему-то именно там нам выделили зал для репетиций. Муслим Магометович встретил меня тепло, он приехал чуть раньше, отругал за глупость с побегом, и после дружеского чаепития отправил в зал. Шла последняя шлифовка песни, и я надеялся, что она зазвучит как надо. Честно говоря, «День Победы» певец все же исполнял не так идеально, как я слышал в исполнении Лещенко. Вот бы его сюда.

Когда отзвучали последние аккорды, и музыка стихла, я очнулся от размышлений от вопроса Магомаева со сцены:

– Максим, что-то не так?

– Муслим Магометович, я вижу, что вы выкладываетесь полностью, дошли до предела, песня слышна, идеально и красиво ложится на музыку, но все же не то, все не то. Не под ваш она голос. Нет, не под ваш.

– Эта песня утверждена на завтрашнем выступлении, – достаточно холодно сказал какой-то мужчина в костюме, который, как и я, сидел в зале, только у меня за спиной. – По моему мнению, звучит очень красиво. Мне песня понравилась, все ей подходит.

– Я возражать не буду, но все же Муслим Магометович не может раскрыть саму суть этой песни, в его голосе нет силы духа тех тысяч фронтовиков, что через все это прошли. Мы провели уже множество репетиций, но все не то.

– Честно говоря, мы все тут не понимаем, что вам не нравится, молодой человек, – с легкой усмешкой произнес местный худрук. – Песня вам удалась, певец отличный.

– Хм, тут можно сравнить только на примере, – покачал я головой, после чего спросил: – Когда мы проходили в фойе, я видел там Лещенко. Он здесь?

– Должен быть, он записан на репетицию после вас, только приехал раньше, со временем ошибся, – пожал плечами тот же работник оперетты.

– Отлично. Попросите его пройти к нам в зал.

– Это не требуется, я уже полчаса как в зале, – услышал я за спиной знакомый баритон и, обернувшись, обнаружил, что нужный мне певец сидел на заднем ряду, под балконами. – Очень неплохая песня, юноша, честно говорю, я впечатлен.

– Лев Валерьянович, извините за бестактность, и вы, Муслим Магометович, тоже извините, но я хочу для сравнения попросить, чтобы вы оба по очереди спели эту песню, вкладывая в нее душу. Вы не возражаете?

– Я нет, – покачал головой Магомаев.

Лещенко тоже был не против.

Сначала спел Муслим Магометович, и он действительно выкладывался, потом на сцену поднялся следующий исполнитель, и посматривая в выданный ему листок с текстом, все же песню певец слышал всего дважды в жизни, хотя многое запомнил, начал уже Лев Валерьянович. То, что поет он совершенно по-другому, было заметно, и контролеры от ЦК, а именно оттуда был мужчина в костюме, и местные работники аж подались вперед, впитывая то, как пел настоящий исполнитель этой песни. Мощный голос певца пробирал до дрожи, даже волосы дыбом вставали. Когда песня стихла, несколько секунд стояла тишина, затем послышались хлопки, аплодировал Муслим Магометович, стоя, и на его лице ясно было видно ошеломление. Вот дальше ударил уже шквал аплодисментов, хлопали все, и музыканты, и рабочие сцены, и немногие слушатели, я тоже отбивал себе ладони. Реально песня зазвучала.

Когда шум немного утих, Муслим Магометович обернулся ко мне и сказал:

– Максим, теперь я понимаю, что было не так. Эта песня действительно не под мой голос. Спасибо.

Я понял, о чем он, и просто кивнул. Мы еще немного пообщались, однако эта песня не единственная, которую исполнять завтра Магомаеву, а время еще не вышло, поэтому он снова вышел на сцену и продолжил репетицию, тут звучали не только мои песни. Единственное, что я запомнил – это стон представителя ЦК, он огорчался, что песня записана на Магомаева, переделать ее на Лещенко нет никакой возможности. Честно говоря, зная, как тяжело эта песня пошла в моем будущем, я очень сильно удивился, как легко удалось ее протолкнуть тут. Явно не обошлось без вмешательства заинтересованных лиц в высших эшелонах власти. Правда, я тут ни при чем. Мое вмешательство заключалось исключительно в том, что я сегодня попросил Лещенко исполнить эту песню, вот и все.

Когда наше время уже вышло, и мы стали собираться, вдруг случился небольшой переполох, и в зал прошла группа мужчин и женщин. Как я подслушал шепоток местных работников, это были представители минкульта, с замминистра. Именно он отвечал за концерты и песни завтрашним днем в Москве. Я уже понял, кто его вызвал, – тот, что от ЦК был приставлен. Шустро отреагировали. Но это и понятно, завтра все же Девятое мая, где тут резину потянешь. Тому, что было дальше, я тоже не удивился. Лев Валерьянович снова спел эту песню, причем гораздо лучше, уловил он смысл и стиль песни, так что сорвал искренние аплодисменты. Что было дальше, не знаю, я покинул концертный зал следом за дядей Адиком.

– Отберут эту песню у Муслима. Точно отберут, – вздыхал тот.

– Это плохо? – уточнил я.

У певца было не спросить, он остался в зале, с ним хотели побеседовать. А вот меня отправляли обратно в детдом.

– Да не сказать, что плохо, слышно же, что Валерьянович действительно поет ее лучше, раскрывает шире, вон, аж мурашки по коже были, но все равно отберут.

– А-а-а, собственник вы, – усмехнулся я. – Понимаю, сам такой.

Едва мы дошли до машины, переваривая все, что было сегодня, обсуждая некоторые моменты, как нас догнал один из работников оперетты и попросил вернуться. Точно не скажу, но вроде он был осветителем. Делать нечего, с нами хотели пообщаться, поэтому пошли обратно. Как выяснилось, пообщаться хотели с одним мной.

– Здравствуй, Максим, ты не расстроишься, что песня уйдет другому певцу? – спросил заместитель министра культуры РФССР.

– Пусть поет тот, кто делает это лучше, – вздохнув, сказал я. – Однако я обещал Муслиму Магометовичу пять песен, а на выходе получается четыре, пятую забирают. Значит, я должен буду ему еще одну, причем не хуже.

– На этот великий праздник нашей страны ты уже никак не успеешь, будем ждать к следующему празднику.

– Боюсь, три с половиной года придется ждать, – отрицательно покачал я головой. – Слово себе дал, что до восемнадцатилетия не напишу больше ни одной песни, а я слово держу.

– Почему же ты себе это пообещал? – нахмурился тот.

– Причин объяснять не буду, просто пообещал. Виновных искать не нужно.

– А может, просто уже не можешь? – немного хитро улыбнувшись, спросил замминистра.

– Обвинять меня в плагиате или краже песен и музыки не стоит. Я их написал, да и сейчас у меня в памяти крутятся сотни новых песен и мелодий. Только я уже сказал. Восемнадцать будет, тогда и займусь ими. На слабо тоже не берите, я сам в этом дока.

– Ясно. А Муслиму Магометовичу что хочешь подарить, ты сказал, что должен теперь ему одну песню? – все допытывался замминистра.

Сам певец был тут же, стоял чуть сбоку, мы были окружены людьми, которые ловили каждое слово. Лещенко тоже был в этой толпе.

– Действительно, Муслим Магометович, тут есть часть моей вины, что все же пятая песня от вас ушла, как я понял. Что вы бы хотели видеть в репертуаре в качестве пятой песни? Какая тема?

– Хотелось бы про войну.

– Про войну? – задумался я. – Если есть гитара, напою. Посмотрим, понравится или нет. Я ее в девять лет написал.

Мне достаточно быстро принесли гитару, я попробовал ее, немного поиграв несколько разных композиций, после чего, настроив под себя, ударил по струнам и запел:

Допев песню до конца, я замер на секунду, положив пальцы на струны, и сморщился.

– Черт, до конца все же спел, а ведь хотел до средины… Увлекла.

– Не надо расстраиваться, – похлопав меня по спине, сказал замминистра, которого я так и не узнал, как зовут, нас друг другу не представляли. – А вот песню тебе все же записать нужно, забудешь, да и ноты тоже. А так я вижу, ты действительно полон талантов, и песни у тебя есть.

Отвечать на это я не стал, лишь пожал плечами и вернул гитару музыканту, который мне ее дал. Замминистра еще немного поговорил, политики коснулся, долга перед Родиной и всего такого, после чего поблагодарил меня за отличные песни, и мы расстались. Обратно мы шли с группой музыкантов Муслима Магометовича, у него был свой ансамбль. Пока шли, мы общались с певцом, обсуждая ту песню, которую я напел. Певцу она понравилась, и в принципе, для его голоса подходила, поэтому тот крутил меня на то, чтобы я выдал ему ее сейчас. Тут я проявил принципиальность, однако с тяжелым вооружением в виде дяди Адика я стал уступать им позиции. Нет, раньше я им песню не выдам. Через три с половиной года, как и обещал, но не одну, а теперь две, обе лучших из всего, что у меня есть. Еле отделался.

После этого мы попрощались с Муслимом Магометовичем, только завтра увидимся на концерте, меня повезли в детдом, а певца – не знаю, куда, у него свои дела. Дядя Адик довез нас с воспитательницей и напомнил, когда за мной заедет, попросил не опаздывать. Я лишь пожал плечами, не от меня зависит, я снова не принадлежал себе. А как же я жил эту неделю после побега, до сих пор вспоминать приятно, сам себе хозяин, делай что хочешь. Нет контроля, и это нравилось больше всего.

Когда мы вернулись обратно, я прошел в нашу комнату, некоторые парни были тут же. Я улегся на своей кровати, закинув руки за голову, размышляя. Все же завтра на концерт я пойду, на салют тем более, а вот в воскресенье дам деру. Не стоит ломать планы из-за капризов правовой и воспитательной системы государства. Это в будущем воспитатели держали нас в ежовых рукавицах, находя подход к каждому, отчего не рыпнешься, а тут, почувствовав свободу, это чувство терять я не хотел ни в коем разе.

Сам парад и концерт прошли просто замечательно, я смотрел парад, стоя рядом с директрисой в первых рядах, сегодня она меня сопровождала. Тут не было выступлений певцов на Красной площади, как у нас, а проходило все в концертном зале Кремлевского дворца. Все серьезно, монолитно. Дядя Адик проводил нас на наше место согласно приглашениям и убежал за кулисы. Ему еще работать. Сам концерт мне понравился, поначалу выступали разные политические деятели, сам Брежнев длинную речь закатил, после чего и начался сам концерт. Судя по нескольким массивным камерам, наверное, его и по телевизору покажут. Правда, у нас в детдоме телевизора не было, не посмотришь. Но зато часто в кинотеатр водят.

Я с удовольствием хлопал, благодаря артистов за их выступления, как и все присутствующие, при исполнении многих песен, да и вообще, аплодисменты срывали все. Под конец была и «День Победы», и она была воспринята вполне благосклонно, хлопали не меньше, чем другим.

Вернулись обратно мы уже к трем часам дня, но это было еще не все, директриса убежала. У ее ансамбля несколько выездных выступлений, одно прошло без нее, остальные будет вести она сама. Арендованный автобус уже ждал. Я в этом и раньше не участвовал, и сейчас не буду. Отмазка та же – не могу, заикаюсь, дар речи теряю на людях. Пока проходит.

Первым делом я сдал в гардероб праздничный костюм, в котором был, он не мой, на сегодня только выдали. Взамен вернули уже мою одежду, ту самую, в которой меня привели, новенькую, не детдомовскую. Пройдя в спальную комнату, я увидел на постели свою гитару. Хм, значит, решили вернуть незаконно отобранный инструмент? Похоже, наши отношения потеплели, раз мне его возвращают. Доверие оказывают, мол, мы тебе доверяем, и ты нас не подведи. Но я всегда честно говорил, лето буду проводить на море, как меня ни уговаривай. По-другому не будет.

– Здорово, вернулись уже? – спросил вихрастый паренек моих лет, Толя Баянов, он зашел за мной следом.

– Минут пять назад.

– А я на Красной площади был. В первые ряды прорвался. Видел, какая боевая техника шла? Мощь. Нет, я точно в военное училище поступать буду.

– Каждый может разрушать себя, как хочет, вот и у тебя свой жизненный путь, – пробормотал я.

– Ты постоянно что-то говоришь, а что, непонятно. Нормально-то скажи, – попросил он, усаживаясь на свою кровать и снимая уличную обувь, – баб Валя, похоже, проморгала его, я вот свою снял на входе.

– Если по-простому, что делать – это твое решение. Захочешь, станешь военным. Не захочешь, не станешь.

– Ну, так бы и говорил, – кивнул тот довольно. – А то вечно загнешь такое, хоть убегай. Кстати, ты чего вернулся-то? Вроде, на море хотел?

– Не вернулся, а вернули. Поймали.

– А-а-а, ну теперь держись. Я когда полку у секретаря прибивал, она попросила помочь, то видел списки наших троечников, которых отправляют в трудовые лагеря на перевоспитание. Так вот, ты в списке, первого июня отправляешься. Я, правда, не понял куда, название не выговоришь.

– Да ладно? – удивился я, привставая с кровати и садясь.

– Я сам глазам не поверил, чуть по пальцу молотком не попал. Точно говорю. В трудовой лагерь, а не в лагерь отдыха. Перевоспитывать тебя будут.

– Что за глупость, ясно же, что я сбегу?

– Глупость не глупость, а тот список на ее столе. Вчера его видел, когда ты уже вернулся.

– Ясно-о-о, – протянул я и, резко встав, подхватил гитару и направился прочь из комнаты под любопытным взглядом Толика.

Где остальные пацаны, не знаю, видимо, гуляют, но хорошо, что пока тихо. Пройдя дальше, я зашел в спальную комнату другой группы, тут жили ребята на три года младше меня.

– Антона нет? – спросил я у тройки пацанов, что играли в карты на кровати. Они было дернулись, когда я входил, от воспитательницы шифровались, но успокоившись, продолжили играть.

– Он выступает, уехал куда-то.

– Ясно. Передайте, что я ему гитару оставлю в подарок. Пусть бережет ее.

Оставив гитару на кровати Антона, он был отличным гитаристом, но своего инструмента не имел, мы с ним часто выступали соло, так что подарок был сделан тому, кому нужно. Тот давно в мою красавицу был влюблен. Поправив складку на чехле, я вздохнул и вышел из комнаты. Пацаны большими глазами смотрели на меня, они знали, как я берег инструмент, поэтому не могли понять, как я с ним расстался. Думал записку Антону накидать, но решил, что не стоит, тот и так оценит подарок.

Дальше я перебрался в соседний корпус и оказался на административном этаже. Тут же было несколько учебных классов. Дождавшись, когда секретарь выйдет по своей надобности, я проник в кабинет и быстро просмотрел записи на ее столе. Толя не солгал, и глаза его не подвели, был список, и я в нем тоже был. Меня отправляли в степи Узбекистана. Да-а, оттуда не сбежишь, наверняка на десятки километров вокруг пустыня.

Быстро убрав бумагу на место, я покинул кабинет как раз вовремя, по лестнице поднималась секретарь с двумя папками в руке. Вежливо с ней поздоровавшись, стал спускаться. В детдоме стало заметно более шумно, возвращались классы с парада и концертов. В парках на танцплощадках играли военные оркестры или разные группы, которые пели песни военных лет. В общем, вокруг царила аура праздника, радости и веселья.

– Привет, – ко мне подскочила пятилетняя кроха из младшей возрастной группы. – Я тебя нашла.

– Здравствуй, Сашенька, хорошо отдохнули? – поинтересовался я у девчушки, протягивая ей конфетку, купил немного в буфете в Кремлевском дворце.

– Ага, – сразу засунув всю конфету в рот, она прошамкала полным ртом. – Фак инфефефно фыло…

– Не говори с полным ртом, – улыбаясь, попросил я ее.

Когда я возился с младшими детьми, вот такими маленькими, Александра постоянно вертелась рядом со мной, незаменимая помощница, так что приходилось уделять ей больше внимания, и со временем относиться я к ней стал как младшей сестрице. Прожевав, та быстро затараторила:

– Я говорю, там интересно было, песни красивые, танцы. Нам очень понравилось.

– Это хорошо.

– А еще конфетка есть?

– Держи, – протянул я ей еще одну шоколадную конфету, эту есть она не стала, домовито в карман спрятала.

Немного пообщавшись с Сашей, недолго – их на ужин позвали, и та убежала, я энергично направился к выходу. Брать из комнаты, вернее, из тумбочки ничего не нужно, там моего не было, все детдомовское, а себе я сам все добуду. Спокойно выйдя в парк, я поймал взгляд бабы Вали, нашей бессменной сторожихи, она тут же в подсобке жила и, подмигнув ей, отправился прогуляться по огороженной территории детдома.

То, что меня не оставят без пригляда, было понятно, трое наблюдали из дошкольной группы, видимо, им велели, если я попытаюсь перелезть через забор, поднимать крик. То место, где я в прошлом году покинул территорию, уже заварили, не пролезешь, да и стал я покрупнее, теперь никак не протиснусь.

– Максим! – услышал я оклик.

Обернувшись, удивленно посмотрел на мужчину, которого сразу узнал. Ну еще бы, с моей-то памятью. Это был Братский. Тот самый боксер. До этого он тут не появлялся, и наша последняя и единственная встреча прошла в Адлере.

– Олег Игоревич? Какими судьбами? – поинтересовался я, подходя ближе к решетке ограждения, и поручкавшись с ним.

– Да вот в командировке нахожусь, в кои-то веки Москву посетил и решил с тобой встретиться.

– На параде были?

– Конечно, кто же пропустит такой праздник. Сам-то был?

– Это да, в Кремлевском дворце, в концертном зале по именному приглашению. Я ведь теперь песни пишу.

– Подожди, сегодня по радио Лев Лещенко пел «День Победы», автора песни объявляли, я еще удивился – какое совпадение, так это твоя?

– Моя, – вздохнув, сказал я.

Честно говоря, этот плагиат меня уже начал утомлять. Неужели совесть проснулась? Ну, совесть не совесть, а стыд точно был. Мне действительно в последнее время становилось стыдно, что я обворовываю настоящих авторов, которые эти песни еще не написали. Видимо расту. Когда я был чуть помоложе, мне на это было откровенно наплевать.

– Думаю, нам не стоит беседовать через прутья решетки и поговорить в более комфортной обстановке, – коснувшись одного из прутьев, предложил я.

– Согласен. Ты сможешь выйти?

– Вот это будет сложно. Я на прошлой неделе ушел из детдома, решил снова на море поехать до конца лета, а тут вот беда, меня поймали и вернули. Теперь следят, вон мелких приставили приглядывать. Попытаюсь выйти, такой крик поднимут, полрайона прибежит.

– Ты поэтому такой расстроенный гулял?

– Нет, это я план прорабатывал, как снова сбежать отсюда. Меня, видите ли, решили в трудовой лагерь сплавить, трудным ребенком посчитали, хотят перевоспитать. Я лучше на море побуду, чем фигней заниматься.

– И что, есть план побега?

– Это же не тюрьма. Хотя мне и пытаются внушить что, похоже, так. Покинуть территорию детдома можно сотней способов. Я как раз шел испробовать один, да вот вы меня остановили. Хотя может, и вовремя, возможно, приди вы на пару минут позже, мы бы с вами больше никогда не увиделись.

– Возможно-возможно. А на самом деле, ты не слишком мал отдыхать на море в одиночку?

– Вообще проблем не вижу, я себя считаю достаточно взрослым. Вы не смотрите на мою внешность, а обращайтесь ко мне как к шестнадцати– или семнадцатилетнему парню. А то я смотрю, моя речь и внешность вас смущает. Диссонанс замечаете?

– Есть такое, ты говоришь действительно как более взрослый парень.

– Что есть, то есть.

Общаясь, мы шли каждый со своей стороны ограды в сторону входных ворот и калитки, медленно к ней приближаясь. Малыши уже сообщили дежурной воспитательнице, что я общаюсь с неизвестным мужчиной, причем достаточно долго, и та, показавшись из дверей столовой, – ужинала, наверное, – заторопилась к нам.

– Добрый вечер, – подойдя, поздоровалась она. – Вы по какому вопросу, товарищ?

– Я в гости к Максиму пришел, – спокойно ответил боксер. – Мы с ним на юге познакомились. Хорошего парня вы вырастили, разностороннего.

– Это да, развит он не по годам, – согласилась та. – Был бы менее самостоятельным, совсем бы чудо был, а не ребенок.

– Я, между прочим, тут стою. Это некрасиво говорить о ком-либо в его присутствии.

– Вот видите, – вздохнула воспитательница. – Золото, а не ребенок.

– Разрешите представиться. Олег Игоревич Братский.

– Ольга Петровна, – та немного смущенно присела.

– Разрешите ли вы мне, Ольга Петровна, поговорить с Максимом? Если честно, он меня заинтересовал, а я всегда старюсь свести знакомство с необычными личностями.

– Это возможно только на территории детдома, – ответила та и виновато развела руками. – Распоряжение начальства.

В это время Толик с сумкой, из которой торчал край футбольной формы, пробежал к калитке и побежал в сторону ближайшего стадиона. Он играл в одной из дворовых команд, являясь лучшим вратарем. Воспитательница в его сторону даже голову не повернула. Вот почему за ним нет такого контроля?

– Ну, раз на вашей территории, значит, на вашей.

Братский прошел на территорию детдома, и мы ушли в гостевое крыло, где был спортзал. Там нас и оставили. Воспитательница лишь изредка к нам заглядывала, проверяя, как дела. Что ж, я получил в общении с Олегом Игоревичем просто неземное удовольствие. Ни с кем я еще так себя свободно не чувствовал, как с ним. Мы общались на разные темы, я легко поддерживал разговор, на что бы мы не переключались, около часа мы боксировали, я показывал множество связок и ударов, которые пока еще не были разработаны. Сам с интересом слушал о путешествиях моего гостя по Индии и Египту. Было очень интересно. Воспитательница, заходя к нам, дважды заставала нас в горячем споре или в шутках. Пыталась говорить, что уже поздно, но мы все отмахивались. Хотя чаю нам приносила, дважды, вроде. Или трижды. Вот до чего дошло, так отвлекся общением, что даже моя уникальная память подводить стала. Ужин в нашей столовой помню хорошо, мы даже там до споров доходили, хотя сметали со стола все, что было. Очнулись, когда воспитательница зашла к нам и громко сказала:

– Через минуту начнется салют.

– Ого, до десяти проболтали, – удивился я, глянув на свои часы. – Идем салют смотреть.

– Да, хорошо поговорили, как время незаметно пролетело, – тоже посмотрев на свои наручные часы, вздохнул боксер.

– Вот-вот, я тоже удивился, – поддакнул я, когда мы вышли из спортзала и торопливо направились к выходу.

– Кстати, Макс. Если ты на море поедешь, где остановишься? Там же, в Адлере?

– Скорее всего, – согласился я и широко зевнул.

– Ну, значит, может, встретимся, я собираюсь снять тот же домик.

– Будет возможность, обязательно загляну, – пожал я крепкую ладонь боксера, сопровождая его до выхода.

Мне даже стало немного стыдно, воспитательница все ждала, когда мы закончим. Выйдя во двор, мы тут застали некоторых ребят и девчат из старших и средних возрастных групп, это те, кто не пошел ближе к месту проведения салюта, и стали ждать. Все работники детдома тоже были тут. Кроме той, что в яслях дежурит, им отлучаться нельзя.

Салют был прекрасен, и мы, не отрываясь, смотрели, как в ночном небе вспыхивают яркие светящиеся звезды. Красиво, но мало. Вздохнув, я попрощался с боксером. Мы вместе с воспитательницей проводили Братского до калитки, и когда тот скрылся в ночи, направляясь к ближайшей остановке, она спросила меня:

– А кто он?

– Олимпийский чемпион, золотая медаль. Боксер, – рассеянно ответил я.

– О-о-о. Хороший человек. Ладно, идем спать, поздно уже. Хорошо, я вас догадалась в спортзал отправить, хоть другим детям не мешали.

– Да, хорошо.

Воспитательница свернула к себе в дежурную комнату, а я направился наверх, в спальню. В коридоре, прижавшись лбом к стеклу, я посмотрел на темную, плохо освещенную улицу, где скрылся боксер, и с сарказмом сказал:

– Проведать меня пришел, как же. Как только ты мне сказал про Египет, я сразу все понял, а Индия дополнила картинку. Хм, ГРУ или КГБ? Один хрен, я слишком поздно сообразил, откуда ты. Так что засветился по полной. Не своими знаниями будущего, нет, а тем, что слишком много знаю для простого детдомовца, большую часть информации в Союзе точно не получить. Теперь понятно, почему я про этого боксера не слышал, все логично, все сходится. Да и вообще, настоящий ли это Братский?

Вздохнув, я прошел в туалет, открыл неплотно закрытое окно и, выбравшись на подоконник, оттолкнувшись, уцепился за ветку дерева. Быстро перебирая руками и ногами, спустился по стволу вниз. После чего добрался до ворот, тут замок уже успели повесить, видимо, против меня, раньше не было, обычно щеколдой пользовались и, перебравшись через верх, стараясь не оцарапаться о железные пики, оказался на улице и побежал прочь. Вот она, свобода. Правда, радости почему-то не было. Блин, спасибо Братскому. Ничего, к завтрашнему дню отойду.

Как и думал, на следующее утро я проснулся бодрый, радостный и полный сил. Ну, выставят мне претензии, что я слишком много знаю, чего простой школьник знать просто не может, да я отвечу, что память идеальная и анализирую хорошо. Отбрехаюсь, язык-то подвешен.

Еще раз потянувшись, я встал и, почесываясь, побрел к помойному ведру, стоявшему в боксе под рукомойником. Туалета в гараже не было. Потом умылся и поставил чайник на электроплитку. День солнечный, хоть и прохладно в комнате, но печку зажигать не буду, палево. Сейчас чайку с бутербродами выпью и продолжу реализовывать свои планы. Авторынок должен работать, значит, нам туда дорога. Средство передвижения мне уже стало необходимо. Если я прав, то общественный транспорт не для меня, похоже, до моря действительно придется добираться на своем транспорте.

Обычно я этого не делал, но в свете открывшихся обстоятельств решил, что предосторожность не помешает. Поднявшись на чердак, я через слуховое окно осмотрел гаражи в том секторе, который мог наблюдать. Через мутное пыльное окно было частично видно воды реки и многочисленных соседей. Воскресенье все же, выходной. Все знакомые, чужаков не видел. Проехала пара машин, и протарахтел старенький мотоцикл с люлькой. Им управлял дед Макар, его гараж через шестнадцать от моего, но на соседней улице. Тут гаражи образовывали целые улицы, с непривычки легко можно и заплутать. В общем, было тихо и пусто, я специально минут десять просидел у окна, наблюдая. Это хорошо, значит, вчера я ушел чисто, путая следы. Мельком посмотрев, как через два бокса от моего группа соседей помогает хозяину машины поднять из моторного отсека «Победы» мотор, я спустился вниз. Ополоснулся под умывальником и переоделся в чистое. Собирался я серьезно, хорошая чистая одежда, две тысячи рублей в карман, мало ли что подвернется интересное, за ремень брюк ТТ, запасной магазин в карман, после чего растяжку на дверь и, заперев замок, я поспешил в сторону остановки, поздоровавшись на ходу с соседями. Они все же извлекли мотор с помощью самодельной сборной кран-балки и сейчас опускали его на три доски, лежавшие на земле.

Шел я спокойно, хоть и поглядывал по сторонам, но стараясь не крутить головой явно. Внимание привлекает. Хоть я и старался держать все под своим присмотром, шагая к остановке, все же размышлял о своих планах. Меняться они не будут. Разве что я заграницу хотел посетить, помотаться автостопом по Франции, Испании и другим странам, на Средиземноморье хочу побывать, но решил оставить это на следующий год. Сейчас я еще выглядел ребенком, а это здорово мешало. Ну а то, что я перейду границу, вот в этом нисколько не сомневался. Вон морем можно до Турции добраться, а там, свободно используя транспортные средства, перебраться уже в Европу. Я надеялся на такой результат.

Хм, что-то я увлекся. Нет, сейчас я думал не о путешествии заграницу, хотя, несмотря на то, что сдвинул его в планах на следующий год, я серьезно решил это осуществить. Однако размышлял я о своей будущей покупке, двухколесном друге с моторчиком. Цену мопедам примерную я знал, но там все зависело от года агрегата, пробега и состояния. Тут не угадаешь. Какую продавец цену назовет, от той и придется отталкиваться, торгуясь. Так вот, я ни разу не ездил на мопедах, скутерах и тем более мотоциклах. Ладно, на машине, еще как-нибудь справлюсь, навык без опыта есть, учили, но мопед? Да я даже на велосипеде ни разу не катался, что уж о скутерах говорить. Насчет обучения договориться не сложно, соседей-мотоциклистов у меня хватает, чуть не треть, научат, покажут. Как обслуживать, как ездить, ну а опыта я уж сам наберусь. В общем, с этим все в норме, но беспокоило меня другое. Как я покупку, не засветив свой гараж, пригоню к нему? Светить перед продавцом и алкашом, которого я собираюсь нанять для покупки мопеда, мне совершенно не хотелось. Ладно, что-нибудь придумаю. Может, меня там, на рынке научат управлять, сделаю пару кругов под присмотром продавца, и к гаражу. Там уже разберемся.

Дойти до остановки я не успел. Сбежав вниз оврага, чтобы по тропинке подняться на противоположный склон, я обнаружил, что мне навстречу идет уже знакомая троица, с которой я несколько дней назад встречался как раз на этом самом месте. Правда, после нашей встречи они остались лежать в глубоком нокауте. Остановившись, подумав, я стал снимать крутку. Не хотел ее запачкать.

– Эй, рыжий, не торопись, мы поговорить только, – тут же отреагировал старший из тройки.

Меня это не сильно остановило, повесив куртку на ветку кустарника, отчего та склонилась ниже, я выпустил футболку, скрыв ею рукоятку пистолета сзади за поясом, и стал разрабатывать руки.

– Боксер? – с интересом спросил тот же самый пацан, остальные продолжали молчать, немного угрюмо поглядывая на меня.

Я их тоже не без интереса окинул взглядом. У всех на лицах имелись отметины встречи с моими кулаками, у одного так под обоими глазами темнели синяки. Этот тот, которого я первым и единственным ударом вырубил. Похоже, сотряс у него, взгляд все еще мутный.

– Ну, боксер, – буркнул я. – Что надо?

– Ты это, того… Извини, в общем. Перепутали мы. К моей девчонке рыжий музыкант начал клинья подбивать, а тут смотрим, ты от нашей высотки идешь, с инструментом. Вот и побежали объяснить, чтобы к нам больше не ходил и от Аньки подальше держался. Мы же не знали, что рыжий – скрипач. Уже встречались с ним. Без обид?

– Претензий не имею, – спокойно ответил я и, посмотрев на протянутую руку, хлопнул по ней, ну его к черту пожимать, мало ли, в захват попаду. Знаю я таких ловкачей. Надев куртку, я обернулся к пацанам.

– Гаражи – моя территория.

– Ты это Гоги скажи, он тут командует, – ухмыльнулся тот.

– Встретимся, скажу. Бывайте.

Пацаны меня не останавливали, так что поднявшись наверх, я пересек проезжую часть. Встав на остановке, я стал терпеливо ожидать автобуса. Посмотрел, как мимо проезжает мотоциклист. За ним сидела дородная женщина, а в коляске старушка с ящиком рассады в руках. Задумался. А с чего это мне сдался именно мопед? Почему не мотоцикл? Да, на него документы нужны и права, но коляска убирает все эти минусы, давая один жирный плюс. Мне и управлять будет легче, не буду падать, и увезу куда больше. Запас, как говорится, карман не тянет. Надо серьезно обдумать такую идею. Тем более с коляской открываются серьезные перспективы использования мотоцикла. Груза можно больше взять, чтобы не светиться покупками в южных городах. А так я палатку и остальное тут приобрету, в Москве. Можно для пробы и накопления опыта для поездки на море смотаться под Ржев и забрать свою закладку с находками копа.

Именно об этом я думал, пока с двумя пересадками добирался до авторынка. Только входя в ворота, я решил, что буду брать именно мотоцикл. Причем не какую-нибудь рухлядь, а «Яву», вроде той, что в «Бриллиантовой руке» показывали, Миронов на ней катался. Красная такая, с коляской. Я их уже не один раз видел, рассекающих по городу, так что будем искать «Яву». Интересно, а зеленая модель есть? Мне вот не встречалась, один раз желтую видел, остальные все были красные.

Народу на рынке хватало. Я бы сказал, что меня людским потоком внесло на территорию, но не скажу, хотя по смыслу было бы близко. Пришлось постараться, работая локтями, чтобы отойти в сторону, где поспокойнее, и направиться в ряды. И чего такой ажиотаж? Проверив, на месте ли деньги и оружие, карманников тут должно хватать, я неспешной походкой двинул между рядами, разглядывая машины. Тут были представлены в основном советские авто, мото пока не было. Да и оглядевшись, я их не обнаружил. Уточнение у одного из продавцов прояснило обстановку. Они были дальше, так что, продолжая неспешно рассматривать машины, я направился в сторону участка, где продавалась именно мототехника. Дошел за час, уж больно интересно было бродить между рядами и наблюдать за торгами и осмотром машин. Новенькие «Волги» были, те, что только в прошлом году с конвейера сходить стали, «двадцать четвертые». Причем много, черных ни одной не нашел, этот цвет считался для правительственных машин, но были коричневые, бежевые, пара зеленых и белые. Потом «москвичи» были, всяких моделей, «запорожцы», несколько старых иностранцев, чуть ли не времен Великой Отечественной войны, вроде того кабриолета, на котором ездили Трус, Бывалый и Балбес в «Кавказской пленнице». Поновее тоже были.

Наконец я оказался там, где надо, в рядах мототехники. Мопедов тут было много, но и мотоциклов хватало. Всего по моим прикидкам мототехники сегодня продавалось около двухсот единиц. Вполне прилично, если учесть, что вчера из-за праздника рынок наверняка был закрыт. Тогда ажиотаж становился понятным. Покупателей тут также хватало, даже, кажется, было чуть больше, чем у автомашин. Ну, это и понятно, мотоциклы стоили куда дешевле, чем легковушки, про мопеды, где крутилась в основном молодежь, вроде меня, и говорить не стоит.

Приметив три ближайшие «Явы» нужной мне модели с колясками, я стал обходить ряды, интересуясь ценами, состоянием и пробегом. Изучал, так сказать, рынок продаж этого товара, чтобы с продавцом впросак не попасть. Примерно через час блужданий вокруг мотоциклов я составил примерную картинку цены и качества. Присмотрел себе аж два экземпляра «Явы», почему-то все образцы, представленные на авторынке, были красного цвета. Так вот, обе – этого, семидесятого года выпуска, одна февральская, другая апрельская. Новье, фактически без пробега. У одной едва пятьсот километров, у другой и трехсот не было. Последняя апрельская. Да и по виду было ясно, что муха не сидела, ни царапинки, как будто только с конвейера. Правда, и цена за обе была о-го-го какая. За одну тысячу шестьсот просили, с учетом заводской цены в тысячу сто рубликов, за вторую тысячу пятьсот пятьдесят.

В общем, покрутившись вокруг этих мотоциклов, они как раз и собрали вокруг себя большую часть покупателей, я прошел к мопедам. Осмотрел несколько «Риг», посидел. После демонстрационного показа продавцом сам запустил мотор, пробуя поворачивать рукоятку газа и слушая, как работает мотор, после чего заглушил и задумался. В принципе, брать надо две единицы. Мотоцикл с коляской для дальних путешествий, ну или когда что-то нужно привезти, что не поместится на мопеде, но особо мотоцикл не светить. А вот на мопеде можно везде кататься. Это еще не все, велосипед тоже пригодится. Бесшумное и достаточно скоростное транспортное средство на случай работы ночью, например, когда транспорт не ходит, идеальное средство передвижения. Да и пора нарабатывать опыт езды на этих транспортных средствах. Тут во мне не было Плюшкина, который заимел деньги и все гребет под себя, как могло показаться. Мне реально нужны все три транспортных средства, каждое под свои задачи, да и почему я должен отказывать себе? Не вижу в этом никакого смысла.

В общем, приняв решение, я задумался на пару минут и, кивнув сам себе, направился к выходу. Мотоцикл и мопед я себе уже подобрал, велосипед куплю в магазине, осталось найти того, кто поможет мне купить первые два средства передвижения. С ребенком продавцы дела иметь не будут, даже если я докажу, что деньги у меня есть. Не та страна, не то воспитание. Хотя, конечно, смотря на кого нарвешься. Пройдя к воротам, там народу хватало, что входили и выходили, я стал наблюдать, выискивая карманников. Искать алкаша, чтобы с помощью него купить такую технику, палево, один раз уже обжегся. Тот алкаш, с помощью которого я купил гараж, уже приходил за добавкой. Два раза он меня не застал, соседи сообщили, что тот ломился внутрь, а вот в третий на его беду как раз застал. Я уже заведенный был рассказами соседей, так что как только тот зашел в бокс и стал требовать бутылку на опохмел, заехал ему с левой и провел троечку ударов в корпус. После чего еще с полчаса лениво пинал, намекая, что если я его еще увижу, прикопаю на свалке. Внял, два месяца прошло, больше не появлялся. Вот я и подумал, а почему как раз воров за небольшую мзду не напрячь, эти вполне промолчат. Главное, на знакомых нарваться, я имею в виду Сома.

Нет, работников этой профессии я приметил, двое парней моих лет работали, но никого из знакомых. Пришлось припоминать номер телефона Сома, он мне его дал, и идти к телефону-автомату звонить. Самого Сома на хазе не оказалось, за городом отдыхал. Сходка там какая-то была. Но на месте был его зам, Жмых. Тот мою проблему понял сразу и обещал прислать человечка, через него можно и порешать этот вопрос. Оплата стандартная. Пятерка за работу. В данном случае десятку придется заплатить. Я легко согласился, алкаша нанимать дороже встанет. Обговорив, где встречусь с нужным человеком и как опознаемся, я положил трубку и направился обратно к торговым рядам изучать конъюнктуру рынка. Время еще есть, нужный мне помощник приедет минут через сорок, никак не раньше, так что еще исследуем мотоциклы. Смотрелись они, конечно, великолепно, как конфетки, но я не сорока, на яркое не бросаюсь, поэтому изучал технику как потребитель, а не как коллекционер. Ну и не стеснялся задавать даже самые глупые вопросы, если что-то недопонимал.

Заметив, что время уже подходит, я заторопился на место встречи. Это был пятачок у пивной бочки. Она тут одна, не пропустишь. Прибыл первым и минут пять ждал чуть в стороне. Нужного парня я заметил сразу. Описание полностью сходилось, но вот что мне серьезно не понравилось, его явно сопровождали. Засек сначала одного, грамотно шел, а потом и второй засветился излишним интересом к моему несостоявшемуся помощнику. С таким хвостом он мне не нужен. Сбегав к телефону-автомату, я позвонил Жмыху.

– Твой кент хвост привел. На ментов похожи. Или твой телефон прослушивают, или наружку держат. Все, отбой.

Повесив трубку, я вышел из кабинки и направился к пивной. Придется перейти к старому способу покупки. И почему детям нельзя технику продавать, что за стереотипы? Сложнее всего найти человека без особых моральных качеств. Как я уже убедился, тут даже самый затрапезный алкаш может отвести и сдать в милицию, а мне нужен тот, для которого деньги куда важнее жизненных принципов. В первой пивнушке облом, не нашел подходящего. Мне нужно, чтобы он и выглядел прилично, и говорить мог хорошо. Вот во второй, пронаблюдав за одним типчиком, похожим чем-то на актера Вицина, я подошел к нему и, показав краешек рублевой купюры, попросил отойти. Тот заинтересовался, ну а когда мы вышли, я в лоб спросил:

– Дядя, вы заработать хотите?

– Заработать? – разочарованно протянул он.

– Ничего делать не надо, и десять рублей ваши.

– А что я не должен делать, чтобы получить десять рублей? – явно заинтересовался тот.

– Мой отец решил подарить мне мотоцикл, однако он слишком занят сегодня, а авторынок завтра не работает. Изобразите моего отца, купим мотоцикл, и вы получите те самые десять рублей.

– Он тебе что, деньги доверил? – искренне тот удивился.

– Именно так. Кстати, я передам их вам перед покупкой, и вы оплатите.

– И твой отец не боится ребенку деньги доверять? Вдруг отберут?

– Вообще-то я боксер, призер соревнований, так что отобрать у меня что-то – это немало сил приложить потребуется. А так да, доверяет. Так как?

– Пятнадцать рублей.

– Одиннадцать…

Ударив по рукам на тринадцати рублях и семи копейках, мы направились к авторынку. Благо он находился тут же, за поворотом. Дальше дядя Саша, а именно так звали этого алкаша, стал торговаться за мой мотоцикл, он считал, за него просят слишком большую цену, и ведь сбил на тридцать рублей. Это был тот, что имел пробег в триста километров, апрельский. Силен. Сам мотоцикл был тут же снят с учета, мы получили на руки документы и расписку на мое имя, что продавец получил энную сумму за аппарат. А дальше проблема, ни я, ни дядя Саша управлять им не умели, а продавец быстро свинтил. Он уже уморился стоять на солнцепеке. Да и проголодался без обеда. Кстати, время час, а я еще тоже не обедал.

В общем, дядя Саша помог мне дотолкать мотоцикл до въездных ворот, и тут встал, отказавшись помогать. Аванс я ему уже выплатил в количестве трех рублей. А тут он вспомнил азы торговли и стал требовать, чтобы я выделил ему процент. Прожженным торговцем оказался, паразит. В общем, пришлось сверху десятку накидывать. Однако ничего, выкатили мотоцикл и дотолкали до соседней улицы. Там я честно расплатился, и, когда довольный мужичок ушел, я сел на мягкое сиденье и немного растерянно огляделся. И как мне теперь мотоцикл в гараж перегнать? Надо думать. Самому – не факт, тем более шлема у меня все равно не было. О, не забыть озаботиться.

Рядом с авторынком был стихийный рынок запчастей и инструментов, вытащив ключи из замка зажигания, я закрыл чехлом коляску, или как продавец называл ее – боковой прицеп, и направился обратно к рынку. Улица тут неплохая, не угонят. Людей много. В общем, я купил две десятилитровых канистры под бензин, портфель с инструментами, причем отдельно взял качок и приспособления для заклеивания резины. Еще канистру с машинным маслом, не нашу, гэдээровскую, и два шлема. Один запасной. Мотоциклетные шлемы были уморительны, мячик детский разрезать пополам, один в один. По совету продавца взял еще и мотоциклетные очки, если куда далеко ехать, это жизненно необходимо. Кстати, шлемы были одного цвета. Красные, под цвет мотоцикла.

Вернувшись, я довольно улыбнулся, мой красавец как стоял на месте, так и стоит. Первым делом я убрал все покупки в коляску и стал осматривать мотоцикл. Проверил топливный бак, там было где-то с полбачка, потом щупом уже бачок с маслом. Тоже норма, то есть я проделал те же процедуры, что проводили другие, более опытные покупатели. После этого сел на сиденье и стал с интересом осматривать прохожих. Я придумал, как перегнать мотоцикл в гараж. Тормознуть одного, кто умеет на них ездить, и попросить помочь отогнать. Мол, хозяин мотоцикла – мой дядя, сломал ногу, и его увезла скорая, а что мне тут делать, я водить мотоцикл не умею, да и не имею права, удостоверения водителя-то у меня нет.

Повезло с третьим, на вид инженером, в костюме и с портфелем. Когда он подтвердил, что умеет водить мотоциклы, я и рассказал ему свою сказочку. Тот послушал и кивнул:

– Давно хотел прокатиться на таком мотоцикле. Хвалят все этого чеха. Да и себе тоже бы купить, но жена машину хочет, на нее копим. Ключи у тебя?

– Да, вот они. Вот шлемы.

Мы надели шлемы, инженер, а он действительно оказался инженером, положил портфель на сиденье коляски, после чего одним слитным и ловким движением завел мотоцикл. Я запомнил, что он делает, как подсасывает бензин, другие процедуры, вроде толкания ножки ножного стартера. Наконец мотоцикл затарахтел на холостом ходу. На мой взгляд, излишне громко. Тот сел за руль, я за ним, и мы поехали. Судя по дерганьям, он немного путал скорости: перед началом движения спросил, знаю ли, как они переключаются, я честно ответил, что нет, поэтому водитель и учился на ходу. Правда, научился быстро, у гаражей мы оказались достаточно скоро, и вел «Яву» инженер на удивление ловко и плавно. Когда мы подъехали к воротам гаража, я спрыгнул со своего сиденья, открыл замок, незаметно снял растяжку и, распахнув обе створки, застопорил их специальными штырями. После чего дал возможность загнать мотоцикл внутрь. Как только хорошо поработавший мотор заглох, инженер все отключил у него, подготавливая для долгой стоянки, и расхваливал:

– Ах, какой аппарат, ах как летает. Нет, надо «Яву» брать. Ах, как летает.

Мы вышли, и я запер ворота, не поставив растяжку. При инженере это мне было не сделать. Проверив замок, я повел инженера к остановке. Там мы сели на автобус, чтобы вернуться к авторынку. Он рядом работал, а я сказал, что к дяде нужно заехать, узнать, что ему привезти в больницу.

Путь был с пересадкой, но добрались мы до места нормально, сошли на разных остановках. Я сразу двинул обратно к авторынку, а куда инженер отправился, меня не интересовало, у каждого свои дела. Присмотренную мной «Ригу» уже купили, но тут я услышал разговор двух парней на пару лет старше меня. Один говорил другому, что нужно брать «Яву»-одиночку, с виду она как мопед, хотя является мотоциклом. Немного поработать над внешним видом и спокойно кататься, никаких прав не надо. Так многие делают, никто не возражает. Это меня заинтересовало, поэтому я прошел следом за обоими к рядам, где как раз и продавали разные мотоциклы. Парни около часа крутились у разных аппаратов, обсуждая то или иное достоинство. За этот час я стал экспертом в одиночках не меньше их самих. Они, конечно, заметили, что за ними по пятам ходит рыжий пацаненок, но не гоняли, занимались отбором. Наконец нужный аппарат был найден, и пошел торг с продавцом. Десять минут, и мотоцикл поменял своего хозяина.

Все же купил я мопед. Как раз пока я ходил за двумя спецами по мотоциклам, прикатили новенький мопед. Тоже семидесятый год, пробег сто двадцать километров. Кстати, вот умора. Я хотел иметь и мопед, и велосипед, но оказалось, тут были мутанты, сделанные на базе обоих транспортных средств. Мне такого счастья не надо, бензин кончится, я лучше потолкаю, чем педали буду крутить. Нет, мне нужны чисто мопед и чисто велосипед, мутанты ни к чему.

Это тоже была «Рига», причем той же модели, что ушла от меня. И цвет симпатичный. Зеленый. Осталось решить вопрос с покупкой. Деньги у меня были, успел вытащить из пачки в гараже стопку купюр, пока инженер ждал у входа. В этот раз я задействовал не алкаша. Тех двух парней помните? Когда я пошел искать себе человека, что купит вместо меня мне мопед, я снова наткнулся на них. На рынке запчастей они искали какие-то нужные им детали, куда мотоцикл дели, не знаю, рядом его не было. Подумал, и просто подойдя, попросил помочь, сообщив, что отец занят, покупка может сорваться. Ну и попросил научить ездить на нем, я не умел.

– Ты на велосипеде-то ездить умеешь? – спросил один с хитрым прищуром, и после моего ответа искренне удивился. – Не-ет?! Ну ты даешь. В общем, пока не научишься твердо держаться в седле велосипеда, мопед не для тебя. Угробишься сам и технику угробишь.

– Так я и не собираюсь сразу на него садиться, – немного слукавил я. – Мне купить надо, а ездить отец научит. Без велосипеда обойдемся. Так что?

– Дело твое, поможем.

Парни действительно помогли мне купить мопед, внимательно его осмотрели, протестировали, подсказали, что докупить потом нужно, ну и сами торговались с продавцом. Тот уже понял, что покупают мне. После этого я расплатился, получил на руки документы и расписку о продаже, триста семьдесят шесть рублей он мне стоил, и парни, когда мы отошли на свободное место на рынке, тут территории хватало, сперва научили меня, как его заводить и как глушить. После этого продемонстрировали езду и как переключаются скорости. В отличие от «Явы», переключались они на руле. Я-то принял за сцепление, как на мотоцикле, а это и была рукоятка переключения. Ничего сложного в управлении не было. Я посмотрел, как оба парня, переключая скорости, на удивление ловко покатались вокруг меня. Выше второй не включали, разгоняться сложно было. После этого, заглушив мотор, я под их присмотром, стоя на месте, делал вид, что еду, переключая скорости, практику нарабатывал. После десятой попытки парни сообщили, что я действую правильно, и как управлять мопедом, теперь знаю, после чего мы выкатили мопед наружу, и я расплатился с ними. Купил по две бутылки лимонада. Себе тоже взял. Плата эта обоих удовлетворила, и они направились к своему мотоциклу. Он стоял в ряду такой же техники, а я, напившись и выкинув бутылку в урну, подошел к стоявшему на подножке мопеду. Тут метрах в шестидесяти от въезда на авторынок была площадка, там я его и оставил, пока бегал за лимонадом. Сняв с подножки, я покатил мопед прочь. Честно говоря, заводить вот так вот его на глазах многих зрителей было боязно, куда-нибудь бы уйти на тихую улочку и там можно тренироваться сколько угодно.

Умаялся, пока толкал, но зато действительно добрался до соседней улицы. Заметив стайку мальчишек, катавшихся на велосипедах, я их свистнул, подзывая к себе. Не особо боясь, те подъехали, вопросительно глядя на меня и – с небольшой завистью – на мопед.

– Здорово, пацаны. Мне тут родичи мопед подогнали, да вот беда, я на нем ездить не умею. Показать показали, как, но я даже на велосипеде ни разу не ездил. Кто-нибудь не одолжит свой велик и не научит кататься? За это можно пока посидеть на мопеде.

– Давай, – один охотно согласился.

Велосипед у него был взрослый, но длины ног мне вполне хватало, чтобы сеть в низко опущенное седло. Пока владелец сидел на сиденье поставленного на подножку мопеда, остальные, хором перебивая друг друга, больше мешая, чем помогая, учили меня кататься на велосипеде. Честно говоря, я, бывало, заваливался на бок, но всегда успевал поставить ногу, и до падения дело не доходило. Вот с ездой хуже. Правильно мне те парни сказали, пока на велике не научусь кататься, с мопедом будет сложно освоиться. Однако ничего, через час я уже вполне уверенно нарезал круги вокруг мопеда и пацанов.

– Нормально, ничего сложного, нужно лишь педали крутить и равновесие держать. Спасибо, – вернул я велосипед хозяину.

Пацаны, среди них и девчата были, наблюдали, как я подготовил и завел свою «Ригу». После этого сел в седло, и осторожно включив первую скорость, стал спускать сцепление. Пришлось дать немного газу, а то мотор глохнуть начал. Не успел. Дернувшись, мопед заглох. Ладно, немного неправильно сделал. Снова завел и проделал те же процедуры, разве что сначала погазовал рукояткой, привыкая к звучанию мотора. После этого дал чуть больше газа и аккуратно отпустил сцепление, не резко, как в прошлый раз. Мопед тронулся с места и неторопливо покатил вперед. Ноги на всякий случай я держал у земли, чтобы, если что, не упасть, подстраховывал себя. Нормально, едем. Прокатившись до конца улицы в сопровождении стайки пацанов и девчат, я там аккуратно развернулся и покатил обратно. Причем на обратном пути у меня хватило духу, немного разогнавшись, включить вторую скорость. Ох, сразу ветер в ушах. Нормально, попробуем третью. Чем быстрее двигался мопед, тем легче мне было держать равновесие, я это сразу отметил. Остановив «Ригу» на том же месте, где я учился кататься на велосипеде, помахал местным детишкам рукой, благодаря за учебу, и покатил к гаражу. По пути я все приноравливался к езде. Учился пользоваться зеркалом заднего вида, переключателем поворота, в общем, сам поглядывал по сторонам, что делают другие водители. Ошибки делал, как без этого? Сам краснею, когда на красный свет проехал под возмущенные сигналы других водителей. Но тогда я был больше сосредоточен на управлении, так что вокруг слабо поглядывал. Кто же знал, что еще наверх надо смотреть, на светофоры. Ладно, гаишников не было, точно бы тормознули, а мне с ними встречаться никак нельзя. Тут только бежать. Вернее, на мопеде гонки устраивать. С учетом моего опыта, будет весело. Думаю, гаишник пешком, изредка останавливаясь, чтобы отсмеяться, минут за пять догонит.

После нескольких фиаско я припарковал мопед у небольшой пельменной и, оставив его на виду, изнутри точно видно, зашел внутрь. Позавтракать я успел, но сейчас четвертый час дня, кушать хотелось, обед-то я пропустил. Взял двойную порцию пельменей, у меня растущий организм, пару сладких булочек и чай к ним. Пообедал отлично, никто не мешал, помещение полупустым было, после чего покинул пельменную. Кстати, вкусно, мне понравилось. Пока обедал, немного пришел в себя. Дрожь волнения прошла, поэтому заняв сиденье мопеда, сидя запустил движок. Отталкиваясь ногами, откатился назад, включил поворотник и отъехал от тротуара, вклинившись в движение. Двигался следом за стареньким синим «москвичом», но ближе к тротуару. Теперь я не спешил сразу направляться к гаражу, а стал крутиться по улочкам, старательно выполняя все правила дорожного движения. Вот только одна беда была. Я их не знал и больше следовал логике и примеру других авто– и мотолюбителей.

С правилами дорожного движения я решил быстро. Остановился у киоска Союзпечати. Тут не было того, что мне нужно, но буквально рядом находился книжный магазин, минуту пешком идти. Я не пошел, как белый человек на мопеде доехал. На первом этаже пятиэтажного дома действительно был книжный магазин, и там я купил то, что нужно. Усевшись на сиденье, прямо на месте, у входа в магазин, я быстро пролистал книжицу, запоминая правила. В принципе, ничего сложного, и в большинстве случаев моя логика меня не подвела. Особо правил я не нарушал. После этого я уже поехал прямо к гаражу. Как оказалось, немного запоздал. Нет, с гаражом все было в порядке – бензин в баке закончился. К счастью, крайние боксы я уже видел, так что дотолкаем.

Через сорок минут я устало подтолкнул мопед в последний раз и поставил его на подножку у ворот своего гаража. Вытерев пот, я задумался. Честно говоря, кататься на мопеде мне понравилось куда больше, чем толкать его. Надеюсь, в будущем такого уже не будет, да и я теперь ученый. Почаще в бак буду заглядывать.

Когда ключ щелкнул в замке, и я вынимал дужку из замочных петель, меня окликнул один из соседей.

– Максим. Здравствуй.

– Здравствуйте, дядь Леш, – сразу ответил я и закрыл замок обратно.

Нужно сразу пояснить любопытному соседу, что происходит, чтобы потом не донимал, да и легенду я уже проработал. Так что направился к его боксу, там ворота были открыты, но машина, новенький «москвич», стояла снаружи, а на ее месте на полу лежала картошка. Хм, а зачем, интересно?

– Я смотрю, новое приобретение у тебя?

– Дядя подарил, – невольно расплылся я.

– А что катил? Ездить не умеешь?

– Я уже накатался, бензин закончился.

– Эх, молодость, – улыбнулся тот. – У меня такое тоже бывало, когда учился ездить. Кстати, в обед видел, как ты с кем-то на мотоцикле приезжал. На красном, блестит как новенький.

– Это дядин друг, дядя Олег, он инженер. Дядя попросил ему мотоцикл купить, вот мы на рынок и ходили. Купили. Новый в магазине не стали брать, там очередь, а у этого всего триста километров пробега.

– Наверно, доплачивать пришлось, на рынке все дороже, – вытирая руки грязной тряпкой, хмыкнул тот.

– Наверное, – безразлично пожал я плечами.

– Когда дядька-то твой появится, а то я его в глаза не видел?

– Летом точно будет, но без меня. Я к бабушке на море уеду.

– Понятно. Покажешь технику-то?

– Идемте, интересно будет спросить вашего мнения.

Сосед раньше, до покупки машины, владел как раз мотоциклом и вполне в них разбирался. Сначала он осмотрел мопед, пока я створки открывал, а потом и «Яву». Обе единицы вполне одобрил, сказал, что добрая техника, качественная.

– Дядь Леш, мопед у меня теперь есть, ездить немного научился, но вот ремонтировать… Даже при пустяковой поломке я ничего не смогу сделать. Не подскажете, кто из наших может меня научить?

– Подскажу, почему не подсказать. Сейчас Савелий Игнатич, ты его знаешь, с усами как у Буденного, на соседней улице большой бокс у него, мопед своего внука разбирает, тот сцепление угробил. В общем, будут разбирать до последнего винтика, раз такая возможность есть, ну, и ремонтом займутся. Если поспешишь, успеешь к началу.

– Спасибо, дядь Леш, – заторопился я закрыть гараж.

– Да не за что.

Сосед пошел к себе, а я, закатив мопед внутрь, хватило одной открытой створки, запер гараж и побежал к другому, тому, что на соседней улице. О ком мне говорил дядя Леша, я понял, знал его. Успел вовремя, Савелий Игнатич со своим внуком только брезент расстелили, а сейчас как раз выкатывали сам мопед. Такая же «Рига», как и у меня, но более старой модели. Против моего присутствия они не были, и до самой темноты я пропадал с ними. Помогал всем, чем мог, подавал, убирал, чистил и не стеснялся спрашивать. Мне кажется, сосед даже пожалел, что согласился с моим присутствием. Но зато о мопеде я знал теперь все. Его внук Адик, бывший здесь же, описывал мне множество разных поломок, случавшихся у него, и способов ремонта на коленке. Все же аппарат у него был старый, узлы изношены, поэтому поломки бывали. Одним словом, этот вечер дал мне много интересного и познавательного. Я даже поучаствовал в клейке старой камеры, по моей просьбе именно меня заставили разбортировать мотоциклетное колесо, вытащить камеру, найти прокол, заклеить и, вернув все на место, накачать. Если бы не помощь хозяев гаража, не знаю, как бы справился. Больше часа провозился, навыка нет.

Мотоциклы и мопеды схожи, но все же я рассчитывал найти еще владельца мотоцикла, проводящего ремонт, и напроситься к нему в помощники. Опыт бесценен, и не хотелось бы его упускать. К сожалению, побегав по улицам, заглядывая в открытые гаражи, я не нашел того, кто в скором времени планировал начать ремонт мототехники. Никто не смог указать мне такого человека. В общем, дядя Леша своей подсказкой здорово помог, и я этому был рад.

Вернувшись к себе, я заперся и сначала разобрал покупки из коляски по полкам гаража. Пустые канистры отнес к выходу. Завтра нужно сбегать на заправку и залить бензин, АЗС была недалеко, фактически за остановкой, где я обычно ждал автобус или троллейбус. Хорошо, талоны на бензин отменили, иначе пришлось бы покупать его у соседей, что не очень-то и хотелось. Во-о, воронку забыл купить, надо найти, иначе оболью бачки, да и саму технику, когда буду заправлять.

Прибравшись в гараже, я провел осмотр мопеда, чуть-чуть долил масла, был небольшой расход и, умывшись под умывальником, почистив зубы, пошел к себе. Паста зубная заканчивается, нужно докупать, да и запас для путешествия тоже необходим.

Утром я сбегал на заправку. Пришлось две ходки делать. Сперва заправил технику, хватило одной канистры, вторую убрал под верстак, а потом уже и со второй пустой сбегал. В последнюю ходку, точнее, когда возвращался, шел пешком, у одного бокса шел ремонт мотоцикла, я подошел и попросил посмотреть. Хозяин вполне приличного Ижа согласился поучить несмышленыша. Он разбирал сломанное сцепление, только вторая скорость включается. Быстро отнеся полную канистру обратно в гараж, я вернулся и стал помогать соседу. Ну и что, что он за сорок гаражей от меня, все мы тут соседи. Кстати, рабочий день, а тот отдыхает. Выяснилось, что он в отпуске. Не тунеядец.

Провозились мы до обеда, но справились с поломкой. Сцепление хозяин купил новенькое, его и поставил, а старое разобрал, показав мне сломанные детали. В общем, день прошел не зря, я стал лучше разбираться в мотоциклах и мопедах, разница действительно между ними была не такой и значительной.

Вернувшись к себе, я стал готовиться к завтрашнему дню, у меня на него большие планы. Когда стемнело, я затопил печку, нужно прогреть комнату, а то вчера ночью замерз, и с некоторым трудом выкатив наружу «Яву», запустил мотор. Дав немного ему прогреться, включил фару и стал учиться ездить на мотоцикле. Кстати, с коляской куда проще, на своем опыте убедился. Как и с мопедом, сначала были огрехи, глох мотоцикл, но постепенно научился и стал кататься по улочкам опустевших гаражей. Теперь, кроме меня, тут никого не было. Хотя нет, у пары гаражей были приоткрыты створки ворот и теплился свет. Видимо, хозяева задержались. Правда, они не выходили, так что я помотался на первой да на второй скоростях по улочкам. В основном полотно тут было разбитое, но на одной – укатанный песок, там и на второй вполне можно было разогнаться. В общем, и мотоцикл мне вполне дался. Наконец, накатавшись и загнав его в гараж, я заперся, снова повесив снаружи замок так, как будто гараж закрыт и пуст, после чего проверил мотоцикл, заправив через самодельную воронку. Подготовил технику к завтрашнему дню. Обе канистры убрал в коляску. вторую тоже, где было литров семь. Свой шлем повесил на руль и убрал сумку с запасом харчей. Подумав, слил через шланг из бака мопеда в полупустую канистру. Расход точно не знаю, лучше иметь запас, чтобы, не заезжая на заправки, добраться до Ржева и вернуться.

Проснулся я по звонку будильника на столе. В трех метрах от меня. Пришлось вставать, чтобы вырубить его, отчего окончательно и проснулся. Пока чайник вскипал, я умылся. Потом позавтракал, почистил зубы и еще до того как рассвело, выкатив мотоцикл наружу, поставил растяжку, запер гараж и покатил к выезду из города. Ну что ж, сегодня я решил съездить во Ржев, этим и займусь. Чтобы моя худосочная фигура не была сильно заметна, пришлось надеть излишек одежды, зато корпус стал массивнее, и я особо не привлекал внимание. Тем более, выехав на трассу, я оценил излишек одежды, когда почувствовал ветер при движении. Надо будет обязательно кожанку купить с высоким воротником. Все же, когда рассвело, я смог беспрепятственно покинуть столицу, и эта одежда мне помогла, а то бы всего продуло. Сперва я боялся, не больше тридцати-сорока ехал, потом, пообвыкнув, стал пробовать разные скоростные режимы, переключая скорости. Один раз почти три километра под семьдесят шел. Недолго, все же струхнул, непривычно, это не на машине. Нужно постепенно привыкать.

Честно говоря, я так сосредоточенно учился ездить на мотоцикле, что сам не заметил, как добрался до Ржева. Чуть нужный поворот не пропустил. Нет, естественно, без остановок не обошлось, пообедал в посадке, дозаправил свою технику, прикинув расход по километражу, и оставшись довольным, поехал дальше. Вот так и доехал, даже показалось, что слишком быстро, я еще упивался ощущениями при езде. Одна канистра опустела, но другая была под пробку, на обратный путь точно хватит, я уже успел прикинуть, тем более в баке литра три плескалось.

Часть дороги так себе была, грунтовая, не везде асфальт проложен, однако ничего, добрался и свернул где нужно. К пионерлагерю приближаться не стал, объехал его и деревню стороной. Кстати, похоже, в пионерлагере велись какие-то работы. Видимо, после зимовки готовились принимать отдыхающих школьников. Приближаться к ним, как я уже говорил, не стал, объехал и, найдя место для стоянки мотоцикла, загнал его под деревья. Проехать на нем к схрону можно, но после того как продерусь через кустарник, о новеньком и красивом виде можно будет забыть. Заглушив хорошо потрудившийся мотор, я стянул шлем и бросил его в коляску, с удовольствием вдохнув свежего лесного воздуха.

Спустившись на землю, размял затекшие ноги, поза всадника немного утомила, не привыкшие к такой позе мышцы на ногах ныли. Вот так, помассировав их и разработав, я стал раздеваться, как с луковицы снимая с себя одежду за одеждой, снова принимая стройный вид. Надев рабочий комбинезон, я вытащил из коляски пехотную лопатку, не покупал, в гараже нашел, и заторопился к схрону. От этого места до него примерно с километр, так что придется побегать и потаскать. Сам мотоцикл я откатил вглубь леса, поставив за кустарник, так что с опушки его не видно. После этой маскировки, не тратя время, – мне еще часов шесть нужно на обратную дорогу, – я и поспешил заняться делом.

Добравшись до схрона, убедился, что его не обнаружили, вроде по виду зиму он нормально пережил, и стал копать, разрывая схрон. Наконец откопал и стал вытаскивать замотанные в промасленную материю свертки и цинки с патронами. Ну и остальные ящики. Когда все было компактной кучей сложено, я быстро закидал яму, после чего, подхватив в обе руки свертки с винтовками и автоматами, положил лопатку сверху и с таким грузом направился к мотоциклу. Там было тихо, свертки я убрал под кустарник, со стороны не видно, и побежал за остальным грузом. Двумя следующими рейсами принес цинки с патронами. Ох, и тяжелы, а потом и ящик с гранатами. Кстати, его пришлось выкинуть и гранаты ссыпать на дно коляски к цинкам. Свертки с оружием я уложил также в коляску, но они все равно торчали. Вот тут-то и пригодились удочки, что я взял с собой и вез в коляске. Примотал к сверткам – и все, внимания они не привлекают, вроде как я на рыбалку еду. Коляска заметно просела, но два рейса до схрона делать не хотелось, так доеду. Загрузил коляску настолько, что канистры не умещались, едва втиснул их на сиденье, прикрыл, как мог, чехлом и, запустив мотор, с некоторым трудом выехал из леса на дорогу. Коляска перетяжеленная подводила. Похоже, расход горючего скакнет выше если не в три раза, то в два точно. Посмотрим. Тем более, на юга я собираюсь ехать не менее нагруженным. Все для опыта, для этого тоже стараюсь, нарабатываю, так сказать, навык.

Выехав на трассу, я неторопливо, где на сорока, а где и на пятидесяти километрах в час поехал обратно в Москву. Время пока есть, можно не торопиться, въехать в город я собирался с наступлением темноты и никак иначе. В светлое время палево полное, точно тормознут. Я и сейчас в тройном комплекте одежды, но мало ли. С таким грузом попадаться на глаза гаишникам не хотелось ни в коем разе.

Из-за небольшой скорости, до этого я куда быстрее ехал, да от палящего солнца, меня начало морить, я потел от жары. Ветер уже не обдувал, как раньше, не охлаждал, вот и было жарко. Но ничего, терпел, лишь воду пил из заранее купленной бутылки. Пока ехал, обдумывал, что надо заново все покупать. Палатку, тот же рюкзак, и остальное для отдыха дикарем на берегу Черного моря.

Пару раз остановившись по малой нужде, частое питье подводило, но вода уже закончилась, я направлялся дальше. Приметив бензоколонку, проехал дальше и свернул к посадке, укрыв за ней мотоцикл. Расход действительно повысился, хотя и не так сильно, как я думал, однако все же нужно иметь запас, тем более на колонке был буфет, и можно было пополнить запасы воды. Пить очень хотелось, да и солнце жарило. Хоть бы одна тучка появилась, чертова жара. Раздевшись, оставшись в одной футболке и брюках, я подхватил пустую канистру, во второй бензин еще был, и направился к бензоколонке. Тут до нее с полкилометра, я не так и далеко отъехал, главное, чтобы деревья скрыли меня от нее и от дороги. Такое место нашлось недалеко, как я уже говорил.

Выйдя на дорогу, спокойно по обочине дошел до колонки и первым делом, оплатив, залил десять литров бензина нужной марки, только после этого, скособочившись, тяжело нести, подошел к буфету. Тот открыт был, поэтому купив две бутылки столовой воды, «Нарзана» не было, и, держа их в одной руке, направился обратно. Кассир колонки меня особо не расспрашивал, а вот буфетчица ну очень любопытная – так и забросала вопросами. Кто да откуда. Пришлось сказать, что из соседней деревни, приехал на лето к бабушке. Да вот у мопеда бензин закончился, пришлось пешком идти. Буфетчица эту наспех сбитую легенду съела, не моргнув глазом, ну а я вернулся к своей «Яве». Никого рядом за время моего отсутствия не было, поэтому убрав канистру обратно на сиденье и достав узелок с остатками еды, сел на свежую зеленую травку под березой отужинать. Шесть часов вечера как-никак. Я уже проехал половину пути до Москвы, по прикидкам, успеваю, да и не успею – ничего страшного, и ночью доберусь до гаражей. Как же надоела эта жара, солнце так и палит. С другой стороны, привыкать нужно, на юге еще хуже будет.

Все же я подъехал к столице еще засветло, но это нисколько не помешало мне нагло въехать в город и двинуть к гаражу. Причиной такой беспечности стал ливень, что сплошным потоком обрушился на землю. Да я скорее угадывал, куда еду, чем действительно видел. Очки и шлем спасали, а вот одежда промокла насквозь. У меня, по-моему, только макушка под шлемом была сухая, и все. Сразу стало холодно, однако, сцепив зубы, я упорно ехал через Москву к своему гаражному кварталу. Гаишников можно не опасаться, они в такую погоду на улицу и носа не кажут.

Конечно, ливень стоял стеной, и у меня мелькнула мысль заехать в лес и переждать его, однако я ее отбросил, укрыться нечем, брезента нет, да и непонятно, сколько этот ливень продлится, тем более я все равно вымок. Нет, точно надо кожанку покупать. Наконец показался нужный поворот и, стараясь объезжать лужи, я двинул между боксами к своему. Тут тоже было пусто. Кроме редких машин, я никого не встречал. Вот и он, мое спасение. Гараж. Открыв ворота и сняв растяжку, я загнал мотоцикл внутрь и заглушил хорошо потрудившийся мотор. Странно, что мотоцикл не заглох, все же вода попадала на него, но защита свечи сработала, и только пар поднимался от раскаленного мотора. Закрывшись, не забыв повесить снаружи замок, как будто гараж заперт, я первым делом сбросил насквозь мокрую одежду и переоделся в сухое. Ох, как же хорошо. После этого, пройдя в жилую комнату, затопил печку и включил обогреватель, поставил разогреваться чайник. Нужно попить горячего чаю, еще не хватало мне заболеть. Только после этого всего я занялся делами. Пока чайник закипал, а печка разгоралась, прошел к мотоциклу и стал осторожно разгружать прицеп. Канистры под верстак, свертки с оружием на чердак. Цинки и гранаты, которые я сложил в старый армейский дырявый сидор, туда же. Только запалы убрал в другое место.

Тут и чай подоспел, напившись вприкуску с позавчерашним печеньем, оно еще вполне ничего, я довольно и сыто вздохнул. Дома, это хорошо. Тепло и сыто. Нужно чуть позже, через часок, супчику сварить. Чтобы на два раза хватило, на вечер и завтра на утро.

Планы на завтра у меня были большие. Заиметь велосипед, купив новый аппарат под себя, проехаться по магазинам, закупая палатку, рюкзак, котелок, чайник, кусок брезента для навеса, как я успел убедиться, это нужная вещь. И всякие столовые приборы, консервы и продовольствие. Но главное не забыть заскочить в магазин музыкальных инструментов. Мне нужен аккордеон, это чтобы не терять навык, ну и, естественно, гитара. Посмотрим, что будет из представленного выбора.

Насчет планов на среду, это я поспешил. Ливень перешел в затяжной дождь, и с небес, не прекращая, потоком лилась вода. Так что в среду я устроил уборочный день. Прибрался в гараже и жилой комнате, благо простуду я все же не подхватил, ну и то, что привез, разобрал, почистил и попрятал по разным тайникам. Приготовил мопед для поездок. Закутавшись в плащ, сбегал к круглосуточному магазину, далеко, а надо, у меня свежие продукты закончились, да и хлеба нужно купить. Сходил нормально. К вечеру дождь начал стихать и совсем прекратился перед самым наступлением темноты, а в четверг, когда я выглянул в окно, вокруг царил яркий солнечный день, и о двухдневной непогоде намекали только сырая земля, многочисленные лужи и заметная влажность и сырость.

Позавтракав бутербродами с сыром и колбасой, вчера купил, запивая все это чаем, проверил, как все осталось в гараже, выкатил наружу мопед и, заперев гараж, не забыв растяжку, покатил по делам. Сначала нужно закупить вещи для поездки на море, потом и остальным можно заняться. В принципе, в ближайшие две недели можно остаться в Москве, купальный сезон на море еще не начался, так что время для нормальной неспешной подготовки было.

После той поездки на мотоцикле во Ржев мопед как-то не впечатлял. И мощности меньше, и тарахтит не так, и управление немного другое, пришлось снова привыкать. Однако сделав пару кругов между гаражами, уже освоился и, выехав на улицу, покатил в центр. Где находятся нужные магазины, я знал, так что управлял уверенно, поглядывая по сторонам. Сначала заехал в магазин «Рыболов и турист» на Ленинградке. Купил крепкий такой сорокалитровый рюкзак, повезло, только завезли, а так это редкость. Потом трехлитровый котелок с крышкой, сковороду, тоже с крышкой, ну и небольшой полуторалитровый чайник. Две глубокие миски, две пошире для второго, пару ложек, пару вилок, два складных ножа. Фляжку, складное брезентовое ведро и трехлитровый термос. Резать кусок брезента для навеса не потребовалось, тут были специальные навесы с веревками и клинышками для натягивания, причем разных размеров. Взял три на три метра. Палаток вот не было, разобрали, следующий завоз обещали только через две недели. Но зато случайно углядел надувную подушку и купил.

Все мои запасы остались в детдоме, заперты в кладовой, поэтому и требовалось покупать все с нуля. Перед уходом я все же соблазнился, продавец очень велеречивый был, и купил походную плитку для приготовления пищи. Это я так говорю – плитку, но на самом деле это была подставка, ставишь котелок, под нее большую химическую таблетку. Поджигаешь ее, и готово, огонь должен быть хороший. Этих таблеток я взял сотню штук, плюс туристические спички. Когда все это упаковал в рюкзак, почти полный был, вспомнил об одеялах. Отправляясь отдыхать в прошлом году, я купил два тонких шерстяных одеяла и ни разу не пожалел о своем приобретении. Бывало, когда налетал холодный ветерок, только они и спасали. Отличные штуки. Тут такие были, только расцветка другая, квадраты красно-зеленые. Взяв два, свернул в рулоны и убрал в рюкзак. Вот теперь точно едва застегнул.

– Парень, у нас еще есть лодки надувные. Остались двух– и четырехместные. Интересует? – спросил продавец.

– Еще как интересует, но в следующий раз, я еще за рыболовными принадлежностями приеду.

Я действительно подумывал купить лодку. Двухместная вполне подойдет. В прошлый мой отдых у троих автолюбителей на нашей стоянке дикарей были такие лодки, и надо сказать, я ими пользовался. Рыбачил подальше от берега, так как у берега ни разу ничего не ловил, волны мешали, а на лодке милое дело. Я уже за те три недели отдыха стал докой по приготовлению блюд из рыбы. Шесть рецептов, между прочим, и все на костре. Тем более отдыхать я собирался в одиночку. Лодка нужна. Да и продавцу я не соврал. Сейчас покупки отвезу, рюкзак освобожу и вернусь.

Так я и сделал, рюкзак за спину, и тяжелой походкой, с трудом протиснувшись через тесный дверной проем, вышел на улицу. То, что веса стало больше, мопед чувствовал, мотором ревел чуть громче, но ничего, добрались до гаражей нормально. Оставив «Ригу» у открытой гаражной створки, я снял гранату и прошел в жилое помещение. Там вывалил все покупки на стол, аккуратно их сложил и, забрав рюкзак, покинул гараж. Уже через сорок минут я снова проходил в магазин, удивив продавца. Тот так рано меня не ждал. Правда, я уже не к нему пришел, в другой отдел, да и он сам был занят, обслуживал клиентов. В общем, я купил лодку, она была в чехле с ручками, весла в комплекте, убирать в рюкзак не требовалось. К ней качок не требовался, мой мотоциклетный вполне подходил. Потом взял две небольшие складные немецкие удочки, три комплекта снастей, ловушку для пойманной рыбы, ну и складной стул. Нормально.

Место в рюкзаке еще было, поэтому, прихватив лодку, – тяжелая, я повесил ее за спину. Рюкзак на одно плечо и поехал к другому магазину за снаряжением. Там и приобрел палатку. Взял точно такую же, какая у меня была в прошлом году, четырехместную, с навесом у входа, польскую. Отвез все вещи в гараж и поехал к обычному продовольственному магазину. Много провизии можно не брать, куплю на месте, а вот на саму поездку нужно закупить. Взял кило гречки, кило гороху и кило риса, пять пачек макарон, шесть банок консервов, три рыбные и три свиной тушенки. Подумав, взял еще четыре «Завтрака туриста». На юге я ее пробовал, мне не пошло, но пусть будет запас, тем более и стоит недорого, да и было ее больше. Вот кильки в томатном соусе я взял пять банок. Это мне понравилось, вкусно. Взял пакет сухариков с изюмом к чаю и две кирпичного вида упаковки печенья. Этого пока хватит. Лавровый лист, соль и перец не забыл, нужные вещи. У меня в жилой комнате, в специальном навесном ящике для продовольственных запасов такие специи были, но уже на исходе. Вот и докупил запасец.

Сделав третий рейс к гаражу, я разгрузился. Там заправил мопед, залив его под пробку, проверил масло и, заперев гараж, покатил к магазину музыкальных инструментов. По плану после покупки инструментов у меня приобретение велосипеда. Нового. Я уже выяснил, в каком магазине можно его приобрести.

Когда до магазина осталось метров триста, я остановился у уличной продавщицы мороженого. Солнце так и пекло, в общем, хотелось охладиться. Купив два пломбира на палочке, я стал не спеша есть первый, пока другой подтаивал. Люблю вот такое мягкое тающее мороженое. А уж вкусное-то какое. Когда со второго закапали белые капли, я как раз закончил с первым и принялся за него. Непередаваемое удовольствие. Нет, надо приобрести холодильник и поставить его в жилой комнате гаража. Это решит многие мои проблемы с хранением продуктов. А то приходится постоянно в подвал спускаться, это единственное прохладное место в гараже.

Наконец добив второй пломбир, я осмотрелся, у меня руки липкие были, ладно хоть на себя не накапал, да и пить хотелось. С питьем проблем не было, неподалеку продавали с бочки-прицепа свежий квас, а вот где руки помыть? Осмотревшись, я не нашел никакого заведения, где можно зайти в туалет. А, ладно, облизав пальцы, я подошел к бочке и, отстояв небольшую очередь, купил кваса. Сперва плеснул на руки, потом и напился. Правда, второй раз пришлось брать, первого не хватило. Руки платком вытер, был он у меня в кармане. Мытье нисколько не помогло, руки все равно немного липкие были. Пришлось сходить в продовольственный магазин, купить воды и уже нормально на улице помыть руки. Не пойду же я с грязными руками в магазин музыкальных инструментов.

Заводить мопед я не стал и по тротуару дотолкал до входа в магазин. Правда, тут машины припаркованы были, поэтому поставил на подножку прямо на тротуаре. Ничего, тут широко, обойдут. Легко взбежав на невысокое крыльцо, я потянул на себя тяжелую дверь и прошел в прохладный холл магазина. Тут прямо так и пахло дороговизной, лаковым покрытием некоторых инструментов, деревом, в общем, кто бывал, тот поймет. Быстро осмотревшись, я направился в нужный мне отдел струнных инструментов. Нужно сперва гитару подобрать, потом и аккордеоном займемся. Продавец поначалу на меня как-то странно поглядывал, я это списал на свой возраст, мол, малолетка интересуется инструментами. Хотя как раз интерес к гитарам не удивлял, но я задавал слишком правильные вопросы и простенькие гитары для ора дворовых песен меня не интересовали. Было несколько неплохих инструментов, продавец давал мне их пробовать, пока куда-то бегал, но все не то, не подошло. В общем, не было тут испанки, а я привык к звучанию именно этих гитар. Были, вот удивительно, пара электрогитар, видимо, пробные продажи, но я на них никогда не играл, у меня были всегда обычные гитары без наворотов. Но посмотрел, интересно же. Гитары были без усилителей. То есть бесполезные, так что я быстро разочаровался и пошел в другой отдел. Клавишных, где и продавались аккордеоны. Вот там я особо не выбирал и не обдумывал. Как зашел, сразу увидел аккордеон одной известной советской фабрики по производству музыкальных инструментов и стал пробовать. Звучание – песня! Наиграв несколько мелодий, я скинул ремни с плеч и стал убирать инструмент в жесткий чехол.

– Беру, – сказал я продавщице.

Кроме меня, было еще шесть покупателей, но та сразу подошла.

– Простите, молодой человек, вы один совершаете столь дорогую покупку?

– Мои родители считают меня вполне взрослым и полностью доверяют. Какие-то проблемы?

– М-м-м, – она, задумчиво окинув меня взглядом, покачала головой. – Нет. Оплатите в кассе, с чеком подойдете сюда.

– Без проблем.

В кассе, отстояв очередь, – как много музыкантов у нас в стране, я оплатил требуемую сумму, вернулся обратно в отдел и, забрав свой аккордеон, направился было к выходу, но замер. В дверях стоял Братский и, улыбаясь, разглядывал меня.

– О, доброго дня, Олег Игоревич. Какими судьбами? Только не говорите мне, что вы тут случайно оказались, ни в жизнь не поверю.

– Здравствуй, Макс. Ты прав, не случайно.

– Развейте мое любопытство. ГРУ или КГБ?

– Хм, быстро ты меня вычислил. А как сам думаешь?

– Не так и быстро, честно говоря. К концу нашей встречи там, в детдоме. Иначе я бы себе не позволил лишнего в нашей беседе. Я так понимаю, именно этим обусловлена наша сегодняшняя встреча?

– Да, хотелось бы поговорить. Тебе придется пройти в нашу машину.

Почувствовав движение сзади, я обернулся и посмотрел на двух крепких парней, они вышли из разных залов, отрезая мне дорогу назад, но не подходя.

– По музыкальным магазинам вычислили?

– Ты очень умный парнишка, – улыбнулся Братский. – Когда я вышел из детдома, то отдал приказ установить за тобой наблюдение. Но ты ушел до этого, почти сразу после меня. Зная о твоем подарке, кстати, действительно гениальный мальчишка, ты знал, кому дарить, я и решил, что прежде чем ты отправишься на море, захочешь купить себе новый инструмент. Деньги у тебя всегда откуда-то появляются, что тоже вызывает подозрение. Дальше дело техники и, как видишь, мы с тобой встретились.

– Вы так и не сказали, откуда вы.

– А это так важно? – спросил тот и повел подбородком, явно отдавая какой-то приказ.

– Да в принципе, нет, – быстро выхватывая из-за пояса пистолет и взводя оружие, сказал я. – Все замерли. – Вы двое, к этой стене… руки выше! Олег Игоревич, пройдите туда же.

Кроме нас, в холле было шесть человек, из них один продавец, тот самый, из струнного отдела, и пятеро явно покупателей. Ладно, хоть детей не было. Одна из женщин было взвизгнула, но тут же испуганно замолчала, и я их отогнал к той же стене, но велел встать немного в стороне.

– Откуда у тебя оружие? – выполняя мой приказ, спросил Братский, неторопливо двигаясь к стене. Я сделал два шага назад, чтобы между нами было больше расстояния.

– Олег Игоревич, вы как ребенок. Любой, кто умеет копать и научится работать щупом, может накопать себе сколь угодно оружия. Мне вот в пионерском лагере делать было нечего, заскучал, покопал и нашел такой вот перспективный экземпляр. Под Ржевом действительно шли страшные бои, теперь я это точно знаю. Даже два танка в лесу нашел.

– И стреляет после лежания в земле? – восхитился тот, нисколько не теряя самообладания.

Пистолет, находившийся на высоте живота, грохнул выстрелом в моей руке, тот продавец, что меня явно сдал, со стоном ухватился за плечо, и осел на пол. Задумчиво осмотрев пистолет, я перевел взгляд на Братского.

– А вы знаете, стреляет. Может, еще раз проверить?

– Одной демонстрации вполне достаточно, – поспешно сказал Братский. Вот теперь веселость слетела с него, и на меня смотрел натуральный волчара, аж холод по спине.

– Теперь вы все трое достаете табельное оружие, аккуратно за рукоятки кладете на пол и толкаете ко мне. Не волнуйтесь, забирать не буду. Проблем по службе вам не устрою.

Как только те выполнили, я велел поднять полы пиджаков и по очереди покрутиться под моим взглядом.

– Ну что же вы, Олег Игоревич, про второй пистолет не сказали? Давайте его тоже сюда.

Как только у меня под ногами очутились четыре единицы огнестрельного оружия, я затолкал их ногами в угол к урне и, присев на корточки, положив ТТ на колени, достаточно быстро разобрал. Три макаровых и одна беретта. Все детали, включая вылущенные из магазинов патроны, я побросал в урну. После этого вернувшись и встав в шести метрах от строя заложников, спросил у Братского:

– Скажите, Олег Игоревич, я так понимаю, на меня теперь начнется настоящая охота?

– Я же говорю, что ты вполне умен, хотя ты и нашел способ заставить нас засомневаться в этом, – демонстративно посмотрел тот на раненого продавца. Две женщины с моего разрешения уже наложили тампоны из платков и почти остановили кровь.

– Теперь при попытке моего захвата, а я точно буду сопротивляться, может и до стрельбы дойти? Не хотелось бы. Я так понимаю, ваш интерес ко мне строится на том принципе, что я слишком много знаю, что простой ребенок, да еще детдомовец, знать не должен, я прав?

– Да.

– И забрав меня, думаю, что обратно в детдом вы меня не отпустите, даже узнав правду. Так вот, для того чтобы вы даже не думали стрелять в меня и пылинки сдували, я поясню, откуда у меня такие знания. Думаю, прояснит ситуацию мой год рождения. Я родился в две тысячи втором году в городе Москве, в государстве Российская Федерация, а уже в две тысячи шестнадцатом меня убили, выкинув из окна квартиры на семнадцатом этаже. Как я попал в этот мир, я думаю, вы знаете.

– Озеро с вышкой, – настороженно меня разглядывая, медленно сказал Братский.

– Именно. Хотелось бы дать намек, с любым человеком можно договориться, я не исключение, силой от меня сложно чего-либо добиться. Кстати, мне тут нравится, добрые и спокойные люди, светлые, я таких и не встречал никогда. В той жизни тем более. Детские дома тут очень хорошие. Правда, само государство мне не сильно нравится, в основном из-за дерьмовой политики, а вот улучшение жизни граждан, это да, тут вы молодцы. Хотя можно было и лучше.

– И что, в будущем по-другому? – криво усмехнулся Братский.

– Для примера, в будущем был реальный случай, новенький воспитатель изнасиловал одну из наших девчат. Каков был ответ, как думаете?

– Вызов милиции, арест и суд?

– Мы его не сдали полиции, милиции у нас уже нет, преобразовали. Облили бензином и подожгли. Он так и носился по двору, пока заживо не сгорел. Никто его не тушил. Поджигали мы, не старше двенадцати лет, чтобы уголовного наказания не было. Дело развалилось, менты нас не тронули, хотя об этом случае долго писали газеты. Называли зверенышами. Ну и как вам сравнение?

– Мне такое будущее не нравится.

– Знаете, после попадания в шестьдесят девятый год, мне тоже оно разонравилось. Я уже обвыкся здесь, мечты исполняются, не так ли, Олег Игоревич? Кстати, не смотрите в окно, тут отличная звукоизоляция и выстрела никто не слышал. Это, кстати, ваш стукач, что меня сдал, сказал, прямо так и сообщил, когда я гитару пробовал. Мол, играй, как хошь, тут отличная звукоизоляция, хоть стрельбу устраивай. Я его за язык не тянул. Ладно, время тратить не будем, у меня слишком большие планы, а день идет к концу. Попрощаемся.

– Подожди, – сделал полшага вперед Братский. – Что значит Российская Федерация?

– То и означает, что развалился Союз в девяносто первом на множество республик, а Россия осталась демократическим образованием. В народе даже анекдот ходил. Мол, американцы разработали десятилетнюю программу развала Советского Союза, потратив на это несколько миллиардов долларов, а коммунисты сами развалили его за полгода. Вот такие пироги. Я вам больше скажу, в Союзе коммунистов не осталось, только приспособленцы, все настоящие коммунисты легли на фронтах Отечественной войны, первыми поднимаясь в атаку, так и полегли, а те, кто в тылу отсиживались, выжили. Нет у нас генофонда, мразь одна в верхах.

– Кто?

– Развалил? Горбачев Михаил Сергеевич. Ваш Брежнев сам его ввел в члены Политбюро ЦК КПСС в конце семидесятых, самым молодым считался, а когда он после смерти Черненко занял пост генсека, то и начал творить. За несколько лет народ так оголодал, даже продукты пропали с полок магазинов, что развал Союза был встречен с радостью. Устал народ. Танки расстреливали правительственные здания, где засели последние коммунисты. Те из окон прыгали с партбилетами в руках, погибали, но не сдавались. Демократия победила. Потом, когда народ понял, что такое демократия, дернулись, да поздно было. Кавказ в гражданской войне, везде националисты режут русских, сотнями тысяч гибли или бежали в Россию русские из этих отделившихся республик. Потом власть взял Борис Ельцин, из правления Москвы. Сжег партбилет и повел народ дальше в пропасть. В народе получил кличку Борька-алкаш. В общем, безвластие, приоритеты молодежи поменяли, все пацаны хотели стать бандитами, девчата проститутками. И становились, что примечательно. Профессора закрытых институтов и университетов просили милостыню в переходах, те, кого выкинули из квартир, жили на вокзалах, в подъездах и подвалах. Чтобы прокормиться, рабочие заводов ездили в Турцию или другие страны, закупали дешевые товары и продавали на рынке. Железный занавес рухнул, можно ездить куда хочешь, однако денег у народа уже не было. Но лучше всех устроились именно те коммунисты-приспособленцы, что и устроили развал, да их детки… Интересно, да? Не буду больше рассказывать, и так при свидетелях много наболтал. Если будет еще одна встреча, продолжим.

Причина, почему я прервался, была в том, что в магазин входил очередной покупатель. Когда я замолчал, он прошел тамбур и оказался в холле. Удивленно дернулся, обнаружив стоявших у стенки людей с поднятыми руками, лежавшего в крови мужчину, ну и меня с пистолетом в руке.

– Пройдите к стенке. Волноваться не надо, я сейчас уйду, а у вас возраст, да еще, похоже, вы сердечник.

Старичок, что и был тем самым посетителем, постукивая тростью и держась за сердце, прошел к стенке, где я разрешил ему присесть на край бетонного горшка с фикусом.

– Песни, получается, не твои?

– Даром создания не обладаю. Благодаря совершенной памяти я занимался натуральным плагиатом. Эти песни будут написаны позже. Кстати, песня «День Победы» в семьдесят пятом заняла первое место на конкурсе. Еще перед уходом… я ведь что угодно наболтать мог, а проверить сложно. Даю такую возможность. Предатели, что работают на иностранную разведку. Их больше двух десятков, из них два генерала. Сообщу имя одного. Генерал-майор Поляков, сейчас полковник ГРУ. По собственной инициативе в шестьдесят первом году пошел на сотрудничество с ФБР, получил псевдоним «Топхет». По имеющемся сведениям, за период с тысяча девятьсот шестьдесят первого по восемьдесят шестой год передал ЦРУ информацию о девятнадцати советских разведчиках-нелегалах, действовавших в западных странах. О ста пятидесяти иностранцах, сотрудничавших с разведслужбами СССР и примерно о полутора тысячах действующих сотрудников разведслужб СССР. Это не считая двадцати пяти ящиков секретных документов. В восемьдесят шестом году был арестован, в восемьдесят восьмом году по приговору суда расстрелян за измену родине. Работайте, товарищи… Ах да. Оставьте мне почту для связи, возможно, я на нее буду присылать некоторую информацию.

Положив блокнот на пол, я толкнул его к Братскому. Тот пребывал в изрядно задумчивом состоянии, но блокнот принял, вытащил из держателя карандаш и быстро начеркал несколько строк. После чего таким же манером отправил блокнот обратно. Проверив записи на разборчивость, я убрал его обратно в карман.

– Помните, Олег Игоревич, со мной можно договориться. А теперь прощайте.

Спиной, пятясь, я отошел к двери, по пути прихватив сиротливо стоявший аккордеон и убрав оружие впереди за пояс, быстро накинув ремни, убрал тот за спину. Заложники не дергались, офицеры понимали, что я успею достать оружие и открыть стрельбу. Расстояние для броска великовато. Быстро проскочив тамбур, я вылетел на улицу, с первого же удара запустил мотор мопеда и, снявшись с подножки, выехал между двумя припаркованными машинами на полупустую проезжую часть. Но сразу не рванул куда подальше, а достав из-за пояса пистолет, боковым зрением наблюдая, как из магазина выбегают Братский с одним из своих, второго не было, открыл огонь. Машину, на которой приехали оперативники, вычислить было несложно. Ее тут не было до этого, остальные все так и стояли, да и водитель, который читал газеты за рулем, имел то же сложение, что и напарники боксера. Я сразу убедился, что он тоже оперативник. Заметив у меня в руке пистолет, направленный на него, мгновенно нырнул вниз. Выпустив четыре пули, прострелив радиатор и левое переднее колесо, я убрал оружие и, достав гранату, выдернул чеку, бросил ее в сторону входа в магазин, после чего, дав газу, рванул с места, свернув на ближайшем перекрестке. Чуть не упал. По прямой я еще нормально езжу, уже быстро, но вот повороты прохожу на троечку с минусом. Опыта не хватает.

Думаю, Братский и один из оперативников, к ногам которых подкатилась граната, мою шутку оценят. Нет, выглядит она нормально, даже замедлитель шипит у запала, потом хлопок сработавшего детонатора. Вот только взрываться там нечему, всю взрывчатку я выковырял. Умаялся, но сделал. А насчет распущенного языка, не считайте это экспромтом. В том, что наша встреча в будущем состоится, я был уверен на все сто, и в зависимости от того, в какой ситуации мы встретимся, у меня были готовы темы для общения. Даже когда припрут, как это было сейчас. Вырваться из магазина у меня шансов без оружия не было. Вот и использовал одну из заготовок. Даже если бы ушел, загоняли бы как дикого зверя, пытаясь подстрелить. Вот сейчас нет, усилия по поиску утроят, но брать будут мягко. Мне моя шкура дорога. А дальше посмотрим, договориться несложно. Именно поэтому язык я не распускал, а выдал строго дозированную информацию, чтобы поняли, что я не брехло. Братский, когда меня слушал, явно был ошеломлен, хотя и держал маску невозмутимости на лице. Но вправду говорят, глаза – зеркало души. В общем, подстраховался. А вот из Москвы надо немедленно валить, но сначала заедем в одно место.

Добравшись до другого магазина музыкальных инструментов – мне гитара нужна, я оставил мопед припаркованным у проезжей части, проверил, как на мне одежда, не видно ли оружие, и прошел в магазин. Вот тут мне повезло, были испаночки. Причем по качеству лучше той моей первой. Тут я тоже заметил настороженные переглядывания, но тратить время не стал, узнал цену, сбегав в кассу и уплатив, вернулся в отдел. Тут у меня чек принимать не стали, мол, слишком мал, чтобы продавать такой ценный инструмент ребенку. Как будто у меня не менее ценный аккордеон за спиной не висит. Ясно, что время тянут.

Достав пистолет, я направил его на одного из продавцов, негромко сказав:

– Не забудьте чехол и запасные струны. Те, что вместе с испанками привезли. Быстро!

Я уже сталкивался с грубостью и ленью продавцов и продавщиц, а тут оба как электровеники за несколько секунд собрали мне все что нужно, за чехол и запасные струны, кстати говоря, я тоже заплатил в кассе. Но одно в этой покупке я уловил очень хорошо. Могу и вам давать совет. Когда идете что-то покупать, берите с собой оружие, продавцы сразу становятся необычайно быстры, угодливы и крайне вежливы. Я в этом на собственном опыте убедился.

Выскочив на улицу, гитару пришлось повесить на правое плечо, я сел на мопед и, запустив движок, стал крутиться по улицам. К сожалению, молодой рыжий парень с аккордеоном и гитарой слишком привлекает внимание, и так могут выйти на мое убежище, пришлось импровизировать. Уехав на одну улицу, где дома приготовлены к сносу, я спрятал инструменты, потом снял и оставил тут же куртку, а вот что с волосами делать? Они горят, что языки пламени вечного огня. Головного убора при себе у меня не было, платок слишком мал для банданы, да и не носят их тут, наоборот, только привлекать внимание буду.

Найдя в печке уголь, я вернулся к мопеду и, используя зеркальце заднего вида, стал углем пачкать волосы. Никакой другой идеи мне не пришло в голову. Бровями тоже пришлось заняться. Они у меня, как и все волосы на теле, рыжие. Не зря же меня девчата называют наглой рыжей мордой. Немного пыли попало на шею и испачкало ее. Пришлось платком утирать, однако ничего, мне понравилось, я стал жгучим брюнетом с кустистыми брежневскими бровями. Тряхнув головой, стряхивая остатки угольной пыли, я сел на мопед, завел и покатил к выезду с улицы. Потом помотался по другим улицам и, заехав в гаражи, подъехал к своему боксу, внимательно оглядываясь. Быстро открыл, сняв растяжку, закатил мопед и, помывшись под рукомойником, с трудом мылом возвращая себе прежний цвет волос, занялся делом. Все покупки были просмотрены, упакованы и грузились в коляску мотоцикла. Запасную канистру возьму только одну, закрепил ее между мотоциклом и коляской, все равно пассажира у меня не будет. Остальное все ушло в коляску. Рюкзак планировался на спину, аккордеон и гитару в коляску, я место оставил. Закончив с приготовлениями, я пополдничал макаронами с тушенкой, много наварил, еще на ужин хватит и, заперев гараж, не забыв свое охранное средство в виде гранаты поставить на место, поспешил покинуть гаражи. В этот раз, кроме новенькой куртки, у меня была низко надвинутая кепка на голове.

Я уже стригся в парикмахерской не так далеко, и там, помимо других услуг, была еще и покраска волос. Правда, я прошел мимо этой парикмахерской, слишком близко к гаражам. Выйти на меня могут, ушел в другой район. Вот там, зайдя в помещение мужского зала, я и занял очередь к мастеру-мужчине. Мужикам все пофиг, а вот женщины обладают цепкой памятью к мелким деталям. Запомнить могут, а мне этого не надо. Час пришлось ждать, пока не дошла до меня очередь.

– Как вас постричь, молодой человек?

– Я бы хотел сменить цвет, это возможно?

– Нет ничего невозможного. Какой цвет предпочитаете?

– Рыжий мне немного поднадоел. Как вы думаете, к моим чертам лица какой цвет больше подойдет?

– У вас узкое лицо, блондина делать не советую. Вполне подойдет пшеничный или брюнета.

– Пожалуй, брюнета. Брови тоже красятся?

– Сделаем.

– Тогда еще подровнять немного. А то волосы на уши наползают.

Мастер сперва поработал ножницами и, когда прическа меня устроила, занялся покрасками. Он размешивал в баночках краску, размазывал на какой-то пластиковой доске, очень похожей на палитру, и смотрел, что получилось. Подобрав в результате цвет, я просил сделать ближе к натуральному, помыл мне волосы и стал наносить краску. Пришлось закрыть глаза. Потом мне дважды помыли голову и, наконец, сказали, что готово. Осмотрев себя, я остался доволен. Конечно, если присмотреться, становится ясно, что цвет не натуральный, но это вблизи, издалека уже не поймешь. Уплатив за работу и поблагодарив мастера, я покинул парикмахерскую и направился к себе. По пути проверялся, поглядывая по сторонам, но вроде все было нормально. К счастью, знакомых соседей не встретил. А те, кого встретил, меня не узнали. Прошмыгнул к себе, заперся, и, снова поставив гранату у входа, мало ли, пока я отдыхаю, проникнут, сел ужинать. Очень хотелось есть, почти три часа у меня занял поход в парикмахерскую. Воды не было, пришлось с ведром сбегать к колонке, залил в умывальник и на чай осталось. Помойное ведро из умывальника слил в отстойник за гаражами, там же и отлил, туалета у меня не было, а до скворечника идти поленился.

Следующий час я приводил гараж в готовность к долгому ожиданию. Поработал с мопедом, провел консервацию, накрыл его куском материи. Мотоцикл еще раз проверил, как все закреплено. К растяжке прикрепил вторую канистру, которую оставлял в гараже, взрыв, может, и ранит или убьет вора, но хотелось бы уничтожить следы и улики, так что канистра с бензином самое то. После чего лег спать, поставив будильник на десять часов вечера.

Как только будильник зазвенел, я дернулся и проснулся, вытирая щеку, кажется, слюну пустил. Бывает такое. Быстро позавтракав остатками макарон с тушенкой, я вымыл кастрюлю, да и всю посуду, и убрал ее в навесной шкафчик, отключил все, снял растяжку и, открыв ворота, выкатил мотоцикл, после чего, снова поставив растяжку, запер гараж.

Запустив мотор, я аккуратно тронулся с места – опыт езды на загруженном мотоцикле у меня был – и покинул территорию гаражей. Добирался до тайника почти час. Улицу перепутал, пока разобрался, пока нашел нужную, вот время и потерял. Наконец нужный дом найден, сбегал, тайник цел, принес инструменты и свою куртку. После чего, закрепив все, поехал к выезду из города. Меня только одно расстраивало. Кожанку так и не купил. Очень необходимая вещь. Надеюсь, в пути будет возможность, и я ее найду. Все же города по пути не раз будут встречаться, а там рынки и магазины.

Меня немного трясло, все же я прекрасно понимал, какой сейчас шухер поднялся. Думаю, откуда я попал в Союз, знают единицы, но это не мешает им направить на мои поиски всех кого можно. Покинул город я по второстепенным дорогам, на трассу не выезжал, там посты ГАИ. Потом, уже вернувшись на трассу, прибавил ход, держа крейсерскую скорость в шестьдесят пять, редко семьдесят километров в час. Страшновато, конечно, на такой скорости ехать по ночной трассе, но я хотел как можно быстрее убраться из столицы. Оружие при мне было. Я пошел на принцип. Никто не должен встать на пути к моему отдыху на море, остальное – хоть трава не расти. Нет, я не отморозок какой, вполне понимаю что делаю. Тот выстрел в магазине был осознанным. Мне нужна была демонстрация, а единственным, на кого я злился, был продавец, так что в его ранении виноват исключительно он сам. Как я уже говорил, не люблю стукачей.

Наконец Москва осталась позади, и я позволил себе облегченно улыбнуться, счастливо вздохнув. Конечно, у меня будет долгое путешествие до моря, дня четыре, если не сильно торопиться, а то и пять, но это меня нисколько не волновало. Я снова был одет в несколько одежек, что увеличивало мою фигуру до торса взрослого мужчины и спасало от холодного ночного ветра. На голове шлем, под ногами бьется сердце новенького мотоцикла, вещи со мной. Здравствуй, море?! Да, я еду к тебе, остальное – трава не расти. Все же я всю осень, зиму и весну думал только о море и пребывал в надежде на скорое возвращение к нему.

В принципе, уехал я не так и далеко, изредка сверяясь с автоатласом. Трасса на Тулу не сказать, что была пуста, проскакивали редкие грузовики, однако гаишники так не встретились. Проехав железнодорожный переезд, я объехал Серпухов и стал искать место для ночевки. Время уже третий час, поспать надо. Москву я покинул благополучно, что не могло не радовать, но ведь и про сон забывать не стоит, вот так клюну носом – и все, авария. С другой стороны, когда как не ночью мне пересекать страну, добираясь до Черного моря. Спалиться днем проще многократно, а так днем спать и ночью ехать куда безопаснее в плане обнаружения и опознания. Так? Так-то оно так, отрицать не буду. Но не так, не много опыта у меня езды на мотоцикле днем, что уж про ночь говорить. Отъехав от окраины Москвы километров на тридцать, я вообще до сорока сбросил скорость, а то и меньше, опасаясь навернуться. Правда, фара мотоцикла освещала дорогу вполне неплохо, что позволяло мне держать стабильную скорость, но вот опаска все же была.

В общем, объехав Серпухов, я встал на обочине. Размяв ноги, заправил мотоцикл, проверил, как масло, с ним еще нормально, доливать не надо и, махнув рукой, двинул дальше. Всю ночь буду ехать, а как рассветет, найду место для лагеря и, наконец, высплюсь. Да, ночью еду, днем сплю. Решено.

Дальше я так и ехал, неторопливо, но неотвратимо удаляясь от Москвы и приближаясь к морю. Дорога стала хуже, асфальт закончился, и пошла укатанная грунтовка. Правда, ближе к Туле асфальт снова вернулся, что позволило прибавить скорость. Не доезжая Тулы, я снова остановился и, дозаправившись, немного поел, пару печенек, запив их лимонадом. Надо сладкое поесть, чтобы глаза в темноте чуть лучше видели. Вот так и катил. Объехал Тулу и двигался дальше. Бензин еще был, полный бак и в канистре пара литров плескалось, но все равно нужно найти стоянку рядом с бензоколонкой, чтобы можно было дозаправиться. Используя карту автодорог Союза, я ехал к Ростову-на-Дону, а оттуда уже уйду в сторону Сочи и Адлера. Пока вроде не ошибался. Судя по редким дорожным указателям, с дороги не сбился.

Уже стало светать, когда я, непрестанно зевая и ежась от прохлады, надетая одежда уже не спасала, приметил бензоколонку на окраине села, которое проезжал. Проехав село, я удалился от него километра на два и, съехав с дороги, направился к роще. Объехал ее и, найдя удобное место, загнал мотоцикл на опушку. Вроде не виден. После этого, размявшись, оббегал все вокруг, источников воды не нашел, но и не надо, со мной полный термос был, три литра как-никак. Дальше понятно. Разбил лагерь, поставил палатку, больше для тренировки, чем по необходимости, все это – пока на костерке готовилась еда. Над мотоциклом натянул навес. Хорошо, палатка и навес зеленые. С навесом мудрил тоже, чтобы набраться опыта организации походного лагеря. У меня его не было, и все дневки я планировал организовывать так же.

С обедом особо не стал мудрствовать, просто сварил суп. Налил в котелок два литра, рядом поставил чайник с литром воды. В закипающую воду в котелке бросил мытой, почищенной и нарезанной картошки, пару лавровых листов, луковицу – почистил, но не резал. Не люблю вареный лук. Ем, но не люблю. По возможности стараюсь обойтись без него, как сейчас, однако лук давал вкус, что мне и было надо. Бросил горсть пшена и вывалил банку бычков в томате. Половинка слегка зачерствевшего хлеба у меня была. Нормально.

Поев, полкотелка хватило, я попил чаю с сухариками, оставив на вечер полчайника, и пройдя в палатку, подложил под голову надувную подушку, спокойно и почти сразу уснул, завернувшись в одно из одеял. Спал я раздевшись, в черных боксерских трусах и белой майке. Остальное все скинул.

Проснулся я от шороха, отчетливо слышимого где-то рядом, за стенкой палатки. Достав из-под подушки вычищенный и смазанный, а также перезаряженный ТТ, привел его к бою, и осторожно откинув полу палатки, выглянул наружу. И тут же махнул рукой, негромко сказав:

– Пошла отсюда.

Сперва я подумал, что это волк. Окрас похож. Но, заметив ошейник, сообразил, что это пес из села вышел на запах съестного. Ага, как будто я идиот оставлять все на земле. Часть съестного в рюкзаке в коляске. Котелок и чайник подвешены в двух метрах от земли на ветке, не достать.

Пес отпрыгнул от неожиданности, но послушно отбежал и потрусил куда-то к опушке. Подумав, что вряд ли он тут бродит без хозяина, я босиком последовал за ним, держа оружие за спиной, мало ли. Оказалось, по тропинке у опушки катили трое парней чуть младше меня с удочками, привязанными к рамам велосипедов. Вот пес, догнав их, побежал рядом. Понятно. Видимо, с вечерней рыбалки домой едут.

Зевнув, я развернулся и вернулся в свой лагерь. Часов на руке не было, только незагорелый след от них, поэтому забравшись в палатку, нашел часы там, где оставил, и, одновременно подзаводя, посмотрел, сколько времени. Хм, четыре часа дня. В принципе, я уже выспался, собака меня фактически вовремя разбудила, так что снова разведя костерок, я разогрел суп и подогрел воду в чайнике.

После такого плотного завтрака оделся и, убрав все вещи в коляску мотоцикла, только навес и палатку снимать не стал, подхватив пустой термос и канистру, направился к селу. Термос действительно был пуст, но во фляжке оставалась половина, а в канистре горючее еще плескалось. Около литра. Сейчас залил в бак топливо, но вот литр не ушел. Ничего, долью на бензоколонке до полного.

Сразу покупать топливо я не стал, сделаю это на обратном пути, а зайдя в сельмаг, купил полбуханки ржаного хлеба и полбатона, тут резали. Еще взял пару бутылок лимонада и пачку сахара. Вот его я забыл и пил чай не подслащенный. При мне была авоська, в кармане лежала, так что, убрав в нее покупки, дошел до колонки – от продавщицы узнал, где она – и залил воды в термос. Только после этого я наполнил на колонке канистру и с перекурами и минутами отдыха направился обратно в лагерь. Там было все в норме. Свернув палатку и навес, я убрал их в чехол, а потом и в коляску, переложил вещи, чтобы все уместилось, и пока было время, достав аккордеон, стал разучивать две музыкальные композиции, которые слышал ранее в будущем. Хорошо время провел, душевно, аккордеон так и пел у меня в руках, затрагивая разные душевные струны.

Котелок отмыть мне было нечем, будет где вода, отскребу. Перед тем как отправиться дальше в дорогу, я вскипятил чаю. С собой из гаража я забрал сыр и колбасу, не бросать же, испортятся, так что сделал себе крупный бутерброд. Как раз все ушло на обе разрезанных вдоль половинки свежей булки, и поужинал перед тем, как трогаться в путь.

Снова надев на себя несколько одежек, застегнул под подбородком ремень шлема и, выехав из леса на опушку, а оттуда поднявшись на шоссе, покатил дальше в сторону Воронежа. Где отмыть посуду, котелок и тарелку, я нашел буквально через час, по бокам мелькнула серебристая гладь реки, когда я проезжал мост. Поэтому затормозив сразу за ним, оставил «Яву» на обочине – съезда к реке я не нашел, – и, подхватив посуду, пошел ее отмывать. Пару минут поскреб песком, ополоснул, снова поскреб и готово. Ложка, котелок и миска были чисты, как новенькие. В принципе, они и были новенькими. Я впервые ими пользовался. Вот так, вернувшись обратно, убрал посуду в рюкзак и поехал дальше.

Объехав Воронеж, я стал искать место для лагеря. Несмотря на то, что время еще было, можно километров пятьдесят проехать до наступления рассвета, я решил побывать в городе. Мне, черт возьми, нужна кожанка, уже многократно оценил ее полезность и без нее очень худо. Ну и заодно прикуплю то, что нужно. Например, писчих принадлежностей у меня не было, хотя я и обещал Братскому, что буду писать ему. Нужно сразу озаботиться приобретением нужных вещей. Конвертов тоже.

Найти в темноте место для лагеря не так-то и просто, рощу для своей первой ночевки я уже в светлое время искал. Пришлось постараться, но все же я обнаружил вполне неплохое место в трех километрах от города на берегу реки. Леса тут не было, ивы на заросшем камышом берегу были, да и все. Подъехав к берегу, осветив возможное место лагеря мотоциклетной фарой, я остановился. Однако еще и с фонариком в руках на всякий случай прошелся. Мало ли. Было видно, что тут на берегу любят отдыхать, немного мусора от разных туристов, не умеющих себя вести на природе, ну и кострища. Останавливаться здесь не хотелось, конечно, для купального сезона холодно, но мало ли на пикник кто приедет, тем более кострища вполне себе свежие.

Дальше вела тропка, поэтому подсвечивая себе фонариком, я решил прогуляться по ней пешком. Нет, тоже не то. Пришлось покинуть берег и отъехать дальше, где я обнаружил у дороги посадку. Вот за посадкой и встал лагерем. Развернул палатку, тент над мотоциклом, все как и положено, после чего, поев всухомятку, лег спать. Лишь чаю себе вскипятил с печеньем, и все. Кстати, с ржаным хлебом поел «Завтрак туриста», а ничего так оказалось, очень даже неплохо. Может, и с голодухи, но те консервы, что я в Адлере пробовал, ни в какое сравнение не идут с купленными в Москве. Видимо, производители разные.

Выспался я отлично, да и проснулся сам, собаки, похоже, в этот раз не было. Потянувшись и перевернувшись с живота на бок, закончив обнимать надувную подушку, взял лежавшие рядом часы и посмотрел, сколько времени. Хм, два часа дня, и уже выспался. Вполне нормально. Помимо наручных, которые я завел и надел на руку, у меня еще и будильник был в вещах. Специально для моря приготовил. Мало ли когда встать потребуется, а без будильника меня из пушки не поднимешь, все на свете просплю.

Выбрался из палатки, морщась от солнечного света, хорошо, я палатку в тени поставил, и, потянувшись, сделал бег на месте, после чего стал делать легкую разминку. Потом сбегал в кустики, умылся и напился воды. Завтракать я не стал, так как собирался время провести в городе. Там и покушаю. Одевшись – синие брюки, легкие полуботинки и футболка с кепкой, я стал сворачивать лагерь. Вокруг было тихо, с двух сторон было открытое поле и вдали виднелся одиночный трактор, он то ли пахал, то ли еще что-то делал. Кажется, за ним на прицепе была какая-то штука, на которой стояли люди. Точно, так и есть. В общем, пусто вокруг, никто мне не мешал, и я спокойно закончил со сворачиванием лагеря. Заправил мотоцикл, чуть-чуть долил масла, проверил, как уложен багаж, снова надел на спину тяжелый рюкзак и выехал из-за посадки на дорогу, возвращаясь к Воронежу. Когда я искал место для дневки, то удалился от него километров на восемь, нужно вернуться, оставить в надежном месте мотоцикл и побывать в городе. Вот только где его оставить?

Такое место я нашел. Парковка у придорожной гостиницы и кафе, рядом с заправкой на въезде в город. Спокойно подъехал, оставил мотоцикл на площадке, положил сверху на коляску рюкзак, убрав внутрь шлем и забрав ключи, направился к дороге. Там чуть дальше была автобусная остановка. Если хочешь что-то спрятать, оставь это на видном месте. Никто не подойдет к мотоциклу, который хорошо видно со всех сторон. Я местное население уже хорошо изучил, воровство тут редкость. Дети могут баловаться, а чужое не возьмут, поэтому за мотоцикл и вещи я был спокоен.

Автобус пришлось ждать с полчаса, пока не подошел один. Мне нужно в центр, но какой именно туда шел, я не знаю, поэтому и зашел в него. Уплатил и прошел на заднюю площадку. Сидячих мест свободных не было. К счастью, автобус шел через местный рынок, там я и сошел. Это был колхозный, но и вещами тут тоже торговали. Именно туда я и направился. К сожалению, безрезультатно. Покинув рынок, попил сладкой газировки из автомата и двинул дальше. Я уже поинтересовался, где тут магазин туристического снаряжения. Их было три в городе, там продавали все для охоты, рыбалки и туризма. Добрался быстро и прошел внутрь, магазин был открыт. Там я купил бинокль, очень нужная вещь. Продавец, скучающий за прилавком, оживился, когда я появился, видимо, покупателей пока не было. Меня его реклама привлекала. Взял очки для подводного плавания и ласты и продолжил слушать продавца.

– Какой-какой душ? – заинтересовался я.

– Польский товар. Ножной душ. Вот смотрите. Подводите этот шланг и кладете его в воду, потом встаете на подставку и ногой нажимаете на эту шишку, из сифона идет вода, и вы можете вполне качественно помыться.

– Заинтересовали, – заинтригованно сказал я. – Упакуйте. Еще что есть?

Новинка меня действительно изрядно заинтересовала, Черное море, конечно, не такое и соленое, но все же после купания приходилось окатывать себя пресной водой из ручья, а тут натуральный душ, чтобы ополоснуться после купания. Отличная вещь, еще не пользовался, но уже знаю.

– Материя, чтобы сделать что-то вроде кабинки, не будете же вы мыться на глазах у всех.

– В принципе, можно взять, – не совсем уверенно протянул я, после чего уже уверенно добавил: – Беру, запас карман не тянет.

Из магазина направился в другой, только в книжный. Там купил все, что нужно: бумагу, десять тетрадей и писчие принадлежности. Лишь конвертов там почему-то не было. Я их взял в киоске Союзпечати. Тут же рядом было что-то типа рюмочной, там я плотно и пообедал.

Время еще было, поэтому посетил три магазина, где продавали одежду. Там кожаных курток не было. Совсем плохо. В последнем магазине я совсем уж разочаровался, где мне теперь кожанку найти?

– Молодой человек, – ко мне подошла продавщица. – Вы вроде бы кожаную куртку ищите?

– Мотоциклетную, – кивнул я, с интересом и надеждой посмотрев на нее.

– У меня от сына осталась. Новенькая, как раз ваш размер. Посмотрите?

– Почему бы и нет.

То, что куртка новая, и ее еще никто не носил, было видно невооруженным глазом. Понятно, что продавщица делает гешефт, пользуясь дефицитом товара. Правда, продать ее не так и просто, она действительно имела небольшой размер. Мне еще нормально, даже свитер под нее можно надеть, но более крупным мужчинам она будет катастрофически мала.

– Как видите, прямо на вас сшита. Будете брать?

– И сколько она стоит?

Куртка мне действительно понравилась. Черная, из натуральной кожи, с высоким стоячим воротником, который застегивался, что позволяло предохранить шею от сильного ветра. Достаточно длинная, фактически до ягодиц. Самое то, что нужно. Про пять карманов, включая один внутренний, и говорить не стоит.

– Сорок пять рублей, – чуть запнувшись, сказала продавщица.

Меня цена удивила, не намного выше государственной, похоже, мне просто скидывают лежалый товар. Но мне же лучше. Вручив продавщице четыре червонца и пятерку, я дождался, когда она упакует мне куртку в сверток, перевязав бечевкой, и со всеми покупками вышел из магазина. Вот так оно и происходит.

Вернулся на том же автобусе, в смысле номер я его запомнил. С «Явой» и вещами все было в порядке, как стояли сиротливо на парковке, так и стоят. Вот только приближаться к мотоциклу я не спешил. У кафе стоял гаишный «Урал». Надо подождать, пока менты не уберутся. А то у кафе окна большие, обзорные, увидят, что подросток к мотоциклу подходит и уезжает. Пусть свалят сначала. Оставаться на остановке я не стал, а нагло с вещами прошел как раз в то самое кафе. Гаишник был один, в форме с погонами капитана. Он сидел и ужинал. Время вечернее уже, шестой час.

Устроившись за свободным столиком, посетителей очень мало было, всего шестеро, я оставил вещи и прошел к раздаче. Сперва меню на сегодня изучил, а потом и заказ сделал. Если капитан тут ужинает, значит, вполне съедобно. Подносов почему-то не было, пришлось несколько раз с тарелками побегать и стаканом. Взял суп-лапшу, на второе макароны с котлеткой и подливой, чай, ну и сладкий пирожок к нему. Два кусочка хлеба еще. Вот и все. В принципе, я не особо голоден был, всего два часа назад в городе поел, но можно и поесть неторопливо.

Пока я ужинал, капитан закончил и, поблагодарив раздатчицу, вышел. Снаружи, взревев, затарахтел мощный мотоциклетный мотор, и после включения передачи стал удаляться. Я боком к окну сидел, что позволяло мне видеть «Яву», так что отъезд гаишника видел. Кстати, он от города поехал, как бы не встретиться. Закончив с ужином, я стал медленно цедить чай вприкуску с булочкой. В это время к кафе свернул автобус, и из него крупной стайкой в кафе прошла группа пассажиров. А вот я заторопился. Дело в том, что я собирался подождать в кафе, пока не стемнеет, воспользоваться темнотой и уехать, но тут автобус загородил мотоцикл, так что из окон кафе и гостиницы он теперь не виден. Жаль, конечно, я хотел письмо Братскому написать, пользуясь возможностью, но, похоже, придется все это перенести на потом.

Выскользнув наружу, я прошел к мотоциклу, быстро вскрыл пакет, запихав оберточную бумагу в коляску, пойдет на растопку, и, надев куртку, стал застегивать ремешок шлема. Дальше повесил рюкзак за спину, запустил мотор и, покинув парковку, поехал по дороге в сторону Ростова. Гаишника я действительно увидел через три километра на развилке, только он занят был, салон у водителя «Победы» проверял и на меня не обратил внимания, поэтому и ехал я дальше спокойно. Километров семьдесят держал, пользуясь дневным светом, а вот как стемнело, сбросил до пятидесяти. Потом остановка на дозаправку, и так всю ночь в седле.

До Ростова-на-Дону я не доехал, не успел, километров сто пятьдесят осталось. Встал на дневку в роще, она находилась в полукилометре от дороги, там и выспался. Когда проснулся, то покушав, занялся письмами, все равно делать нечего. Сидя на своем складном стульчике, используя как столешницу жесткий чехол аккордеона, я и заполнял один листок ученической тетради за другим. Все, что помню по предателям, ну и как будет развиваться Союз с тысяча девятьсот семидесятого года до тысяча девятьсот семьдесят пятого. Кадровые перестановки и остальное. Многим политическим деятелям давал краткую биографию с датами смерти. Брежнева и всего его окружения тоже. Что от Европы и США ждать. В общем, тетрадь полностью была заполнена. Пришлось складывать ее пополам, чтобы в конверт ушла. Сами конверты я покупал с клейкой полосой, а то некоторые приходилось намазывать клеем самому, так что заклеив, сверяясь с записью Братского, поставил на конверте адрес и почтовый индекс. На самой тетради и на конверте поставил цифру – единицу, причем на тетради жирно написал, еще и в кружок поместил.

Как стемнело, я поехал дальше. Проезжая небольшой поселок, подъехал к закрытому зданию почты и бросил конверт в ящик, сразу же покинув населенный пункт. Первая птичка с информацией ушла.

Дальше я добирался до Ростова, пока тот не встал у меня на пути. На въезде, пользуясь тем, что ночь, нагло заехал на заправку, залил топливо в бак и заполнил пустую канистру, уплатив за горючее. Полусонный кассир мне и слова не сказал, тем более я даже шлем не снимал. Объехав город, направился к Краснодару. Вот в его окрестностях и встал лагерем, на склоне небольшой сопки. Тут кустарник был, он меня скрывал, и ручей тек, значит, свежая вода рядом имелась.

Днем я отсыпался, а под вечер заполнил Братскому вторую тетрадь, от тысяча девятьсот семьдесят пятого до тысяча девятьсот восьмидесятого года была информация по Союзу и кратко по миру. Указал все, что в стране творилось, а также за рубежом. Этот конверт я бросил в почтовый ящик какой-то пропыленной деревушки. Несмотря на ночь, я как-то понял, что она пропыленная. В общем, на этом конверте был цифра два, как и на тетради.

Проехав Сочи, я направился к Адлеру, его тоже пересек и уже на рассвете пятого дня путешествия, наконец, оказался на берегу моря. Отъехал от Адлера километров на десять, похоже, попав в Грузию, и стал искать место для лагеря. Мне нужно пустое, а главное красивое. В лагерь автодикарей заезжать не хотел, вопросов много будет. К сожалению, как я ни искал нормальный чистый и главное пустой пляж, так и не смог найти. Были, но несмотря на только начало курортного сезона, уже занятые. Пришлось вставать на дневку в невысоком хвойном леске в километре от побережья. Все же устал после дороги, да и спать сильно хотелось, вот и поставил палатку, натянул навес и, поужинав консервами, завалился спать. Душновато тут, солнце так и жарит. То, что я с ходу не нашел пляж, ничего страшного, еще будет возможность, как проснусь, так и займусь, главное, что я на море.

Проснулся почти в шесть вечера, хорошо я щеку придавил, обычно встаю куда раньше, а тут, видимо, расслабился. Вот и отоспался. Собрав сухих веточек, развел костерок и повесил над ним чайник. Пока вода закипала, приготовил немудреный завтрак и после него, собравшись, сложив вещи, надел рюкзак, выехал на трассу и поехал дальше. Я помню фильм «Три плюс два», и мне хотелось бы найти такой же пляж, главное с источником свежей воды, и чтобы никого рядом. Честно говоря, не нашел бы, но в одной грузинской деревушке, покупая хлеб, я спросил насчет таких пляжей. Мне с ходу назвали три, и песок белый-белый, и вода рядом. Родники. Правда, к двум на машине не проедешь, тропки узкие, только пешком, поэтому там в основном никто и не отдыхает, редко когда.

Я заторопился проверить, все же местные тут каждую тропку знают. Тот пляж, где можно проехать на машине, был занят, три авто и палатки стояли, дети бегали, и это только те, что я видел, не приближаясь. Развернувшись, поехал осматривать другие. Если на машине не проедешь, это не значит, что на мотоцикле нельзя. К сожалению, действительно ко второму пляжу на мотоцикле проехать я не смог, даже не узнал, пуст он или нет. А вот к третьему, как раз когда темнеть начало, с трудом, чуть не сполз в расселину вместе с кучей стронувшихся камней, но дав газу, проехал. Проскочил, можно сказать. Пляж был отличным, и никого вокруг.

На высоком берегу, осыпанном мелким песком, росли деревья, шесть штук, тут и устраивали лагерь отдыхающие до меня. По следам понял, тут же лучше и палатку поставить. Вот родник было далековато, подниматься выше нужно было, метров триста от лагеря. Сам я туда не ходил и не видел, от местных жителей узнал. Позже разведаю. Вниз от лагеря вели четыре удобные и оборудованные для спуска тропинки, но сам пляж был галечный, хотя зайти в воду можно было везде. Только правее в ста метрах виднелись камни, показывающиеся из воды, там волны разбивались о них, образуя пену.

Так как уже темнело, я загнал мотоцикл под деревья. Тут вроде почище было. Заглушив хорошо потрудившийся мотор, осмотрелся. Место для палатки я подобрал сразу. Поэтому сняв рюкзак и достав чехол с палаткой, занялся ее установкой. Тут и тень постоянная, и если что, ветерок обдувает, хорошо. Закончив с палаткой, вбив клинышки, натянул распорки, ну и часть к стволам деревьев привязал. Все, моя четырехместная платка стояла как влитая, над входом навес, входящий в комплект платки. Ей теперь и шквального ветра можно не опасаться. Уже окончательно стемнело, спать особо не хотелось, искать дрова тоже, поэтому решил испробовать походную плиту. Отошел за палатку, чтобы ветер не мешал, разжег таблетку сухого горючего, а ничего так пламя, приличное, и поставил чайник. Снова всухомятку буду есть, зато вместе с хлебом купил колбасу и сыр. Сейчас попробуем. Бутерброды получились просто объедение, после чего я разделся, бросил одежду на сиденье мотоцикла и залез в палатку. Завтра закончу с лагерем, а сейчас спа-а-ать.

Утром меня разбудил будильник, сам бы не проснулся. Специально его завел, чтобы снова сменить время сна с дня на ночь. Времени семь утра, заметно прохладненько, хотя народ в море и купался, поэтому быстро одевшись, я взял свое брезентовое складное ведро и побежал наверх, к роднику. Пробежка вверх по склону помогла, и взбодрился, и зарядка какая-никакая. Попробовал воду на вкус, вполне ничего, пить можно, хотя конечно, привкус непривычный, но со временем привыкну. Умывшись, ополоснув новенькое ведро, наполнив его, направился вниз к лагерю. Теперь возникала одна проблема, я не мог поставить ведро, оно сложится и вода выльется. Пришлось вешать его на ветку. Причем ветки высокие, едва дотянулся. Подумав, отрезал от мотка кусок веревки, привязал один конец к ветке, к другому самодельный крючок, вот на этот крючок ведро и повесил. На уровне груди получилось. Сам крючок был самодельный, одну из ложек согнул, больше ничего под руку не попалось.

Пока чайник закипал на той же плитке, я своей пехотной лопаткой, которую взял на отдых из гаража, стал в стороне рыть в песке большую яму. Закончив, попив чаю с бутербродами, стал чистить лагерь, пока не довел его до идеала, мусор сбросил в ту же яму, но пока не закапывал, перед отъездом это сделаю. Мне же тоже куда-то мусор нужно убирать. Палатка стояла там, где нужно, даже вход с противоположной стороны от солнца, а вот мотоцикл я переставил и натянул над ним навес. Потом в стороне сделал туалет, не хочу загаживать все вокруг. От отдыхающих тут туристов осталось несколько небольших досок. Так что вырыл ямку, положил две доски покрепче и готово, открытый со всех сторон туалет готов. Сиди в позе мыслителя и любуйся на закаты. Вот обеденный стол был сделан до меня, монолит. Камень в виде яйца со вполне ровной и вымытой дождем поверхностью. Я лишь принес к нему раскладной стул и оставил тут стоять. С оборудованием кухни провозился намного больше. Единственное удобное место – это за палаткой, там ветра не было. Так и сделал. Переваливая, прикатил небольшой валун с мой торс, тяжелый, еле ворочал. Ту поверхность, что поровнее, отмыл водой из ведра. В общем, помыл. Будет разделочным столом. Рядом вырыл ямку. Обложил ее более мелкими камнями. Это очаг. Потом прошел до деревьев, росших на склоне, в лагере веток не было, отдыхающие до меня все собрали. Мелочь была, которая попадала за зиму, но мне это на один раз. Так что туристический топорик на сгиб локтя и потопали к деревьям. Сам я ходил в одних трусах, даже майку снял, жарко. Обгореть не боялся, все же больше в тени работал, да и загорать начинать надо, чтобы быстрее облезть и приобрести нормальный южный загар. А то я среди местных своим бледным видом очень сильно выделяюсь. Кстати, что мне нравилось, в отличие от других рыжеволосых, которые нормально загореть не могут, все в пятнах каких-то, у меня он всегда ложился ровно и красиво.

С лагерем я почти закончил, сейчас запас сухого валежника нарублю, а еще нужны ветки для треноги и палка, на которую можно вешать котелок, и фактически можно начинать отдыхать. Инструменты надо убрать в палатку, нечего их в коляске держать, провизию прикопать в тенечке, погребок вырыть, так для сохранности лучше. Лодку испробовать, ну и порыбачить. Может, даже сегодня успею. Хм, а не окунуться ли мне?

Размышляя так, с трудом удерживаясь на крутом склоне, я собирал сухие ветки, были даже толщиной с мою руку. Эти я рубил на несколько частей, приготавливал дрова. Почувствовав, что спину начало припекать, как бы не обгореть, с очередным переносом дров к очагу накинул рубаху, майка тут уже не спасет. За полтора часа я натаскал веток, нарубленных в дрова, дня на три-четыре. Воткнул в песок две покрепче, предварительно заострив их с одной стороны и сделав «ласточку» с другой. Потом еще одну ветку положил в эти «ласточки», и тренога готова. Сразу повесил отмытый котелок, пусть висит. Рядом положил посуду, сковороду и чайник. На этом все, мотоцикл разгружен, часть вещей в палатке, места там для меня еще вдоволь, так что осталось только отдыхать.

Пообедал я супом, сварил, использовав те же консервы с бычками в томате. «Братская могила», как про них говорили. Суп получился объедение, съел все, так как запас не делал. Проще свежий сварить. Помыв посуду, убрал ее сохнуть и, раздевшись, в одних трусах поспешил к воде. Хм, а тут осколки от битых бутылок на гальке. Нужно будет собрать, это я проглядел.

Вода оказалась холоднющая. Да и я, на солнце разомлев и прогревшись, с ходу полез в воду. Нужно было постепенно, охлаждаясь, а я, с ходу разбежавшись в воду до колен, ухнул в волны. Вынырнув, чуть орать не начал. Но ничего, поплавал, охладился, стуча зубами, и дальше купался с немалым удовольствием. Не меньше часа из воды не вылезал. Потом, выбравшись на берег, собрал все осколки, которые нашел, – судя по горлышкам, тут две бутылки было разбито – и отнес их в яму для мусора. Мотоциклетный насос действительно подошел, и я достаточно быстро, минут за пятнадцать накачал лодку. Проверил наполненность бортов и, надев нос, придерживая руками борта, направился обратно к воде, чувствуя, как лодка с каждым шагом бьет меня по ногам под коленями. Оба весла я держал в правой руке. Накинуть рубаху я не забыл, сгореть по-глупому не хотелось.

Немного поплавав метрах в двухстах от берега, покачиваясь на волнах, я вернулся и, сбегав наверх, спустился обратно с рыболовными принадлежностями и небольшой удочкой, не забыв ловушку. Снова отплыв от берега, я собрал удочку, проверил, как привязана леска, прицепил на крючок кусочек колбасы и бросил приманку в воду. Ничего другого у меня не было, что попалось под руку, то и прицепил. Хлеб еще был, но я пока разминал его пальцами, делая шарики. После чего, изредка подтягивая уплывающую снасть, стал наблюдать за поплавком. Хм, есть подергивание, о, и рывок вниз. Подсек и вытащил в лодку вполне приличную кефаль. Килограмма не было, но грамм восемьсот имелось. Уже хорошо. Мне такие экземпляры в прошлом году попадались, но не часто. Привязав ловушку к ноге, я убрал внутрь пойманную рыбу и перекинул ее за борт. Все, пусть живет, я предпочитаю свежую рыбку.

Не успевал я забросить снасть, как шла поклевка, и кефали одна за другой оказывались в ловушке. Причем на хлеб поклевка так себе шла, часто срывались, а вот на сырокопченую колбасу даже очень. Я уже и пожалел, что отрезал себе небольшой кружочек. К сожалению, он закончился, и пришлось перейти на хлеб, пока поклевка не прекратилась. Поймал я шестнадцать рыбин, из которых одна имела максимальный вес килограмма три, не меньше, самая небольшая – грамм триста. Похоже, подо мной был косяк, это удачно у меня первая рыбалка первого дня отдыха прошла. Надеюсь, в следующие дни она будет не менее удачной.

После такой восхитительной рыбалки, оставив ловушку за бортом, я поплыл к берегу. Сама ловушка, как и мое брезентовое ведро, складывалась кольцами, разве что со всех сторон она была обтянута сеткой, а сверху на пружинах дверца, через которую рыбку можно опустить в ловушку. Дальше ей деваться некуда, на то она и ловушка. Естественно, вся рыба мне не нужна, отобрал себе две, ох, и намаялся ловить руками. Шустрые в воде они. Выбросил подальше на пляж, а саму ловушку, отплыв к скалам, привязал к одной из них, тут вода тихая, легкое покачивание, волны-то с другой стороны разбиваются, так что никуда не денутся. Тем более больно уж клык удобен привязывать. Так что рыба осталась в воде, а я, на лодке вернувшись к пляжу, вынес ее на берег, оставив подальше от кромки воды у одной из тропинок, и, подхватив рыбины, поспешил наверх. Сегодня на ужин я желал жаренную с луком кефаль. Лук был, как и сушеный укроп для ухи, купил в местной деревне вместе с хлебом. Там же в магазине взял небольшую стеклянную полулитровую баночку с подсолнечным маслом, заранее рассчитывая на рыбку. Так что побаловать себя можно. Конечно, уху варить я не буду, а вот пожарить обе рыбешки вполне не прочь.

Наверху чистить рыбу я не стал, взял нож и, спустившись, спокойно почистил рыбины, бросая требуху в воду. Не хотел тут мусорить. Тут же прямо промыл рыбу, головы отрубил и, поднявшись наверх, начал творить. Первым делом ополоснул рыбу в пресной воде. Потом достал пакет с мукой, и пока костер разгорался, обвалял нарезанную кусками рыбу в муке. Одна рыбка с икрой оказалась, ее тоже обвалял. Дальше плеснул из стеклянной баночки масла на сковородку и стал резать лук. Три луковицы пустил. Потом положил лук, и пока он поджаривался, становясь золотистым, приготовил рыбу. Ну а потом и рыбу положил, посолив. Нормально. По лагерю пополз умопомрачительный запах жареной кефали. Пока она жарилась, я приготовил стол, нарезал хлеб. Чайник повесил кипятиться. В общем, готовился к ужину. Почистив сковороду от пожаренного лука, а то он дальше только сгорит, перевернул рыбу и отошел в сторону, приготавливая душ. Скинув с себя все, стал мыться пресной водой, смывая с себя морскую соль. Ведро с прогревшейся теплой пресной водой я спустил чуть ниже, веревку перевязал на ветке. Остатки воды на себя использовал. Нужно будет чуть позже за свежей сбегать. Душ не впечатлил, рывками лилось, не совсем удобно, однако за неимением лучшего и это хорошо. Быстро протеревшись полотенцем, надел чистые трусы и отнес шкворчащую сковороду к столу, где приступил к приему божественной собственноручно приготовленной пищи. Отдельно в тарелке горкой лежал пожаренный лук. Ох и слюна набегает. Сам себя не похвалишь, никто не повалит. Лука было достаточно, я его ложкой ел, и еще как бутерброд на хлеб клал. Рыба исчезала достаточно быстро, особенно мне икра поджаренная понравилась. Вкусно.

Честно говоря, я собрался часть рыбы на потом оставить, однако накупавшись и проголодавшись, не заметил даже, как схомячил всю. Сковорода, а я ел прямо с нее, сияла девственной чистотой. Ну не совсем девственной, масло было, но сияла. Отдельно лежала горстка косточек, надо будет к мусорной яме унести, выкинуть.

Встав, я потянулся, живот был натянут как барабан, поэтому решил пока полежать, подождать, чтобы провалилось. В сторонке вроде лежанки у меня одеяло было расстелено, так что, улегшись на нем, я стал подремывать. Немного саднило спину, все же сгорел, не уберегся, а так очень даже нормально. Лежать мне быстро надоело, да и чувство пресыщения прошло, поэтому я занялся делами. Рыба пока есть, так что, спустившись к лодке за снастями, убрал их в коляску мотоцикла, закрыв чехол. Потом сходил за водой к роднику, пополнил запасы воды. Но сначала отскоблил сковороду, убрал остатки масла. Крышкой при жарке я пользовался, так что и ее отскоблил. Потом котелок, миску и ложку с вилкой. Спустившись обратно, повесил ведро на тот же крючок на веревке, теперь ведро висело у меня на уровне колен.

Я убрал посуду и, задумавшись, – под солнце выходить не хотелось, точно сгорю, время надо дать для передышки, – решил написать следующее письмо Братскому. Устроившись за столом, стал заполнять третью тетрадь, выведя на титульном листе большую цифру четыре. Пускай теперь третье письмо поищут. В этой тетради я не стал писать ничего, что будет происходить в мире в промежуток между тысяча девятьсот восьмидесятым и тысяча девятьсот восемьдесят пятым. Нет, в этот раз я стал описывать тех, о ком нужно было написать немедленно, чтобы давили эту мразь. Вся тетрадь у меня была расписана данными о маньяках и серийных убийцах с биографией каждого. Места, где совершал он преступления, имена жертв, известные места захоронения, будущие жертвы с их захоронениями. Когда арестованы и расстреляны по приговору суда, кто был задержан за их грешки и также расстрелян. Кто из следователей виноват в убийстве государством невиновных в процессе выбивания из них признания. Одной тетради не хватило, начал во второй писать, да стемнело. Убрал тетради в рюкзак и пошел спать.

Утром я встал после привычного трезвона будильника, позавтракав, закончил вторую тетрадь и проверил, как там мое оружие. Пистолет я старался держать при себе. А вот МП спрятал за лагерем вместе с боеприпасами и гранатами. В лагере был один только ТТ с запасным магазином. В общем, закончив с делами, прихватив авоську, я направился в деревню. Тут если напрямки, километра четыре до нее будет. Нужно свежих овощей купить, ту же картошку, а то у меня пять клубней осталось, ну и хлеба.

Насчет двух тетрадей о маньяках, которые только что закончил писать, я планировал их отправить, когда сменю местоположение лагеря, прискучит мне отдыхать постоянно на одном месте. Месяц точно не надоест, про остальное не скажу. Так это что, чтобы маньяки ходили этот месяц на свободе? Нет уж. Вернусь из деревни и вечерком прокачусь до Сочи, опущу конверт в почтовый ящик. Пусть занимаются ими компетентные органы. О, заодно газет накуплю. Туалетной бумаги фиг купишь, хоть газетой воспользуюсь, а то уже заканчиваются. Вот так, крутя пропеллером в руке авоську, я и шагал по гористой тропинке в сторону деревни. На ногах сандалии, вместо брюк с самолично обрезанными брючинами – черные шорты до колен. Сверху распахнутая незаправленная белая рубаха с короткими рукавами, ну и широкополая панама на голове. С виду – отдыхающий в своем законном отпуске, как в принципе и было.

Весело насвистывая, я шагал, изредка прыгая с камня на камень, по малохоженой тропинке к деревне и размышлял. Пляж – просто красота, все что нужно, у меня с собой есть, отдыхай не хочу, однако чего-то не хватало, и это «чего-то» – женщина. За проведенное в детдоме время, несмотря на сильную занятость, у меня все же были интрижки. Для подростка, да еще в такое время, переспать с женщиной – это из разряда фантастики, тут стараются соблюсти приличия не только для виду, но и на деле. В детдоме, согласно своему принципу прошлой жизни, интрижки я не заводил, не имел такой привычки, старался это делать на стороне. С Ирой, той самой хохотушкой, что чуть не подставила меня с Братским, я так и не смог найти время встретиться, хотя она москвичка и вполне безотказная. Все четыре дамы, что у меня были, являлись музыкантами или певицами по линии Магомаева. С ними проще всего было договориться, особенно с пьяненькими. Сами целоваться лезли, а дальше дело техники. Но это были именно интрижки, и надо сказать, они меня не совсем радовали, что подразнить ребенка одной конфеткой. Я ими не наелся. Постоянная женщина нужна, чтобы под боком была на все время отдыха. Где бы найти такую?

Вот такие мысли и бродили у меня в голове, пока я бегал в деревню, занимался покупками и возвращался. В лагере, проверив, не был ли тут кто, однако секретки оставались нетронутыми, убрал продукты частично в погребок, частично в рюкзак. Был первый час, уже обед, времени на прогулку к цивилизации было много потрачено. Поэтому, налив в котелок воды, разжег костер, последняя оберточная бумага, оставленная после куртки, ушла на растопку, я повесил котелок, и пока вода нагревалась, начал чистить картошку. Сегодня у меня будет уха. Пока не приготовил, но поверьте, ум отъешь, как будет вкусно. Начистив картошки, я направился вниз к лодке. Спустил ее на воду, остался в одних трусах и рубахе. Сплавал к рифу-клыку, забрал две рыбины, бросил на дно лодки, вернувшись, стал чистить. Лодку я снова отнес подальше от берега. В этот раз повезло, обе рыбы с икрой. Почистив и нарезав, ополоснул их, все так же, как и в прошлый раз. Вернувшись наверх, – вода уже бурлила в котелке, потихоньку выкипая, – снова ополоснул рыбу, но пресной водой, бросил вместе с картошкой в воду. Добавил лук, на этот раз нарезал, так вкуснее, посолил и чуть-чуть поперчил. После этого закрыл крышкой, пусть томится.

Пока уха доходила, я приготовил стол. Нарезал свежего хлеба – купил полкаравая ржаного и три лепешки. Последние пока отложил, уху лучше с ржаным хлебом есть. Меня в прошлый отдых на море в лагере автодикарей научили правильно готовить уху и ее есть. Действительно, испробовав всякие способы, я теперь знал, как лучше и вкуснее.

Потом, налив половником полную миску ухи, пока чайник доходил над костром, отнес миску на стол и, взяв в одну руку хлеб, вдохнув аромат горячей обжигающей ухи, посыпал сверху свежим укропом. М-м-м, объедение. Дальше осторожно, дуя на ложку, я приступил к обеду. Думаете, не съел всю уху в миске? Ага, щаз-з, еще и за добавкой ходил. Причем саму рыбу я выловил, и она у меня на отдельной тарелке лежала, ее тоже поел. Но не всю. Уха оставалась, полкотелка, на потом оставил.

После чая с сухарями я совсем разомлел. Если так дальше пойдет, я явно прибавлю в весе, но меня это не особо беспокоило, у меня растущий организм, тем более на природе нахожусь. Не удержатся калории. Котелок я убрал в тень, туда же чайник, делать пока нечего, да и лень, самая сиеста, поэтому забравшись в палатку, достал из рюкзака свой радиоприемник. Тот самый, что привез из прошлой поездки на море, и стал крутить его в руках, рассматривая. Те вещи, что после приезда спрятал в камере хранения на железнодорожном вокзале, я чуть позже перевез в гараж. Так вот, батарейки я для него свежие купил, несколько комплектов. Да вот беда, уронил я приемник, и тот отказывался работать. Вскрыть бы его да посмотреть, но постоянно не было времени, а когда было, тупо лень заниматься было. Сейчас же почему нет?

Сходил к мотоциклу, там под сиденьем в бардачке был в кожаном чехле набор инструментов, и вернувшись в палатку, развязал завязки и раскатал рулон. В каждом кожаном кармашке лежал какой-то свой инструмент. Мне нужна была отвертка. Тут их было три, большая и маленькая простые, а также одна крестообразная. Достав маленькую простую, я стал отвинчивать шурупы. Вскрыв заднюю крышку, убрал ее в сторону, отложить подальше не получалось, провода от батарей на крышке не давали. Найти повреждение оказалось не проблема, один из тех самых проводов и отошел. Правда, припаять оторванный проводок было нечем. Но хоть попробовал, вставив батарейки, прижал его пальцем и включил приемник, крутя пальцами свободной руки ручку настройки. После шипения поймав «Маяк», я довольно улыбнулся. Работает. В принципе, повреждение пустяковое, сейчас придумаем, как припаять.

Сперва я решил нагреть на костре кончик отвертки, чтобы прижать проводок к остаткам припоя и тот бы остался на месте, но я решил поступить по-другому. Достал из рюкзака одну из свечей, спичками разжег ее и начал накаливать тот самый кончик провода. Когда остатки припоя на нем, пованивая, задрожали, готовые вот-вот скатиться вниз, аккуратно прижал провод к месту отрыва. Сам кончик впаялся, и после того как я подул на него, остужая, остался на месте. Вот и все дела. Конечно, это не совсем надежно, но ронять его я больше не планировал, а так главное работает. Потушив свечку и завинтив шурупы на задней крышке, я стал подкручивать ручку настройки, ловя волну. Из Турции доносились свои передачи, надо же, в прошлый раз я так чисто их не ловил, но, послушав заунывную музыку и новости на неизвестном мне языке, вернулся на наши каналы. Как раз пела Пьеха. Так что, оставив на этой волне, слушая музыку, я стал собирать инструменты и другие вещи, возвращая их на места. В этом я жуткий педант. При видимой расхлябанности, я не любил, когда мои вещи лежат не на месте. Бесило это. Все мои вещи всегда лежать должны там, где я их оставил, чтобы не мучиться с поисками.

Прибравшись, заглянул на кухню. Уха заметно остыла, бок у котелка стал теплым, и я убрал его в мой погребок, где была прохлада. Не стоит оставлять блюдо на жаре, хоть и в тени. После этого я почти полтора часа купался, а потом ловил рыбку. В этот раз косяка не было, как и колбасы для приманки. Поймал четыре кефали и камбалу. Убрал все в ловушку. Кстати, интересная история там со мной случилась. Когда подплыл к рифу, то побросав свежевыловленную рыбу в ловушку, обнаружил, что одна кефаль не самого большого размера плавает вверх брюхом. Это уже не свежачок. Я ее взял, безвольную, и выкинул. Так она махнула хвостом и ушла на глубину под мою ругань. Больше я на такую хитрость не попадусь. Вполне возможно, от удара о воду пришла в себя, но все равно, проверять теперь буду.

После ужина – таки доел уху вместе с остатками рыбы – я стал собираться, подготовил мотоцикл, проверил его. Что с собой брать, тоже приготовил. Пузатый конверт с обеими тетрадями взять не забыл, адрес Братского я уже написал. Наконец, прибравшись в лагере, оставив охранки, еще засветло поехал к тропинке, что вела к трассе. По ней только днем можно пытаться проехать, ночью смертельно опасно. Подъехав к тому месту, где был оползень, который чуть не увлек меня вниз, в расселину, я заглушил мотор и, скинув куртку и шлем, достав лопатку, пошел скидывать излишек камней, подготавливая себе вполне проходимую тропинку. Почти сорок минут с шумом обрушивал вниз камни и гравий, пока не расчистил проезд. Вообще, серьезных валунов тут не было, справился. Даже успел перегнать через это место свою «Яву» до наступления темноты. А вот на трассу выехал, когда уже совсем стемнело и, следуя за световым пятном фары, покатил в сторону Сочи. Проехал через Адлер, чуть не заплутав среди улочек в потемках, а потом и на трассу к Сочи выбрался. Тут недалеко, минут за пятнадцать доехал. Покрутившись по освещенным улочкам и счастливо избежав встречи с гаишниками, хотя и видел их один раз на посту на трассе, другой раз уже на улице Сочи, добрался до закрытой почты одного из районов города.

Проехав мимо почты, я свернул за угол и, припарковавшись, заглушил мотор. Быстро скинул с себя куртку и шлем, убирая их в коляску, накинул чехол, забрал ключи и легкой неспешной походкой отдыхающего подростка направился к почте. Уже подходя к ящику, держа плотный конверт в руке, покосился на двух прогуливающихся милиционеров, которые только что вывернули из-за угла, – видимо, патруль, – и бросил конверт в ящик. В тот, что справа от дверей почты. С каждой стороны по ящику висело. Оба сотрудника милиции прошли мимо, а я отошел в сторону. На углу стояла телефонная будка и, закрывшись в ней, я снял трубку телефона. Бросив монетку, дождался, когда ответит телефонистка коммутатора.

– Сообщите номер телефона и код города, куда хотите позвонить, – произнесла она.

– Город Москва, позвонить хочу на номер дежурного Центрального управления КГБ СССР по Москве и Московской области.

– Мальчик, ты действительно хочешь туда позвонить? – удивилась та.

– Вы обязаны это сделать.

– Но я не знаю номер.

– Не смешите меня, у вас должен быть журнал с номерами таких организаций. Если нет, звоните в Московскую справочную и не тяните время. Вопрос жизни и смерти. Все зависит от вас.

– Ожидайте.

Ждать пришлось недолго, буквально через полминуты пошли гудки. На третьем трубку сняли.

– Дежурный Центрального управления КГБ СССР по Москве и Московской области капитан Жуков. Слушаю вас.

– Чем докажете?

– В смысле? – явно растерялись с той стороны.

– Чем докажите, что вы действительно дежурный, а не мошенник какой?

– Юноша, это вы нам звоните, а не мы вам.

– Ладно, проверку на честность вы, считай, прошли. У меня есть сообщение для офицера Братского Олега Игоревича. Только не знаю, какое у него звание и где служит, у вас или в ГРУ, предполагаю последнее. Я Максим Ларин. Думаю, вы обо мне слышали. Если нет, то это я стрелял в магазине музыкальных инструментов семь дней назад в Москве.

– Слышал по сводкам, – медленно проговорил дежурный. – Действительно такая информация проходила. Да, и некто Максим Ларин, воспитанник детского дома, сейчас разыскивается как пропавший без вести.

– А, ну это я. Значит вот что, Братский наверняка инициировал мои поиски, подняв всех. Как мы с ним там, в магазине и договаривались, я на его почту отправил четыре письма. Последнее положил в правый почтовый ящик отделения почты города Сочи на Восстания. Пришлите своих людей забрать. Конечно, письмо предназначается не вам, но я разрешаю вашим сотрудникам его вскрыть. То, что я сейчас скажу, это информация по вашей линии особо секретная, но я не хотел бы, чтобы ею владела только одна группа людей. Меня как источник информации могут ликвидировать, это одна из версий. Проще выдать информацию другим людям, подстраховавшись таким образом. Я поэтому и решил позвонить вам. В магазине при свидетелях, покупателях и одном продавце, именно в него я и стрелял, проверяя, рабочий пистолет или нет. Не люблю стукачей. Так вот, при свидетелях я сообщил Братскому, что пришел в шестьдесят девятый год из будущего, из две тысячи шестнадцатого года, причем достаточно убедительно подтвердил это. Братский мне поверил, это по глазам было видно. Потом я сбежал, и он, как видно, инициировал мои поиски. Я плохо знаю этого человека. Сказав ему, что в девяносто первом году Советский Союз развалится и преобразуется в Российскую Федерацию, демократическое образование, в которой я как раз и родился, возможно, я допустил ошибку, открывая эту информацию. Вполне возможно, этот сотрудник состоит во фракции тех, кто и развалил Союз. Хотя возможно, и нет. Повторюсь, я хочу подстраховаться. В трех письмах, отправленных по адресу, что он мне дал, запишите… Я отправил три письма, где четвертое, я вам уже сообщил. В этом письме ваши сотрудники найдут информацию о серийных маньяках и убийцах, которые действуют сейчас и еще не задержаны и будут действовать потом, хотя они сейчас еще дети, а некоторые и не родились. Там их биография, информация об их жертвах. Где захоронены, как убиты, во сколько и почему. Места встреч тоже. В списке, а там почти три десятка фамилий, два прочерка, даже в будущем неизвестно, кто убивал людей, их не нашли. Или умерли, или прекратили свою деятельность. Оба убийцы сейчас уже действуют, кто их следующие жертвы, написал, можете поймать на живца. Мне самому интересно, кто это… Я вас там не заговорил?

– Нет-нет, что вы, очень интересно.

– Ага. Это вы время тянете, давая время своим людям задержать меня. Вы уже наверняка выяснили через коммутатор, откуда я звоню. Древность у вас оборудование, в мое время сотрудники Федеральной службы безопасности уже минут десять бы стояли рядом, дожидаясь, когда я договорю. Ну или не дали бы этого сделать. Спутники на орбите контролируют каждого человека, шагу ступить нельзя, чтобы об этом не стало известно… Ладно, заговорился я. В общем, через две недели, с первого по второе июня, я снова позвоню на этот номер дежурного ровно в полночь. Надеюсь, к этому моменту Братского вы найдете. Говорить буду только с ним. Кстати, во втором письме описаны все предатели, которые работают в ГРУ и в вашей конторе, один из них генерал, другой, тот, что из ГРУ, через восемь лет это звание должен получить. Всего хорошего. Ах да, Брежнева убьют в восемьдесят втором. Вот теперь точно всего хорошего.

Повесив трубку на рычаг, я вышел из будки и направился к своему мотоциклу. Укрывшись в дубовой аллее, я смог пронаблюдать, что почти сразу после моего ухода к зданию почты достаточно быстро подъехала машина, из которой, к моему удивлению, выскочил всего один человек. Он осмотрел будку, потом направился к почтовому ящику. Его тоже осмотрел, но какие-либо манипуляции проделывать не стал. Наоборот, вернулся в кабину и стал кому-то звонить. С шипением выпустив воздух, я в сомнении покачал головой и, встав с корточек, направился к мотоциклу. Там быстро надел куртку, застегнул ее, затем шлем и, запустив мотор, поехал к выезду из города в сторону Адлера. Проехал оба города и двинул дальше по пустой ночной трассе. Прибыв на место, я с некоторым трудом проехал по тропинке к пляжу и, проверив секретки, – в лагере никого не было, – умывшись и почистив зубы, стал готовиться к отходу ко сну.

Утром, когда зазвенел будильник, я с поскуливанием потянулся и выбрался наружу, ежась от прохладного ветерка, что дул с моря. Посмотрел на тучи, которые виднелись над морем, и невольно залюбовался видом. Пришлось даже встряхнуться. Умывшись, поставил чайник кипятиться на костер, и пока он закипал, сделал легкую разминку и оделся. Бег на месте взбодрил меня. После завтрака, лепешки поел с «Завтраком туриста», я собрался и, прихватив сумку, направился по тропинке в сторону трассы. Всего от лагеря уходило три тропинки. Та, что шла к трассе, по которой я проезжал к берегу, вторая вдоль берега вела к деревне, наверняка местные протоптали, третья к роднику. Вот и все.

На дороге пришлось прождать почти сорок минут, пока не показался рейсовый автобус. Без особых сомнений водитель, явно грузин, тормознул и посадил меня, благо места были. До Сухуми мы доехали за полтора часа, можно было бы быстрее, но водитель заезжал во все придорожные населенные пункты, высаживал и брал пассажиров. Причина, почему я поехал в этот город, была в том, что мне был нужен магазин радиотоваров, а единственный ближайший как раз в Сухуми. В Сочи после вчерашнего звонка ехать не хотелось. Тем более, когда я писал информацию о маньяках, достаточно едко прошелся по умственным способностям следователей и всех, кто ловил маньяков и убийц. С фактами и предположениями. По этим предположениям становится ясно, что этих следователей брали на работу только за то, что они очень хорошо умеют биться головой о стену. Звон получается громкий. У кого мозги, у тех глуховато, но их не берут.

То, что в Сухуми есть радиомагазин, я не был уверен, просто предположил, что должен быть, и к счастью оказалось, что все же был. Там я купил все необходимое: разные припои, которые нагреваются не от электричества, а от открытого огня, паяльник, детали, и главное – телефон. Обычный дисковый телефон. Мне нужно было сделать из него трубку монтера. Пока ни разу не делал, но будет интересно попробовать. К сожалению, не вышло. Осмотрев, что я накупил, продавец спросил, уж не трубку ли монтера я собрался делать. В некотором сомнении я подтвердил. Оказалось, не зря, тот достал из-под прилавка такую трубку заводской сборки. Блин.

Вернув все, что назаказывал, купил монтерскую трубку и, докупив несколько единиц инструментов, вроде бокорезов, пассатижей, индикаторов и пары отверток, покинул магазин. С сомнением посмотрев в сторону туч, они уже приблизились к берегу, я заторопился к автовокзалу, там купил билет и стал ждать свой автобус. Через тридцать минут я выехал в Сочи. То есть по этому маршруту. Однако было поздно. Начал накрапывать сначала мелкий дождь, а потом ударил сплошной ливень. Да такой, что водитель встал на обочине, и мы почти три часа пережидали, пока он не перейдет в моросящий. Только потом поехали дальше. У деревни была остановка, там я и сошел, после чего, прикрывая своим телом покупки, они были завернуты в пакет, а то он хоть и вощеный, но бумажный, побежал к своему пляжу.

Добежав, забросил покупки в палатку и осмотрелся. М-да, наделал дождь делов. Палатка еще ничего, один бок просел, и я его быстро натянул. Вот тент над мотоциклом, несмотря на наклон, держал лужицей воду, и из него текло прямо на мотоцикл. Ничего, слил и перетянул его. Бегал я все так же в мокрой одежде, поглядывая на непогоду вокруг. Громыхало серьезно в небе, вспышки молний были. Спустившись на пляж, осмотрел лодку. Нормально. Как лежала перевернутая, прикрывая собой весла, так и лежит. Волны до нее не достают, далеко. Правда, я все равно поднял ее наверх.

Только в такую непогоду я оценил все прелести владения плиткой с сухим горючим, все дрова промокли. Под навесом палатки, куда не доставал дождь, спокойно отварил макароны, слил воду и заправил все тушенкой, потом, пока доходил чайник, неспешно и пообедал, и пополдничал. Поездка моя, конечно, увенчалась успехом, но не совсем так, как я рассчитывал, не в обед, а аж в четыре вечера вернулся. Подвела погодка-то.

Делать было нечего, я лежал в палатке, слушая, как барабанят капли дождя по материи. Сначала поиграл на гитаре. Потом перешел на аккордеон, а задремал вообще под музыку из приемника. К вечеру дождь закончился и я, скинув с себя одежду, в одних трусах побежал к воде. Она оказалась на удивление теплой, после дождя всегда так бывает. Накупавшись, я на лодке сплавал к рифу, решил камбалу завялить, соль была. Да вот сюрприз. На клыке висела только оборванная веревка, похоже, перетерло, по разлохмаченному концу было видно. Думаете, я сильно расстроился? Ага, сейчас.

Сразу же спустил со лба на глаза подводные очки и, перевернувшись через борт, стал искать ловушку. Тут она должна быть. Не могло ее снести. Не рыбы же утащили. Так и оказалось, нашел чуть дальше в море. Видимо, прибоем начало сносить. Ухватив за конец веревки, всплыл и неторопливо погреб к лодке, которую начало сносить к берегу. Ничего, качаясь на волнах, догнал и забрался в нее. Дальше вернулся к клыку и заново привязал ловушку. Эту ночь веревка выдержит, а вот завтра надо будет другую использовать, ту, что воды не боится. Был у меня такой моток из туристического набора.

Отобрав самые мелкие рыбешки и камбалу, я поплыл обратно. Дальше сделал просто, на одном из валунов, что стоял на краю берега, была глубокая выемка. Я как-то не обращал на нее внимания, а тут после дождя уже обратил. Как небольшая кастрюлька, полная воды, почему бы ее не использовать? Вот тогда я и подумал о засолке. Я читал о четырех способах засолки, хотя лично этим и не занимался никогда, но сам любил малосоленую сушеную рыбку. В общем, я вернулся с рыбками и сложил их в эту выемку. Вода сразу забурлила, кефаль и камбала исследовали новое место содержания. Дальше высыпал соль, полпачки бухнул и, подтащив валун, накрыл им рыбу. Часть воды, конечно, вытекла, добавил соли, но рыба осталась под валуном. Главное груз, это во всех четырех способах описано, а ничего лучше этого валуна я не нашел. И так еле поднял его.

Уже темнеет, завтра нужно будет повесить мешок с песком на ветку одного из деревьев для отработки ударов, не хотел навык терять, я десять таких мешков купил в Сухуми, ну и будем дальше отдыхать. Муравейник я в Москве точно расшевелил, у меня так прямо аж волнующая изморозь проходила по телу, никогда в игры со спецслужбами не играл, но привлекало, мне нравилось ходить по кончику лезвия. Новые чувства будоражили.

Поужинав макаронами с тушенкой, там еще оставалось, на завтра хватит, убрал котелок в погребок, он у меня непогоду с трудом пережил, пришлось открыть, чтобы просох, и достать продукты и овощи, и после чистки зубов завалился спать. Ах да, душем воспользоваться не забыл, смыл с себя соль, а то кожу тянуло подсохшую.

* * *

Подняв бинокль, я посмотрел на пограничный катер, который медленно шел вдоль берега. Слишком близко, на мой взгляд, да и матросов на борту, повернутому к берегу, хватало, причем у четверых были бинокли. Подозрительно.

Этот катер я еще девять дней назад засек, как раз был в деревне, зашел за свежим хлебом. Причем и тогда катер шел неподалеку от берега, и команда его рассматривала. Подозреваю, кого-то искали, и было подозрение, что меня. Вертолеты я видел, но вдоль берега они не курсировали, как этот катер.

Пришлось погулять по деревушке, пока там были пограничники. Зато узнал, что они ни о чем не спрашивали, просто взяли свежего хлеба, молока и остались стоять на ночь. Видимо, вести расспросы им не поручали, просто осмотреть берег, зафиксировав все места отдыха. Думаю, потом по ним вышлют местных участковых для проверки. Верная схема. Однако предупрежден, значит вооружен. Быстро вернувшись обратно, я перенес лагерь в сторону, за скалу, что за ней творится, с моря не видно. Как раз тут пробегала тропка, по которой я на мотоцикле и попадаю на пляж. Не совсем удобно, конечно, но зато пляж и берег чистые, никакого следа присутствия отдыхающих.

И вот утром следующего дня я лежал в кустарнике на песке, солнце со спины, бинокль бликов не даст, и в оптику рассматривал катер. Красавец. Он прошел мимо и ушел за мыс. Однако я не идиот возвращать лагерь и оставил его как есть, за скалой. Как оказалось, это помогло, катер, возвращаясь, снова прошел в пределах видимости, что я сейчас и вижу. Причем снова наблюдатели были на своих местах.

Честно говоря, вовремя прошел. Сегодня истекала дата моего звонка в Москву. В полночь нужно позвонить на номер дежурного. В принципе, у меня уже все было собрано, когда я, купаясь, заметил, как этот катер выходит из-за мыса, ну и свалил в укрытие, наблюдая за пограничниками. Похоже, не заметили. Это хорошо.

Эти две недели отдыхал я от души, всего дважды покидая лагерь по делам. Походы в деревню за хлебом не считаются. Оба раза я искал место, откуда удобно позвонить, и как это лучше сделать. Естественно, я решил звонить со столба. В первый свой поиск ничего подходящего не нашел, а вот во второй нашел столб, причем со вбитыми в него скобами и незапертой распределительной телефонной коробкой наверху между проводами. Подключайся к любому номеру и звони. Удобно. Когда стемнело, я поднялся и так и сделал, быстро разобравшись, как отключать хозяина телефона, чтобы не мешал разговору, и возвращать все на место после звонка.

Отдыхал я знатно, купался, рыбачил, излишки рыбы относил в деревню двум бедным одиноким старушкам, они им очень радовались. Также и по хозяйству я им помогал. Старался помочь. Эти две недели пролетели как один день, как и прошла поездка в Адлер, от отдыха остались одни приятные воспоминания. Разве что меня сильно напугала молния. После того дождя, когда я ездил в Сухуми, через четыре дня снова был дождь, все как полагается. С грозой и молниями. Вот одна молния и ударила в верхушку дерева над палаткой, где как раз лежал я и слушал песню в исполнении Анны Герман. А тут шум, треск и свечение сверху. Выскочил и как раз пронаблюдал, как дождь потушил огонь. Вокруг озоном пахло, но в принципе на этом все. Вернулся в палатку и переключился на турецкое радио. Я уже привык к их заунывным мотивам. Даже свою прелесть стал в них находить. А на следующее утро пошел в деревню и как раз увидел пограничников. Дальше вы знаете, укрыл лагерь и отдыхал дальше спокойно, каждый вечер любуясь очень красивыми закатами. А вот женщину себе так и не нашел, да и не искал, очень они ненадежные в плане секретности. Первым делом меня сдадут, так что пришлось терпеть.

Наконец катер ушел за другой мыс, что находился со стороны деревни, и я с некоторым облегчением вздохнул. Вещи, как я уже говорил, были собраны, лагерь свернут, все находится на мотоцикле, так что, убрав бинокль в чехол, я направился к роднику. После купания нужно ополоснуться. Оттуда посвежевшим спустился и ушел за скалу, где у меня в последние несколько дней находился лагерь. Сейчас даже следов от него не осталось. Один мотоцикл сиротливо стоит. Все же хорошо, что за эти две недели мне никто не помешал отдыхать, ни одного туриста не было. Вчера я был в деревне, попрощался со старушками, отдал им все запасы рыбы, так что больше я к ним не вернусь. Припрятанный автомат не забыл, забрал. Все забрал.

Подойдя к мотоциклу, я открыл клапан рюкзака и убрал бинокль, положив сверху. После этого завязал завязки, надел куртку, шлем и, закинув рюкзак за спину, сел на мотоцикл. Самый опасный участок на тропинке я проехал благополучно, выехал на трассу и покатил в сторону Сочи. Уже вечер был. Так что я подкатил затемно, однако до назначенного срока было еще далеко. Ничего страшного, въехал в город и покатил в центр. Потом свернул и ушел в частный сектор. Именно тут и был примеченный мной нужный телефонный столб. Кстати, за эти две недели волосы у меня отросли и появилась рыжина на корнях волос. Если кепку или панамку надеть, не заметно, а вот без них… Без головного убора в люди я теперь не выходил. Мало ли.

Проехав нужный столб, я зарулил в старые кирпичные, явно купеческие развалины, заросшие кустарником, и вот тут затаился. До нужного столба метров триста. Недалеко. Ждать было тягостно, но стоял и ждал. Когда до нужного срока осталось десять минут, я взял веревку, пояса телеграфиста у меня не было, и тишком добравшись до столба, стал подниматься. Фонарь, горевший тут рядом, я разбил еще в прошлый свой приезд, и его так и не починили, хотя прошло три дня. У меня был фонарик с синим стеклом, свет его трудно рассмотреть со стороны, а вот мне вполне удобно. Повесил его на шею и, привязавшись к столбу, открыл коробку, отключил одного из абонентов, после чего проверил телефон. Гудок был. Отключившись, я стал посматривать на часы. Наконец минута до назначенного срока. Пока соединят, она и пройдет. Часы у меня точные, каждый день по «Маяку» проверяю.

Снова подсоединившись, я вызвал коммутатор, только через них проходили междугородние звонки.

– Коммутатор, – услышал я знакомый голос.

– Оба-на. Это у вас дежурство так попало или специально в этот день подсадили? – заинтересовался я.

– Простите?

– Москва. Центральное управление КГБ, – коротко велел я. – Вас должны были предупредить.

– Минуточку.

После второго гудка сняли трубку, и снова зазвучал знакомый голос:

– Дежурный центрального управления КГБ СССР по Москве и Московской области капитан Жуков. Слушаю.

– Слушайте, у меня уже дежавю. То телефонистка на коммутаторе та же, то вы тут. Это случайность или подготовились?

– Кхм, подготовились, Макс, – услышал я в трубке голос не дежурного, а моего хорошего знакомого боксера.

– Ага, значит, вы все-таки из этой конторы. Или все же нет?

– Скажем так, коллеги.

– Значит, ГРУ. Как там Поляков?

– Информация проверена. Спасибо тебе за него. Все подтвердилось. Сейчас другая проблема. Писем пришло только три, первое, второе и четвертое. Третье ищут, но пока информации по нему не было. Шесть работников почты подтвердили, что держали его в руках, но потеряли. Информация проверяется.

– Знаете, три года назад обиженные на учителей школьники одного американского колледжа решили зло подшутить над учителями. Они привезли в школу три свиньи, нарисовали на боках цифры, один, два и четыре, после чего выпустили. Надо ли говорить, что когда учителя поймали все три свиньи, они до самого утра искали третью?

– Знаешь, – после недолгой заминки сказал Братский. – Когда мы с тобой встретимся, я лично выпорю тебя.

– Это насилие над ребенком. Я своды законов Советского Союза прочитал. С моей совершенной памятью это нетрудно. Это была просто шутка. Самая обычная шутка. Что-то вы больно серьезные, расслабьтесь, получайте удовольствие, пока мир не исчезнет. Кстати, как там уроды поживают, про которых я в четвертом письме написал?

– Четверо уже задержаны, информация полностью подтвердилась, как ты и описывал, обнаружены вещи жертв, ведется следственная работа. Идут поиски захоронений. По остальным также ведется работа. Тот неизвестный, который прекратил свои действия, взят на живца. Твоя идея сработала. Кто он, информация засекречена. По второму пока ожидаем результатов.

– Ага, значит, партиец, – сделал я правильный вывод. – Помнишь, что я говорил? Не осталось в Союзе коммунистов в верхах, только приспособленцы. Именно сейчас они уже на пороге власти, малейший толчок, и все. Эти уроды сидят в таких верхах, что узнай они обо мне, и вас сомнут, и генсека без проблем задавят.

– Почему этой информации нет в твоих письмах?

– Не созрели вы пока, Олег Игоревич, не созрели.

– Ты понимаешь, как необходимо нам с тобой встретиться? Что это нужно сделать как можно быстрее?

– Ага, чтобы вы мне отпуск испортили? Премного благодарен. Общаться так же будем, письмами. Кстати, только что я положил пятое письмо в тот же ящик у почты в Сочи. Там информация по восемьдесят пятому году, смерть Брежнева, Андропова, Черненко. Все они за этот промежуток времени генсеками побывали, да здоровье подвело. Старенькие уже.

– А как же убийство Брежнева?

– Умер от сердечного приступа. Это одна из версий. Вторая, в которую я как раз верю, – убили. Были в пользу этой версии убедительные доводы. Время заканчивается. Ваши сотрудники уже наверняка выехали по адресу дома, из которого я звоню. Пора уходить. Прежде чем попрощаемся, давайте обговорим новые способы переговоров. Вы мне сообщаете, что хотите знать, я все же усредненные даю данные, а я пишу письмо и отправляю. Как вам?

– Устраивает. Запиши номер, на нем всегда буду я или мои сотрудники. Можно звонить в любое время. Все же я прошу тебя встретиться с нами, если твоя информация правдива, это просто необходимо.

– Олег Игоревич, ну вы как ребенок. Пока я не работаю напрямую с вами – я жив. Как только произойдет наша встреча, и не знаю, может, там вы меня отправите куда-нибудь в закрытый город, но я просто не доеду до него. Дело куда серьезнее, чем вы думаете, я ведь не шутил, что те самые предатели сидят в верхах, и даже… руководят вами. Их дети свободно ездят по заграницам и видят разницу между жизнью в Союзе и разгульной – запада. Они хотят, чтобы и в Союзе было так же. А кто после стариков, что сидят в Политбюро, займет их места? Конечно же, дети шишек. А дальше коллапс. Хрущев отменил наблюдение за высшими партийными чиновниками, и пошел разгул. Прикрытый, но все же. Власть якобы народа потеряла страх и творит что хочет. Пока товарищ Брежнев не вернет этот контроль и не возьмет реальную власть, я к вам не выйду, потому что боюсь за свою жизнь. Только вот эту самую настоящую власть ему никто не даст, несчастный случай, и все. А если попытается, будет новая гражданская война, пострашнее прошлой, не отдадут власть предатели, никогда не отдадут. По-тихому их резать надо, как ослабнут, тогда и… Через три дня я позвоню на этот номер, подготовьте вопросы, на которые хотите услышать ответы… И да, я знаю, кто стоит за развалом Союза, не Андропов, он просто не дожил, хотя руку приложил к тому, чтобы следующим генсеком вышел Горбачев, его креатура. Он просто не знал, что это за человек, использовали его втемную… А сейчас до следующей встречи.

Отключившись, я не стал подключать хозяина этого номера обратно, подставлять так не хотел. А тут разберутся, откуда был сделан звонок. Быстро спустившись вниз, я побежал к мотоциклу. Дом, к которому я подключался, вообще на другой стороне улицы был. Не знаю, почему так далеко находилась эта распределительная коробка, но мне же лучше. Проще уйти было. Вернувшись к мотоциклу, снова надел куртку и шлем, после чего рюкзак на спину и покатил к выезду из города. Не успел, военные патрули перекрыли выезд. Быстро среагировали. Тут или москвичи знали, что я снова, нагло поправ режим секретности и просто здравого смысла, буду из Сочи звонить, или параллельно с моим общением подняли ближайшие части, чтобы перекрыть город. Хм, раз коммутаторша та же, значит, предполагали. Вот ловкачи, а я еще сомневался в их умственных способностях. Умеют работать на местах.

Развернувшись, я поехал обратно, выключив фару и габариты. Потом свернул на другую улицу и, подъехав к забору, на котором была нацарапана гвоздем метка, покинул седло и, сняв секцию штакетника, прямо по посадкам картошки проехал к другой стороне. Там тоже снял секцию и под лай разбуженной собаки и загорающиеся окна в частном доме, покинув огород, а заодно и Сочи, по тропинке поехал в сторону сопок. Там можно выехать на трассу Сочи – Краснодар. Ха, как будто я не продумал, что выезды могут перекрыть, и не подготовился в свои прошлые приезды.

Выехав на трассу, дальше я уже погнал по ней, пристроившись позади двух армейских грузовиков, набитых солдатами. Они остановились на ближайшем перекрестке, где происходила высадка, а я поехал дальше. Затемно добрался до Геленджика, проигнорировав поворот на Краснодар. Перед рассветом свернул к морю. Тут встречались места, где можно спокойно подъехать к нему и встать лагерем, хотя до этого были одни скалы с бушующим морем внизу. Соседей в обозримом пространстве не было, так что, заехав под деревья, я тут и заглушил хорошо потрудившийся мотор. Потом разбил лагерь. Уже совсем рассвело. Спать хотелось, но я не торопился ложиться. Провел обслуживание «Явы», мотор уже остыл, заправил, подготовив к последующей поездке. Приготовил ужин и поел. Готовил на конфорке с сухим горючим. Только после этого я лег спать, поставив будильник на двенадцать дня, пять часов сна мне вполне хватит.

Проснулся я ровно в двенадцать, будильник не подвел. После легкого перекуса – воду использовал из термоса, потому как источников воды тут не было, – занялся делами. Достал тетрадку, чехол от аккордеона как столик и начал писать. Первая тетрадь: системы коммуникаций, развитие связи, что такое интернет, персональный компьютер, мобильные телефоны и спутниковые. Сам я информацию имел поверхностную, хотя знал и больше обычного пользователя. Но тут главное направление, толчок в нужную сторону. Не забывал делать зарисовки внешнего вида всех приборов, плат и другого оборудования. Платы это я уж от себя, по памяти рисовал. Тем более я давал некоторую техническую информацию. Надеюсь, она пригодится. Исписал по этой теме две тетради. Особенно много ушло на персональные компьютеры, их польза в быту и у военных.

Закончив с этой темой, немного размялся, убрал тетради и пошел купаться. Почти час плавал в достаточно прохладной воде. Не-е, не сезон еще, поэтому и народу тут так мало, только второе число июня. Вода только-только начала теплеть. Вернувшись и пообедав, открыл следующую тетрадь и продолжил писать. Новая тема: развал Союза и кто за это отвечает. Ушли все оставшиеся тетради, все три, но все равно не хватило. Подробно писал. У меня было куплено всего десять тетрадей. Их них пять я уже использовал, оставалось столько же, пять, и как стало видно, надолго мне их не хватило. Почему-то, не знаю, то ли чуйка, то ли еще что, заставляло меня вот так сразу выложить свои воспоминания на бумагу. Вдруг что со мной случится, информация пропадет? Нет уж, надо писать, подготовиться.

День провел в работе, аж рука устала писать, мало ли, пять тетрадей исписал мелким почерком, чтоб побольше вместилось, да еще старался разборчиво писать.

На следующее утро, встав по звонку будильника, я припрятал часть ценных вещей и направился в Геленджик, грязный такой и неухоженный городок тысяч на тридцать жителей. Он тут недалеко был. Одежда простая, курортная. Денег с собой побольше взял, мало ли что приглянется, пистолет с запасным магазином и, в принципе, все. Тетради прикопал в песке, там же автомат с боезапасом. Остальные вещи тоже спрятал что где. А так остался с виду лагерь отдыхающего, палатка и рядом под тентом мотоцикл.

Прогулялся нормально. Купил и тетради, и чернила для моей самописки, а вот когда возвращался, замер и спрятался среди скал. По лагерю ходили шестеро военных с автоматами, рядом стояло два армейских ГАЗ-69, прародители уазиков. Когда из палатки вылез мужчина в гражданке с моей гитарой и аккордеоном в руках, я понял, что ловить мне тут нечего, контора-таки обнаружила мой лагерь. Бегом вернувшись в Геленджик, я нашел телефон-автомат и через коммутатор набрал номер, который мне оставил Братский, дождался, когда там снимут трубку.

– Алло, – сказали на том конце провода.

– И тебе алло, добрый человек. От кого поставлен?

– От Олега Игоревича.

– Лады, проверка пройдена. Похоже, ваши люди обнаружили мой лагерь рядом с Геленджиком, там было шесть военных, два армейских «козлика» и кто-то по гражданке. В общем, наши договоренности до наступления осени расторгаются. Это последний звонок, сами виноваты, отдохнуть не даете. В общем, в лагере у меня тайник с записями. От дерева рядом с мотоциклом десять шагов строго на север и пять на восток. Копайте и найдете. Пять тетрадей. Все что успел. И еще, за все мои вещи в случае пропажи спрошу. За каждую мелочь отписываться будете. Я жуткий и обидчивый собственник… Ах да, я там кефаль засушил, на веревке висит, сам попробовать не успел, сегодня хотел, потом скажете, вкусно или нет, в первый раз солил.

Повесив трубку на рычаг, я чуть помедлил и, покинув кабинку, заторопился в сторону причала, откуда скоро должен отойти экскурсионный трамвайчик. Шел тот в Сочи. Вроде успевал, вон матросы только стали готовиться убрать трап. Успел.

Пробежав на борт экскурсионного суденышка, я показал билет матросу и пошел к корме, откуда открывался отличный вид на берег и город. Полупустой трамвайчик благополучно покинул бухту и неторопливо направился в Сочи. Правда, я до него не доплыл, незаметно снял пассажирский круг, разделся, сложив вещи в узел, чтобы деньги и оружие не намочить, после чего скользнул в воду как раз между обоими городами, с правого борта, с противоположной стороны от берега. Большая часть пассажиров находились у буфета, было обеденное время. Я успел первым поесть, поэтому и смог вполне благополучно выполнить свой замысел. С этой стороны борта были дети, так что, чтобы все проделать незаметно, пришлось шугануть их. Удалось.

Корма трамвайчика медленно удалялась, пришлось с головой уйти под воду, чтобы не заметили с мостика. Как я уже успел убедиться, капитан, что вел судно, очень редко оглядывал горизонт и воды за кормой, так что повезло и тут, не заметил. Наконец, когда тот удалился на достаточно большое расстояние, я забрался на круг, положив немного намокший узел на живот и погреб к берегу. Час выгребал, но смог пристать к пустынному берегу. Тут спрятал в скалах круг да подсушил одежду, деньги намокли, а вот оружие и боезапас нет, тут повезло. На кармане при себе у меня были слегка подмокшие спички, как я уже говорил, деньги и оружие, а также перочинный нож. На этом все. На голове панама, рубаха, я ее нараспашку привык носить. Немного великовата, но от солнца защищает только так. Хотя загореть я как раз успел отлично. Потом были самодельные шорты, сам брючины отрезал до колен, и на ногах немного стоптанные сандалии. Вот и все. Ах да, кожаный ремень на поясе, я его вынужденно носил, чтобы за него оружие убирать.

Покинув берег, я направился к близкой трассе, по которой изредка проносились машины. В этот раз я тормознул попутную машину с туристами. Она и так была забита, «Волга» «двадцать первая», с багажником на крыше и прицепом сзади, но освободили одно место, и дальше мы поехали с ветерком. Ребята, а их было в машине четверо, ехали в Геленджик, но не по путевкам, а дикарями. Там рядом стоянка современных автодикарей была. Что это такое, я знал, но все равно слушал с интересом. Парни из Ленинграда были, друзья, таким способом третий год отдыхают, в общем, все им нравилось. Они меня высадили на остановке, там я дождался автобуса и поехал в Новороссийск. Кстати, у съезда к моему лагерю, где мы проезжали, я рассмотрел армейский грузовик и нескольких солдат. На берегу тоже было какое-то движение, но что именно, не видно, скалы и берег скрывали. То, что я воспользовался морским путем ухода, думаю, местные комитетчики уже выяснили, но так как я спрыгнул, мой след они потеряли. Чуть позже снова выйдут, но будет поздно.

Горд-порт был недалеко, так что уже через несколько минут мы въезжали в город. Покинув салон автобуса, я немедленно направился в порт, по пути заглянув в пару магазинов. Меня интересовали заграничные суда. Да-да, я решил продолжить свой отдых где-нибудь за границей. Тут мне точно не дадут, это уже не предположение, уверенность. А так в других государствах меня никто не знает, выберусь, там видно будет. Хоть попутешествую, на жизнь в других странах посмотрю, сделаю сравнения. На курортах Средиземноморья побываю. С чужих слов это одно, а увидеть своими глазами – совершенно другое. Тем более, как живут в Союзе, я знал, было с чем сравнить. Посмотрим, в общем. Сейчас самое сложное – пробраться на борт судна и свалить на время из этой страны. Первым делом я прошел в туристический магазин и купил две фляги, один термос на три литра, ложку, котелок, одно одеяло, гамак, фонарик с запасом батареек, бинокль и компас. Все, что у меня было, осталось в лагере, так я восполнял потери. К сожалению, плиток с сухим горючим, так полюбившихся мне, не было, раскупили. В продовольственном магазине купил несколько бутылок лимонада и минеральной воды, запасы консервов, сухариков, ну и, естественно, печенья. Две пачки макарон тоже взял, но сомневаюсь, что мне удастся их приготовить на борту судна. На будущее, все же я планировал покинуть борт судна. Еще пачку спичек купил. Все покупки убрал в рюкзак. Он был небольшой, пятнадцатилитровый. В принципе, уместилось все. Так что я стал изучать, кто из иностранцев сейчас в порту. Советские грузовые суда, что ходят заграницу, меня не интересовали, поймают и сдадут. А с иностранцами и договориться можно. Тем более, я сейчас активно работал над этим. Я уже часа четыре наблюдал за портом, лишь раз отлучившись пополдничать и посетить туалет, поэтому приметив толпу иностранных матросов, подошел и ввинтился в нее, проходя насквозь, двигаясь дальше. Я был без рюкзака, он внимание привлекает, так что меня не заметили, что было просто отлично. За пояс у меня были засунуты два портмоне, что я дернул у двух растяп, отойду сейчас в укромное место и посмотрим, что там.

Так я и сделал, ушел в сторону, в небольшой парк и, спрятавшись в кустарнике, достав трофеи, стал их по очереди открывать и осматривать. Команда моряков была многонациональной, поэтому я не знал, с какого они судна, что за порт приписки, да и деньги это не прояснили. Мной были обнаружены сорок два французских франка, а также семнадцать английских фунтов. Это все, не считая мелочи. Помимо валюты, были и наши рубли. Их я тоже забрал, еще пригодятся. В портмоне были документы моряков и их пропуски, но они меня не интересовали, воспользоваться пропусками я не собирался.

Протерев кожаные портмоне, чтобы отпечатков не осталось, мои отпечатки уже наверняка имеются в картотеке конторы, я бросил их на месте, покинул кустарник и поспешил к порту. Дальше я собирал информацию. В порту было одиннадцать иностранных судов, из которых четыре скоро уходили. Один сегодня ночью, другие в течение завтрашнего дня. Меня интересовал ночной английский сухогруз, что шел в Ливерпуль с заходом в несколько иностранных портов, один из них в Испании, порт Малага. Я только про них слышал, какие еще порта будут, при мне не говорили, больше подслушать не удалось, моряки ушли. Не знаю, продержусь ли я до него, может, раньше удастся соскочить, но посмотрим.

Когда стемнело, я забрал из тайника в парке свой рюкзак и, обойдя порт, столкнул в воду заранее подготовленную корягу. Одежду на рюкзак, его закрепил на одном высоко торчащем корне, чтобы не намок, и голышом войдя в воду, толкая корягу, поплыл к порту. Обошел бакены и направился к месту, где был пришвартован сухогруз. Там уже бегали матросы. Все было достаточно хорошо освещено. Порт работал и ночью. Плохо, заметят. Пришлось подплывать не к тому борту, что был со стороны открытой воды, а как раз к противоположному, у пирса. Сухогруз был слишком хорошо освещен. В принципе, я тоже подготовился, носовой якорь висел ниже пирса, поэтому, подплыв к нему, рюкзак пришлось ниже опустить. Накинул петлю на одну из лап и, разматывая веревку, спрятался под пирсом. Дальше дело техники, ждать будем. Через час я успел немного замерзнуть, пришлось подвигать руками и ногами, чтобы согреться, но когда стали отдавать швартовы, оживился. Сняв рюкзак, я надел его на спину, после чего примотал веревку к поясу. Когда судно стало отходить от пирса, оно потянуло и меня. Тонкую веревку в темноте было почти не видно, а вот меня могли заметить, но к счастью, не заметили. Дальше судно, волоча меня как на буксире, пошло к выходу из порта. Волна так и журчала у борта, прижимая меня к нему. Однако я терпел. Рюкзак заметно намок, но тут ничего не поделаешь, форс-мажор, хоть и предусмотренный. Как только стемнело, пока были силы, я стал подтягиваться, помогая себе ногами. С трудом, на последних остатках сил, ухватился за лапу и, подтянувшись, уселся на якоре. Ох, и тяжела же доля зайца. Посмотрев на пальцы, все же немного изрезал, я вылизал их. Мера временная, но действенная.

Быстро смотав веревку, обмотал ее вокруг пояса, потом уберу в рюкзак, я продохнул и стал подниматься по якорной цепи на нос судна. К счастью, людей тут не было, светилась неярко рубка с дежурной вахтой в центре сухогруза, было отчетливо видно рулевого и вахтенного офицера, а в остальном было тихо. Судно несло огни, видимо, положено, сигнальные, скорее всего, но они мне не помешали перевалиться через борт и прошмыгнуть за контейнеры, что стояли на палубе. Через узкое отверстие в борту, откуда выбегала цепь, я с рюкзаком не пролезу. Пришлось через борт пролезать.

Лабиринт из контейнеров привел меня к рубке. Тут был свой кран, но я вдоль борта прошел. Чуть не спалился, там у борта, облокотившись, курил моряк из экипажа. Пришлось подождать, пока он не уйдет. Хорошо, что сейчас ночь, осталась одна вахта, остальные ушли спать, поэтому мне никто не помешал спуститься через незапертую дверь вниз. Какая прелесть, у лестницы на стене висела схема судна. Судно оказалось грузопассажирским, больше грузовым, но и каюты имелись. Запомнив схему судна, я направился к каютам. А что? Вряд ли из Союза так много пассажиров отплыло. Если имеются незанятые, займем одну. Все лучше, чем прятаться по углам, опасаясь, что вот-вот тебя обнаружат.

К сожалению, идея с каютами не сработала, они все заперты были, кроме одной, и в этой одной был отчетливо слышен храп. Пришлось уходить в сторону трюма и укрываться там, так сказать, прятаться по тем самым углам. Подсвечивая фонариком, я нашел действительно глухое место и, несмотря на духоту, прицепил гамак, на котором и устроился. Одеться я не забыл, свои трусы и шорты. Спал без рубахи, завернувшись в одеяло.

Проснулся я резко, рывком. Кто-то рядом уронил железку, которая звонко зазвенела, и сочно выругался на английском. Пока тот неизвестный английский моряк матерился, я собрал в кучу свои вещи и спрятался. Там, сидя на корточках, убирал свернутый гамак в рюкзак, доставая сандалии. Все, что я выложил сохнуть перед тем как лечь спать, уже подсохло, поэтому аккуратно сложил обратно. А вот что с макаронами делать и сухариками? Намокли все же. Ладно, пусть пока в рюкзаке полежат, дальше видно будет. Я лишь пистолет протер, но он сверху лежал, фактически не намок.

Застегнув сандалии, я довольно кивнул. Ходить босиком по железному судну не очень приятно, ногой задел какую-то железку, пока прятался. Сам чуть не выругался матом, отбив пальцы. Еле сдержался.

Моряк возился в трюме с полчаса, производя какой-то мелкий ремонт в щитке. После чего ушел, а я осмотрелся уже более внимательно. Наверху были открыты сворки грузового люка, так что можно было осмотреться и не используя фонарик, света вполне хватало. Напившись, я открыл одни консервы и плотно поел с хлебом. У меня была с собой буханка ржаного хлеба, и ее нужно было как можно быстрее съесть, пока не зачерствела. Тем более, в отличие от макарон и сухариков, она как раз не пострадала.

Дальше я спрятался уже в другом месте, пережидая день. В трюме становилось жарко, солнце нагревало палубу, но делать нечего, пришлось терпеть, изредка делая глотки из фляги. Ночью я выбросил весь мусор за борт и в туалет сходил, свесившись через борт. Нормально.

Дальше плавание так и проходило. Я совершал чудеса маскировки и ловкости, уже научился незаметно пользоваться общим гальюном по ночам и пополнять воду из питьевого бачка в столовой. В общем, освоился. А когда мы подошли к берегам Италии, приготовился, скоро нужно будет покинуть гостеприимный борт сухогруза. Как я ни экономил, но еще вчера запасы продовольствия подошли к концу, даже макароны с сухариками съел. А лазить на камбуз не хотелось, больно уж повар там был подозрительный. Надеюсь, сухогруз зайдет в один из местных портов. Мне проще путешествовать все же по земле, автостопом, чем играть в прятки тут. Повезло, судно действительно направилось к одному из портов. По береговой линии и самому порту я опознал Неаполь. Не сразу, пришлось поломать голову, где я это видел, но сравнив то, что помнил, и то, что увидел, смог определить, что это за порт. Хорошо иметь фотографическую память. Правда, открытки с достопримечательностями этого города я по случаю изучал в прошлой своей жизни, сейчас город имел немного другую архитектуру. Но береговую линию не изменишь, точно он. Подходили к двум часам дня, то есть в светлое время суток, так что пришлось прятаться. Ночью свалю.

Мое решение свалить из Советского Союза и посмотреть мир было вполне осознанным. Я это еще в детдоме планировал, но на более позднее время, а тут раз дали такой толчок, то почему нет? Если бы контора так сильно не искала меня, не испортила мне отдых обнаружением лагеря, я бы не рискнул, но тут уже выбора другого не было, или так, или никак. Ведь я отлично понимал, что как только попаду в руки профессионалов конторы и разведки, то больше никакой свободы не будет, закончится она, и возможно, навсегда. Я, конечно, постараюсь потрепыхаться, выбивая себе льготы, ну и хотя бы видимость свободы, но вот дадут ли? Так что этот шаг у меня был совершенно осознанным. Поэтому отдых и драйв – вот что я желал получить перед возвращением в Союз. А с возвращением я как раз особо мудрить и не планировал. Стоит в любом посольстве или консульстве сообщить, кто я, сами вывезут. Это самый простой план, но особо использовать его не хотелось, проще самому вернуться и сказать, что не покидал границ Союза. Доверия больше будет. Честно говоря, несмотря на всю свою бесшабашность и знания, по характеру я был больше расистом. Да какой расист, я вообще считал себя натуральным патриотом, что было близко к националистам. В своем понимании, но все же. Я могу сколько угодно ругать правительство за глупость и недальновидность, ругать свою страну, но когда наступит беда, я без сомнения встану на ее защиту, потому что она – Родина. Другого не дано. Зная, как в будущем вели себя все страны по отношению к России, я как в некотором роде патриот люто их всех ненавидел и готов был уничтожить. Дали бы мне ту мифическую красную кнопку, я бы мозоль на пальце натер, каждый раз нажимая и уничтожая очередную страну, причем без колебаний или сомнений. Понимаю, что молодой, эмоции так и бурлят, но что есть, то есть. Я патриот, и этим все сказано. Правда, я могу свободно путешествовать по странам, любоваться и откровенно отдыхать, общаясь с жителями тех стран, где буду находиться. Никаких проблем я в этом не видел. Да и интересно было посмотреть, как в эти времена жили за границей, но Родину пусть мою не трогают.

Наблюдал я за берегом через один из бортовых иллюминаторов, но долго тут лучше не находиться, обнаружат, поэтому я снова ушел в трюм в одно из пяти своих укрытий и стал спокойно ожидать наступления темноты. К счастью, сухогруз не успел покинуть бухту до наступления темноты, шла погрузка, и я, скользнув в воду по якорной цепи, отплыв, направился к берегу. Рюкзак на спине, где была сверху узлом сложена одежда, конечно, был мной по максимуму опустошен для снижения веса, но все равно мешал плыть. Приходилось активнее работать руками и ногами. Понятно, что на берегу от одежды и остального нужно избавляться как можно быстрее, слишком разным был стиль в пошиве, это привлечет внимание, но это я оставил на завтра, на утро. А там уже можно купить одежду, оснаститься и двинуть отдыхать дальше. Кстати, Неаполь я не собираюсь покидать в ближайшие сутки-двое, город красивый, я как раз и смотрел его достопримечательности на фотографиях, а теперь хотелось бы посмотреть их вживую.

Выбрался я на ночной пляж, кстати, не пустой, тут вполне любили купаться ночью. Там надел трусы, мои черные боксерские, с потерей лагеря я потерял и сменку, в одной одежде все хожу. Ну да ладно. Потом майку сверху, рубаху, шорты и сандалии. На голову помятую панаму. Вот от нее-то я избавлюсь в ближайшее время. Главное местного цирюльника посетить. Волосы у меня отросли, конечно, не сильно, но если коротко постричь, то всю краску срежем, и я снова стану рыжим. А то без шляпы засмеют, да и видно будет, что я крашеный. Вот только что с бровями делать? Надеюсь, в парикмахерской будет растворитель, чтобы убрать краску. Обнюхав себя, я поморщился – пока находился на сухогрузе, успел пропотеть и провонять, купание и заплыв до берега, конечно, частично смыли с меня грязь, но одежда та же. Вот она пованивала.

Одевшись, я закинул мокрый рюкзак на правое плечо и пошел прочь с пляжа, поглядывая по сторонам. Оружие у меня было по привычке заткнуто сзади за пояс, я уже привык к нему и без пистолета чувствовал себя как голый. В карманах фунты и франки, от рублей я избавился, не было их при мне, в остальном все в норме, можно вливаться в местную жизнь и, сменив имидж и облик, автостопом рвануть во Францию. Я в Риме и в Париже хотел побывать, на Эйфелеву башню подняться. В общем, раз отдыхаю, то отдыхать нужно как следует. Конечно, больше желалось поваляться на пляже какого-нибудь курорта, но экскурсии тоже никто не отменял, они меня интересовали не меньше.

Выйдя на набережную, я осмотрелся, вдыхая незнакомый мне воздух, пока все непривычно, но освоимся. Несмотря на ночь, тут все так и дышало жаром, камни и песок отдавали накопленное за день тепло. Градусов двадцать пять было, не меньше. Похоже, днем тут явно за тридцать. Вполне нормально, как я успел убедиться, пляж тут отличный, оборудованный, можно и покупаться завтра днем. Закончив с осмотром, гуляющих на берегу хватало, я задумался. Зачем мне идти в ночной город, где я фактически ничего не знаю, и искать удобное место для ночевки? Когда вот он, пляж. Тут и пляжные кабинки были, и зонтики, вот на скамейке можно вполне выспаться. Так я и поступил. Нашел скамейку в тени, где фонарь не работал, рюкзак под голову, одеяло на доски и, устроившись, я прикрыл глаза. Честно говоря, что за эмоции меня переполняли, я все никак разобрать не мог. Однако определил несколько главных. Это легкая тревога и боязнь нового, радость, что, наконец, путешествие на сухогрузе закончилось, желание увидеть много нового, ну и немного сожаления. Все же прекращать давать информацию конторе я не хотел, вынудили. Надо подумать, может, удастся возобновить контакт, как бы ни хотелось сообщать, что я уже за границей. Я еще сомневаюсь, продолжать контакт отсюда или, вернувшись в Союз, выложить все, что знаю. Все же, наверное, выберу последнее. Вот за такими размышлениями я незаметно и уснул.

Проснулся я сам, поднимающееся солнце своими лучами попало прямо в глаза, так что волей-неволей проснулся. Привстав на локтях, я быстро осмотрелся.

– Хм, вовремя проснулся, – пробормотал я, обнаружив уборщиков на пляже.

Пляж был городской, соответственно, находился на балансе города. Отдыхающих и купающихся тут хватало, поэтому и мусор после них оставался. Бывало, купающиеся до самой темноты не покидали его, и когда убирать? Да на рассвете, когда пляж полностью пуст. И вот сейчас с десяток уборщиков, двигаясь цепью от кромки воды до каменистой набережной, зачищали территорию. Им до меня метров триста было, так что, свернув вещички, я поспешил в город. Очень хотелось есть и пить. Ну, с водой-то я проблему решил, запас воды во фляжке еще был, поэтому добив ее до конца, с рюкзаком на плече я направился в город, двигаясь по тесным улочкам. Кстати, насчет пляжа и уборщиков я больше предположил, но то, что сам пляж находится на балансе города, знал точно, прочитал плакат на входе.

Город только-только просыпался. В основном шастали курьеры, ну и прислуга, закупающая для хозяев свежие овощи и прочие продукты. Соответственно, и нужные лавки и магазины были уже открыты. Вот другие, кафе там и остальное, пока нет. А я хочу попробовать местной пиццы, как-никак родина ее именно тут. В общем, большая часть города еще спала. Все же едва шесть утра, я уже перевел часы на местное время по большим часам на площади, туристы тоже спали, поэтому и улицы были полупусты, редко проезжали разные машины.

Попытка купить фруктов поначалу не увенчалась успехом. Никто не хотел брать мои франки и фунты, все требовали какие-то лиры или чентезимо. Где я их возьму? Третий лоточник, у которого я пытался купить спелые на первый взгляд груши, показал мне монеты и сами банкноты. Банкнот ладно, у меня не было, а вот, кажется, такие монетки были. Достав горсть мелочи, я действительно обнаружил две итальянские монетки, на которые и купил фруктов. Хватило на шесть груш, два яблока и половину дыньки. Ну, дыньку-то я сразу приговорил, отрезая ножом куски, а вот остальные фрукты, умывшись у фонтанчика, тут же помыл и убрал в рюкзак, продолжая изучение города. Голод немного притупился, но насыщаться я все равно не собирался. Ожидал открытия первого кафе, чтобы заказать горячую только что приготовленную пиццу. Само общение с итальянцами было сложным. Я знал четыре языка – немецкий, английский, испанский и теперь вот французский, но не все итальянцы, кроме родного, владели еще каким-либо. Ладно хоть меня за иностранца принимали, я англичанином представлялся, английский у меня как раз был очень неплох, за родной влет можно принять. Третий лоточник, как и я, с грехом пополам говорил на французском. Так и договорились. А насчет местных денег это он прав был. Сейчас, конечно, мало народу, но как будет чуть больше, я решу этот вопрос проверенными средствами.

Конечно, всех итальянцев описывают как сильно эмоциональных людей, но я за все время осмотра таких видел всего дважды. Да и то они ругались между собой, остальные люди как люди, смуглые да кучерявые. Хотя блондины тоже встречались. Вот так вот, устроившись на скамейке центральной площади у местного дворца, монументальное здание, надо сказать, я и наблюдал, как просыпается город. К восьми часам уже все кафе были открыты, вот я и направился к ближайшему. По пути ввинтился в толпу местных жителей. Тут авария произошла. Развозной фургон столкнулся с рейсовым автобусом, что собрало целую толпу зевак и зрителей. Гвалт стоял еще тот, чуть не оглох, пока не оказался с противоположной стороны толпы. Нет, с итальянцами сложно работать. Тут они были все возбуждены, на месте не стояли, почти все двигались, едва смог, чудом практически, вытащить два кошелька у двух мужчин.

В кафе я сразу заказал обе неаполитанские пиццы, по два куска «Маринару» и «Маргериту». Официант, приняв заказ, ушел, еще я чай заказал сладкий. Пока пиццы готовились, устроившись в темном углу, достал незаметно оба портмоне и под столом стал изучать содержимое. Одно было почти пустым, мелочи много, а банкнот всего три, видимо, у хозяина сейчас проблемы с деньгами. Три с половиной тысячи лир и мелочью еще с пару тысяч. Фактически пустой кошелек. Я уже знал местные расценки и примерный курс к советскому рублю. Он был не в пользу лиры. Примерно курс такой, я по ценам определил, тысяча лир к одному рублю. Никак не меньше.

Вот во втором было порядка двухсот тысяч лир, еще мелочью на пятнадцать тысяч. Все эти деньги, кстати, большие, как носовые платки, я распихал по карманам, а портмоне, протерев, убрал в рюкзак. Потом от них избавлюсь. Тут как раз заказ принесли, так что сразу расплатившись, я с жадностью накинулся на него. М-да, что-то я поскромничал, поэтому заказал еще «Маргериту», она мне больше понравилась, а также второй стакан чая. Наконец насытившись, я покинул кафе и отправился по магазинам. Мне нужно переодеться, а то вон многие косятся на меня, с любопытством разглядывая одежду. Все же сильно она отличалась от цветастой местной, да и пошив…

Кстати, местные мопеды продавались свободно, даже сдавались в аренду. У меня мелькнула мысль купить один, все же свои колеса – это свои колеса, но я решил пока погодить. Да и деньги накопить нужно. Мой поход по магазинам удался, старую одежду убрал в рюкзак, потом от нее избавлюсь. В процессе шопинга купил два комплекта легкой летней одежды для отдыха, с бельем, также походную, ну и обувь тоже. Приобрел большую спортивную сумку с замком-молнией. Все свежие покупки ушли в нее. После этого я зашел к цирюльнику. Ко второму, первый не понимал, как и я его. Языки учить нужно. Вот второй посмеялся, разглядывая, как мне наложили краску, сказал, что подмастерье делал, и вместо того чтобы постричь предельно коротко, предложил покрасить волосы в мой натуральный цвет. Сам цирюльник вполне неплохо говорил по-французски, так что мы понимали друг друга. Он пояснил, что узкий тип лица не позволяет мне носить короткие прически, уродство какое-то получается, у меня должна быть буйная прическа с лохмами, торчащими во все стороны. Ага, как будто я не знаю, это и мой стиль тоже. Так и ходил, лишь подравнивал время от времени. В общем, предложение парикмахера меня заинтересовало, и я дал разрешение на покраску. Действительно, зачем чуть не наголо стричься, когда есть такой отличный выход? Почти час в парикмахерской провел, меня не только покрасили, но и подравняли, так что я сам был доволен, когда себя разглядывал в зеркало. Бровям также вернули свой натуральный цвет. Мастер, несомненно, мастер этот парикмахер. Цену, названную мне, я проглотил, не моргнув и глазом, кстати, тут любую валюту принимали, но я лирами расплатился.

Покинув город, я на окраине на пустыре развел костер и сжег все, что было со мной. Одежду, в которой прибыл на судне, сам рюкзак, портмоне бросил, но они кожаные, скукожились, но почти не горели. В общем, от всего избавился, даже нож и флягу прикопал, лишь бинокль и одеяло оставил, вещи нужные и не такие приметные. Дожечь мне не дали, смотритель прибежал. Он владел английским и смог пояснить, что этот пустырь является памятником архитектуры, развилины дворца тут какие-то, экскурсии водят. Хоть бы табличку повесили. Вернувшись обратно, я прямиком направился к магазинчику туристического снаряжения, который заранее приметил. Когда я открыл дверь, проходя внутрь, надо мной звякнул колокольчик, отчего продавец на миг отвлекся от посетителей, мельком глянув на меня.

Пока продавец был занят, судя по говору, он обслуживал двух янки-туристов, причем говорил на неплохом английском, я стал изучать ассортимент. Магазин-то я приметил, но не заходил, и вот сейчас как раз и изучал товар, разложенный на полках и в немногочисленных витринах. В принципе, очень даже достойно. Я не редкий посетитель магазинов разного охотничьего и туристического снаряжения, поэтому было с чем сравнивать. Занюханный неаполитанский небольшой магазинчик даже во многом выигрывал у разных магазинных монстров Союза. В мелочах как раз и выигрывал.

Американцы, наконец, убрались, купив рыболовные снасти, – на акулу, что ли, рыбачить собрались? – и продавец прошел ко мне. Поначалу он что-то сказал на своем наречии, видимо, приняв меня за аборигена. На местного жителя Италии по загару я не походил.

– Не понимаю, – покачал я головой, ответив на английском.

– О, молодой человек англичанин? – поинтересовался тот.

– Есть немного, – согласился я.

– Посмотреть зашли или что-то вас интересует?

– Да, к сожалению, я потерял часть своего снаряжения, на плоту уплыло, наверное, сейчас где-то в Средиземном море бултыхается. Хотелось бы обновить. Мне нужен спальный мешок, пенка под него, я смотрю, у вас есть. Надувная подушка, двухместная палатка. У вас какие модели есть? Меня интересует качество и легкость.

– Советую брать французские, и качество, и легкость на высоте. Все их хвалят. Германские потяжелее, хотя по качеству и превосходят французские.

– Полог над входом есть?

– Это только у четырехместных. Кстати, как раз французские четырехместные палатки чуть тяжелее двухместных. Совсем ненамного, на полтора килограмма.

– Солидно, но согласен, беру четырехместную. Люблю простор. Еще к ним моток веревки. Вещь в путешествии нужная.

– Это точно, – согласился продавец, отдельно складывая заказанные мной товары, перед этим давая мне их изучить. Пока все устраивало.

– Рюкзаки есть?

– Любых размеров, даже для гор, столитровые.

– Анатомические? – заинтересовался я.

– Анатомические редкость, новинка, но пара есть. Тоже для походов в горы или зимой во льды. Есть возможность катить их на салазках, они в комплекте идут.

– Нет, не надо. Мне обычный двадцатилитровый.

– Есть отличные двадцатипятилитровые.

Осмотрев рюкзак, я согласился, этот мне больше нравился. Боковых внешних карманов больше было. После этого я занялся посудой. По своей давней привычке беря по два комплекта ложек, мисок, вилок и тарелок для второго. Потом взял котелок, сковородку и чайник. Причем чайник с затычкой на носик на цепочке. Я такие еще не встречал, но новшество мне понравилось, взял. Складной нож взял и один термос на два с половиной литра, а также две литровые фляги. Нужные вещи в путешествии. Кстати, котелок тоже на два с половиной литра, с крышкой.

Походные плиты тут тоже были, правда, ничего похожего на сухое горючее не нашел, но то, что предлагали, такое тяжелое, что я бы рюкзак с места не сдвинул. А так остановил пока продавца и стал сам складировать покупки в рюкзак. Осторожно и предусмотрительно работал. Я знал, как загружать рюкзаки. Чуть не так положишь, и в пути перекладывать придется, а то можно натурально спину натереть выступающим предметом. Нормально уложил, сверху палатку закреплю, а так, в принципе, рюкзак почти полный, я туда и одеяло с биноклем убрал, переложив из сумки.

На этом все, но перед уходом я все же соблазнился покупкой складного вертела. На него чайник и котелок можно вешать. Это такие трубки с резьбой. Вкручиваешь, две стойки собираются, их втыкают в землю, из третьей сама палка, на которую вешается посуда. Она покрепче, в инструкции написано, как мне перевел продавец, семь кило свободно выдерживает даже при нагреве. Зная, как на новой стоянке сложно найти такие вот палки для приготовления обеда или других блюд, я этот вертел вполне оценил. Правда, по инструкции на нем полагалось жарить зайца или еще что небольшое, но и для котелка подойдет, это тоже предусматривалось. Убрав пакет с десятком металлических трубок в рюкзак, я окончательно расплатился и покинул магазинчик. Кстати, как и американцы, я тоже прикупил рыболовных принадлежностей. Вот только на обычную рыбу брал, мне акулы ни к чему.

Через пару магазинов я нашел продовольственный, купил макароны, в банках масло и томатную пасту, несколько банок с консервами. Причем и сладкие были, с южными фруктами. Их тоже взял. Специи и чай, вот это обязательно. Часть ушло в рюкзак, а часть я убрал в сумку. Не все в рюкзак поместилось. Проверил, тяжеловато, конечно, но вполне терпимо, главное, к путешествию я подготовился, остальное будет видно. Ах да, продавец в магазине туристического снаряжения сообщил мне, что в окрестностях города есть кемпинги. Это такие лагеря для любителей отдыхать на природе в палатках. Красивые места и цивилизация имеется. Там есть всякие ларьки, туалеты, души. В общем, все есть. Такой цивилизованный отдых, дикарями их не назовешь. Меня, естественно, заинтересовал этот кемпинг, их два было в окрестностях, поэтому из магазина направился к ближайшему. Ну как направился, взял такси и поехал. Я еще не до такой степени настроился на путешествие, чтобы пешком все покупки переть.

Там на месте пообщавшись с администратором, тот тоже неплохо английский знал, узнал внутренние правила, что есть и что можно. Оказалось, тут можно арендовать все что угодно, или ночевать со своими вещами и снаряжением. Если нужно куда уйти, в домике администратора ячейки, можно за небольшую плату оставить ценные вещи. Конечно, меня предложение не могло не заинтересовать, я выкупил одно место на две ночи, мне в квитанцию поставили отметку, что все снаряжение свое, после чего показали на выбор несколько мест. Естественно, те места, где тень и где отличный вид на бухту, почти все были заняты, ничего, поставил чуть в стороне, в тенечке. Обустроившись, убедившись, что палатка стоит крепко, оставил часть вещей в палатке, в основном то, что нужно для сна. Закрыл ее и отнес рюкзак к администратору. Он мне выдал квитанцию на ячейку. Оружие и деньги остались в рюкзаке, рисковать не хотелось. Время уже было полуденное, фактически весь кемпинг пуст, все на пляже. Вот и я заторопился туда же. Правда, заглянул на полчасика в одно из кафе, подкрепился пиццей, что-то это блюдо начало сильно мне нравиться, но вечером закажу что-нибудь другое, нужно изучить все блюда итальянской кухни. Успею, я тут в Италии, похоже, надолго задержусь.

На набережной обнаружил лотки, где продавалась всякая всячина, купил небольшую шляпку с лентами, в таких гондольеры ходят в Венеции, и две пары солнцезащитных очков разного стиля. О, кстати, после Рима рвану в Венецию. Ну очень интересно.

За следующие два дня я полностью изучил как сам Неаполь, так и окрестности. Это было нетрудно, арендовал мопед и катался, где захочу. Вечерами пропадал на море, постепенно приобретая местный загар. С мопедом вообще никаких проблем не было, правда, у меня потребовали хоть какие-то документы, но так как их не оказалось, взяли триста тысяч лир залога. Ну да, я тут немного пробежался по богатеньким туристам и набрал почти миллион этих самых лир. Хватает пока. Правда, во время экспроприации на мой отдых я еще и другую валюту заимел, но это на будущее. Да и было там пятьсот шестнадцать североамериканских долларов, еще около сотни фунтов, почти две тысячи франков и немецкие марки. Последних мало, не больше сорока.

Как бы то ни было, но отдыхать пора заканчивать. Нет, мне в Неаполе очень нравилось, душевный народ, я уже научился себя так же экспансивно вести, за своего принимают, если бы не незнание языка, за жителя города точно бы сошел, однако ничего, вполне вжился и так. Чувствуя, что ритм жизни начал входить в привычную колею, я решил ограничиться теми самыми двумя ночами проживания в городе. У меня еще так много планов, но так мало времени. В общем, первый иностранный город, в котором я побывал, мне очень понравился.

Вот так и получилось, что после второй ночевки я сдал мопед, мне вернули залог, после этого собрал все вещи и покинул кемпинг. Что меня приводило в восторг, на меня практически совсем не обращали внимания, не интересовались, а что это подросток один тут делает. Лишь один раз матрона из итальянской глубинки начала меня расспрашивать, но я отшутился. Правда, своим фирменным блюдом накормить она меня все же смогла. Убедила. Скажу, что ее спагетти, то есть паста, это просто чудо, ел и не мог остановиться. Будет возможность, повторю, я запомнил, как она готовила. Тем более она делала это при мне. Крайне неосмотрительно так делать при человеке с абсолютной памятью. Так можно все домашние секреты выдать. Я ей ничего не сказал, оставил мысли при себе. Ну да ладно. Именно эта матрона, в прошлом француженка, и начала меня учить итальянскому языку, указывала на предмет и говорила, как он называется. Больше ста слов запомнил.

Жаль только, что за эти два дня у меня просто не было времени на женщин. В кемпинге был интернационал, какие только языки не звучали с разных концов лагеря, женщин и девчат столько, что дух захватывает. Я вот случайно забрел на пляж нудистов, ох и шок. Еле выбрался, прикрываясь. Особенно помню девицу со вторым идеальным размером и задорно торчащими розовыми сосками. Но это пляж, однако и в кемпинге прелестниц хватало, уверен, будь я понастойчивее, что-то бы да было. Тут вполне пропагандировали свободный секс. Так что сговорить можно было бы легко. Это не Союз, мораль иная. С другой стороны, мне в кемпинге тоже многое не нравилось, например геи. Да-да, они вполне семьями жили среди нас, две палатки отдельно, и штуки три среди других стояло. И особо не стесняются, сволочи такие. Я как увидел вечерком в темноте сосущуюся друг с другом пару, так чуть не блеванул. Уроды. Весь отдых испортили. Это было одной из главных причин, почему я не задержался в Неаполе подольше. Кстати, многие отдыхающие на них неодобрительно смотрели, а некоторые так и презрительно. Правда, на мой призыв отметелить их никто не отреагировал, каждый может саморазрушаться, как ему вздумается. Пока еще только расползающаяся толерантность, мать ее, та еще зараза.

Вот так я и оказался на трассе, что вела в Рим, с поднятой рукой, голосуя на шоссе. Можно было бы попробовать и на автобусе, но вот решил впервые нормальный автостоп использовать. Первыми остановились четыре девчонки года на три-четыре старше меня. Машина была «Рено» с открытым верхом. Я охотно загрузился, мы проехали метров сто и меня высадили, рванув дальше одни. Подумаешь, цацы, пока садился, всех четверых успел облапать, так не надо было призывно улыбаться, когда я в машину садился, закинув в багажник вещи. Не понравилось им, видишь ли. А округлости ничего, пальцы так и помнили все выпуклости и тепло девичьих тел. Потирая по очереди обе щеки, мне аж две пощечины влетело, я поднял свободную руку. В этот раз тормознула семейная пара на небольшом четырехдверном желтом автомобильчике. Я даже марку определить не смог. Тоже кабриолет, между прочим. Мужику лет тридцать было, типичный итальянец, вполне симпатичен, вот жена его – секс-бомба. Вроде ничего нет, а каждое движение завораживало, чуть с ума не сводило своей пластичностью и эротичностью. Хм, то-то мужик так недобро на меня смотрит, видимо, тот еще ревнивец, даже к подросткам ревнует. Но есть за что, я уже готов был на его женушку наброситься, реально дива. Мне такие уже встречались, если взять оба мира, то эта третья по счету. Одна в моем мире, другая была уже тут, в Союзе, но мне она не дала, мужик у певицы свой был, и вот эта третья. Нет, нужно хотя бы раз с такой бомбой переспать, чтобы просто сравнить, для собственного опыта. Стоит оно того или нет.

В ходе поездки, а до Рима было чуть больше двухсот километров, почти четыре часа ехали, я понял, кто именно брал пассажиров. Муж просто не мог ослушаться жену, поэтому и остановился на следующее ее требование. Так что до Рима я ехал с двумя белобрысыми шведками на заднем сиденье. Пока ехали, я с ними уже обо всем договорился, благо хозяева транспортного средства немецкого языка не знали. Мы решили, что переночуем в кемпинге на окраине столицы Италии, они там должны быть. Обе девицы действительно вполне охотно согласились разделить мою палатку на троих, особо не стесняясь этому, а на мои более толстые намеки лишь многообещающе улыбались. А ничего так девчата, у обеих третий размер груди, плечи немного широковаты, но они оказались профессиональными пловчихами. Обеим по семнадцать лет, никаких комплексов. На личики тоже вполне ничего. Недостатки купировались молодостью, да и я пока не в том положении, чтобы выбирать, очень уж хотелось. Третий размер, правда, не мой самый любимый, предпочитал второй, как, например, у секс-бомбы на переднем сиденье, но тоже с голодухи пойдет.

Жена водителя лишь влажно улыбнулась, с некоторым блеском в глазах посмотрев на меня, когда мы благодарили за то, что подвезли, после этого расстались. Девчата хотели на автобусе доехать до ближайшего кемпинга, все же они тут были, мы на карте Рима их нашли, однако я взял такси, дороговато, но пошикуем. Также я и на ресторанчик не поскупился. После этого мы оформились в кемпинге, там я отдельно ото всех поставил палатку, и мы заселились… Про ночь я рассказывать не буду, мы были молоды и башни нам явно снесло. Вот только утром нас выгнали, соседи пожаловались. Так ладно бы один-два. Коллективную жалобу написали… падлы. Фигня, переехали в другой кемпинг и устроились там. Оставили вещи и поехали изучать город. У меня был путеводитель по нему, так что я выступал гидом перед восторженными девчонками. Они мне тоже нравились, даже очень, вот только настораживала их большая опытность в постельных играх. Такое за год или два не натренируешь, нимфетки малолетние. С другой стороны, пофиг, не жены же они мне, помогли сбросить одну проблему, остались продолжать ее купировать, честь им и похвала. А так девчата реально заводные, нормально все.

Помахав рукой, мои девчата уезжали в Палермо с парнями из Германии на их машине, я вздохнул. Эх, даже расставаться грустно, но я не хотел в Палермо, как меня ни уговаривали, я собирался посетить Венецию. Как раз сегодня и поеду. А так мы с девчатами провели четыре незабываемых ночи и пять дней в Риме, излазив его вдоль и поперек.

Приключения, конечно, интересные, но я бы в Риме задержался дня на два, максимум на три. Из-за девчонок остался. А те вдруг с парнями из Гамбурга познакомились, пока я ужин готовил, то-се, и загорелись в Палермо с ними ехать. Очень долго меня уговаривали, почти всю ночь. Не дался. Вот так вот мы и расстались. Было у меня в душе некоторое облегчение, я предпочитал недолговременные связи с таким типом представительниц противоположного пола. Если я захочу долговременных связей, черта с два она от меня куда денется, уж своего я точно не упущу.

Вернувшись в кемпинг, я свернул лагерь и, покинув город, на окраине столицы вышел на дорогу, подняв руку. Все же автопоток тут был вполне приличный. Поездом я ехать не хотел. Вот там могут пристать, почему один, почему спутников нет. Даже на автобусе решил не ехать, тем более туда рейсы были с пересадками. Нет, проще автостопом. Конечно, тут должно повезти, если водитель едет, куда тебе надо, но обычно автостоп предполагает точно такие же пересадки. Выходишь от одного и ждешь следующего попутчика. Принцип один во всех странах. Как уже говорил, я не опытный автостопщик. Однако средства защиты имел, а опыт наработаю. Это несложно, было бы время. Ха, а я не один тут голосую с вещами, визуально еще семерых видел, из них две вполне симпатичные девчонки. Я уже собрался к ним подойти, познакомиться, да не успел.

К моему удивлению, рядом остановился уже знакомый невысокий зеленый кабриолет, вот только мужа в этот раз не было. Да и его жена, что в данный момент сидела за рулем, на мой взгляд, в излишне откровенном платье, имела какой-то расстроенный вид, а ее слегка припухшие веки намекали, что она недавно плакала, хотя легкий макияж был на месте.

– Сильвия, – представилась она с легким акцентом. – Куда едешь?

Вопрос заставил меня покраснеть. Получается, дамочка все же владела немецким, а я в обществе шведок на заднем сиденье позволял себе изрядные вольности в словах. Мысленно пожав плечами, я уверенно и нагло посмотрел в ее глаза и ответил:

– В Венецию, хочу посмотреть город на воде.

– Я немного не доеду. Но большую часть пути тебе смогу помочь проехать. К маме еду.

– А муж? – спросил я, закидывая сумку и рюкзак со свернутой палаткой на заднее сиденье. Кстати, там еще был и чемодан, видимо, он не вместился в крохотное багажное отделение машины.

– Поссорились. Он мне изменил, – коротко ответила она.

От неожиданности я закашлялся. Такой женщине и изменить? Это же каким ослом надо быть? Последнее я сказал вслух, невольно вырвалось. Дамочка невольно развернулась и повела грудью, явив отнюдь не скромное декольте.

– Представь, я за все время нашего замужества ни разу ему не изменяла, у меня свои принципы. Но то, что он сделал, это выше моего понимания, – поглядывая на дорогу, мы уже отъехали, сказала она. – Знаешь, я хочу отомстить ему таким же способом. Как тебя на обочине дороги увидела, так и решила. Как ты там шведкам говорил, ноги на плечи и вперед?

Это послужило спусковым крючком, да чтобы я отказался от такой женщины? Да не в жизнь. В общем, одна рука у меня нырнула под край платья, задирая его до верха бедер, добравшись до самого сокровенного, отчего Сильвия охнула, а другой я уже мял восхитительную на ощупь грудь, правда вот в засос поцеловать ее не получилось, хотя сорвать чувственный поцелуй успел. А почему не удалось, понятно, мы были в пути, и Сильвия управляла машиной, так что вырвалась и, зашипев, стала смотреть на дорогу. Вот убрать руки она не требовала, по-моему, еще и млела. Мы свернули с дороги на проселок, заехали в лес, и там уже я узнал, что это такое секс-бомба. Это просто атас. Крышу напрочь сносит, и дело не в умениях, все в эмоциональной совместимости.

* * *

– Откуда он взялся? – удивленно спросила Сильвия.

Я первый заметил ее мужа, который стоял у нашего пятиместного небольшого кабриолета, и утянул ее за угол, из-за которого мы только что вышли. Благо, муж стоял к нам спиной и ничего не видел. Ее вопрос чуть не сорвался и с моего языка. С учетом того первого дня, после того как Сильвия встретила меня на своей машине в окрестностях Рима, прошло три недели. Мы за это восхитительное время исколесили всю Италию, в Венеции провели шесть незабываемых дней, а как нас катали гондольеры в своих гондолах… м-м-м. Я реально влюбился, страстно желая ту женщину, которая старше меня была в два раза. Сильвии недавно исполнилось двадцать семь лет. Вопрос не был праздным. Три дня назад мы пересекли границу и напрямик отправились в Париж, где на данный момент и находились. Уже второй день тут, а к Триумфальной арке только сейчас смогли вырваться, к сожалению, Эйфелева башня оказалась закрыта. Каких-то высоких гостей там ждали. Погуляли, возвращаемся, а тут он, ее муж.

– Наверное, один из его друзей, что работает в таможне, смог узнать, что я пересекла границу. Меня же оформили, – немного растерянно сказала Сильвия, что-то усилено обдумывая. – А то, что я уже четыре года с момента нашей свадьбы мечтаю побывать в Париже, он и так знает. Нашел.

– Ну да, Елисейские поля не такие и большие, парковок не так и много. Можно объезжать их время от времени и увидеть твою машину, тем более она приметная.

– Майкл, послушай, – что-то решив для себя, сказала вдруг Сильвия и, выглянув из-за угла, глянув на мужа, как на духу сказала: – Майкл, ты еще молод и встретишь свою принцессу, а я сейчас вернусь к мужу.

– Но ты же сама сказала, что он изменил?!

– Люблю я его, с тобой хорошо, а его, дурака, люблю. Да и наверняка он все сделал так, чтобы я увидела его с другой, чтобы почувствовала ту же ревность, что и он. Я это только недавно поняла.

– Не уходи, прошу, – ухватил я ее за руки. Сердце действительно защемило.

– Прости меня, мой мальчик, но я останусь с мужем, – взяв мои ладони, она их нежно поцеловала. – Сейчас я его уведу, багажник ты и без ключа открывать уже умеешь, заберешь вещи. Не нужно ему знать о нас, скажу, что путешествовала одна, заняв деньги у мамы. Она подтвердит.

– Прощай, принцесса, – грустно сказал я.

Мне прямо так стало себя жалко, наблюдая, как уходила от меня та, которую я по-настоящему полюбил. Действительно по-настоящему, все женщины до этого были лишь способом развлечься и получить опыт, что уж там. А это – королева, настоящая королева, которой так хочется обладать. Вздохнув, я тряхнул головой и снова печально вздохнул. С моей памятью забыть мою принцессу будет невозможно. С другой стороны, это даже хорошо, буду, как в кинофильме, прокручивать разные эпизоды. А некоторые смотреть по несколько раз. Сколько мы интересного узнали друг о друге за эти три недели. Сильвия ведь не хотела после того нашего безудержного секса в ее машине ехать со мной. Мы прямо там, в лесочке поставили палатку и остались на ночь, ну а когда немного насытились друг другом, вот и поговорили. Я бесконечно желал иметь при себе такую спутницу, поэтому уговаривал, не жалея сил и дара убеждения. Сильвия отнекивалась, не сразу сказав, что она на мели. Тут я посмеялся, сообщив, что достаточно богатый наследник. Сейчас в моей элитной школе отпуск, и я вот вместо того чтобы ехать домой, рванул отдыхать. Деньги есть. В общем, уломал, ну а дальше мы только предавались отдыху, веселью и самому путешествию. Все же на своей машине это делать куда проще и легче. А палатка и открытая местность спасали нас от неудобных вопросов прислуги отелей и гостиниц. Мы даже в кемпинги ни разу за это время не заезжали, всегда отдельно, всегда особняком. Наверное, поэтому и смогли так долго протянуть.

Сильвия подошла к машине, муж ее уже заметил, они начали говорить на повышенных тонах, я не понял, о чем. Нет, язык теперь я знал, Сильвия активно меня учила, уже все понимал и немного говорил, однако далеко, чтобы слышать. Вдруг Сандр, ее муж, ударил ее раз и второй, отчего я чуть не рванул к ним, крепко сжимая кулаки. Голова моей любимой дернулась несколько раз от пощечин, но не тут-то было, теперь она отвешивала оплеухи мужу. Причем тот даже не думал защищаться, и мне кажется, специально подставлял свои щеки. Потом они обнялись и стали целоваться.

– Так это они так мирятся? – задумчиво протянул я. – Нет, это не мой способ. У меня уже на рефлексе бить кулаком, открытой ладонью не смогу. Нокаутируемая любимая, это сильно.

Сильвия, как и обещала, увела мужа, они направились в сторону парка. Когда парочка скрылась, я прошел к машине и забрал свои вещи. В бардачке я оставил стопку купюр, местные франки. Пусть отдохнут тут, им это поможет восстановить отношения. Я же не скотина какая, разрушать семью. Для детдомовца, что бы о них ни говорили, семейные узы – очень серьезное дело. Ну да, тут воспользовался моментом, но в этой ситуации ни один нормальный мужчина бы не устоял.

Проверив багаж, я в последний раз посмотрел в ту сторону, где скрылась Сильвия и, понурив голову, направился в сторону одной из улиц. В небе громыхнул гром, и в тон моему настроению начал накрапывать дождик. Сейчас я ничего не хотел и не желал, кроме тихого угла, где можно прийти в себя и привести свои чувства в порядок. Я чувствовал себя опустошенным.

Сколько так шел, не знаю. Дождик моросит, мне хреново, так что я потерял счет времени.

– Куда идешь, парень? – услышал я старческий голос.

Немного заторможено посмотрев в сторону источника звука, я обнаружил под небольшим навесом плетеный стул, на котором сидел старик с седыми усами и такой же шевелюрой. На вид лет семидесяти. В его руке дымилась явно старая трубка, но прикладывался он к ней с немалым удовольствием.

– В никуда, – просто ответил я.

– Женщина? – проницательно поинтересовался тот.

Молча кивнув, я посмотрел на него:

– Они всегда такие безжалостные?

– Она когда-нибудь говорила, что любит тебя?

Озадаченно потерев затылок, я с некоторым удивлением ответил:

– Никогда. Нам было хорошо вместе, я думал, это естественно.

– А ты ей про любовь говорил?

– Это да, – вздохнул я.

Осмотревшись, пустынная улочка была скрыта мелким дождем, я смаргивал воду, что попадала на лицо, однако вывеску у здания, где сидел старик, все же рассмотрел, «Оружейная мастерская Кетнера».

– Так вы оружейник?

– Старый мастер, – пыхнув трубкой, кивнул тот.

Вздохнув, я потянул из-за пояса сзади пистолет и, взвесив его в руке, подкинув и поймав за ствол, подошел и протянул старику.

– Подарок, мне без надобности.

Тот его взял, с интересом осмотрев, после чего легко сделал неполную разборку, видимо, такое оружие мастер уже держал в руках. Хотя если он действительно мастер, то и с незнакомым оружием будет обращаться как со своим собственным. Следом я отдал запасной магазин. Старик подтвердил мои подозрения.

– Видел я несколько лет назад такой пистолет, приносили мне на починку. Наградной. Летчик из эскадрильи «Нормандия-Неман». Да и раньше я их видел, даже свой был. Трофей… Ты русский?

– Русский.

– Приходилось мне с ними встречаться. Я был оружейным мастером в армии Манштейна. Едва смог выжить. Повезло, что во Францию удалось уйти. Сейчас живу тут.

– Бывает, – согласился я на немецком.

– Смотрю, и наш язык знаешь?

– Способности имеются. Ладно старик, прощай.

Мастер молча смотрел, как я ухожу вниз по улице, но не успел я отойти и на десять метров, как он крикнул:

– Погоди! Проходи ко мне, у меня тепло, очаг, попьешь горячего чаю.

Остановившись, я задумчиво обернулся. Чаю? В принципе, почему бы нет?

Одиннадцать месяцев спустя. Девятое июня. 1971 год.

14 часов 07 минут. Париж. Лавка «Оружейная мастерская Кетнера».

– Что скажешь? Есть шанс восстановить? – спросил жандарм.

– Приварить если только, – ответил я, внимательно осматривая старинную шпагу. – Следа не будет видно, но сварка – это не кузнечный молот. Как коллекционный экспонат можно будет использовать, но не как оружие.

– Это семейная реликвия, сын младший учудил. Снял со стены и давай играть, вот и доигрался.

– Это сколько же ему лет, что он шпагу сломал? – удивленно приподнял я бровь.

– Пять лет.

– Шустрый малый.

– Как старик? – тихо спросил жандарм, кивнув на одну из дверей.

Вопрос заставил меня помрачнеть. Старик за этот год стал мне отцом и дедом, и я тяжело переживал его болезнь. Денег не хватало, хотя я тайком и подзарабатывал на вокзалах, поэтому для видимости приходилось пахать в две смены. Как еще объяснить, откуда у меня деньги? С другой стороны, и опыт рос семимильными шагами. Сейчас я фактически сравнялся в умениях со стариком, а тот о-го-го какой мастер. Его не только во Франции знают, но и в других странах. Да и то, что он впервые за несколько десятков лет взял себе ученика, долго обсуждалось в оружейных кругах. Эти оружейные круги я знал, люди оттуда часто бывали у нас в мастерской. Бывало, по несколько часов беседуя со стариком.

– Плохо, больше месяца уже не встает. Сиделка при нем постоянно. Врач каждый день по вечерам заходит. Сказал, он просто старый, его время пришло. Восемьдесят семь лет все же.

– Сколько дают?

– Не больше недели.

– Наследник, получается, ты?

– Нет, мы с дедом уже говорили об этом. Он мне оставляет в наследство свой опыт и умения, что передавал за этот год. Я, бывало, по пять часов спал в сутки, он безжалостно поднимал меня и заставлял работать, передавая свой опыт. Даже удивлялся, пятилетнюю программу обучения я проглотил за полгода. Смог, успел все передать, но мне от этого не легче. Не хочу его терять.

– Понятно, – вздохнул жандарм. – А кто тогда наследник? Ты не думай, все же это моя улица, я должен знать.

– Наследник – его сын.

Вот тут жандарм искренне удивился.

– У старика есть сын?

– Было двое. Младший еще во Вторую мировую сгинул на фронте под Ржевом, считается пропавшим без вести. Остался один. Вот про него я ничего не знаю, кроме имени – Клаус. Они не поддерживают связь друг с другом. Не знаю, почему. Адвокат в курсе, и в случае смерти свяжется или с сыном, или с его родственниками. У того вроде дети есть.

– Поня-я-ятно, – протянул он. – Так когда шпага будет готова?

– Вы торопитесь?

– Честно говоря, да, через несколько дней у отца именины, нужно, чтобы шпага висела на месте. Целая. Родственники, что приезжают к нам из разных городов, снимают ее со стены и любуются. Семейная реликвия, что тут еще скажешь?

– Через пару дней приходите. В субботу. Двенадцатого. Сделаю. Еще хочу сообщить, что рапира укоротится.

– Это еще почему?

– Придется спиливать места разломов. Тут имеются микротрещины.

– Я ничего не вижу.

– Я тоже, но они есть. В микроскоп можно увидеть, он есть в мастерской, но это ни к чему, я и так скажу, что они есть. Такие сломанные клинки нам на ремонт приносят не в первый раз.

– Насколько укоротится?

– Примерно на два сантиметра, но я постараюсь сделать так, чтобы не больше, чем на полтора. От трещин все зависит. Не думаю, что кто-то заметит, что она стала чуть короче.

– Хорошо, делайте, – убрав в карман квитанцию на ремонт клинка, жандарм посмотрел на наручные часы и заторопился уйти, видимо, куда-то спешил.

А я прошел в мастерскую и, зажав оба обломка в тисках, стал в лупу осматривать место разлома. Жандарм солгал, шпага была сломана точно таким же клинком. Странно. Он же должен был понимать, что я увижу след чужого клинка. Более того, были и щербины от него же. Щербины я при приеме отметил, шесть штук, они были внесены в наряд по осмотру оружия. Не знаю, что там за пятилетний ребенок, но он по-серьезному рубился с кем-то, причем используя силу взрослого человека. Даже я такие удары вряд ли нанесу. Нет, жандарм явно что-то утаил. Ну да ладно, это его дело. Приготовив инструменты, я занялся работой. У меня еще был старый браунинг, но я его отложил, это не к спеху. Хозяин только через две недели вернется во Францию, успею почистить ударно-спусковой механизм. Кто-то вдавил в него целый тюбик клея, вот мне и принесли на ремонт, затейники.

Занимаясь шпагой, я продолжал размышлять насчет старика. Он уходил, и это было видно. Тяжело наблюдать, как уходит дорогой тебе человек. Я даже предложил сына его вызвать, но мастер впервые на меня накричал. Не знаю, чем тот провинился, но старик не желал его видеть. До сих пор не простил. Сама жизнь и учеба в мастерской пролетела для меня как калейдоскоп. Как только я согласился стать учеником старика, тот на меня насел. Да как насел, даже мой трудоголизм пасовал перед энергией старика. Я реально ложился спать за полночь, а вставал до рассвета. И работал, работал и работал. Сейчас я понимаю, почему старик торопился. Он ведь успел, я видел, что он тоже это понимает, вот и уходил с умиротворением в душе, успел передать свои знания. Вздохнув, я оторвался от размышлений и вплотную занялся работой, изредка вздыхая.

Как только места разлома были распилены, я соединил клинки. Проверил разрезы на микроразрывы, идеально, все, как и учил старик. Нам сломанные клинки часто приносят, как в единственную мастерскую, где берутся за такую работу. Сварка – достаточно сложное дело. После сварки я отложил шпагу. Сегодня не успею заполировать, убирая следы сварки, завтра буду. После такой работы даже следа не найти на клинке. Убрав рабочее место, уже совсем стемнело, я направился на второй этаж здания, в жилой сектор мастерской, где было три комнаты. Сам я жил в каморке в мастерской на первом этаже. Там в гостиной застал медсестру, она звонила нашему врачу. Только посмотрев в ее грустные глаза, я понял, старика больше нет. Сгорбив плечи, я развернулся и направился к себе. Мне стало очень нехорошо.

Чтобы стряхнуть с себя уныние и отвлечься, я использовал способ, который показал и научил ему меня старик. На самом деле таких способов было два. Это усиленная работа, по себе знаю, помогает, а также практическая стрельба в тире в подвальном помещении здания. Тир был оборудован для применения короткоствола, чтобы пострелять из винтовок, мы ездили за город, на стрельбище, а фехтованием занимались внизу. Тоже в тире. Старик всегда говорил, что мастер никогда не станет мастером, если не владеет тем, что чинит и ремонтирует. Сам старик был универсалом, умел чинить все холодное оружие, огнестрельное, охотничье и даже индивидуальное. Индивидуальным мы называли прототипы, модели которых в мире изготовлены по одному, максимум два образца. То есть оружие разведки, шпионов и т. д., ну или просто, что не пошло в серию. Стреляющие ботинки помните? Мы, конечно, в ремонт такое не принимали, но вполне могли бы. С полгода назад нам даже пулемет приносили, «Мадсен» 1903 года выпуска, один из первых в этой серии. Ничего, несмотря на отсутствие деталей, у нас в мастерской было все необходимое, выточил, обновил, и пулемет снова застучал очередями. Его ремонтом я занимался. Старик после того как взял меня в ученики, только первые три месяца работал, показывал, что делать, а дальше сам и только сам, он лишь на словах объяснял. Ну, основы за эти три месяца он мне дал, дальше я просто опыт нарабатывал, приходя со сложными вопросами к нему. К концу года обучения такие вопросы фактически сошли на нет, я действительно теперь мог чинить и ремонтировать любое оружие. Какой только хлам к нам не несли, даже дуэльные дульнозарядные пистолеты были. Именно чинить и ремонтировать меня учили, однако я знал, что при необходимости старик из кучи хлама легко может собрать фактически любое оружие, включая пушку. Думаю, я тоже. Просто еще не пробовал, а он меня этому не учил, на мой вопрос он ответил, что это само придет с опытом. Дар творчества у меня есть, возможно, создам свое оружие и нареку своим именем.

Так вот, помимо обучения ремонту, он также с первых дней занимался со мной и применением этого самого оружия. Старик оказался еще и в этом настоящим мастером. Рапира? Теперь я могу взять первый разряд по фехтованию, но по боевому. Меня учили не спортивному фехтованию, а как быстро и изящно умертвить соперника, объясняя все уязвимые места. Меч был, сабли были, ножики разных видов, включая метательные, кортики, кинжалы. Бой со щитом, бой с копьем, секирой. Разве что с палицей не было, нам их чинить ни разу не приносили. Огнестрельное оружие почти все, включая мой подарок старику, тот его берег. Патронов для ТТ, конечно, не было, но в мастерской можно было сделать все что угодно, включая боезапас. Так что патроны я сам делал, и мы расстреливали их время от времени. Но это только ТТ, а коллекция оружия у старика была вполне приличной. Он мне объяснил, что начал ее собирать еще до начала войны с Советским Союзом, однако в сорок четвертом он получил ранение на Восточном фронте и был отправлен в госпиталь, а коллекция осталась в ремонтном фургоне. Потом была Франция, схватки с американцами, плен, освобождение и уже мирная жизнь в Париже. Тут он начал собирать вторую коллекцию, которую я как раз и изучал. Даже как-то не верилось, старик был самым старым солдатом в германской армии, на момент ранения ему давно перевалило за шестой десяток лет. Уже во Франции он и начал снова собирать коллекцию, поэтому становится понятным, почему кроме нагана 1937 года выпуска, он другого русского оружия не имел. Ничего, и из этого настрелялись будь здоров. Правда, по моему мнению, и как чуть позже подтвердил старик, обучение тут было немного однобоким, скорее спортивным. Стрельбу он преподавал лежа, стоя, на бегу и в движении, но фактически в тишине, без взрывов и боя. Военной тактики применения этого оружия мне дано не было. Старик сказал – личный опыт, это личный опыт, а теорию он мне дал. Разве что в практической стрельбе из длинноствола он особо не наседал, все же год обучения спортивной стрельбе из винтовок многое мне дал, поэтому только опыт нарабатывал, стрелять я и так умел.

Вот одним из способов релаксации я и занял себя. То есть спустился в тир и, взяв со стола разные клинки, стал их метать, пока в руке не осталась секира, хекнув, я метнул ее в щит к остальным. После чего раздался глухой удар, и щит задрожал. Сбросив таким образом свое горе, я быстро поднялся наверх, подготовившись, убрав часть эмоций и боль утери. Врач уже был здесь и констатировал смерть. Пока он писал заключение о смерти, я позвонил адвокату старика. Дальше его работа, включая похороны. В это дело я не вмешиваюсь, старик просил. Адвокат приехал быстро и действительно взял все в свои руки, начав с врача, тот еще не уехал. Пока тело хозяина мастерской оставили в спальне, но адвокат опечатал все комнаты, кроме мастерской, магазинчика и моей каморки. Мне ведь работать надо, закрыть семь договоров на ремонт.

Я думал, не усну, но как лег, почти сразу провалился в тяжелый сон с кошмарами и разными сновидениями, выплыв из них уже утром. Тяжело было вставать, но надо.

Утром я продолжил ремонт разных орудий для убийства себе подобных. Отремонтировал три из семи принесенных предметов. Время от времени я отвлекался на звонок колокольчика входной двери магазинчика. У старика был даже не магазин, а скорее лавка по продаже холодного оружия и боезапаса. Боезапас мы покупали у патронных заводов, а вот часть клинков старик делал сам на заказ. В основном, конечно, охотничья сталь была заводского производства, но и ручной ковки имелись.

Этим же днем после обеда были похороны старика. Он не хотел, чтобы его захоронили в земле, попросил кремировать. По его же просьбе урну с прахом адвокат должен был передать родственникам усопшего, чтобы его развеяли над Одером. Старик родился на его берегу и прожил там всю свою молодость. Тяжело было, но я справился.

Вернувшись вечером в мастерскую, открыл ее и продолжил работать. Именно работа и помогла мне прийти в себя. Правильно старик говорил. Да и время тоже лечит, тут он снова прав оказался.

На следующий день я закончил со шпагой жандарма, поэтому занялся другими принесенными на ремонт единицами разнообразного оружия. К обеду, перед тем как я собрался идти в кафе отобедать – а после смерти старика я перестал готовить, предпочитая ходить к соседям, у меня была скидка на комплексные обеды, – прозвенел дверной звоночек, подвешенный над входной дверью. Кто-то пришел. Пройдя через открытую дверь из мастерской в помещение лавки, зашуршав бамбуковой занавеской, я поздоровался с жандармом.

– Ну как, готово? – ответив, первым делом спросил тот.

– Все сделал.

Сходив за рапирой, я принес ее, держа на вытянутых руках, причем не голыми руками, а свернутыми тряпицами. Не стоит голыми руками касаться чужого оружия, это старик учил, многие клиенты не любили видеть свое оружие в чужих руках, даже ремонтника. Почти сразу за жандармом зашел новый посетитель, его видел я в первый раз, но что-то в этом пятидесятилетнем мужчине мне было смутно знакомо. Он не стал подходить, а отошел к витрине с охотничьим боезапасом и, наклонившись, стал изучать выставленные образцы товара. Жандарм в это время, попросив у меня лупу, изучал лезвие рапиры. Да и другие сколы тоже. Их я удалять не стал, да меня и не просили, но подравнял, чтобы в глаза не бросались.

– Великолепно, просто великолепно… – бормотал тот, елозя лупой по клинку. – Я не вижу место сварки. Жан, ты просто чудо.

Жан, это мое новое имя. Почему я так легко помогал этому жандарму, не задавая ему ни одного вопроса насчет странной рапиры? Да потому что именно он по просьбе старика сделал мне документы на имя шестнадцатилетнего Жан Жака Кетнера. Старик не постеснялся дать мне свою фамилию, прописав в своем доме. Эти документы я получил аккурат месяц назад. Поэтому и старался отработать долг. Как было видно, отработал. Ни по каким документам эта работа не проводилась, я делал ее бесплатно, да и талон на ремонт, что я дал, был скорее липой.

Пока жандарм восхищался, я подошел к мужчине, продолжавшему изучать боезапас, он успел перейти к другой витрине, с боевыми патронами для пистолетов и револьверов.

– Месье, я могу вам чем-то помочь? – спросил я практически на чистом французском. Старик за этот год изрядно подтянул меня как в немецком, так и французском языках.

– Нет-нет, я пока смотрю, – на немецком ответил посетитель.

– Если я буду нужен, только позовите, – кивнул я, ответив на нем же, и вернулся к жандарму.

– Вы были правы, немного укоротилась, – убирая метр, сказал страж порядка. – На глаз почти не видно, да и думаю, не увидят.

– Главное не давать им метр, – сказал я, и мы оба посмеялись.

Убрав рапиру в ножны, жандарм завернул ее в сверток из ткани и спросил:

– Я что-то должен?

– О нет, месье Тайфер, герру Кетнеру было бы приятно оказать вам такую пустяковую услугу.

Кивнув, жандарм поблагодарил меня и вышел из лавки. Не успел я перейти к странному посетителю, он меня уже начал беспокоить, как снова прозвенел звонок, и в помещение лавки прошла мадам Нуари, страстная любительница огнестрельного оружия. В ее коллекции было больше ста единиц, и она наша наистарейшая клиентка. Причем коллекция ее не лежала впустую на полке, мадам была совладелицей одного из самых крупных тиров Парижа, где она с азартом палила из своего же оружия. Часть патронов для него уже не производились, она их заказывала у нас. В этот раз мадам пришла с коробкой для хранения оружия.

– Ах, Жан, я уже слышала о случившейся трагедии, – сначала аккуратно положив коробку с кольтом на прилавок, заломила она руки. – Какая беда, какое горе нас всех постигло. Жан, мальчик мой, что же теперь будет?

– Боюсь, мадам Нуари, что мастерская закрывается. Скоро приедет новый хозяин или хозяйка, не знаю, и примет лавку. Я закрываю последние заказы и уезжаю.

При этих моих словах странный посетитель явственно дернулся, и тут я понял, кто он. Сын старика, вот на кого он походил, было заметное внешнее сходство. Да и то, что он не знает французского, тоже, похоже, липа, понимал он, что мы говорим. Моя догадка тут же подтвердилась, посетитель немного резко развернулся и подошел к нам.

– Разрешите представиться, герр Кетнер. Сын покойного хозяина мастерской, – на немецком представился тот, я перевел. Видимо, французским он совсем плохо владел, раз не стал на нем говорить.

– Мадам Нуари, вдовствующая полковница, – как и требовал этикет, представил я нашу постоянную клиентку.

– Мадам Нуари, будьте уверены, ваш заказ будет исполнен в срок, – сообщил он, слегка поклонившись полковничихе.

Он принял коробку с кольт-уокером образца 1847 года и даже смог вполне правильно выписать талон, я в этом участия не принимал, оставшись сторонним наблюдателем и переводчиком, мадам немецким не владела. Как я понял, тот списал все с талона, оставленного жандармом, изменив только данные клиента да самого оружия. Мадам кивнула и спокойно ушла, даже дату готовности не спросила, хотя раньше всегда это делала. Ее даже не смутило, что талон был заполнен на незнакомом ей языке.

– Жан, я так понимаю? – обратился ко мне новый хозяин лавки, причем таким тоном, как хозяин к подчиненному. Хорошо поставленный такой голос.

– Он и есть, – согласился я, с интересом осматривая Клауса, сына старика.

– Это оружие нужно починить в срок.

– Вы принимали, вы и чините. Вы теперь новый хозяин, значит, отвечаете за ремонт. А сейчас извините, у меня там две единицы заказа, нужно закончить перед уходом.

– Погоди, – остановил тот меня. – А как же трудовой кодекс?

– Какой трудовой кодекс? – даже хохотнул я. – У нас со стариком не было никаких договоров, я за еду работал. Так что не прокатит.

– А жандарм, с которого ты не взял денег, присвоил их? Пока не отработаешь, не уйдешь.

– Да пошел ты. Жандарм клиент старика, с него и спрашивай долг. Кстати, а где адвокат?

– Я не извещал его о своем приезде, хотел своими глазами посмотреть на наследство. Впечатляет. Жаль, что ты не наемный работник, но я что-нибудь придумаю.

– Думай побыстрее, у тебя не больше суток, – презрительно хмыкнул я, переходя на ты.

Правда, сын старика особо на это не отреагировал, а я стал понимать, почему старик с ним не общается. Сынок у него оказался той еще мразью. Интересно, что он сделал отцу?

В мастерскую я его не пустил, пусть докажет, что наследник. Пока тот кипел злобой снаружи, мой удар под дых выбил из его легких воздух, когда он силой пытался прорваться в мастерскую и был выкинут за шкирку наружу. Я обзвонил часть клиентов, заказы которых были готовы, и принялся за ремонт оставшихся. Браунинг я почистил от клея, смазал и проверил, самого клиента не было, но за оружием приедет его жена, она находилась в Париже и имела на руках талон. Тут тоже проблем не было. Новый хозяин не сразу догадался позвонить адвокату, а я не стал этого делать, чтобы выиграть время. Конечно, я мог не заниматься заказами, повесив эти долги на нового владельца, только ведь их я принимал, я и должен закончить то, что начал. Долг на мне такой висел, скорее моральный, но все же.

Адвокат приехал не сразу, занят был. За это время прибыло два заказчика, забрали свое оружие и уплатили за ремонт и обслуживание. Деньги я убрал в кассовый автомат, заполнил бухгалтерию, тут у меня все было чисто, не подкопаешься. Я уже почти год веду бухгалтерию старика. Насколько он был прекрасным мастером и ремонтником, настолько плох был в бухгалтерии, так что с немалым облегчением перекинул на меня эту тяжкую ношу, что заметно подняло доход мастерской. Чуть позже прибыл и адвокат, пока он водил нового хозяина по двухэтажному зданию, а оно все принадлежало старику, я закончил с последним ремонтом и вскоре передал отремонтированный карманный револьвер хозяину. Все, долг закрыт. В общем, адвокат с Клаусом Кетнером осмотрели все. Проверили что могли, но ничего не нашли. Я подстраховался. Так что, подхватив свой рюкзак, по требованию нового владельца его тоже осмотрели, но кроме сменной одежды ничего не нашли, я покинул мастерскую. Было видно, что Клаус никак не хотел меня отпускать, но несмотря на все его попытки, кстати, частично отбитые адвокатом, который мне симпатизировал, я ушел без потерь. Естественно, свои вещи у меня были, но я вынес их задолго до смерти старика, так что и тут на всякий случай подстраховался. Как стало видно, не зря.

Отойдя на соседнюю улицу, я бросил рюкзак на скамейку и присел рядом, задумавшись. Вот очередная не самая плохая страничка моей жизни перевернута. За спиной осталась грусть утраты, немалые знания в разных областях, и конечно, возросший жизненный опыт. Рад ли я, что передо мной снова открыты все пути? Да еще как, но сначала…

Встав на ноги, я осмотрелся и энергично зашагал вниз по улице. Пойманное такси увезло меня почти на другой конец города, конспирация заставила вот уже как полгода снимать квартиру именно в этом районе, тут мало знакомых старика, почти не было, так что я мог вполне скрытно встречаться с девушками. Почему-то это невинное увлечение заметно нервировало старика. Правда, он, похоже, догадывался, что в краткие мгновения отдыха я бегаю по бабам. Вот только этого свободного времени у меня почти совсем не было. Смешно сказать, но на эту квартирку женщин я приводил всего восемь раз. Не то чтобы я совсем не хотел, но из-за сильной усталости и постоянного недосыпания как-то и интерес пропадал. Вот когда появлялся, тогда и всевозможными способами выкраивал нужное время. Ну да ладно, это все прошлые времена. Главное, уплачено за аренду еще на семь месяцев вперед, я за год заплатил, и было где переночевать.

Сама квартирка была двухкомнатной, спальня и гостиная, совмещенная с кухней и столовой, ну и санузел. Она называлась мансардной, просто на чердаке возвели новый этаж и получились квартиры, так что наверху соседей нет, одна черепица. Правда, и балконов не было, лишь два окна с видом на узкую улочку. Однако подбирая жилище, я искал больше всего то, где можно незаметно заходить в квартиру и выходить, остальное несущественно. Квартиру брал со всей мебелью, что чуть увеличивало цену, но для меня, опять-таки, несущественно. Поднявшись на лифте на свою площадку, все же седьмой этаж, причем выше лифт по проекту не поднимался, приходилось дальше идти по лестнице, я открыл дверь квартиры и скинул обувку. Потом первым делом открыл окна, чтобы проветрить квартиру и, скинув с себя все, занялся уборкой. Я тут был в последний раз почти месяц назад, пыли хватало. После уборки – душ и спать. Время семь часов вечера, но мне было все равно, я слишком устал. Да и хроническое невысыпание давало о себе знать. Несмотря на болезнь старика, я продолжал ложиться по распорядку и подниматься по звонку будильника, поэтому на сон у меня уходило очень мало времени. Сейчас это было уже не нужно, можно позволить себе разные вольности, включая вполне здоровый сон.

К моему удивлению, вскочил я ровно в полшестого, в то время, когда обычно звенит будильник, поднимая меня. Это уже привычка, и надеюсь, я быстро от нее избавлюсь. Подумав, я не стал досыпать, а встав и умывшись, почистив зубы, направился вниз, в магазин. В квартире было шаром покати, а есть хотелось. В принципе, денег хватало на походы в кафе, на год активного отдыха хватит, я хорошо так поработал на вокзале, когда стриг богатеньких пассажиров, но можно и самому что-то сготовить. По пельменям я очень соскучился. Сбегав на местный рынок, он тут не так и далеко был, я закупил свежих овощей и мяса у фермеров и вернулся обратно с двумя большими пакетами в руках. Небольшой холодильник в квартирке имелся, телевизора не было, а вот морозильный ящик был, поэтому часть покупок я сгрузил в него. Ту, что портится в той жаре, что стояла в квартире. Кондиционера-то нет, а от крыши все же шел жар, несмотря на утеплители, поэтому и приходилось держать окна открытыми, чтобы хоть как-то прогнать духоту. Особо не прогонялось, ну а от разной мошкары были сетки на окнах.

Необходимая посуда в квартире была, кроме, пожалуй, мясорубки. Однако я знал об этой проблеме, но решил купить этот нужный кухонный инструмент чуть позже. Ближайший посудный магазин открывался в девять утра, как откроется, схожу и куплю. Пока было время, я с немалой охоткой замесил тесто, оставил его лежать на кухне, пусть доходит. Время уже было девятый час, поэтому, сняв передник, все же мукой маленько измарался, переоделся из домашней одежды в выходную, старик давал мне многое, включая некоторые нормы поведения. Как бы тебе плохо ни было, но даже в походе по магазинам ты должен выглядеть как приглашенный на бал. То есть идеально. Это теперь тоже вошло в мою привычку, но в отличие от короткого времени сна, лишаться ее я не собираюсь. Мне нравилось, что старик учил меня вести себя с разными людьми по-разному. С дворянами, а были и такие клиенты, я говорил как дворянин, с простыми рабочими как рабочий. К каждому находил свой подход. И это не только в общении. Он учил меня вести себя за столом, мы всегда ели только теми столовыми приборами, которые были к месту. Мне приходилось изображать и ловкого официанта, прислуги у нас не было, все делали сами, и изнеженного аристократа, что просил следующее блюдо. Старик так развлекался, но сделал все же из меня человека.

Магазин был открыт, поэтому, купив что надо, я вернулся обратно в квартиру. Потом достал покупку из коробки, отмыл ее под краном, ну и установив, стал крутить, прокручивая мясо с луком. Как мясо, так и сам лук уже были нарезаны мной. Готовил я классические пельмени, хотя знал всего два вида. Так вот, при прокручивании мясорубкой я добавлял в фарш немного мякиша хлеба, это придаст начинке сочности. Так в рецепте было написано. Книгу рецептов я еще в свое время прочитал, со скуки. Мне тогда лет восемь было, но до сих пор помню каждую страницу.

Наконец фарш был готов, я не делал много, по примерным прикидкам мне должно было хватить налепить штук сто пельменей. Вот дальше было немного сложнее – лепка. Сначала пельмени получались у меня кособокими, но уже после первого десятка пошли ровненькие, как из-под машинного пресса. За сорок минут я налепил сто семнадцать пельменей. Последние я делал уже машинально, на максимальной скорости, которой мог, четыре пельмешка в минуту. Руку набил. Самому было интересно узнать возможную скорость лепки. Дальше просто, часть пельменей убрал в морозильник, а часть стал кидать в кастрюлю, где уже закипала подсоленная вода, там пара лавровых листов плавала.

Через полчаса я сидел за столом и с немалым удовольствием ел. С прямой спиной – тоже привычка, старик розгу использовал, стоял рядом и смотрел, правильно ли я ем, чуть выгнешь спину, и хлесткий удар. В первое время было тяжело, а потом ничего, привык. Сейчас даже начал гордиться своей прямой спиной. Обед проходил для меня в полной тишине и, что уж там, в ностальгии. На столе, кроме тарелки пельменей, была миска свежей домашней сметаны, ну и хлеб, конечно же.

Пельменей оказалось чуть больше, чем нужно и, судя по состоянию живота, я немного переел, но тут моей вины не было, ну очень вкусно. Кстати, некоторые повара для сочности начинки предлагают класть в фарш кусочек сливочного масла. В походе на рынок я его тоже купил и в десяток пельменей для пробы положил это масло. Три штуки таких пельмешек в общей куче было. Действительно, чуть сочнее. Однако я помнил, что клал именно в три пельмешка, по вкусу во время принятия пищи прочувствовал только два, а третий так и затерялся в общей массе. Вывод – можно и без масла, разница слабо ощутима. С другой стороны, возможно, я мало его клал, это тоже может быть. Одно меня порадовало, пельмени оказались что надо, натуральные, русские.

После обеда я еще попил чаю и завалился отдыхать, строя планы на будущее. Время подумать у меня и до этого было, но сейчас я строил уже конкретные планы, со временем и датами. Пока есть возможность и я отдыхаю, поясню насчет моего некоторого сотрудничества с конторой Союза. Да, на этот год я прервал все контакты. Тут не только была невозможность этих контактов, но и просто времени не было. Однако это не значит, что я забыл о своих корнях. Первые два месяца у старика были самыми тяжелыми, времени даже подумать не было, не то что просто поспать, однако когда учеба и работа начали входить в привычный ритм, я втянулся и вспомнил о своих. Так что в следующем походе за продуктами я прикупил с десяток тетрадей и писчих принадлежностей. Писать практически не было времени. Но каждый день, что будний, что выходной, последних у меня за этот год ни разу не было, кроме походов за бабами, я перед сном, выкраивая время, писал в тетрадях все то, что нужно было дать нашим. Каждый день по десять минут. Что писать, я уже успевал прикинуть за время работы. Так что не замирал, тратил с пользой каждую секунду этих десяти минут. Как вы думаете, сколько тетрадей я успел исписать мелким убористым почерком? Тридцать восемь. Именно тридцать восемь тетрадей, и все они вместе с остальными вещами находятся тут, в моей квартирке. Давно унес, еще когда старик слег.

Вот об этом обо всем я и думал. Фактически основы всех направлений в тетрадях я перекрыл, толчок свежей информации для советской науки будет немалый, но это все нужно передать. Особенно в медицине скачок будет, я ведь помню, что написано было на всех упаковках тех лекарств, что держал в руках, вот и переписывал состав. Я так понимаю, всю ту информацию, что я давал до этого, они давно должны были переварить, требовалась свежая. В результате что? А то, что нужно было их передать, причем как можно быстрее. Сейчас у меня было время этим заняться. Передам просто, вызову Братского в Париж через сотрудников посольства. Сейчас я ничуть не опасался за свою биографию нахождением за границей. Мне откровенно наплевать на это было. Вот возвращаться обратно я пока не собирался, возможно, осенью, а возможно, никогда. Пока сам не знаю. Эти летние месяцы я хочу провести на морском побережье. Прошлый отпуск у меня резко закончился, фактически так и не начавшись, а тут уж, поверьте, я его догуляю. Благодаря старику я забыл о Сильвии. Вернее, не забыл, а вспоминал о ней как о далекой, но прекрасной подружке, что у меня была. Была да сплыла, ну и ладно.

Тяжесть из живота уже ушла, так что, немного походив по квартире, подготавливаясь к делу, время мне терять не хотелось, я сложил три перевязанные шпагатом стопки тетрадей в опустошенный рюкзак и покинул квартирку. Было одно дело, что старик не выбивал из меня, более того, только усилил привычку, полностью одобряя ее. Это носить при себе оружие. На ноге под брючиной в скрытом чехольчике был стилет, хороший стилет, ранки – как укус комара, длина клинка позволяет легко достать до сердца. За поясом в специальной скрытой кобуре итальянская беретта с самодельным глушителем. Я хорошо пострелял из него, чуть позже заменив мембраны. Звук вполне тихий, на уровень. Старику глушитель тоже понравился, это уже моя разработка, глушитель получился вполне миниатюрный, чтобы не мешать скрытому ношению оружия. Правда, мембран хватало только на двадцать выстрелов, но у любого оружия или гаджета к нему были мелкие недостатки. Однако с этим глушителем я малое количество выстрелов недостатком не считаю, тут успеть бы сделать хотя бы пару.

Еще в паху, из-за чего тот чуть-чуть увеличился, был спрятан бельгийский «бульдог». Несмотря на почтенный возраст, все же пятый полтинник к концу подходит, тот был в полном порядке. Нам ведь оружие не только несли на ремонт, но и на продажу. Вот так я и заимел себе небольшой, но достаточно мощный шестизарядный револьвер с укороченным стволом. Да и другое оружие тоже. Старик всегда говорил, с одним оружием ходят только аристократы и дегенераты. Это я уже от себя добавил, а он просто говорил: лентяи и непредусмотрительные люди. Оружие последнего шанса всегда должно быть при тебе. Тем более я шел на дело, подстраховка не помешает.

Спустившись вниз, я прошел выше по улице, там в магазине сумок подобрал три одинаковых спортивного вида и небольшого размера, купил их. Потом нашел такси и поехал на железнодорожный вокзал, где все три сумки поместил в разные камеры хранения, уплатив за пять дней хранения. Максимально возможный срок. В каждую сумку еще в такси я убрал по комплекту тетрадей, так что теперь можно работать. После этого я поехал к посольству. Там пришлось понаблюдать за работой посольства. Кстати, наблюдал я за ним не один. Особо не скрываясь, это делали неизвестные из дома напротив, кажется, там и фотоаппаратура была, я видел отблески оптики. Еще в машине парочка сидела.

Я наблюдал за всеми, кто входит в здание и выходит, меня интересовали последние. Приметив вышедшего мужчину, я задумчиво стал рассматривать его, стараясь делать это не явно, а не то засечет. Несмотря на жару, в пиджаке, и судя по едва заметной выпуклости, вооружен. Мой клиент. Конечно, был шанс позвонить по тому номеру, что мне дал Братский, однако я решил этого не делать. Кто его знает, прослушивает местная разведка все звонки в Союз или нет. Проще напрячь сотрудника посольства, так оно как-то надежнее. Встав со скамейки, на которой сидел, я сунул руки в карманы и направился следом за сотрудником посольства. Сам я для местных был одет вполне неприметно, хотя и очень прилично. Конечно, сейчас в моде больше облегающая одежда, чтобы продемонстрировать фигуру, а она у меня была вполне спортивной и красивой, однако одет я все же был в свободные одежды. Брюки, легкая навыпуск белая рубашка. Нормально. Лакированные туфли также особо не бросались в глаза. Композиция удачная, одет я был стильно, на руках золотые часы с золотым же браслетом. Даже на первый взгляд они не казались дешевкой и в принципе ими и не были. Они не были подарком старика, да и не украл я их. Купил сам в магазине, даже чек есть, дома лежит. Это я сделал сам себе подарок на первое мое шестнадцатилетие. Не настоящее, конечно, мне было пятнадцать с половиной лет, но по документам именно шестнадцать, а смотрят на них.

Сотрудник посольства шел пешком, я же, отстав, двигался в отдалении. Кстати, шел я за ним не один, засек еще одного топтуна. Тот на меня не обратил внимания, да и у посольства я не мелькал, наблюдал на отдалении, стараясь находиться не обособленно, а среди людей. Замаскировался, в общем. Пронаблюдав, как сотрудник посольства прошел в кафе и стал полдничать, я изучил топтуна. То был мужчина лет двадцати двух на вид, вполне взрослый парень, на мой взгляд, поэтому и мужчина. Одежда неприметная, глазу не за что уцепиться. Типичный топтун. Что делать нашему в кафе, я не понимал, в посольстве должна быть столовая. Единственный ответ – это место встречи с агентом или каким другим своим человеком. Однако сотрудник посольства ни с кем не встречался, лишь официант подходил принять заказ да второй раз счет приносил. Странно, что-то далековато он ходил, чтобы просто поесть, таких закусочных в Париже да еще ближе к посольству во множестве. После этого сотрудник посольства пошел обратно тем же маршрутом, а я отработал топтуна, чтобы тот нашу встречу не засек и, оставив его лежать на мостовой, обогнал по параллельной улочке нашего посольского, встал у него на дороге. Куртку я позаимствовал у топтуна, поэтому, накинув ее на руку, но так, чтобы предмету наблюдения был виден ствол глушителя, ждал, стоя к нему спиной, глядя, как он подходит, с помощью отражения в витрине ближайшего магазинчика. А когда посольский подошел почти вплотную, собираясь меня обойти, я развернулся, незаметно направив на него ствол.

– Доброго дня, – слегка улыбнулся я. Поздоровался, естественно, на русском.

Посольский мельком глянул на ствол глушителя, рассмотрел все же, молча посмотрел на меня, слегка приподняв левую бровь. Хорошо держится, это явно разведчик или боевик, обычные сотрудники посольства и дипломаты вполне могли и заволноваться.

– У меня контакт потерян. Вернешься в посольство, передашь на Родину, что я ищу контакта с Братским Олегом Игоревичем. Меня зовут Максим Ларин.

– Я знаю, кто ты, узнал сразу.

– Хорошо. Значит, вернешься и передашь. Говорить буду только с Братским, место встречи – кафе «Фанфан-тюльпан» у Елисейских полей. Жду его там в среду шестнадцатого числа этого месяца. Наблюдать буду со стороны, не будет Братского, не будет контакта.

– Мало времени. Сегодня уже воскресенье.

– Хватит, – отрезал я. – Дату назначил, времени достаточно.

– Можно узнать о причинах вашей пропажи? – коротко спросил тот.

– Они были веские, и там не все от меня зависело, однако я теперь снова на свободе и в работе. Этого хватит. Расходимся.

Мы разошлись и направились каждый по своему пути, как я заметил, советский разведчик заторопился к посольству. Внешне это было не сильно заметно, однако я все же приметил. Тот изображал гуляющего туриста, но целенаправленно шел к посольству, срезая углы для сокращения времени. Несколько раз проверившись, дилетантство, конечно, я трижды сменил машины такси, сообщая разные адреса, и выйдя из последней машины в своем квартале, но подальше от своего дома, пешком вернулся на квартиру. Дело сделано, осталось только ждать и готовиться к отдыху. В планах у меня встреча с Братским, наведение мостов, ну и передача тетрадей. Как же без этого. Номера ячеек и кодов к открытию я помнил, на месте напишу на салфетке и передам Олегу Игоревичу, дальше пусть сам забирает закладки.

Время еще было, поэтому, поужинав, что-то мне снова так захотелось пельменей, что я вернулся к себе, спустился на улицу и, добравшись до остановки общественного транспорта, поехал в центр. Одежду я сменил, но комплект оружия остался прежний, разве что клинок стилета переместился с ноги на пояс, в этот раз я был в шортах. Направлялся я в магазин музыкальных инструментов. Хотелось аж до дрожи. Как это ни странно, хотя чего тут странного, с тем ритмом жизни, что я вел у старика, я уже год не брал в руки гитару или тем более аккордеон. Вот эту проблему я и решил убрать. За лето восстановлю свои навыки, и можно будет возвращаться. Да, я решил все же вернуться в Союз, мне нужно продолжать учиться, чтобы закончить образование. Старик привил мне любовь к учебе, хотя и пользовался не совсем популярными методами. Бывало, и жестко себя вел, но к тому моменту я и полюбил то, чему он меня учил, да и его тоже. Он реально был мне как отец и дед. Самый близкий мне человек на этом свете.

Я выбрал самый крупный магазин для покупки инструментов, шорты, конечно, не совсем то, чтобы посещать такие магазины, но мне хотелось быть немного оригиналом. Да и жарко очень было, сегодня явно аномальная жара, я просто таял на улице, и хотелось с разбега нырнуть в морскую, на крайний случай речную воду. Кстати, чуть дальше были городские пляжи, нужно будет обязательно посетить. Обязательно.

В легкой одежде было еще ничего, так что я не пожалел, что именно так оделся. Добрался до магазина я на автобусе, тут шел прямой маршрут, и с ходу прошел в достаточно крупное здание, которое и занимал магазин музыкальных инструментов. Ему принадлежало все здание. Сперва я просто прогуливался, с некоторой ностальгией вдыхая такие знакомые запахи, после чего в отделе струнных инструментов присмотрел свою любимую испаночку. Поначалу перебор не пошел, но потом я взял себя в руки, закрыл глаза, и все вернулось, как будто не было годового простоя, гитара в руках просто пела.

– Я восхищен, месье, – слегка поклонился продавец. – У вас безусловно талант. Завернуть покупку?

– Шустрый, – хмыкнул я. – Гитару беру. К ней непромокаемый чехол, я видел, у вас такие есть, а также двойной комплект струн.

– Испанские?

– Конечно.

Уплатив, убрав чек в карман, я с гитарой на плече, пришлось подровнять ремень чехла, чтобы та удобно висела, пошел гулять дальше. Тут на чехле также были кармашки, было куда струны убрать. В отделе клавишных инструментов я с изумлением обнаружил знакомые аккордеоны, произведенные на фабрике в Союзе. У меня точно такой же был, но сгинул вместе с мотоциклом. Проверив три экземпляра, я отобрал себе один по нраву и купил. Они продавались в комплекте с чехлами, так что проверил оба. Вот так вот я и вышел из магазина с двумя инструментами на плече и широкой довольной улыбкой на лице. Не ожидал такого успеха в покупках, ох, не ожидал.

Метнувшись на квартиру, я оставил инструмент и пошел гулять к Эйфелевой башне, надо хоть раз на нее взглянуть. Парадокс, когда мы приехали с Сильвией, то не попали к башне, улица была перекрыта жандармами, а гуляли по Елисейским полям к Триумфальной арке, вот по возвращении нас ее муж и подловил, ну а потом мне было просто не до башни. Были дела и поважнее. Сейчас же я не без удовольствия погулял по Марсову полю. Вход на башню все еще был открыт, поэтому, купив билет в восточной кассе, я поднялся на лифте на обзорную площадку. И чего ею так восхищаются? Башня как башня, монументальная только. Работал ресторан, но я туда не пошел, а спустился вниз и, купив мороженое, стал прогуливаться по ночным улочкам, уже совсем стемнело. А тут ничего, и девушек столько много молодых да заводных.

Утром, приняв душ, я голышом стал ходить по квартире, одежда была, но выходная, остальная требовала стирки. Самому мне было тупо лень ею заниматься, у меня отпуск, не трогайте меня, я все же оделся и спустился вниз. Тут через три дома была прачечная. За час отстирал все и почти высохшую одежду принес домой. Там погладил и убрал в шкаф. Вот и все дела. Вдруг, в тот момент, когда я ставил чайник на плиту, раздался резкий стук в дверь. Сам не заметил, как у меня в руке оказался пистолет. Тихим шагом, крадучись подойдя к двери, я негромко спросил:

– Кто?

– Это я, Жермен, – услышал я знакомый голос.

Хмыкнув, я убрал пистолет в ящик комода, что стоял слева от двери, туда же отправил и все остальное оружие, так как был уверен, что при пальпации его обнаружат. Как только я открыл дверь, в квартиру ворвался брюнетистый короткостриженый вихрь тридцати одного года, с великолепной стройной фигуркой, вполне налитой грудью, пухлыми губками и милым личиком. Жермен примерно два месяца назад принесла карманный пистолет на починку. Это было оружие кустарного производства, которое могло при выстреле разорваться и нанести повреждения владельцу. В данном случае из него стреляли, и в выбрасывателе застряла гильза, заклинив затвор. Я не сразу узнал в этой игрушке реплику карманного браунинга. М-да, совсем плохая реплика. Старик был у себя наверху, а я, разговаривая с Жермен, прямо на месте в мастерской выбил гильзу и даже почистил сам пистолет. Болтая, мы с Жермен так возбудились, что я взял ее прямо там, на рабочем столе. Такое у меня было в первый и последний раз. Да и она с охоткой пошла на контакт. Как она мне позже пояснила, ее заводили рыжие. Кстати, муж у нее был тоже рыжим до того, как облысел. Он был старше ее на двадцать три года и, естественно, не мог ее удовлетворять в постели, результат налицо, она начала отовариваться на стороне. Я был одним из этих способов релаксации. Связь с Жермен у нас была непостоянной. В этой квартире, после того первого раза в мастерской, она была три раза, и после этих трех раз я с трудом возвращался к старику, будучи опустошенным как морально, так и физически. Жермен являлась женщиной в прямом смысле этого слова, и в постели была неутомима. Всегда она меня укладывала на лопатки. Я вот ее никогда, раньше выдыхался. Но сейчас-то я отдохнул, посмотрим, кто кого.

Вот так вот размышляя, открыв дверь, я приготовился, что она снова бросится на меня, срывая одежду, но Жермен проскользнула в комнату и, заламывая руки, с надрывом воскликнула:

– Жан, я звонила в твою мастерскую, и там мне сказали, что твой учитель умер.

– А тебе какая разница, ты же его не знала никогда? – удивился я.

Она замерла и озадаченно посмотрела на меня:

– Ты не скорбишь о нем?

– Скорблю, но на людях этого не показываю, память о моем учителе при мне останется навсегда. Но причем тут ты и он?

– Тогда ладно, – с облегчением вздохнула она и, посмотрев на меня, плотоядно улыбнулась.

Мы фактически с места сорвались друг к другу, и она шепнула, когда я стягивал с нее юбку:

– Синяки и засосы не оставляй, мой муженек, кажется, начал о чем-то подозревать.

Мы начали на ковре гостиной, потом перебрались на стол, и уж с него в спальню. Наконец, благодаря неимоверному усилию, я все же положил Жермен на лопатки. Она выдохлась первой. Сейчас она лежала рядом, тяжело дыша, моя наездница никак не могла перевести дыхание, но все же с перерывами смогла проговорить:

– Надо… сказать… впечатлил… Послезавтра повторим?

– Послезавтра я буду занят.

– Жаль, у нас завтра концерт. Ну да ладно, он заканчивается в десять вечера, до концерта у нас сплошные репетиции, после десяти я буду у тебя.

– А муж?

– А муж собрался после концерта к брату. Хотел, чтобы и я поехала, но я сделаю вид, что у меня голова болит.

– Обычно мужья так делают, чтобы проверить своих жен, – подумав, сказал я. – Ты ко мне поедешь, а он за тобой будет следить, чтобы на горячем поймать.

– Думаешь?

– Предполагаю. Сама же говорила, что он начал что-то подозревать.

– Черт, – Жермен села, отчего простыня сползла с груди. – Это что такое?!

Посмотрев, куда она показывала пальчиком, а именно на свою восхитительную грудь, честно ответил:

– Засос. Тут извини, сама виновата, так завела меня, что я потерял голову.

– Ладно, придется пока прикрываться пеньюаром дома. Все равно муж на меня как на женщину в ближайшую пару недель не посмотрит, а там он сойдет. А насчет завтра ты, думаю, прав, я проверю, будет он следить или нет. Сначала домой заеду, посмотрю.

Все же через час, после душа, нас хватило и на второй круг. После повторного душа, но уже совместного, Жермен отправилась по своим делам, ну а я занялся своими. Уже был полдень, моментом время с утра пролетело, поэтому я направился по магазинам. Буквально на днях, а именно сразу после встречи с Братским, я собирался покинуть Париж, к этому и готовился. Пробежавшись по магазинам, я закупил все, что нужно. Транспортное средство решил не брать, до Марселя доберусь автостопом.

– Ты изменился, повзрослел, плечи, смотрю, раздались, – привстав, Братский пожал мне руку и указал на стул напротив. – Почти не дал ждать.

– Я наблюдал со стороны, как вы прошли в кафе. Три человека вас сопровождали. Но наших я сразу узнаю, есть в них что-то, что отличает от иностранца. Раньше не замечал, а сейчас в глаза бросается.

– Ты и сам, я смотрю, изменился, если бы мы не говорили по-русски, я бы тебя принял за иностранного паренька. Вижу, вжился в местную жизнь. Нравится?

– Везде есть свои плюсы и минусы, – уклончиво ответил я.

– Ты всегда ставишь растяжки в местах хранения добра? – неожиданно спросил тот.

– Гараж нашли все-таки? – хмыкнул я, после чего с тревогой спросил: – Пострадал кто?

– Двое раненых, осколками посекло, одного серьезно, ожоги были, но выкарабкался уже. Скоро покинут больницу. Участковые прошли с твоими фотографиями. Так твой гараж и нашли. Кстати, он сгорел со всем добром, патроны потом долго стреляли, пришлось оцепить район, но закладку в земле мы нашли. Оригинально, под скелетом кошки золото.

– Вот вы свиньи. Что взяли, то и вернете. Не ваше, – разозлился я. – Что мое, то мое.

– Обойдешься, еще найдешь. Это ведь клады, не так ли?

– Так, – нехотя ответил я.

– Аналитики нашли ответ происхождения золота. Раз ты из будущего, то наверняка знаешь расположение кладов, что были найдены позднее.

– Умные у вас аналитики, – криво усмехнулся я. – Головы им пооткручивать.

– Почему же, отличные парни.

– Я за свое добро любому горло перегрызу.

– Даже мне?

– Без исключения, – жестко сказал я. – Крыс не люблю. Это намек на возврат мотоцикла, все, что было при нем и закладки в гараже. Верните мое добро, ворье!

– Насчет золота ничем помочь не могу, его уже отправили в Гохран.

– Ну ладно, еще накопаю, а вот остальное верните.

– Это без проблем, кроме автомата, конечно, и гранат.

– Ладно, ешьте на здоровье, – насупился я. – Вот не стыдно вам ребенка грабить, детдомовца, совсем не стыдно?

– Нет, тебя только и надо раскулачивать.

Мы посмеялись и перешли уже к более конструктивному диалогу.

– Ты почему на контакт не шел? Что случилось, Макс?

– Нашелся хороший человек, что взял меня в ученики. Сами знаете, что я тянусь к новым знаниям, а тут особенно понравилось, да и человек хороший.

– Почему же ты от него ушел?

– Он ушел от меня. Умер. Старенький был… Давайте сменим тему, не хочу говорить об этом. Я тут новости слушаю, газеты читаю, про Союз мало пишут, но то, что пишут, я считаю сплошным враньем. Что там сейчас происходит?

– Информация о тебе дошла и до генсека, давно еще, в прошлом году. Он на контроле все держит, лично прочитал все твои тетради, не копии. Так как треть поданной тобой информации подтвердилась, ни у кого уже нет сомнения, откуда ты, так что тебя ждут.

– А Брежнев что?

– Некоторые реформы начали вводить, поговаривают, злой был как черт. Меня вызывал. Долго мы вели беседу, но я не заметил, чтобы он проявлял эмоции, спокоен был как удав. Твоя информация дала толчок к действию. Сильно сокращены вливания средств в Африку и Азию. Хватит им. Скоро их совсем прекратят финансировать. Тут ты прав, лучше бы на улучшение жизни советских граждан деньги тратили. По остальному изменения тоже есть, но пока глазу они не заметны.

– А как же шишки, что наверху, что хотят то и творят, князьки местечковые?

– Пока с этим сложно, работают. Сопротивление большое. Что хуже всего, произошла утечка, о тебе знают те, кто не должен был знать.

– За границу информация ушла? – насторожился я. Это было хуже всего.

Братский поморщился и нехотя ответил:

– Достоверного подтверждения у нас пока нет.

– Фигово, я смотрю, у вас там дела обстоят. Такая сильная группировка у противника?

– Мы ее обезглавили, но пока цела. Продолжаем работать, несколько видных членов Политбюро внезапно скоропостижно скончались. Все чисто, две естественные смерти по старости, один несчастный случай. Это те, кто поддерживал оппозицию. Осенью будет собран внеочередной съезд, там будут введены новые решения.

– Усиление наблюдения конторой за высшими чиновниками? – заинтересовался я.

– Брежнев на это не пойдет, – покачал головой Братский. – Времена уже не те, ты был прав, ему не дадут это сделать.

– Фигово.

– С нами уйдешь?

– А вот это нет. Сперва порядок у себя наведите. Осенью я с вами свяжусь. А сейчас снова тетради вам передам. Там много чего, по технике, по перспективным людям и по миру, включая все природные и человеческие катастрофы. Все, что знал, выдал. Сейчас, – я быстро написал ручкой на салфетке, где закладки, и передал ее Братскому. – Конец лета я проведу на побережье разных стран, отдохну, буду вживаться в местную жизнь, а осенью, возможно, обратно в Союз. Олег Игоревич, вы там посодействуйте по возвращении, чтобы я вернулся в десятый класс, ну и музыкальной школы тоже. Ученье – свет, правильная поговорка.

– Посодействуем. Контакты для связи оставишь?

– Нет. Возвращаться через ваше посольство буду. Сообщу о себе. Дальше сами вывезете.

– Это приемлемый вариант, – согласился он. – Сам понимаешь, при возвращении мы гарантируем твою безопасность.

– На это только надеюсь и уповаю.

Больше мы сидеть не стали, чтобы не привлекать внимание, и разошлись. Основное сказано, все что нужно, передано, контакт возобновлен, ну а дальше видно будет. Намек на дальнейшее сотрудничество я тоже дал, если в конторе не дураки, то вполне возможно, я получу некоторую свободу. Хотя сомневаюсь, с моей известной свободолюбивостью точно закроют в каком-нибудь закрытом секретном городе. Да и оппозиция пугала, может, пересидеть пару лет за границей, Брежнев с нею разберется, и тогда вернемся? Будем посмотреть, как говорится. Я еще сам не решил, возвращаться или нет. Понравилась мне кажущаяся свобода во Франции, делай, что хочешь, и никто не пристает, мальчик, ты что, заблудился? Хотя какой я уже мальчик, юноша практически. По документам точно.

Хвост был, но сбросить его удалось легко, метро помогло, там и ушел. Кажется, наши были, но не уверен, проверить не успел. Проверился несколько раз, такси сменил и оказался на своей квартире, а там Жермен меня уже ждала. Чего это она, мы же не договаривались, да и сказал я ей уже, что не сегодня-завтра уезжаю на курорт отдыхать. В последний раз решила со мной покувыркаться? Да я не против, Жермен ого-о-онь, натуральный ого-о-онь.

Жермен подтвердила мое предположение, как только я распахнул дверь, втолкнула в квартиру и буквально набросилась на меня. Ну и нимфетка, однако, заводная.

Утром Жермен убежала по своим делам, несколько раз жадно меня поцеловав. Впервые она оставалась на ночь, но прощались мы навсегда. Жермен не знала, что сюда я уже не вернусь, а вот я знал.

После того как моя любовница ушла, я провозился до полудня в квартире, комплектуя вещи, слушая музыку, ну и прибираясь. Даже сбегал пообедать в кафе внизу. А к полудню я забрал отдельной кучей сложенные вещи и покинул эту квартиру навсегда. Жермен, как и ее муж, были музыкантами, я это уже говорил, играли они в симфоническом оркестре. Она играла на контрабасе, он скрипач. Так вот, заметив инструменты, причем только во второе свое посещение, Жермен сильно удивилась, она не знала, что я играю. Пришлось сыграть на обоих инструментах. Тонкий слух опытного музыканта сразу уловил ошибки.

– Давно в руки не брал? – спросила она в тот вечер.

– Год почти.

– Это заметно. Навык быстро восстановится. Ты только играй, через пару недель будешь чувствовать, что умение к тебе вернулось.

– Я знаю.

Тот наш разговор я запомнил, если дают хороший совет, то почему бы ему не последовать? Правда, при покупках я приметил приемник с хорошей антенной, это чтобы слушать новости, так что и им воспользуемся, запас батареек я взял. Такси вывезло меня за черту города и высадило на шоссе, что вело на юг Франции. Чтобы добраться до побережья Средиземного моря, мне нужно было пересечь большую часть страны. Путь далекий, но справимся. Да и то, что по времени скоро вечер, тоже несильно пугало.

Машины проскакивали, даже не притормаживая. Видимо, водителей пугало количество моих вещей. Хотя вроде я ничего не брал, палатку и все остальное я собирался приобрести на месте. Был большой рюкзак, сумка и инструменты, с виду багаж большой, а так, на мой взгляд, не особо. Было скучно, я уже сорок минут не мог остановить машину, хотя мне и махали из некоторых, сигналя клаксонами. В общем, сев на чехол аккордеона, я достал гитару и, пока было время, стал наигрывать. Наиграл, почти сразу рядом остановилась машина, на передних сиденьях сидели два парня немногим старше меня.

– Куда? – спросил один, тот, что сидел на месте пассажира.

Положив руки сверху двери, благо стекло было опущено, он с интересом меня рассматривал.

– В Марсель.

– Да ладно?! – обрадовано удивился тот. – Мы тоже туда. Давай грузись, хоть не так скучно будет. Машину водишь?

Все это он произносил и спрашивал, выбравшись из машины и помогая мне загрузить вещи на заднее сиденье машины. Багажник на крыше и сзади были заняты их вещами, так что только туда. Я сел на заднее сиденье и мы познакомились.

– Жан, – пожал я по очереди руку обоим.

– Оливье, – представился пассажир. – А этот немного угрюмый парень – Анри. Ты не смотри на него, с нами еще один парень должен был поехать, но его родители остановили, так что сорвалось, а водить может только он. Машина моих родителей, но сам я не водитель. Так что, водишь?

– Не совсем уверенно в городе, но на трассе вполне. Только прав нет.

Это было правдой, когда я три недели катался с Сильвией по Италии и Франции, за рулем был больше я, Сильвия занимала место водителя только в редкие моменты поездок по городам, или когда мы пересекали границу. Так что на трассе я действительно мог управлять вполне уверенно. Правда, почти год практики не было, но это не так и важно.

– Отлично, значит, можно ехать и ночью. Насчет прав не волнуйся, у нас их тоже нет. Ты ночью водил?

– Было и такое. Три поездки, насколько я помню.

– Отлично, Анри ночью ни разу машиной не управлял, значит, будем меняться, покажешь ему, что и как.

– А не проще ночь провести во сне, а утром дальше ехать?

– Тут, понимаешь, какая проблема, нам кровь из носу, но нужно завтра утром быть в Марселе. Торопимся, чтобы резерв времени был на случай поломки или еще чего.

– Девушки ждут? – с некоторой ехидцей спросил я.

– Нет, мы учиться едем. Я договорился.

Последнее Оливер сказал с немалой гордостью. Ответ меня заметно удивил, поэтому у меня вырвалось:

– В курортный город на учебу? Что же это за учеба такая?

– А-а-а, все спрашивают, – обрадовался Оливер вопросу. – Есть причина. Мой дядя служит на флоте, в Марселе есть их база. Так вот, там решили организовать курсы подготовки гражданских специалистов на случай мобилизации, на базе военно-морской академии.

– А по какому направлению? – заинтересовался я.

Эта сфера, морская, меня всегда интересовала, и узнать о море что-то новенькое я был очень даже не против. Деньги у меня, если что, есть, заплачу.

– Да по разным, но в основном тем, что пересекаются с гражданским флотом. Выдать-то документы должны по стандартам гражданского флота, но с отметкой о прохождении обучения на военного специалиста. Это нововведение, только пошло в работу. Если учеба пойдет, то оставят. Будут смотреть, в общем. Направление новое, вот дядя и позвонил моему отцу, а тот передал мне. Я подумал, а почему и нет? Двоих приятелей уговорил, было бы больше, но время поджимало. Нужно сегодня выезжать. Дядя немного запоздал со звонком.

– Сколько длится учеба?

– Два месяца без малого. Но есть свободный выход в город, личное время. В общем, на девочек и на пляж времени хватит. Обучают не одной специальности, а сразу двум.

– А трем?

– Вот этого не знаю, – немного растерялся тот. – Наверное, узнать нужно… А чего это у тебя глаза заблестели Жан, тоже хочешь обучиться?

– Думаю вот.

– А что тут думать, – неожиданно для меня Оливер стал сам меня уговаривать. – Когда еще такой шанс будет?

– Думаю, не будет. Ладно, уговорил, но как ты сможешь меня провести по кадровому отделу?

– Документы есть?

– Есть.

– Тогда не проблема. Сделаем. Мой дядя главный кадровик на базе.

– О-о-о, Оливер, да с тобой дружить надо, – радостно протянул я и хлопнул его по плечу.

– Понимает человек, – указал тот на меня пальцем, сообщив очевидную вещь нашему водителю.

– Главное, чтобы твой дядя согласился помочь, – буркнул тот.

– Да куда он денется? Этот проект на него повесили, абитуриентов не хватает, вот он всех и обзванивает. Для количества кого угодно возьмет. Премия ему крупная за удачное исполнение идеи светит, вот он и суетится. Нормально все, не беспокойся. Лучше сыграй что-нибудь, интересно будет послушать.

Достал из чехла гитару, я ее убрать успел, и, тронув струны, спел несколько простых песен. Я их тут по радио слышал, оно у меня в мастерской почти беспрерывно работало, фоном, но вот песни я слушал, мне они были интересны. Оба парня довольно кивали головой, в ритм музыки. Она им нравилась. К вечеру мы заправились и поехали дальше, тут уже я сел за руль. До заправки мы поели на ходу, у парней был запас бутербродов и термос с чаем, а потом, когда Анри устроился на заднем сиденье, уже он поел, после чего заснул. Останавливались мы трижды, для справления естественных надобностей, но ритм старались не терять. Анри, убедившись, что веду я вполне уверенно, держа восемьдесят километров в час, спокойно уснул, а мы ехали дальше, болтая о том о сем с Оливером.

Когда он тоже уснул, я стал размышлять. Вроде, все хорошо, такая удача действительно могла подвернуться случайно, но причина моей тревоги была немного в другом. Система обучения Советского Союза все же заметно отличалась от системы обучения Франции. Спалюсь. Тут нужно держать ухо востро, из-за отсутствия документов об окончании школы меня наверняка будут тестировать, вот в этот момент и нужно было себя контролировать, чтобы ничем не выдать. Однако я и в этом случае надеялся на помощь Оливера. Хороший парень, балбес, но хороший.

Когда миновала полночь и стрелки часов остановились на часе ночи, я припарковался на обочине и растормошил Анри, его очередь вести.

– Где мы? – спросил тот.

– В ста километрах от Марселя, указатель полчаса назад был. Бак полный, я только что заправился, так что дерзай и смотри на знаки.

Устроившись на заднем сиденье, я быстро уснул в покачивающейся машине, мне не мешали ни двигатель, ни ветер, что гулял по кабине через открытые окна. Моментом вырубился.

К моему удивлению, проблем с моим зачислением вообще никаких не было. Я даже и не думал отказываться от такой возможности. Если есть шанс, то почему нет? Приехали мы к воротам базы в полчетвертого ночи, где и встали, отсыпаясь до утра. В семь Оливер забрал наши документы и прошел на территорию базы. Отсутствовал почти сорок минут, я по часам засек, вот сейчас он вернулся и поздравил с тем, что на два месяца мы становились курсантами военно-морской школы при военной базе ВМФ Франции. Сейчас нужно проходить на территорию. Сначала в отдел кадров, заполнить бумаги по специальностям, которые мы будем проходить. Нам давали возможность выбора, что хотели бы изучить. Потом, после регистрации, заселение в казарму, и можно начинать учиться. Школа открывалась сегодня, именно поэтому мы так и торопились, нужно было до десяти утра все оформить, заселиться и к десяти выйти на плац, где будет торжественное построение. Поэтому и носились как угорелые. Вещи мы оставили в машине, и правильно сделали, столько кабинетов пришлось пройти, потом, после того как нас зачислили, отнесли их в казарму. Белье даже не получили, потому как не успевали, торопились на плац.

Я записался на три специализации. Кадровик меня уговаривал не брать столько, но дядя Оливера разрешил, я обещал ему, что вытяну все три предмета. Наука преподавания старика еще не выветрилась из меня, освою. Более того, я был уверен, что и четыре освою, но местные мне вряд ли поверят, да и высовываться особо не хотелось. Кстати, я не один был такой, кто пытается прыгнуть выше головы, до меня еще пятеро записались на три курса. Я был шестым и последним. Анри с Оливером не рискнули. А специализации я выбрал после долгого раздумья. Это штурманское дело, моторист и торпедное дело. Именно так. Школа все же флотская, поэтому обычно давали два курса, по военной специальности и по гражданской. Гражданские у меня были две, штурман и моторист, а из всего представленного по военному направлению я решил остановиться именно на торпедах. Колебался между ними и артиллерией, но выбрал все же торпеды. Нравились они мне. Нет, там не было всего двух курсов по военному делу, много их было, одиннадцать, если быть точным, но я сделал свой выбор. Оливер сказал, а он узнал от дяди, что, скорее всего, практику я буду отрабатывать на торпедных катерах или на патрульном корабле. Практика после обучения две недели. Нормально, вытянем.

* * *

Встав у борта, я наблюдал, как наш катер подходит к однотипному торпедному катеру, засевшему на камнях. Боцман с командой уже готовили буксирные концы, чтобы подать на неудачливого соседа. Сам я в этом деле не участвовал, все же народу и без меня хватало. Вспомнив слова Оливера о моей двухнедельной практике, я только усмехнулся. Месяц прошел, не хотите? Тут успокаивало только то, что все выпускники нашей школы так же влетели. Кто же знал, что как раз к нашему выпуску вдруг начнутся военно-морские учения? Вот лично я считал, что мне повезло, мало того, что попал на катер, который только из ремонта, так он еще имел неполную команду, и мне пришлось совмещать две должности. Еще повезло в том, что вместо четырех выпускников, как просил лейтенант, командир катера, им дали всего двух, меня и Камбера, парня с параллельного потока, остальных распределили по другим кораблям. Из-за нехватки экипажа члены команды занимали сразу несколько должностей. Лейтенант, узнав, что я штурман, сразу приставил меня к этому делу, дав богатую практику по проведению расчетов. Черт возьми, самое сложное было в тумане, вообще ничего не видно. Ладно, ночь, начал привыкать делать расчеты по звездам, а в туман как? Естественно, кроме штурманского дела, я был еще и мотористом. Механик на суденышке был один, в общем, помогал, как мог. К счастью, сам механик был старым и опытным моряком и многое мне дал, так что я был рад этому. Вот по военной специальности вышел большой облом, расчеты торпедных аппаратов были заполнены полностью. Нет, теорию мне дали, но когда начались практические стрельбы, то стреляли сами. Еще бы. Как часто устраивают такие учения, где можно запустить по макетам настоящие торпеды? То-то и оно, так что только наблюдал. Ладно, хоть вся теория была моя, показали и научили. Может, у командира катера лейтенанта Тайфера и не хватало команды, но минеры были все, полный комплект, причем хорошие минеры, опытные сработавшиеся команды. Если в первое время я их специфических шуток не понимал, то к концу практики уже они стонали от моих шуток.

Сейчас во всех флотах начали властвовать ракетно-торпедные катера, сам такие видел, но у нас была старая немецкая машинка, полученная, как и та, что засела на камнях, после окончания войны. По немецкой классификации – С-100. Звеном из четырех этих машин и командовал старший лейтенант Фрей. Считаю, что мне повезло, да и не было наших выпускников на современных кораблях, их всех направили на такие отслужившие свой срок боевые корабли и катера. По моему мнению, правильное решение, так и надо было поступить. Жаль, что эти катера продавали в какую-то отсталую страну, лейтенант как-то заикнулся об этом. Намекнув, что скоро получит ракетный катер. Добрые машинки.

Сама учеба пролетела чуть ли не за неделю, хотя в действительности вышло два месяца, даже чуть больше. Слова Оливера о том, что будет время, чтобы прогуляться по городу и сходить на море, я запомнил, хотя фактически ни разу и не был. Нет, сами парни ходили, что уж тут говорить, у них-то как раз свободное время было, но вот у меня нет. Все, кто учился по двум специальностям, в свободное от обучения время действительно без проблем покидали территорию учебного центра, а вот тем, кто отобрал три специальности, приходилось выкраивать время так, чтобы посещать занятия всех трех предметов. Какой тут отдых? Ладно, еще нам пошли навстречу, давали дополнительные лекции, иначе мы бы не смогли все сдать. Поэтому я и говорю, времени совсем мало было. То в корпусе изучали торпеды в разрезе, там же взрыватели разбирали и собирали, то старый штурман учил нас навигации, а в учебном корпусе по двигателям изучали три типа дизелей и моторов. В общем, времени не было, тут по-другому не скажешь. К счастью, я усваивал знания с легкостью, так что выпускные экзамены, думаю, сдам без проблем. Они нас ожидали после практики.

В первый день, после заселения в казармы, когда закончился торжественный прием абитуриентов, нам выдали матросские робы, все что надо выдали, и в этот же день прошли ознакомительные встречи с преподавателями. Наша школа была сформирована при военно-морской академии, поэтому ее учебными корпусами мы и пользовались. Ничего, у меня как-то все легко пошло. Вот Анри затосковал уже через неделю и свалил с курсов, а Оливер ничего, доучился. Он, как и я, на штурмана пошел, и на артиллериста.

Естественно, никто нам серьезные знания не давал, времени слишком мало, в основном основы, чтобы понимать, что от нас требуют. Вот с этим я был не согласен и скорешился со старым штурманом, который вел у нас это дело, – пара бутылок испанского вина умаслили его. Он стал давать мне полный курс, сильно удивляясь, как легко я все усваиваю. А уж когда я секстант освоил и с легкостью стал рассчитывать координаты, он даже подумал, что я все это уже знаю, просто разыгрываю его. Пришлось признаться в своем феноменальном умении все легко запоминать. Так же и с мотористами. Вот с преподавателем по минному делу так договориться не удалось, больно уж офицер оказался строгим, но и теории мне вполне хватало. Насчет вооружения тут не мудрили, учили хорошо. Все вооружение, конечно, устаревшее, но ничего, изучали и осваивали. Потом сдачи зачетов, у меня были самые высокие баллы, и вот она, практика.

С ней, конечно, военно-морское ведомство подкузьмило, до последнего момента никто не знал, что будут учения, нас двоих определили на этот вот катер, и буквально на следующий день началось. Вообще-то катера предусматривались как прибрежные суда, атаковали подходившего противника, но в этих учениях согласно разработанным планам все катера, включая наш дивизион, вышли в море на месяц. Блин, я за этот месяц в Средиземном море, где шли учения, берег видел лишь трижды. Сегодня как раз третий, мы атаковали макет, стоявший на якоре в бухте. Так вот, мы весь этот месяц осуществляли разведку и охрану маневрирующих эскадр, даже один раз подлодку сопровождали. Не знаю, как в этой луже удалось так маневрировать, что мы долго берега не видели, но смогли. Заправлялись с борта танкера, нам шланги спускали, воду и продовольствие получали, и так вот участвовали в играх. К счастью, морской болезнью я не страдал, как второй выпускник, что находился на борту. До этого на морском судне я был лишь однажды, но тот английский сухогруз был слишком большим, чтобы что-то понять, а на катере совсем другое дело, болтало так, что небо и земля местами менялись. У меня вестибулярный аппарат оказался очень ничего, я все переносил легко. Тут даже некоторых старых моряков укачивало, а мне нормально. Неделю назад непогода была, не штормило, но волны приличные, так в рубке я один остался, остальных укачало. Из всей команды при деле всего пятеро оставалось. Остальные в лежку. Я же только похохатывал, когда катер в очередной раз нырял вниз, зарываясь носом в следующую волну. Приказа возвращаться в укрытую бухту не было, так что норма, все ненастье выдержали. Когда уже совсем тяжело стало, я подвел катер к подветренному борту крейсера, и тут в тиши команда хоть немного пришла в себя, до конца непогоды мы тут и прятались у борта крейсера. Другие катера поступали схоже. Причем учения не прекращались, а так и шли.

Мы получили богатую практику применения тех знаний, что нам давали в школе. Я был доволен тем, что встретил Оливера и Анри, без них бы я был в пролете. А тут такие возможности на дороге валяются. Сегодня заканчивались учения, на последнем этапе прошла массовая атака торпедных катеров на деревянный макет. Естественно, никто мне выпустить боевую торпеду не дал, тут команда сама развлекалась, но наблюдать за этим было интересно, как и за поднимающимися столбами воды у борта макета. Одному из наших не повезло, маневрируя «под огнем противника», у него заклинило рули, и из-за близости берега увернуться он не смог, хотя мог бы моторами отыграть, вот и налетел на камни. Течь была, но не сильная, быстро не потонет. К берегу уже подошло ремонтное судно, однако подойти ближе не могло, осадка великовата, вот нас и отправили завести буксирные концы. Сейчас команда боцмана этим и занималась. Наконец мы отошли в сторону, трос натянулся, и катер снялся с камней. Его медленно потянуло к ремонтному судну, где уже готовили кран, чтобы поднять его на палубу. Кстати, этот катер записали как уничтоженный артиллерией крейсера, который мы якобы атаковали.

Так как учения были закончены, наш дивизион потянулся к месту стоянки. Оттуда мы на автобусе добрались до Марселя, и вот она, наша школа. Выпускные экзамены прошли как по маслу, сдал все с высшими баллами, и на торжественной линейке мне вручили документы моряка. Был по гражданке, в лучшей своей одежде. Потом был банкет и прощание с преподавателями. Кстати, проект школы посчитали удачным. Решили пока оставить, дядя Оливера получил-таки свой гешефт на этом. Как бы то ни было, времени было шесть часов дня, я со всеми своими вещами стоял у проходной, а позади снова потерянное время, но приобретенные знания. Осмотревшись, я криво усмехнулся – снова на море не отдохнул. Конечно, под конец учебы я начал выкраивать по полчаса, чтобы с полотенцем сбегать на пляж искупаться, потом возвращался, душ и сон, однако назвать это полноценным отдыхом не повернется язык. Как бы то ни было, несмотря на окончание бархатного сезона, время для отдыха еще было, вот и воспользуемся им.

Махнув рукой, я подозвал припаркованное такси. Оно тронулось с места и подкатило ко мне. Пока остальная орда не выскочила, нужно пользоваться тем, что еще есть свободные машины.

– Куда, месье? – спросил водитель.

– В небольшую гостиницу на берегу. Любую. Главное, чтобы хорошая была.

– Есть такие на примете.

Я сам покидал вещи в салон, и мы поехали в сторону набережной. Кстати, насчет оружия в багаже. При заселении в казарму нас не осматривали и не обыскивали, так что удалось сохранить свои железки, а вот на борт катера я их не брал, и правильно сделал. Вахтенные обыскивали всех, кто проходил на борт, и я не исключение. Командир катера не хотел, чтобы выпускники пронесли спиртное на борт или еще что запрещенное. Поэтому после окончания школы как лежало все мое оружие в багаже, так и лежит.

Таксист действительно высадил меня у одной из гостиниц, там я расплатился и прошел в крохотный холл. Мест почти не было, бархатный сезон, несмотря на сентябрь, еще не закончился, но одну каморку под крышей мне нашли. Цены, конечно, великоваты были, однако я уплатил за неделю вперед. Отнес вещи наверх, снова под крышей живу, номер-мансарда и, взяв с собой полотенце, пошел на пляж. Не стоит тратить время. Со всеми приятелями и знакомыми я распрощался еще на банкете, с преподавателями тоже, но от пьянки отказался, отчего и ушел раньше. В общем, у меня теперь только отдых впереди, и на этом все.

От гостиницы до ближайшего приличного пляжа было идти меньше трех минут, тут всего-то метров четыреста, вот я и шагал в одних шортах, играя мускулатурой при виде девчат, да с полотенцем на шее, как вдруг замер как вкопанный. У зеленого невысокого автомобиля стояла Сильвия. Ее большой живот ясно показывал, что она в положении. Быстро подсчитав, я уверенно определил, ребенок точно не мой. Сильвия меня не видела, однако я ее рассмотрел хорошо. Сомневаюсь, что муж отпустил ее одну, значит, он тоже тут. Отойдя в сторону, я сел за один из столиков летнего кафе и заказал мороженого с натуральным соком. Вот так, потягивая через соломинку сок, я смотрел на Сильвию. Она заметно похорошела, живот нисколько не портил ее ауру сексуальности, вон сколько мужчин на нее восхищенно поглядывают. Сильвия к таким взглядам привыкла и особо не обращала на них внимания. Наконец показался муж, тут я не ошибся, вместе они были. В руках он держал пляжные принадлежности, пара села в машину и укатила. Посмотрев, откуда он вышел, я определил, что они жили в гостинце через пять домов от моей. Рядом почти. Надеюсь, мы больше не столкнемся. Насчет Сильвии я уже перегорел, смотрел на нее просто как на красивую женщину, а вот уже попадаться ей на глаза не хотелось.

Доев мороженое, я прошел мимо гостиницы, где жили Сильвия с мужем, и направился к пляжу. Не знаю, почему они отдыхают тут, хотя в Италии тоже отличные курорты, но пусть отдыхают. Сама встреча с Сильвией все же всколыхнула во мне воспоминания, что привело к тому, что я захотел женщину, очень захотел. Тем более, больше трех месяцев не держал в руках что-нибудь приятно-округлое. То учеба, то практика. В общем, я вышел на охоту.

Охота удалась, на пляже я закадрил девчонку, но она оказалась с подружкой. Сама закадренная пыталась узнать, есть ли у меня друг, чтобы на пары разбиться, но я честно спросил, зачем им друг, если и я сгожусь для обеих, и ведь сгодился. К себе в гостиницу я их не повел, комната уж больно маленькая, да и койка узкая, но девчата снимали вот уже как неделю квартирку в городе. Туда мы и пошли. Таким образом, меня отпустило напряжение, и я смотрел на мир вокруг уже более спокойно и радостно. Отличные девчата, после шведок двух сразу у меня больше не было, так что эти подружки пришлись как раз к месту.

Девчат звали Жанна и Мишель. Обе подружки, как я узнал только на третий день, были страстными воздухоплавателями. Нет, они летали не на самолетах или вертолетах, а на воздушных шарах. На окраине Марселя был такой клуб, но в первые дни нашего знакомства был ветер, и шары не запускали, на четвертый девчонки утащили меня с собой. Мы поднялись почти на трехсотметровую высоту, обозревая окрестности. Девчата не сами управляли, они еще только учились, с нами был опытный инструктор. Мне понравилось, и я забросал инструктора вопросами, осматривая корзину, сам шар и, главное, горелки, через которые подавался теплый воздух в шар. Меня все интересовало. Естественно, любоваться портом, городом и морем я не забывал, реально восхитительный вид.

Так и сложился наш распорядок, то на шаре в небе, то на пляже, то у нас в квартире – а я переехал к девчатам. Места для троих там хватало. Разврат рулит, девчата отличные, без комплексов. Вернее, они их гасили в зародыше, как им, так и мне было хорошо друг с другом, поэтому мы старались не рвать наши отношения быстро. Однако все же всему приходит конец, отпуск у девчат закончился, и они уехали. Я помог погрузить багаж в автобус и долго их целовал, прощаясь. Когда автобус уехал, я вздохнул и направился обратно на квартиру. С хозяйкой мы уже поговорили, я оплатил еще неделю, поживу пока тут, нравилось мне в Марселе, приятный город, да и крупный к тому же.

Как ни странно, но даже после отъезда девчат с курорта, а они обе были из Бордо, я продолжил ходить в клуб воздухоплавания. Время от времени, когда погода позволяла поднимать шары. Все же сентябрь, уже конец месяца подходил, бывает, налетал с моря шквальный ветер или всю ночь шел дождь. Было видно, что все, лето закончилось, отдыхающие уезжали, гостиницы пустели. Через неделю после отъезда девчат уехал и я. Проехался автостопом до Сен-Тропе, он тут недалеко был, мелкий такой городишко, но виды были красивые, хорошее место. Надо будет в следующий раз тут отдохнуть. Как-то не хотелось покидать Францию, но что поделать, надо. Я уже решил возвращаться в Союз, требовалось продолжить свое образование, закончить его. Наконец я был готов и автостопом направился обратно в Париж, выйти на контакт я решил именно через парижское посольство.

На первой попутке я проехал треть пути, уже стал искать вторую, как рядом остановился новенький серый мерседес. За рулем сидел водитель в форме и фуражке, а сзади хозяин машины, и я его отлично знал. Неплохой такой оружейный барон, который не раз пытался купить мастерскую старика. Стекло со стороны владельца авто опустилось и он, поздоровавшись, сказал:

– Доброго дня, Жан. В Париж?

– С отдыха возвращаюсь, месье Шарлемань.

– Садись, нам по пути, я сам еду в Париж. И кстати, по поводу мастерской, где ты когда-то работал…

– Продает? – догадался я.

– Продает.

Водитель вышел из машины и убрал мои вещи частично в багажник, частично на переднее сиденье. Сам я сел на заднее, к месье Шарлеманю. Потом мы поехали дальше, и пока была возможность, хозяин машины и многого другого движимого и недвижимого имущества, стал задавать мне вопросы. Они касались мастерской, состояния станков, инструментов и всего того, что оставалось там после моего ухода. Смысла скрывать я не видел и все рассказал откровенно, честно предупредив о некоторых проблемах одного станка, он фактически на ладан дышал и его можно купить по цене металлолома. Естественно, оружейник сделал мне предложение пойти работать к нему, однако я вежливо и корректно отказался, мол, у меня другие планы. Тот особо не расстроился, на него работало несколько специалистов, вполне сопоставимых по уровню со стариком. Мне до этого уровня пока практического опыта не хватало.

Господин Шарль Шарлемань пояснил, что было в мастерской после моего ухода. Оказалось, он отправил своего человека наблюдать за новым хозяином, чтобы сразу перехватить попытку продажи. Его мастерская старика, как я уже говорил, давно интересовала. И не инструментарий тому был причиной, и не мы со стариком. Имя, то самое имя, что старик зарабатывал многие годы, десятилетия. Его мастерскую знали и сюда шли со всеми сложными вопросами. Так вот, после моего ухода новый владелец старался держать предприятие на плаву. Он из Германии выписал оружейного мастера, и они продержались несколько месяцев, но люди, узнав о смерти старика и о том, что его ученик ушел, ходить перестали. Предприятие зависло на грани краха, вот сын старика и выставил мастерскую на продажу, а Шарлемань тут как тут. Сейчас его адвокаты решали вопрос о покупке. Но Кетнер решил устроить аукцион, ведь мастерской интересовался не только один оружейный барон.

– Идиот. Прогорит, надо было с вашим предложением соглашаться, – прикинув, сказал я. – Если он аукцион будет делать, то получит минимальную цену. Наши оружейники всегда договорятся между собой, сколько лет уже знают друг друга.

– Согласен, – усмехнулся Шарлемань и, достав трубку, стал набивать ее табаком.

– Ага, – понятливо кивнул я на усмешку оружейника. – Значит, вы уже договорились?

– Нашим общим знакомым интересно поучаствовать в этом балагане. Хотят посмотреть на тот цирк, что будет происходить под названием «аукцион», тем более поучаствовать в нем.

– Да и поделом ему. Конечно, жаль, что дело старика фактически развалилось, однако судьба.

– Ты бы мог не дать ему развалиться, – выпустив облако густого дыма, сказал Шарлемань. – Я в курсе, что последний месяц вся мастерская и лавка держались практически на тебе одном.

– Старик еще полгода назад отошел от дел, с тех пор мастерская была на мне. Он занимался только обучением, остальным уже я. А насчет не дать развалиться делу, тут вы правы, я бы смог мастерскую вытянуть, если бы дали. Сын старика та еще сволочь, однако мой возраст не позволит мне вести собственное дело. Я несовершеннолетний и буду им оставаться еще пять лет. А с опекуном работать, уж увольте.

– У тебя нет опекуна? – удивился оружейник.

Было отчего, адвокат старика должен был позаботиться обо мне. К счастью, мы со стариком предусмотрели такой вариант, и мастер сообщил ему, что опекун у меня уже есть. Этого хватило, ложь он проглотил. Кстати, это было в первый и в последний раз, когда старик солгал при мне. Обычно он этого себе не позволял, но тут уступил моей просьбе.

– Нет. Я сирота, моя судьба в моих руках, и надеюсь, все так и останется, – пожал я плечами, отметив, что мой собеседник впал в глубокую задумчивость. – Насчет мастерской. Зачем мне в ней работать, не вылезая всю жизнь из-за верстака, когда в мире столько интересного? Я с моими возможностями смогу стать кем угодно, все в моих руках. Планы большие, но желания снова вернуться к работе ремонтника среди них нет. Подрабатывать буду, чтобы в форме себя держать, но постоянно этим заниматься – нет, увольте. Не хочу.

– Твои желания понятны, – слегка улыбнулся оружейный барон. – У меня к тебе есть вопрос и, скажем так, предложение.

– Предлагайте, интересно будет услышать. Ехать нам еще часов пять, пообщаемся.

– Как тебе мое предложение, если бы я стал твоим опекуном?

– Зачем это вам? – удивился я.

– Ты все же ответь на вопрос.

– Отрицательно. Больше всего в жизни я дорожу свободой, а опекун – это все равно, что воспитатели в детдоме, то не делай, это. Решать, что мне делать и как, я хотел бы лично, не отдавая никому отчет. Почувствовавшему свободу тяжело ее терять. Помните диких птиц в клетке?

– Все же подумай более основательно, время у тебя есть.

– Месье Шарлемань, поверьте, мой опекун проживет недолго.

– Почему же?

– Он умрет, – просто сказал я. – Я убью его. Быть свободной птицей и жить в клетке, это две большие разницы, а я давно ощутил, что это такое – свобода.

– Ты все же подумай, вернемся к этому разговору позже.

– Не думаю, что вернемся. Задерживаться в Париже я не собираюсь. Кстати, вы сами сколько там планируете пробыть?

Мы продолжили обсуждать покупку мастерской, то есть всего здания вместе с инструментами. И я выдавал все слабые и сильные стороны продавца, так как действительно все знал о лоте, причем лучше нового владельца. Там на этом можно сыграть, чтобы понизить цену.

Сколько бы мы ни ехали, но вечером уже были в предместьях Парижа. Месье Шарлемань попытался предложить мне остановиться в его доме в центре Парижа, но я отказался и настоял на своем. Подвезли – спасибо, за это я расплатился информацией, а дальше прощайте. В общем, с некоторым трудом, но отделался. Дальше я, используя маршрутные автобусы, поскакал по остановкам, проверяясь, после чего взял такси и доехал до своей арендованной квартирки. Не думал, что вернусь сюда, но вернулся.

Ключи были при мне, поэтому, найдя их в кармане, открыл дверь и прошел внутрь. Судя по следам, хозяйка здесь бывала. Прибиралась, пыли почти не было, но сейчас она отсутствовала, не застала меня. Разложив вещи по шкафам и в чуланчик, я проверил отключенный холодильник, включил его и в уже сгущающихся сумерках направился вниз. Нужно купить продуктов, особенно питьевой воды в бутылках, ну и поужинать в кафе внизу. Так я и сделал, закупил все что нужно, один из магазинов допоздна работал, отнес наверх и, вернувшись на улицу, добрался до кафе. Некоторые блюда из французской национальной кухни мне нравились, их и заказал, хотя и не все меню я одобрял. Как дегустатор гурман-любитель я испробовал все блюда французской кухни, включая лягушатину, улитки и устрицы. Блюда на любителя. Хотя некоторый шарм я в них нашел. Повторять желания не было, но и чувство тошноты от этих блюд тоже не появилось. Еда она и есть еда. Некоторые вон тараканов и саранчу едят, и ничего, довольны только.

Вернувшись на квартиру, я достал гитару и стал негромко наигрывать, просто наигрывал мелодии, пальцы разрабатывал. Жермен была права, после окончания морской школы, когда закрутил с девчатами, я фактически не выпускал оба музыкальных инструмента из рук, играя на них попеременно. Так и на квартире было, так и на пляже. Разве что в воздухе не играл, когда мы на шаре поднимались ввысь. Девчата слушателями были восторженными, поэтому и играл для них и других слушателей. Сильвию я в Марселе больше не видел, отдыхал спокойно. Навык ко мне действительно вернулся, и играть я снова стал на высоком уровне. Вот такие дела.

Утром следующего дня я решил отправиться к посольству, пора возвращаться в Союз. Я и так протянул, конец сентября уже, месяц как уроки в школах идут, придется наверстывать упущенное. После легкого завтрака я собрался и покинул квартиру. Одежда была постирана, выглажена, одет я был с некоторым шиком. Легкие светлые брюки, белая рубаха, такая же легкая куртка, туфли. Голова только не покрыта.

Выйдя на улицу, я осмотрелся и двинул к перекрестку, и только у следующего заметил пустую машину такси. Она ехала мне навстречу. Тут же я поднял руку и громко свистнул. Свистеть я стал мастерски. В морской школе нашлись учителя и поставили мне свист. Мог такие звуки издавать, что свист в шторм расслышать можно. Это я загнул, конечно, но лучше рядом со мной не стоять. Вон, на катере во время практики я в редкие моменты скуки между двумя вахтами такие перлы выдувал, моряки смеялись, мол, Нептуна вызываю.

Такси остановилось рядом, и я сел в него, сообщив улицу и назвав кафе рядом с посольством. Доехал нормально. Там прошел на территорию летнего кафе, сел за один из столиков и стал наблюдать. Я только успел сделать заказ, как ко мне подошли два жандарма, именно ко мне, хотя кафе было отнюдь не пустое.

– Плановая проверка документов, месье, попрошу вас их предъявить, – велел старший жандарм.

– Простите, а в чем дело? – немного удивился я, отвлекаясь от наблюдения. – Документы я не брал, они остались дома. Не думал, что пригодятся.

– Прошу проследовать с нами в жандармерию для установления личности, – с некоторой скукой терпеливо сказал жандарм.

– Но у меня тут назначена встреча, – не собираясь куда-либо идти, ответил я.

– Если потребуется, мы заберем вас силой, не усугубляйте ситуацию.

Я встал, второй жандарм тут же пристроился за спиной, не люблю таких быстрых, да и того, что дышат в шею, тоже. Именно так я и сказал, они послушались и пошли по бокам от меня. Ситуация мне нравилась все меньше, я, конечно, имел идеальную память, но и дураком тоже не был. Аналитический склад ума имел, как мне не раз говорили. Надо прикинуть. Могли меня вычислить и ждать тут? Запросто. Подстава и меня так похищают? Возможно.

Мои размышления были прерваны самым грубым способом, я даже на рывок не успел уйти, хотя как раз и собирался, только от кафе отошли метров на тридцать, прикидывая и ожидая удобного момента. Однако тут меня резко схватили за шею и за руки в четыре руки, после чего, наклонив вперед, буквально зашвырнули в небольшой микроавтобус через открытые задние двери. Дальше был удар чем-то мягким по голове, который меня не вырубил, но серьезно ошеломил.

– Потише, Патрик, нам его голова нужна целой, а так ты можешь его слюнявым идиотом сделать.

– Ничего, я аккуратно, – ответил другой, более молодой голос, и последовал второй удар, которым меня окончательно вырубили.

Очнулся я в духоте. Судя по положению, лежал на боку на чем-то мягком, вроде матраса. На голове была плотная ткань мешка, что давало мало воздуха, хотя редкий приток и был. Судя по шуму, мы… на судне? Я отчетливо слышал шум судового двигателя. Да и килевая качка присутствовала. В левую скулу волна била.

Стараясь не шевелиться, чтобы не выдать, что очнулся, я задумался. То, что в каюте кроме меня еще кто-то был, я слышал отчетливо, этот неизвестный шумно сопел явно перебитым носом. Помню, как меня вырубили, это воспоминание не выбили тем, что били. Думаю, это был мешочек с мокрым песком. Англичане, разговор шел на английском. Я и до этого англичан не любил, а теперь совсем разозлился на них. А классно они меня сделали, видно, что подготовились. Я договорился с Братским, что выйду на одно из посольств, дальше, скорее всего, произошла утечка, остальное дело техники. Выставили наблюдателей и группы захвата у всех таких посольств во Франции и соседних странах, и птичка залетела в мышеловку. Даже форму жандармов достали, чтобы спокойно меня взять. Сработали – высший шик. Тут по-другому не скажешь. Сейчас мы, наверное, Ла-Манш пересекали, иного ответа на шум двигателя и на качку у меня не было. Ладно, подождем. Посмотрим, что принесет следующий день.

Пока было время, я попробовал проверить, как связан. Руки и ноги спеленали хорошо, веревок не жалели. Видимо, я чем-то выдал себя, так как сопение резко прекратилось, наверное, охранник присматривался ко мне, прислушивался, показалось ему или нет. Решив, что дальше тянуть с бессознательным состоянием смысла нет, я немного глухо простонал, как будто приходя в сознание, и пошевелился. Почти сразу послышался скрип и шаги явно тяжелого мужчины, немного по-другому скрипнула дверь, и послышался басовитый голос. Говорил неизвестный на английском:

– Сержант, отправь человека к мистеру Хиллу, его груз очнулся.

– Есть, сэр, – едва расслышал я ответ.

Шум двигателя стал громче с открытой дверью. Судя по качке и работе мотора, а также неизвестному солдату, мы на военном корабле. Скорее всего, английском. Но не на большом. Что-то вроде патрульного судна, вряд ли даже эсминца или корвета, размеры не те. Болтает нас, как на катере, где я практику проходил. Может, какое посыльное судно военно-морского флота Британии? Черт его знает.

После того как я сделал вид, что очнулся, поднялась суета, меня перевернули, но не развязывали. Кстати, тело затекло, поэтому я не мог точно определить, что со мной, а когда переворачивали, по ветерку я понял, что штаны у меня спущены до колен, значит, «бульдог» из тайника исчез. Трусы на месте, но револьвера не было, значит и остальное оружие нашли. Плохо. Ладно, будем играть тем, что есть.

Так вот, меня перевернули, приподняли край мешка, судя по возне, он у меня был завязан на шее, чтобы не спал, после этого мне в рот сунули металлический носик чайника и дали напиться. Вода была немного затхлой, с привкусом металла, но напился я вволю, меня не ограничивали. При этом при мне старались особо не разговаривать, молча все делали, но охранник не уходил, я слышал его сопение, а мной занимались двое других. После этого под меня еще и утку подсунули, хм, почему бы и нет, хотелось. Отлил нормально, нисколько не стесняясь. У меня вообще фактически атрофировано это чувство, из-за чего и называют наглой рыжей мордой. После этого меня оставили в покое, но охранник все равно был при мне, видимо, вернулся на стул, на котором ранее сидел, я услышал тот же скрип, что и раньше.

Через некоторое время качка пошла на спад, похоже, мы вошли в бухту или в порт. Довольно скоро, почти сразу после того, как я почувствовал касание борта к пирсу, за мной пришли. Ноги не развязывали, положили на носилки и, похоже, прикрыли простыней – я почувствовал касание ткани. Когда меня выносили наружу, то приподняли, чтобы носилки прошли над бортом. Этим я и воспользовался, перекатился и перевалился через борт носилок. Идиоты, не стали меня страховать привязными ремнями. Удар о край борта грудью выбил у меня весь воздух из легких, но своего я добился, с шумом обрушился в воду у борта судна. Почти сразу прозвучали крики команды, и в воду с шумом прыгнуло несколько человек, я это слышал, медленно погружаясь на глубину. Меня грубо схватили за плечо и потянули вверх. Я почти захлебнулся, однако меня вытащили, так что я начал кашлять, но мокрая ткань и так плотного мешка облепила лицо, и я задыхался. Это увидели, поэтому прозвучал приказ, и с меня содрали мешок. Именно этого я и добивался своим прыжком. На воде меня держали трое. Один матрос британского флота и двое гражданских. Судно действительно оказалось небольшим патрульным. У борта столпились военные моряки, и стояли двое мужчин. Один здоровый, с перебитым носом и в шляпе, тот самый охранник, что сопел в каюте, а рядом невысокий рыжеволосый джентльмен, он-то и командовал людьми, отдавая распоряжения. Думаю, это тот самый мистер Хилл. Я запомнил тебя, тварь.

Потом меня вытащили из воды, погрузили в какой-то фургон, но что было дальше, не помню – мне сунули под нос тряпицу со знакомым запахом эфира, и я вырубился. Реально идиоты, еще на катере это нужно было сделать, тогда мой фокус бы и не прошел.

* * *

– Какой, однако, вы упорный, мистер Ларин, – вытер уже грязным платком пот на лбу один из моих следователей, которые вели допрос.

Вопросы были стандартными – все о будущем. Все, что помню. Их интересовало все, что я знал о Британии, все их взлеты и особенно падения. Обломались. За трое суток, что шли допрос и пытки, я не ответил ни на один вопрос. Если бы меня пытали по-серьезному, сломался бы, но видимо, до крайности доводить приказа не было. Пока терпел, хотя и ходил по краю кромки. Пытали электричеством, следователь в ход свои пудовые кулаки не пускал, хотя было видно, что очень хотел. Так что за эти три дня он меня фактически пальцем не тронул, но вот ожоги от электродов…

– Давай, – кивнул безымянный следователь, и его помощник, подойдя, прижал к моей груди два электрода и включил переключатель, подавая электричество. Я снова закричал и затрясся, а эта тварь продолжала поворачивать переключатель, увеличивая разряд тока. Темнота и далекие голоса на заднем фоне:

– Ну вот, ты снова его вырубил, – сказал следователь помощнику.

– Вся грудь в ожогах от проводов, а молчит. Упорный.

– Ничего, сломаем, всех ломали. Давай ведро воды.

Тут я почувствовал, как на меня вылили ледяную воду, поэтому очнулся и затряс головой, отфыркиваясь. Ничего в помещении не изменилось, серая бетонная коробка со сливом в углу, куда с шумом устремилась вода с меня и с пола. Вентиляционная шахта под потолком, железная дверь и яркая лапочка под потолком. Кроме привинченного к полу деревянного стула, в помещении больше ничего не было. Разве что аппаратура на колесиках, та самая, которой меня пытают. Черт, как же грудь болит, вся в пятнах и полосках от ожогов. Оба урода были тут же. Следователь разве что закатал рукава рубахи, в который раз являя моему взору обросшие жесткими рыжеватыми волосками руки. У палача ничего не изменилось, как находился в коричневой пиджачной паре, так и оставался. Интеллигент хренов, под джентльмена играл.

В это время дверь скрипнула, и в помещение ворвался сухонький старичок с дорогой эксклюзивной тростью в руке и в не менее дорогой одежде. Увидев, как я трясу головой, стряхивая воду, все еще стекающую с меня, он разорался и стал отвешивать тростью тумаки обоим присутствующим в комнате британцам. Я на это смотрел с откровенной насмешкой. Фокус с плохим и хорошим полицейскими я хорошо знаю, все ждал, когда «хороший» появится, и вот дождался. Отругав обоих палачей, старик подскочил ко мне.

– Юноша, вы в порядке? Мы только что узнали о творимом безобразии.

Руки и ноги у меня были привязаны, однако когда я бился в судорогах от разрядов тока, веревки на одной из ножек стула ослабли, и правой ногой я уже мог пользоваться. Поэтому выдернув ее из петли и прижав колено к груди, со всех сил распрямил, нанеся удар босой стопой в лицо старику, отчего тот отлетел к стене и сполз на пол явно без сознания. Оба моих палача на миг застыли в шоке, после чего бросились к старику и засуетились вокруг него, да так, что я понял – он большая шишка. Очень большая шишка. Все это они проделывали под мой злорадный смех.

– Мертв, виском о стену ударился, мгновенная смерть, – вставая, сказал помощник следователя.

– Быстро доложи, – приказал следователь и занялся моей ногой. Я не сопротивлялся, так что он снова ее привязал.

В это время в помещение вошли два стильно и дорого одетых мужчины, старика вынесли, а они, осмотрев меня, поинтересовались у следователя:

– Молчит?

– Нам известно, что он знает английский, но за все время, что мы вели допрос, ни слова не услышали. Очень серьезный клиент. Я даже полость рта проверял, язык на месте, он может говорить, но не хочет, а у меня нет приказа проводить серьезный допрос, калечить запретили.

– Ничего, уже поступил приказ отправить его в нашу лабораторию. Заговорит, правда, после этого он навсегда останется слюнявым идиотом, – усмехнулся мужчина и, подойдя ко мне, наклонился ближе и, зло усмехнувшись, добавил: – Раз ты с нами не сотрудничаешь, значит, и другим не достанешься.

Резко мотнув головой вперед, я лбом боднул его в переносицу. Тот упал, обливаясь кровью. Нос всмятку, перелом гарантированный. Ко мне подскочил следователь, но бить не стал, а прижал к лицу тряпицу со знакомым запахом, через несколько секунд сознание у меня поплыло, глаза закатились, и я снова вырубился.

Очнулся я достаточно быстро, это стало ясно по тому, что меня, крепко удерживая за руки, несли по коридору, босые ноги волочились по полу, голова упала на грудь. Когда следователь прижимал к моему лицу тряпицу, я незаметно успел набрать воздуха в легкие. Рассчитывал, что инсценирую потерю сознания, а там видно будет, но этот гад, несмотря на мою игру, продолжал ее держать, и я натурально вырубился. Но все же препарата оказалось недостаточно, и я очнулся довольно быстро. Судя по брючинам и туфлям, по их расцветке, несли меня неизвестные люди, одежда и обувь незнакомые, я ее не видел на тех, кто был в коробке. Эти три дня меня держали в двух помещениях, одно – такая же бетонная коробка, но с койкой и парашей, и второе – пыточная. Перемещали меня из одной в другую с мешком на голове, так что не знаю, кто со мной работал. Везде, и в жилой комнате, и в пыточной мешок надевал следователь, кроме него, я видел только помощника, и все. Знал, что есть еще люди, слышал их, но на глаза они мне никогда не попадались. Сейчас мешка не было, я не был связан, и теперь все в моих руках. Видимо, тот, что справа, понял, что я очнулся, наверное, почувствовал, как мышцы напряглись. Однако поднять тревогу он не успел, я оттолкнулся от пола и кувыркнулся через голову, вырываясь из их захватов. Слишком неожиданно для носильщиков и быстро я это сделал, вот они меня и упустили.

Несмотря на то, что на лоб и глаза упала прядь волос, я быстро отработал кулаками обоих носильщиков. Правому сделал классическую двоечку, отправив в нокаут. Второй успел встать в классическую боксерскую стойку. Пришлось ударом ноги по яйцам заставить убрать руки. Кривясь, тот схватился за пах и упал после первого же удара в голову, вторым в висок я добил его. Вполне возможно, убил, не знаю. Меня всего трясло, адреналин так и бурлил в крови, но медлить я не стал. Первым делом осмотрелся – коридор длинный, с множеством дверей, но пустой. Это хорошо. Оба бугая были одеты в гражданскую одежду, поэтому я присел и быстро их обыскал. Оружия, кроме телескопических дубинок и наручников, не было. Бедно. На мне были только просторные черные штаны, поэтому я стянул с одного пиджак, надел на себя, в него же запихал все ценные трофеи. Проверив тела, я определил, что оба живы. Раскрыв одну дубинку, я прицелился и замахнулся, на миг замерев. То, что я сейчас сделаю, это шаг, который потом не изменишь. Я желал, до зубовного скрежета желал убить обоих британцев. Однако это был мой первый подобный шаг. Останавливали возможные последствия, поэтому с силой выдохнув, пробормотал:

– Плевать, я вас, тварей, теперь всегда давить буду, если живым из этой жопы выберусь.

Двумя ударами я размозжил голову сперва одному, потом и второму охраннику, после чего, покачиваясь, побежал к повороту коридора. На катере в сильную болтанку я чувствовал себя просто отлично, хотя другие травили за борт, сейчас же и у меня были позывы к рвоте, однако я сдерживался, да и нечем, сутки уже не кормили, поили только. Дубинку я оставил на месте, кровью и мозгами была заляпана, сейчас держал вторую.

Этот коридор имел другой вид, как будто я находился в подвале древнего замка, стены выложены из камней, я бы даже сказал, валунов. Несмотря на проведенное электричество, на стенах были держатели для факелов, причем с самими факелами. Похоже, это конспиративный дом британской разведки. Вроде, они со мной работали.

Так вот, забежав за поворот, я осмотрел оба коридора, и новый, и тот, что остался за спиной с двумя убитыми. В новом было три двери, а там, где я завалил носильщиков, было их с десяток, да и сам коридор длиннее. В это время одна из дверей открылась, и оттуда вышла женщина лет тридцати с открытой папкой в руке, в которой она что-то рассматривала. Прятаться уже было некуда, до угла далеко, поэтому я рванул к ней, замахиваясь дубинкой. Я собирался выбраться отсюда любыми путями и способами, и снесу любые барьеры, носят ли те юбку или брюки. Всех, кто находится тут, я сделал своими врагами, и сомнений у меня уже не было. «Развязавшись» на носильщиках, я ударил женщину без каких-либо внутренних сомнений или неуверенности. В висках кровь так и стучала, как будто нашептывая: «Убей, убей…»

Женщина вскрикнула, пытаясь закрыться папкой. Первый удар лишь выбил папку из рук, попав по плечу, отчетливо послышался хруст ломаемой кости. Двумя следующими ударами я уже бил в голову. Убил, тут без сомнений. Также без сомнений я ворвался в помещение, откуда вышла женщина. Там застыло в шоке четверо мужчин, с выпученными от ужаса глазами смотревшие на меня. Радиоаппаратура, которой были заставлены стены до самого потолка, ясно показывала, что это за комната. Забежав в помещение, я сразу стал наносить удары, целясь по уязвимым местам. Дубинка, конечно, не сабля или меч, которыми меня учили пользоваться, скорее булава, но вот как раз уроков фехтования на булаве мне не давали. Ничего, и так справился. Один из мужчин успел достать пистолет, но привести его к бою я не дал – удар и хруст костей руки, после чего последовал лязг упавшего на пол пистолета. Еще один, получив от меня два удара, пытался выскочить в коридор на подкашивающихся ногах, но третий удар по затылку поставил точку в этой попытке. Осмотрев разгромленную комнату налитыми кровью глазами, я стал, шумно дыша, переводить сбитое дыхание. Первым делом я поднял с пола браунинг, все десять парабеллумных патронов были в магазине, и привел его к бою. Запасной магазин был найден в кармане пиджака бывшего хозяина. После этого я снова взялся за дубинку и добил всех, не пожалев и женщину. Я не просил меня сюда привозить и пытать. Твари. На войне как на войне.

После этого снова быстро пробежался по карманам. Меня интересовали деньги и ценные вещи, нашел еще один точно такой же браунинг и к нему два запасных магазина. После этого с пистолетами в двух руках я двинул дальше в поисках выхода. Ах да, пиджак заменил на другой, который больше был по размеру. Первый я уделал брызгами крови и мозгов. Дальше оказалась железная дверь, большая. Судя по порожку, за ней должна быть лестница. Это не уверенность, больше предположение. Слева был звонок, и я его нажал, услышав едва слышный зуммер с той стороны. В середине двери была смотровая щель, почти сразу после звонка заслонка отошла в сторону, и находившийся с той стороны охранник вдруг обнаружил, что ствол браунинга вполне проходит в щель и смотрит на него.

– Открывай, – велел я. – Быстро!

Завороженно глядя в зрачок ствола пистолета, он провел все необходимые манипуляции, и дверь начала открываться. Шуметь не хотелось, но пришлось, охранник, пока открывал дверь, достал свой пистолет из кобуры на поясе. Хорошо, его привести к бою не успел. Грохнул выстрел, и он упал с пробитой головой. Не останавливаясь, только дверь снова запер, я перепрыгнул через тело охранника и побежал вверх по лестнице. Справа от двери в нише был стул, где, видимо, убитый и сидел, ожидая звонка. Поднявшись к двери, я осторожно выглянул, немного приоткрыв ее.

К моему удивлению, дом, где я оказался, никак не соответствовал виду подвала, видимо, дом был построен на старом фундаменте, точно не скажу. Дверь из подвала вела в обычный такой коридор жилого частного дома, прямо виднелась кухня, левее гостиная и дверь на второй этаж. Обычный гражданский дом, обои в цветочек. Ну точно конспиративная квартира. Маскируются, сволочи. Выскользнув в коридор и прикрыв дверь, видимо, выстрел наверху никто не слышал, я осмотрелся и подошел к той двери, которую до этого закрывала дверь в подвал. Она вела во внутренний дворик. В конце дворика была калитка, ведущая на улицу. Быстро осмотревшись, я выскользнул на улицу и побежал дальше, скрывшись за углом. Улица была какой-то неухоженной, я бы назвал ее задворками. Множество мусорных баков на это намекало, видимо, фасадной частью дом стоял к другой улице.

Британия оправдывала свое название «Туманный Альбион». Низкие тучи, порывы резкого ветра и достаточно холодная погода. Бежать босиком по ледяным камням брусчатки или асфальту было не совсем удобно. Думаю, градусов десять было на улице, не выше. Сам я как оставался в своих арестантских штанах, с босыми ногами и пиджаком на голое тело, так и оставался. Один пистолет убрал в левый карман пиджака, второй в правый. Не нужно пока привлекать к себе внимание. Внутренние карманы были заполнены деньгами из бумажников, двумя наручными часами и парой золотых перстней. Говорил же, снимал все ценное. Один перстенек так и приковывал взгляд достаточно дорогим орнаментом и камешком.

За перекрестком начиналась уже другая улица. На меня, взъерошенного, испуганно посмотрела какая-то парочка, поспешившая смыться. Быстро осмотрев себя, не нашел особых следов крови. Брюки темные, на них не видно, пиджак не так сильно и запачкан. Может, лицо? Подойдя к какой-то витрине, я сам отшатнулся от той кровавой маски, что увидел в отражении. Подбежав к луже, на брусчатке их хватало, видимо, дождь был недавно, я умылся, дрожа от холода, смывая корку. И как я ее не почувствовал? После чего поспешил уйти как можно дальше.

Было очень холодно, ноги мерзли, поэтому тепло только в движении. Народу стало прибавляться, похоже, я выходил с окраины куда-то к центру. Пришлось развернуться и уходить в другую сторону, кажется, там был промышленный район. На ходу я закутался в пиджак, чтобы люди не видели моего обнаженного торса и грудь с ожогами тоже. Однако на меня все равно обращали внимание, тыкая пальцами. Вдали, приближаясь, свистел свисток, видимо, копов местных позвали, констеблей, кажется. Одним словом, нужно бежать, и бежать как можно быстрее. Но сначала замаскируемся, слившись с горожанами. И для этого мне нужен подросток моей комплекции, вот его я и искал, шаря глазами по улице. Но пока ничего не находил. Дело в том, что я ушел от скопления людей снова на задние дворы домов, но уже других. С британской разведкой мне пока встречаться не хотелось. Наконец впереди я увидел того, кто мне нужен. В компании молодежи находился парень моей комплекции, да и еще двое вполне подходили, всего их было девять человек. Они сидели на кирпичной площадке у заднего заезда каких-то больших складов из красного кирпича и, громко смеясь, разговаривали, по рукам ходило несколько бутылок с пивом. Машин или другой техники не было, пешком пришли. Для раскулачивания – идеальные доноры, хотя техника бы пригодилась.

– Понимаю, что это уже воспринимается как голый плагиат, но мне нужна твоя одежда, – подойдя, сказал я невысокому стройному парню лет семнадцати на вид.

Компания мое приближение издалека засекла, пока я шел, изредка замирая на одной ноге, чтобы согреть другую, как цапля, они успели уже обсудить мою фигуру. Слышался смех, зачастую издевательский.

– Чего ты хочешь? – захохотал парень.

Тут вдруг я стал мишенью, компания фактически разом стала запускать в меня бутылки с пивом, а пили они пиво. От некоторых я успел увернуться, пара разбилась у ног, обдав меня с ног до головы брызгами пива с вкраплениями осколков, но две прилетели уже и в меня, не смог увернуться, расстояние маленькое. Одна ударила в живот, чуть не выбив дух, другая прошлась по ноге. Черт, больно-то как, похоже, хромать буду, ладно хоть не сломали. Реакция моя была адекватной, я разом выхватил оба пистолета, тот, что справа, зацепился за подкладку, но я его вырвал, и открыл огонь с обеих рук. Никакого интереса, как в тире. Стрелял на поражение, стараясь затратить на каждого по одной пуле, тратить боезапас особо не хотелось. Двое пытались рвануть вниз по улице, но упали, схлопотав по пуле в спину, – целился в сердце, мне подранки не нужны.

Единственный, в кого я не стрелял, это тот самый блондин с похожей на мою фигурой.

– Быстро раздевайся, – велел я.

Тут я заметил, что он как-то странно застыл в ступоре, спереди штаны потемнели от паха и ниже, а сзади даже, кажется, вспучились. Сморщившись, как будто съел лимон, я зло рявкнул:

– Ты какого хрена мою одежду испортил, говнюк?!

Пистолет в правой руке грохнул выстрелом, лязгнув затвором, и во лбу блондинчика образовалась третья глазница. Хоть и без глаза. Гильза еще звенела по старому грязному асфальту, а тело последнего подростка падало, когда я, убирая пистолеты на место, стал быстро осматривать убитых. Мне нужны были целые детали одежды, но главное обувь. Подходящий размер я нашел быстро, неплохая такая обувь, на высокой подошве, на берцы похоже. Но не они, скорее, горные ботинки с защитой стопы от травм. Стянув их вместе с носками, я надел носки на свои ноги. Раны на них при побеге я получить не успел, хотя и подморозил изрядно, но когда меня тащили, то ноги оцарапал о пол в подвале, сверху. Ходить это не мешало, но все равно приятного мало. Надев носки, я даже застонал от облегчения – тепленькие, потом надел ботинки. Но шнуровать не стал, может, еще снимать придется. Потом я подобрал штаны, по виду классические джинсы. Мой размер, поэтому стянул. Штаны я сразу надел. Не сильно грязные, отряхнул, после этого и ботинки уже нормально зашнуровал. Джинсы имели широкий и толстый ремень, это хорошо. Вот рубаху пришлось снимать с блондинчика. Он единственный, кто не получил пулю в грудь или спину. Стянул, вроде чистая, всю осмотрел, также и свитер грубой вязки с высоким воротником и кожаную куртку забрал. Пиджак охранника я скинул и надел всю одежду, проверяя, как она сидит. Один пистолет после перезарядки я убрал сзади за пояс, второй спереди, прикрыв полой куртки, его выхватывать легче. Деньги из пиджака и другие трофеи перекидал в карманы куртки, запоминая, что где лежит. Также пробежался и по карманам убитых. Сущую мелочь нашел, какая нищая молодежь пошла.

Задержался я у этой гоп-стоп компании минут на пять, но не больше десяти, поэтому быстро побежал прочь, нужно оказаться как можно дальше. Уверен, несмотря на глухое место, выстрелы слышали, да и свидетели были, которые после первых выстрелов пропали, поэтому и надо сваливать. Свернув на первом же пересечении улиц, я буквально нос к носу столкнулся с двумя констеблями. Их насторожил вид бегущего паренька, поэтому они чуть ли не синхронно заорали:

– А ну стой!

Выхватив пистолет, я произвел два выстрела. Как и с гоп-стоп компанией, можно было не проверять, наглухо завалил. Конечно, подранки среди тех, в кого я стрелял, могут быть, но парней я проверил при обыске, только у двоих был слабый пульс. Но с такими ранами не живут, пусть сами кончаются, а вот сейчас мне не до констеблей, поэтому перепрыгнул через них и побежал дальше. Ушел, что не могло не радовать.

Дальше народу становилось все больше и больше, похоже, промышленный район, куда меня случайно занесло, я покинул, тут уже стал вести себя, скажем так, более спокойно, стараясь не привлекать внимание. Заметив какую-то закусочную, прошел внутрь и, сделав заказ, зашел в туалет. Там внимательно осмотрел себя в зеркало и, включив воду, стал мыться. Кровь еще оставалась кромкой у корней волос, так что я не только руки отмыл, шею и лицо, но и волосы. Холодно было, но терпел. Шампуня не было, обмылком воспользовался. После этого отряхнул влажные волосы и стал бумажными полотенцами сушить их, а то капли холодной воды за шиворот стекали. Немного подсушив, убедился, что выгляжу теперь не так подозрительно, правда, пугали глаза, я такого глубокого и страшного взгляда еще не видел. Вот уроды британцы, в кого они меня превратили? В монстра? Теперь я понимал изречение «глаза смерти». У меня они были именно такими. В общем, убедившись, что не привлекаю внимания, осторожно потрогав грудь, она все еще ныла, я покинул туалет. Заказ давно был готов, и я жадно набросился на еду. Старался не переедать, но я уже больше суток не ел, не кормили меня. Потом попил чаю и, расплатившись, покинул кафе. Не так далеко была открытая аптека, поэтому, осмотревшись, я направился к ней. Начало темнеть.

– Доброго вечера, что желаете? – обратился ко мне немного усталый аптекарь. – Через десять минут аптека закрывается, так что поторопитесь, молодой человек.

– Аптека закрывается раньше. Руки поднимать не нужно, ведите себя естественно.

Достав пистолет, я направил оружие на аптекаря и, стараясь держать его в поле зрения, перевесил табличку на стеклянной двери, теперь там висело «Закрыто». Оружие я старался держать так, чтобы с улицы его не рассмотрели и не поняли, что внутри происходит. К сожалению, аптека имела не только стеклянную дверь, вся стена была стеклянной.

– Вы нас будете грабить? Нужны наркотики? – вздохнув, печально спросил аптекарь.

– Рот закрой и слушай. Мне нужны препараты и мази от ожогов. Сейчас под моим присмотром набираешь все, что нужно, не забудь пластырь и бинты, и идешь в заднюю комнату. Работай.

Он выполнил мой приказ, хотя, на мой взгляд, набрал даже больше препаратов, чем нужно, ну да ладно. Мы ушли из освещенного помещения в подсобное. Там нас с улицы уже рассмотреть невозможно, после чего, отойдя от аптекаря к противоположной стене, положив пистолет на стеллаж, я стал снимать верхнюю одежду, пока не остался обнаженным. Обувь тоже снял, пусть царапины на пальцах обработает. Аптекаря я поставил лицом к стене, он упирался об нее лбом, а когда разделся, велел ему:

– Обернись.

Тот обернулся согласно приказу и стал цепким взглядом осматривать мои ожоги на груди, как старые, так и свежие.

– Нужно, чтобы ты осмотрел все ожоги и смазал их мазью. На ногах царапины, нужно обработать. Не жалей бинтов и мази. В общем, ты знаешь, что делать.

– Простите, но я не врач, а лишь аптекарь.

– Уровня твоих знаний достаточно, какие препараты нужны, тоже знаешь. Работай, не беси меня.

Когда он подошел, я упер ствол пистолета ему в грудь напротив сердца и так держал все то время, что он обрабатывал мои раны. Почти полтора часа работал, причем достаточно качественно, как я заметил. В двух местах ранки загноились, так он их почистил и мази не пожалел. Каждую ранку заклеивал пластырем с бинтом, на который была щедро нанесена мазь. Всего таких ранок с ожогами было восемнадцать штук. Наконец работа была закончена. Проверяя препараты по журналу, где описывались их свойства, я выпивал противостолбнячные, противовоспалительные и другие. Снотворного или яду он мне не подсунул.

– Что мог, я сделал, – устало вытерев пот со лба, сказал аптекарь.

Он уже отошел в сторону, поэтому я кивнул, сказав:

– Благодарю. Не знаю, что вы за аптекарь, но как медик вполне неплохи.

Вскинув пистолет, я выстрелил. Пуля вошла в переносицу мужчине и он, завалив на себя стеллаж с препаратами, под грохот металла и звон стекла упал на спину.

– Без обид, но ты британец, а британцев я собираюсь и дальше давить. Под корень изведу это поганое племя.

Быстро одевшись, я убрал оружие и покинул аптеку. На улице уже давно стемнело, однако осмотревшись, благодаря освещению было вполне светло, я поспешил прочь, мало ли выстрел услышали. Сомнения или другого подобного чувства во время зачистки аптекаря я не испытывал, как и при стрельбе по подросткам или во всех других убийствах, что совершил за этот день. Удовлетворение от сделанного, это сколько угодно, но не более. Мне нравилось убивать британцев, я стал вестником смерти. Ах, как я жалею, что у меня нет ядерного заряда. А лучше несколько, вот бы их рвануть во всех городах англичан. Я даже остановился, мысленно представляя ядерные грибки над их городами, и как люди заживо сгорают на улицах в эпицентре взрыва – приятное зрелище. М-да, сам себе удивляюсь, это как надо было довести меня за эти три дня издевательств, допросов и пыток, что я теперь люто ненавидел всех англичан, несмотря на возраст и пол? Тут меня повело вбок, отчего пришлось преступить. Сперва я подумал, что это аптекарь что-то все-таки подсунул, несмотря на мою подозрительность и проверку препаратов, но потом понял, что своими эмоциями просто сжигаю себя изнутри, выжигаю, можно сказать. Пришлось отойти к стене дома и, прикрыв глаза, сделать легочную гимнастику, вдыхая-выдыхая воздух по системе. Действенный способ, он здорово помог мне. Еще немного постояв, приходя в себя, отрезая эмоции, которые мне только мешали, я оторвался от стены и не особо торопливо направился прочь. Мне нужна была машина такси. Кстати, а вот полицейских машин на улице прибавилось, как и самих полицейских патрулей. Похоже, убитых констеблей нашли, да и разведка британская тут вмешалась, тоже, уверен, уже давно ищет меня. Рыжих вокруг хватало, кстати, некоторых останавливали, но я успевал свернуть или уйти в сторону, до меня пока никто не добрался.

Приметив вдали приближающийся огонек такси, вышел на дорогу, поднимая руку.

– Куда вам? – спросил таксист, когда я садился на заднее сиденье.

Ткнув ему холодным стволом в шею, я велел:

– Езжай прямо, и без глупостей.

– Мистер, – зачастил тот. – У меня большая семья, дети.

– Надеюсь, они будут получать пособие по потере кормильца, – безразлично сказал я. – Вперед.

Тот поехал вперед и свернул на ближайшем перекрестке. Заметив, что таксист что-то делает одной рукой, вроде, полез во внутренний карман, я сильно надавил стволом на затылок, зло рявкнув:

– Я же говорил, без глупостей!

– Мистер, посмотрите, это моя семья.

Взяв раскрытый бумажник, я посмотрел на достаточно стройную женщину, рядом с ней стоял мой таксист и семь детей вокруг них.

– Это все твои дети?

– Да, сэр, и только я зарабатываю на пропитание, приходится работать в три смены, сэр.

– Ну ты и кролик… Ладно, дальше посмотрим на твое поведение. О, сверни тут и припаркуйся.

Как только машина встала, я выгнал таксиста из-за руля и задумчиво его осмотрел, после чего, скривившись, ну вот не хотелось мне его живым оставлять, все же англичанин, я открыл багажник и, осмотрев, что есть внутри, достал моток веревки.

– Руки за спину, обернись ко мне спиной.

Тот с некоторой тревогой, испугом и надеждой повернулся и получил рукояткой пистолета по затылку, отчего со стоном осел. Быстро связав его, весь моток ушел, но спеленал как куколку бабочки, я сунул таксиста в багажник. Еле поднял, поместился он с трудом. И прежде чем захлопнуть крышку, сказал:

– Детей своих благодари.

Закрыв багажник, я прошел к водительской дверце и занял место водителя. Отключил колпак на крыше, я уже разобрался, как тут все работает, и покатил вниз по улице. На одной из улиц нашел телефонную будку. И до этого попадались, и я приметил, что в некоторых были телефонные книги. Тут тоже была. Припарковавшись, я прошел в будку и, открыв телефонную книгу на букве «Х», стал искать всех, кто имел фамилию Хилл. Уж очень хотелось пообщаться с тем джентльменом, что привез меня в Англию. С паяльником в руке пообщаться. Око за око, как говорится.

– Черт, почти две сотни фамилий, – пробормотал я. – Может, его тут вообще нет, в пригороде живет или в другом городе?.. О, Бенджамин Хилл, не Бенни ли Хилл? Хотя тот вроде Альфред… Ладно, будем работать.

Ежась от холодного ветерка, с некоторой завистью поглядывая на машину, где работали мотор и печка, я стал по списку обзванивать всех Хиллов в телефонной книге. Рядом лежали блокнот и ручка, найденные у таксиста в бардачке машины, там я записывал адреса тех Хиллов, голоса которых в трубке мне казались знакомыми. Представлялся я сотрудником курьерской фирмы, заводил разговор, если брал кто другой, просил позвать хозяина, мол, посылка ему, а дальше уже общался с ним. Не со всеми. Были вдовы или некоторые Хиллы отсутствовали, таких отсутствующих было шесть. Тему я для всех выбрал одну, особо не заморачиваясь, да и играл до конца, мало ли, с настоящим Хиллом говорю, чтобы не заподозрил что. Голос я делал хриплым, немного грубоватым, чтобы не распознал меня. Наконец обзвон всех, кого нужно, был закончен, и я посмотрел на три записанных адреса, там хозяева имели тот же говор, что я и запомнил тогда на катере и на пирсе.

Выйдя из будки, я на долю секунды замер и прыжком нырнул за машину. Почти сразу раздалась автоматная очередь, длинная, на весь магазин. Пули глухо били по корпусу машины, звенело разбитое стекло и визгливо жужжали рикошеты. Когда я выходил из будки, то видел, как вывернула машина из-за угла перекрестка. Ну вывернула и вывернула, тут с три десятка таких мимо проехало, включая две полицейские машины, но эта внезапно ускорилась и свернула ко мне, вот и пришлось реагировать. Одно удивило, похоже, работали боевики разведки и действовали на поражение. Даже намека на попытку взять живым не было. Чего это они?

Как только очередь замолкла, я тут же выкатился из-за машины и лежа открыл огонь с двух рук, нашинковав водителя и седоков машины свинцом. Их трое в машине было, автоматчик на заднем сиденье перезаряжался, а двое других как раз выходили с оружием в руках, проконтролировать решили. Так что сначала стрелял в них, а потом и третьему досталось. Вскочив на ноги, перезарядившись последними запасными магазинами, причем один неполный был, хорошо я сегодня пострелял, и подскочил к машине. Добить пришлось одного, но я торопился и особо обыск не проводил. Наверняка сейчас в этот район все силы стягивают, организовывая посты на дороге. Первым делом схватил автомат у убитого на заднем сиденье, это он изрешетил мою машину. Автомат оказался немецким, пистолет-пулемет МП-5, причем шустрый стрелок даже успел его перезарядить. Бросил пустой магазин в лежащую рядом на сиденье сумку к десятку таких же, но полных, сумку я повесил на плечо, автомат убрал внутрь. У стрелка я забрал магазины к пистолету. У него был такой же браунинг, как и у меня. Ну и пистолет заменил, я из него хорошо пострелял, а тут чистый, без нагара. Осмотрел и двух других. У одного револьвер был, я его брать не стал, не самое удобное оружие. «Уэбли», причем с наградной пластиной, у второго такой же браунинг. Снова заменил оружие, второй пистолет на вычищенный, ну и боезапас пополнил. Кстати, в сумке были пачки патронов к пистолетам, так что пустые магазины я не выкидывал, переснаряжу.

Сбор трофеев вряд ли занял больше минуты, так что, подскочив к своей машине такси, я сел на место водителя, все окна были выбиты, но мне не мешало это тронуться с места, мотор все еще работал, несмотря на обстрел. Управление хромало, да и температура двигателя росла, но я ушел на соседнюю улицу и бросил там машину. Тачка разведки – а точно обстреляли меня сотрудники британской разведки, кто еще мог так действовать? – мне не годилась, я, когда стрелял, в движок умудрился попасть, видел, как масло потекло.

Припарковав машину, я выскочил наружу, не забыв сумку с трофеями, и чуть не хлопнул себя по лбу, замерев на миг.

– Блин! Таксист!

Подскочив к багажнику, я с некоторым трудом открыл его и осмотрел убитого таксиста, пуль пять-шесть в него попало точно.

– Извини, мужик, но тут я ни при чем, своих благодари.

Оставив багажник открытым, я быстро направился дальше. Мимо проносились машины, некоторые с мигалками, даже неотложки были, но я старался не выделяться. Народ на улице был, праздношатающихся хватало, так что я уходил все дальше, придерживая сумку. Приметив пустую машину такси, я поднял руку, свистнув. Та свернула к обочине, где я спокойно забрался на заднее сиденье.

– Куда, мистер? – спросил, не оглядываясь, таксист, видимо, приняв меня в темноте за взрослого мужчину.

– Пока вперед, – ткнул я ему холодным стволом в затылок, повторяя произошедшую ранее историю. – Надеюсь, ты меня историей о своих детях доставать не будешь?

Вжатый в затылок ствол пистолета ясно намекал, что делать этого не стоило.

– Нет, сэр, я вообще не женат.

– Молодец… Тут поверни.

Этого таксиста я не стал отдавать на поругание британской разведке, сам пристрелил, а тело бросил на обочине, заняв его место за баранкой. Покрутившись по улицам, уйдя на другую сторону города, я приметил то, что искал, огонек автомастерской, которая работала круглые сутки, там так и было написано. Подъехав, я прихватил сумку и направился к дверям. В мастерской был лишь один мастер, он возился с какой-то деталью, а на яме стоял «Ситроен». Обернувшись на скрип двери, он вопросительно посмотрел на меня, но тут же побледнел, когда я достал пистолет. Связав ремонтника, только кляп не вставлял, должен же он был объяснять, где какие инструменты лежат, чтобы я не искал, занялся делом. Скинув куртку, я запер входную дверь и, разложив на железном столе пистолеты, принялся за работу. А дело в том, что излишне громкое оружие меня немного нервировало, поэтому я собирался приглушить эту громкость. Да-да, сделать в кустарных условиях самопальные глушители. Легко сделаю, все, что нужно, в мастерской было. Вот так, засучив рукава, я и занялся делом. Трубки под три глушителя нашлись, а я и для автомата сделать собирался. А дальше только приготовил нарезы на стволы, а найдя подходящую резину, сделал мембраны. Почти сорок минут убил, но сделал. Проверил тут же, на ремонтнике. Выстрел был заметно приглушенным, но в замкнутом помещении все равно прозвучал несколько громко. Да и выстрелы мембраны будут держать недолго, не более тридцати, однако я нарезал запасных, будет чем заменить.

Покинув мастерскую, я воспользовался машиной ремонтника, ключи у него забрал, а такси оставил на месте. Машина была классическим «Жуком» немецкой сборки, так что, развернувшись, я поехал дальше. Несмотря на сильную усталость и желание соснуть часиков десять, дела не ждали, нужно поторопиться.

По первому адресу глухо как в танке, но неожиданно сработал второй. Сам не думал, что объезд так быстро закончится попаданием в цель, больше наудачу работал, и она не подвела. Припарковав машину за поворотом, я дошел до нужного двухэтажного дома из красного кирпича, стиснутого коробками из таких же домов по бокам, и позвонил в дверь. Не сразу, был поздний вечер, уже все спали, но мне открыли. Сперва включился свет на втором этаже, потом я отметил, что свет включили на лестнице и уже в прихожей. Кто-то ко мне спускался. Это была женщина лет тридцати пяти, возраст для моего Хилла вроде подходил, ему было примерно столько же на вид.

– Извините, молодой человек, но мужа сейчас нет дома, его срочно вызвали на работу. Я могу принять посылку, – предложила та, кутаясь в халат.

– Конечно, – и выхватив из-за пояса пистолет, направил его на мадам. – Быстро в дом.

Моя импровизация помогла, когда я завел испуганную женщину в гостиную, включив свет и взяв со столика фотографию семьи, довольно кивнул. Я в доме того, кто мне нужен. Это просто отлично.

Женщину я держал на прицеле браунинга без глушителя, так легче носить его за поясом, автомат и второй пистолет лежали в сумке. Прежде чем приступить к делу, я решил задать несколько вопросов.

– Когда вернется муж?

– Я не знаю, он не говорил… Не убивайте меня, пожалуйста.

С безразличием посмотрев на то, как она рыдает, полусидя на полу, облокотившись о край дивана, я задал следующий вопрос:

– Еще кто есть в доме?

– Наши дети, они наверху в своих спальнях. Не трогайте детей, умоляю вас.

– Вам, значит, меня трогать можно, а я ваших детей не тронь, уроды?! – приподняв верхнюю губу, зло прошипел я. – Еще как трону. Ну, будешь отвечать на вопросы?!

Оба мы говорили тихо, я женщине приказал так разговаривать, да и сам голос не повышал. После недолгого колебания она кивнула.

– Да, спрашивайте.

– Когда вернется муж?

– Я не зна-а-аю-ю-ю, он не говорил, – проныла та.

– Оружие в доме есть?

– Нет, мы мирная семья, у нас не бывает оружия.

– Угу, отойди от дивана.

Женщина отползла в сторону, а я, подойдя к мебели, убрал диванную подушку и вытащил из щели между сидушкой и подлокотником беретту. Точно такую же, как у меня была, но эта поновее.

– Значит, мирная семья? – с угрозой спросил я, обернувшись, и она, взвизгнув, закрыла голову руками. Видимо, решив, что я буду сейчас ее убивать. Правильно решила, но чуть позже.

Устроившись на диване, я продолжил задавать вопросы. На некоторые она отвечала, на другие ответов у нее не было:

– Ну и на черта ты мне тогда сдалась? – спросил я и, достав браунинг с глушителем, застрелил хозяйку дома. Две пули в нее пустил.

На мой взгляд, хлопки были немного громкие, поэтому я решил проверить в спальнях, заодно и свет выключу, чтобы не насторожить возвращающегося хозяина. В одной на двух кроватях спали двое мальчишек, в другой девчонка моих лет, разметавшись по кровати. Света из коридора вполне хватало, чтобы осветить изгибы ее тела. Неплохого, надо сказать, тела, однако желания у меня не возникло, как женщину я ее не воспринимал, мишень – да, но не девушка. Я несколько раз поднимал и опускал оружие, но палец никак не мог нажать на спуск, какой-то барьер был.

– Нет, детей я убить не смогу, – вздохнув, опечалился я, мне это не понравилось.

Спустившись обратно вниз, я занялся поисками нужных вещей, кипятильник нашелся там, где и сказала хозяйка дома, а вот утюг пришлось поискать, но ничего, нашел. Паяльника не было, хотя я все обыскал. Хреновый тут хозяин, необходимой для пыток вещи не держит. Притушив свет, я устроился в прихожей на тумбочке и стал ждать возвращения хозяина дома, не заметив сам, как уснул. Правда, спал все же вполглаза.

Разбудило меня металлическое клацанье ключа в замочной скважине. Судя по виду из окна, вот-вот рассветет. И видимо, хозяин вернулся по какой-то своей надобности, может, переодеться, а может, отпустили выспаться. Не знаю, но надеюсь узнать. Быстро согнав сонную одурь, поспал, судя по стрелкам часов на руке, я четыре с половиной часа. Хоть столько, тоже неплохо. Хозяин прошел в прихожую, и я расслышал, как он с шумом втянул воздух носом.

«Вонь сгоревшего пороха почувствовал», – понял я и тут же щелкнул выключателем ночника, направив ствол пистолета, увенчанный набалдашником глушителя, на хозяина дома. Негромко напев при этом:

– А самолет летит, колеса стерлися, а вы не ждали нас, а мы приперлися… Руки держать на виду. Закрой дверь. Теперь медленно снимай пиджак. Хорошо-о, аккуратно вынимай пистолет из кобуры и на пол его… Теперь толкни ко мне. Обернись вокруг своей оси. Второго пистолета нет? Что-то я сомневаюсь… Двигай в гостиную.

Проходя в гостиную, хозяин дома чуть споткнулся, когда я включил свет, и он увидел мертвую жену. Хрипло выдохнул:

– Зачем?

– За надом. Чем меньше вас останется, тварей, тем воздух чище будет. Руки за спину!

Говорили мы негромко, я все еще не хотел разбудить детей. Веревочная петля у меня уже была заготовлена, поэтому накинув ее на руки Хилла, резко дернул, связывая. После этого связал руки уже хорошо, покрепче. Ударил под коленки, отчего тот упал на колени, и связал ноги. Про кляп не забыл. Выглянув в окно, я отметил, что у входа припаркована машина и светится огонек папиросы, кто-то сидел на месте водителя. Значит, заехал Хилл домой ненадолго, раз его водитель ожидает. Выскользнув на улицу через окно кухни, я подкрался к машине и, распахнув заднюю дверцу, дважды выстрелил. При неярких вспышках я рассмотрел за рулем того громилу с перебитым носом, который охранял меня в каюте катера. Одна пуля вошла ему в шею, другая в висок. Нормально. Одной проблемой меньше. Также я не забыл его обыскать, забрав табельное оружие с боезапасом. Ну и вернулся обратно.

Хилл, пока меня не было, сместился, видимо, пытался развязаться, но я связал крепко, не получилось. Дальше просто. Приготовив инструменты, я раздел хозяина дома. Кухонным ножом срезал с него одежду, оголив нужные участки тела. Не обращая внимания на кривляние Хилла, мимику, да и мычал он тоже вполне музыкально, я положил ему на живот утюг, надел на член кипятильник, и только с паяльником вышла промашка, в задницу сунуть нечего. Но ничего, и так неплохо, подсоединив вилки к тройнику, я воткнул сам тройник в розетку. Шевелиться и биться как в припадке тот начал быстро, а мычал так, что мог поднять весь дом. Да и вонь горелого мяса начала распространяться. Пришлось навалиться на него, удерживая, чтобы тот не сбросил с себя все, что я ему заготовил. Они меня пытали, и я их буду. Никаких моральных терзаний я от этого не испытывал, одно только наслаждение. Ах, как долго я об этом мечтал, три дня, с той самой минуты, как меня впервые привели на допрос и прижали к груди электроды. Наконец-то желания начали исполняться.

Тут застучали босые ноги по лестницы на второй этаж, и послышался девичий голос:

– Мама, это у нас пахнет?

Выдернув тройник из розетки, я вскочил на ноги и, выбежав из гостиной и жутко напугав старшую дочь хозяев, провел апперкот. Вырубив и связав, отнес в подвал, бросил там. После этого я сбегал за мальчишками, связал и спустил вниз. Они мне только мешали. В подвале всех детей я привязал в разных местах, чтобы они не могли подползти друг к другу и развязать. Ну и кляпы были. Когда я вернулся, Хилл уже пришел в себя и смотрел на меня полными боли и страдания глазами.

Выдернув кляп, я присел рядом и сказал:

– Я задаю вопросы, и ты на них отвечаешь. Мне нужны все фамилии и адреса проживания тех, кто со мной работал и курировал всю эту операцию по моему похищению.

– Что с моими детьми?

Снова воткнув кляп, я вернул тройник на место и навалился на него. Опять вонь и судороги британца на полу, но я смог удержать этого взбесившегося англичанина. Ишь, нежный какой, я вот пытки выдерживал. В следующий раз отвечал он мне сразу и на все вопросы. Допрос продлился минут пять, после чего я вернул тройник на место и удерживал британца до тех пор, пока он не перестал шевелиться, густой дым горевшего человеческого мяса заполнял комнату, было тяжело дышать, першило в горле, но я был доволен – и месть совершил, и узнал все, что нужно. Проверив пульс, он отсутствовал, видимо, сердце не выдержало или болевой шок наступил, выдернул тройник во избежание пожара и покинул дом. Уже был рассвет, уличное освещение отключалось, и было хорошо видно вокруг. Добравшись до своей машины, я завел ее и покатил дальше. Насчет возможного нахождения «Жука» я не боялся, в пути, после того как отъехал от автомастерской, притормозил у одной машины и поменялся с нею номерами. Маскировка плевая, но пока работала.

Так вот, от Хилла мне удалось узнать, кто курировал операцию. Их было трое. Одного старика я уже кокнул, он вообще из Парламента был, осталось двое, это те самые, что вошли в пыточную, когда я старика вальнул. Один из разведки, другой – помощник военного министра. По словам Хилла, а ему я верил, он хотел быстрее умереть, поэтому говорил правду, после моего побега был создан координационный центр и при взаимодействии с местной полицией началась на меня охота. Сейчас все находились там, пока меня не поймают, тревогу не отменят, только помощник министра уехал к себе, вторые сутки не спал, и ему дали время для отдыха. Именно к нему я и ехал. Адрес был известен, так что, припарковавшись у дома, выстрелом выбил замок двери и побежал наверх, заглядывая во все комнаты. Выстрел был приглушен, однако шум попадания пули все же был. Но никто не проснулся. В доме было двое слуг, именно было, пистолет продолжал хлопать, а также семья чиновника. Он спал со своей женой в постели. Выстрелив в нее, я подошел к кровати и двумя ударами кулака превратил лицо зашевелившегося от шума чиновника в кровавое месиво. Ну и рукояткой пистолета еще добавил, так оно вернее будет, теперь точно месиво. Кстати, похоже, лбом я заехал разведчику, этот был второй. Он после такого не совсем ласкового пробуждения был в нужной мне форме и мог отвечать на вопросы. Да, координационный центр на месте. Да, все должны быть там. Кроме рядовых боевиков, что искали меня на улицах, всего было семь групп, но после встречи со мной осталось шесть.

Меня интересовал источник информации обо мне в Союзе. Чиновник нужной информацией владел и выдал аж три разных источника. Может, и дезу гнал, чтобы очернить хороших людей, но не думаю. Добив хозяина, я быстро покинул дом и поехал к конспиративной квартире. Да-да, центр по моей ловле находился в том же здании, откуда я бежал. Машину оставил за поворотом и крался к нужному дому через задние дворы соседей. Оп-па, на задворках черного хода стояло три машины, две пустые, а одна машина с двумя охранниками внутри. По рожам службу видно. Осторожно подойдя, обойдя их с тыла, я прицелился и сделал с обеих рук по одному выстрелу. В заднем стекле машины появились две аккуратные дырочки, а сидельцы в машине, синхронно дернув головами, замерли навсегда. Начало положено, что не могло не радовать.

Дальше, дозарядив пистолеты, – один я убрал в сумку, другой за пояс, – держа автомат наизготовку, баланс из-за глушителя изменился, неудобно было, вперед ствол постоянно кивал, перевешивая. Однако ничего, подошел к двери и аккуратно открыв ее, прошел в дом, стараясь не скрипеть паркетом. Пробежался и никого не обнаружил, все комнаты пустые. Остался подвал, координационный центр там. Начав спускаться, охранника нового на месте не было, я замер, снизу повеяло таким могильным холодом, что я понял, спущусь – и никогда больше не поднимусь наверх. У меня от этого чувства аж мороз по коже прошел. Поэтому, замерев на миг, я стал осторожно, спиной назад, держа на прицеле дверь, подниматься обратно. Закрыв дверь, еще и поставив стул, чтобы ее не открыли, я сбегал к машинам. Канистр не нашел, но набрал кастрюль на кухне и, слив топливо со всех машин, обошел комнаты в доме и около тридцати литров вылил в подвал, бензин так и зажурчал по ступенькам вниз. Сделав бензиновую дорожку во дворик, поджог ее и, отшатнувшись от вставшего стеной огня, выбежал со двора на улицу и отбежал в сторону, к соседнему гаражу, ожидая результатов на месте. Пока никого не было, я спрятался в клумбе у соседей, положив ствол глушителя на нижнюю перекладину штакетника забора.

Дом полыхал, народу прибавлялось, слышались крики и рев сирен пожарных машин, а я, устроившись у забора, спрятавшись в кустах роз, ох, и колючи, держал гараж на прицеле автомата. Естественно, я знал о потайном входе-выходе из подвала, кроме дома, еще один выход вел в этот отдельный гараж. Кстати, он стоял особняком и был записан на хозяев конспиративной квартиры.

Приметил, что из щелей гаража начал тонкой струйкой валить дым. Значит, ход открыли, и со сквозняком дым стал идти по подземному ходу в гараж, я также услышал натужное кашлянье нескольких человек. Выкурил-таки голубчиков. Створки ворот открылись и, кашляя, из гаража стали выходить люди, некоторое падали на землю без сил, продолжая откашливаться, – я пока не стал открывать огонь, ожидая, когда выйдут все. Из семи сотрудников британской разведки, что уже появились, двое были в противогазах, остальные нет. Кстати, когда один стянул противогаз, я по сизому носу и начавшим темнеть синякам под глазами узнал того второго куратора, который получил от меня по носу. В это время рядом с гаражом остановилась машина, слегка закрыв мне сектор стрельбы, и из нее выскочили трое. Видимо, одна из групп боевиков, что искали меня.

Вот тогда я и открыл огонь, тем более, из гаража появились еще двое, больше никто не выходил. Еще одна причина, почему я больше не стал медлить. Пока я ожидал, когда соберется побольше народу, пострадавших заметили и криками стали созывать медиков, да и добровольцы поспешили к ним на помощь.

Двумя короткими очередями я срезал всех трех боевиков, именно они были самыми опасными для меня. Люди вокруг не понимали, что это за непонятный треск, да и не все его слышали, шум работы пожарных заглушал, однако, выпустив остатки магазина по двум стоявшим сотрудникам британской разведки, я быстро перезарядился, вставив полный магазин, он лежал тут же, под рукой, и добил его по остальным. Пули сбивали их с ног, когда они вскакивали, однако шансов не было, третьим магазином я прошелся, уже добивая. Жаль, контроль нормальный сделать нельзя, народу слишком много, но и то, что успел, только радовало. Меня не остановило даже то, что среди сотрудников были две женщины, сами пошли туда работать, вот и получите.

Убрав расстрелянные магазины в сумку, там был запас патронов, потом доснаряжу, я выскочил из сада соседей, перемахнув через забор, и дал очередь по двум констеблям, что бежали к гаражу, свалив обоих. Потом прыгнул за руль машины, на которой приехали боевики, мотор работал и, развернув ее, пугая зевак, помчался куда подальше. Дело сделано, пора подумать, как отсюда свалить. Не думаю, что если приду в посольство СССР в Лондоне, а я все же находился в Лондоне, меня оттуда смогут вывезти. Британцы соблюдают законы, когда им это выгодно, а когда нет, меняют их по своему разумению. Всю дипломатическую почту будут досматривать, всех, кого вывозят. Нет, из Англии надо валить, и валить быстро, однако все же стоит оставить им память о себе. Эти мелкие волнения на улицах города не в счет, быстро забудут, нужно такую оплеуху отвесить, чтобы запомнили.

Еще когда меня взяли, у меня внутри начала взводиться тугая пружина, однако даже после побега и расстрела всех, кто меня взял и пытал, а тот следователь и его помощник были среди тех, кого я расстреливал из пистолета-пулемета, пружина спускаться и не думала, держала меня в напряжении. Надеюсь, я смогу ее разрядить, потому что просто не выдержу долго, или свалюсь, или сломаюсь, тогда бери меня голыми руками. Чуть-чуть пружина расслабилась после того, как я уничтожил сотрудников британской разведки, но именно что чуть-чуть. Кстати, когда я петлял по дороге, объезжая группы зевак, по мне стреляли, слышал два глухих удара по корпусу машины, но не попали.

Весело насвистывая в такт мелодии из радиоприемника, я поглядывал на дорогу и свободной рукой шарил в сумке, что лежала рядом. Не в первой моей, эту и тут в машине нашел. Там был тот же аксессуар, автомат, ну и боезапасы к нему, и патроны к пистолетам. Вот я и перекладывал все в одну, места хватало. Подхватив ремень своей потяжелевшей сумки, я перекинул его через голову. Это чтобы, если что, можно было на ходу выскочить из машины и не потерять вооружение. Место, где так можно выскочить, я приметил быстро. Бак у машины стремительно пустел, судя по датчику, видимо, в него целились и попали. Поэтому, приметив кафе с большими обзорными окнами и с небольшим порожком, я дал газу и, застопорив педаль, на ходу выскочил из машины. В кафе были люди, к тому же они заметили, как, стартанув, к ним рванула легковушка, так что, похоже, к сожалению, никто не пострадал, но кафе разгромлено. Пробив стекло и подскочив на порожке, машина влетела в зал и разнесла стойку, заглохнув. Ну а я, придерживая сумку, уже бежал по улице, уходя подальше. Нужно машину найти и уйти в глухие места, пережидая до ночи. А там Ла-Манш, Италия или Испания, посмотрим. Во Францию не поеду. Второй раз в одну и ту же западню попадать не хочу.

Снова таксист, и снова у меня приметная машина, труп его я оставил на месте захвата. Уйти все же удалось, хотя, похоже, к полиции и армию нагнали, видел тяжелые грузовики и солдат. Видно, серьезно я разворошил этот гнусный муравейник. Немного покатавшись по промышленному району, я приметил одну вывеску, но уже проехал, развернувшись, вернулся обратно. На вывеске была надпись «Инженерные работы братьев Эванс». Видимо, какая-то мелкая фирмочка, производящая инженерные работы, но раз инженерные, значит, и взрывные. Соответственно, и взрывчатка тут должна быть. Осмотревшись – улица была пуста, несколько грузовиков, с десяток человек, кто в робах, кто в обычной одежде, все занимались делами, вдали шла погрузка двух грузовиков, в общем, тишь и благодать – припарковал машину у ворот, рядом со сторожкой, я прошел через калитку во двор. Чуть дальше виднелось административное здание, справа склады, а с левой стороны, окружая двор, большие боксы явно для строительной техники. Почему я так решил? Так она и во дворике в ряд стояла. С десяток, разная, специализированная.

Пока я осматривался, скрипнув дверью, из сторожки вышел старый охранник, видимо, на пенсии подрабатывал.

– Кого-то ищете, молодой человек? – спросил старик.

– Да, мне начальство нужно. На крайний случай заведующий складами.

– Так нет никого, выходной день сегодня, воскресенье. Один я тут.

– Понятно, – протянул я и, откинув полу куртки, достал пистолет. – Значит, с вами пообщаемся. На складах есть взрывчатка?

– Я не знаю, – спокойно подняв руки и с некоторым напряжением следя за всеми движениями пистолета в моей руке, ответил охранник. – Надо в бухгалтерии посмотреть. Я простой охранник.

– Это да.

Связав его, я открыл ворота и загнал такси во внутренний дворик, чтобы снаружи машина внимание не привлекала. А тут высокий забор, уже не видно. Закрыв ворота, я поднял старика за шиворот, ноги у него не связаны были, и повел к административному зданию. Сигнализация там была, но он сам отключил ее под моим присмотром. Норма. Мы осмотрели кабинет завсклада и действительно, по документам я нашел в спецхранилище динамит и шашки. В общем, взрывное оборудование, да много так, видимо, свежий завоз был. Вот с сигнализацией пришлось повозиться, охранник не знал, как ее отключать. Однако, осмотрев датчики, я определил, что они работают только на открытие, ничто мне не мешало проломить бок хранилища ковшом экскаватора, так что доступ куда надо мы получили, хотя и не через дверь.

После этого, осмотрев всю технику, я выбрал один из трех небольших фургонов, завел его и задом подогнал к пролому склада, где хранились динамит и шашки. Там старик под моим присмотром загрузил машину доверху. Ящики с динамитом, с тротиловыми шашками, бикфордов шнур и остальное, что нужно для инициации подрывов. Я бы и так свидетеля не оставил, но злоба на англичан не прошла, поэтому судьба в моем лице отмерила старику короткую линию жизни на сегодня. Добив его вторым выстрелом, я перегнал фургон к сторожке и, подхватив прислоненный к стене велосипед, видимо охранника, убрал его в кузов, еле поместился. На велике в случае проблем я собирался уходить, если фургон подведет. Нога болела для бега, так что велик пригодится. Все же сунул, хотя еле-еле, настолько машина была заряжена. После этого я проверил территорию, сигнализация снова работала и, устроившись в сторожке, спокойно уснул, отсыпаясь перед делом. Видимо, охранник сам баловался этим делом, так как на столе стоял будильник, держал, чтобы не проспать, вот и я поставил завод на десять вечера. Нормально, бутерброды старика и кофе в термосе пошли в дело, так что уснул почти сразу, вполне сытым и довольным.

Мучила ли меня совесть за бессмысленные убийства? Нет, не мучила, так как бессмысленными я их как раз не считал. Передо мной теперь стояла миссия вывести это племя под корень, тем и занимался. Жаль, нельзя выскочить на улицу и стрелять по всем, кого увижу, быстро заметут, а так по-тихому я навредить им смогу куда сильнее и больнее, чего и добивался. Шучу, конечно, насчет миссии, как покину Англию, мне наплевать на англичан будет, месть закончится, но прежде чем покинуть поганый остров, хотелось ну очень много их извести. Пружина не ослабла. Наоборот, снова начала взводиться, и мне ее нужно было разрядить. Я уже придумал, как, и к этому готовился, добыв взрывчатку.

* * *

– Ты зачем дворец в Лондоне взорвал?! – был первый вопрос, когда Братский ворвался в комнату, где я отдыхал.

Лениво оторвав голову от подушки, потянулся, отчего короткая пижама поднялась, обнажив живот, и со стоном сказал, зевая:

– Ну взорвал и взорвал, откуда я знал, сколько взрывчатки надо, чтобы «Биг-Бен» на воздух поднять? Сколько было, столько и заложил. Грохнуло, когда я уже в порту был. Только потом в Испании из газет узнал, что верхние этажи у дворца тоже рухнули.

Скрывать свое участие в подрыве я даже не собирался, более того, я гордился своей работой. Честно говоря, даже не думал, что так все легко получится, раз – и все.

Братский подошел ближе и заглянул мне в глаза, после чего хмыкнул и сказал:

– Меня местные сотрудники посольства пугали, что у тебя не взгляд, а черные провалы, страшно, аж жуть. Сейчас я ничего такого не вижу. Обычный рыжий мальчишка с любопытством и задором во взоре.

– Пружина разжалась, – улыбнулся я. – Я в порядке.

– Знаю, что означают такие взгляды, судя по тебе, ты себя переборол и снова стал самим собой. Не все так умеют. Я двоих парней именно так потерял. Списали как психически неуравновешенных.

– Ну да, мне повезло. Как раз тем взрывом и смог взять себя в руки, а тут уже в посольстве окончательно пришел в себя.

– Рассказывай.

Братский прошел к столу и, устроившись на стуле, дождался, когда я сяду напротив. Этот номер во внутренней гостинице посольства СССР в Мадриде был вполне приличный. Одноместный, помещение было приличных размеров, кровать, стол умещались свободно, была еще комнатка санузла. В общем, как я прибыл в Испанию и добрался до посольства вчера днем, так и провел все время в этом помещении, а сегодня утром уже и Братский заявился.

Я задумался на миг, с чего начать, поэтому Братский решил меня поторопить:

– Где ты провел год, мы уже знаем, у оружейного мастера учился. Хвалят тебя, упорный ученик, все на лету схватываешь. Давай дальше, что было после нашей встречи?

– Отправился отдыхать в Марсель, ну и случайно познакомился с двумя парнями. Они мне помогли устроиться в школу при военно-морской академии флота Франции, за два месяца обучили основам морской тактики, ну и трем специальностям. Спецов для мобилизации готовили на случай войны. Потом практика, я там на месяц в море на учения загремел. На торпедном катере ходил практикантом, командир катера меня своим замом сделал, многое дал, хороший парень.

Тут вдруг Братский заржал натуральным образом. Отсмеявшись, а смеялся он долго, вытер слезы платком и пояснил причину своей, скажем так, истерики:

– Информация о твоем местонахождении уже через пару дней была известна почти всем разведкам. Мы много утечек перекрыли, однако о тебе знают. Я тебя об этом предупреждал во время нашей встречи в Париже.

– Было такое.

– В общем, с той минуты тебя искали все. Абсолютно все. Все побережье Франции, Италии и Испании прошерстили, в других странах искали. А он под боком устроился, у французских моряков. Мы такие силы прилагали, чтобы не дать тебя схватить, а он учился, ни о чем не подозревая, да еще в учениях поучаствовал… Ладно, что дальше было?

Я описал, как отдыхал после окончания школы, как вернулся в Париж, как меня взяли и доставили в Лондон. Вот там я не стал все открывать, не хочу, чтобы меня считали полным отморозком, это может повредить. Выдал отредактированную версию, лишь про подрыв Биг-Бена описал чистую правду.

– …Я эту башню чертову чуть не полночи искал. Город не знаю, спросить не у кого, улицы пустые, одни полицейские да солдаты на перекрестках. Еле ушел. Пришлось на крышу одного из домов подниматься, чтобы определиться. Ладно, дворец подсвечивался. Повезло, я находился на том же берегу, что и дворец с башней, все мосты перекрыты. Приехал, там взял охрану на прицел. Четверо было, ха, даже оружия не имели. Пристрелил одного, чтобы трех других запугать, вот они и перенесли все незаметно в башню. Потом я их застрелил, свидетели, да и тревогу могли поднять, поджег бикфордов шнур, у меня полчаса времени должно было быть, ну и рванул в порт. Подобрал скоростной морской катер, глиссер, с помощью охранника стоянки поднял на борт бочку с топливом, когда покидал порт, увидел вспышку и гриб взрыва. Думал, ядерный заряд рванул, а это мои шашки так дали. Покинул порт, еле ушел от патрульного судна, скорость у меня выше была, пользуясь покровом ночи.

Свалил, тот меня потерял. Я ушел за зону действия его радара, меня этому не учили на курсах военных навигаторов, но зато командир катера на практике многое дал. Потом путал следы. Ушел подальше от берега и, сделав полукруг, выбросился на испанском побережье. Я же штурман, рассчитать не трудно было. Все топливо ушло, но добрался. Дальше на попутке до Мадрида, и вот я тут. Только что осторожничал при контакте, повторения захвата, как в Париже, не хотел. В принципе, все.

– М-да, дать тебе основы, и готовый диверсант получится, – задумчиво протянул Братский.

– Так все же, в каком вы звании? А то на прямые вопросы вертитесь, как целка перед членом десантника.

– Фу, как грубо. Полковник я теперь, а когда мы впервые встретились, подполковника только недавно получил, – ответил тот, пребывая в задумчивости.

– Когда в Союз уходим, что-то мне тут разонравилось.

– Оценил прелести социализма? – усмехнулся Олег Игоревич.

– Скорее, хорошие границы государства и неплохую службу безопасности. Кстати, имена тех, кто меня сдал, хотите знать?

– Выкладывай.

– Лисицын, Жирев и Павлухин.

– Лисицына и Павлухина мы взяли, перекрыли канал утечек, а что за Жирев?

– В МИД работает, курирует совместную работу с разведкой и конторой.

– Понятно, прибудем обратно в Союз, разберемся.

– Лучше сейчас, мало ли что натворить может. Отправить сообщение, его и возьмут под контроль.

– Не учи отца яйца высиживать. Ладно, собираемся, машина уже готова, самолет на аэродроме тоже.

Мне принесли одежду. В Испании было жарковато, но одежда была осенне-весенняя, для Союза приготовили. Я быстро оделся, и мы покинули номер, а также и само здание посольства. Кстати, арендуемое здание. Везли меня на машине посла. Пришлось на пол сползти, чтобы снаружи не видели, посол был тут же. Обеспечивал прикрытие. Так же незаметно меня подняли на борт, и уже через полчаса мы были в воздухе. Я попросил у стюардессы тетрадей и писчих принадлежностей, получив их, стал делать записи. Отвлекся лишь раз, когда медсестра осмотрела повязки. Меня уже осматривал врач в посольстве, наложил новые повязки, но еще и тут посмотрели. Кстати, пока Братский разрешающе не кивнул, стюардесса за бумагой не пошла. Да и сам самолет хоть и был реактивный, но не такой и большой, представительского класса, между прочим. Як-40 оказался, это мне Братский пояснил, сидевший неподалеку. Сам я сидел за столиком и, не отрываясь, писал. Олег Игоревич уже заглядывал через плечо и констатировал, что писал я песни и ноты для них. Между прочим, в салоне мы были не одни, естественно, полковник прибыл с сопровождением, но нас так сопровождали, что я узнал о нем только в самолете. Была боевая группа из одиннадцати человек, так что после того как мы оказались в самолете, они тоже поднялись на борт воздушного судна.

– Песни? – спросил Братский.

– Да, самые лучшие, разных жанров. Хорошие песни. Почему-то у меня появилось острое желание выложить их на бумагу.

– Понятно. Ну, пиши, дело хорошее, – вернувшись на свое место, сказал Братский. – Кстати, главы многих государств уже обратились к нашему генсеку насчет тебя, требуют представить тебя публике.

– Хрен им по всем рожам. Пусть наши отвечают, что это были слухи и утка, мол, не существует попаданцев из будущего. Бред сивой кобылы.

– К сожалению, убедительные доказательства те успели получить, не пройдет.

– Все равно хрен им. Меня не уговорите. Сотрудничать буду только с Союзом.

– Тебе же он не нравится.

– Мне не нравится манера правления. В Союзе жить нравится, после России, где я родился, рай.

– Кстати, когда я был в последний раз у товарища Брежнева, он зачитал мне цитату из твоей тетради, сейчас вспомню: «Пока вы, идиоты, не наведете социализм у себя в стране, какого… э-э-э… мужского полового органа вы в других странах его проталкиваете? Социализма в Союзе нет». Как тебе?

– А где я неправильно написал? Все верно, все в тему. Сперва нужно, чтобы советские люди получили все блага, что им наобещали, примером показать другим странам, что социализм и коммунизм – это хорошо. А вы что делаете? Нет, Россия – родина моя, а Союз – государство. Терплю, но не сказать что люблю.

– Антигосударственные речи ведешь, – покачал тот головой.

– А вы арестуйте меня. Пока я вижу тот бардак, что по глупости в правительстве наделали, уважения вы моего не получите. Сотрудничать буду, но не более.

Следующие восемь часов мы почти не разговаривали, а у меня из-под руки исчезали исписанные тетради, одна за другой. Восемь тетрадей исписал, больше не было, дальше на бумаге писал, один из подчиненных Братского все это архивировал и складывал в портфель. Вот и работал, пока не добрались до Москвы и не совершили посадку.

В Москве был вечер, часа полтора до наступления темноты, поэтому наш кортеж сразу помчался в Кремль, меня глава государства видеть желал. Мне так пояснили. Устав с писаниной в самолете, я задремал в «Волге», в которой меня везли. Впереди и позади было по такой же машине, все черные.

Вдруг машину повело, и водитель заорал:

– Засада-а!

Подскочив, я успел только заметить, как сносит с дороги передовую машину ЗиЛ, самосвал, груженный щебнем, он после столкновения полетел из кузова, и как к нашему борту несется другой грузовик. Наш водитель почти увернулся, удар пришелся в заднее левое крыло, отчего машину развернуло и опрокинуло. Ладно хоть кувыркаться не стали, метров сорок проскользили на крыше, высекая искры из асфальта.

– Беги, – прохрипел Братский, сидевший на переднем сиденье, поворачивая ко мне окровавленное лицо.

– Безопасность гарантируем, да?! – зло спросил я, ворочаясь в осколках стекла и искривленного металла, пытаясь перевернуться на живот. Да и нога разболелась, снова по больному месту удар пришелся.

После этого послышался щелчок открытия ремня безопасности, и полковник грузно упал на крышу, после чего, подволакивая ноги, похоже, у него был поврежден позвоночник, стал выбираться из машины на руках, с пистолетом в руке. Странно, удар, конечно, приличный был, но не до такой степени, чтобы вырубить водителя и нанести такие травмы Братскому. Тут я заметил, что у водителя расползается кровавое пятно на спине, и сообразил, что оба впередисидящих были обстреляны снайперами. Тогда все сходилось. Дотянувшись до пояса водилы, я достал макаров из кобуры и выбрался следом за полковником. Это было тяжело сделать, во время столкновения и аварии я не был пристегнут, помотало меня по салону. В общем, как я уже говорил, нога жутко болела и плохо гнулась.

Сам Братский сидел, привалившись к борту машины, редко и прицельно стрелял куда-то в сторону третьей машины, где палили несколько автоматов. Какофонию автоматных очередей со множеством хлопков пистолетных выстрелов заглушил хлопок гранаты, и третья машина запылала. Гранатометом шарахнули.

– Беги, – хрипло повторил Братский и закашлялся. На губах у него показалась кровь.

Почти сразу пятная грудь дырами и рвя одежду, по полковнику кто-то дал очередь из автомата. Очень точную, меня не задели. Стало ясно, что брали меня живым и только живым. Быстро вскочив на ноги, застонав от боли, я, хромая, нырнул в дым горевшей машины охраны и добежал до смутно знакомого забора. Черт, да я же тут повис на ремне, когда убегал от парней из конторы. Точно, тот самый парк. С некоторым трудом и неловкостью перемахнув через забор, я похромал дальше. Преследователей было трое. Один в офицерской милицейской форме и с автоматом бежал впереди, почти нагнав меня, двое еще только через забор перелезали, один вроде ранен был. Не знаю, сколько человек участвовало в засаде, но эти трое точно из недругов.

Навскидку выстрелив и свалив лейтенанта, я попытался было подскочить к нему, чтобы поднять автомат, но не дали, выстрелами отогнали от тела, пули так и свистели мимо или впивались в землю между мной и убитым, отчего приходилось метаться из стороны в сторону. Вдруг я вывалился на опушку в парке и увидел перед собой озеро с той самой вышкой для прыжков. Это меня подстегнуло, появилась безумная идея. Собрав последние силы, ногу уже почти не чувствовал, я рванул к ней, криками и маханием руками разгоняя прохожих, чтобы убегали. А то застыли, понимаешь, с удивлением прислушиваясь к уже стихающему шуму боя.

Ни фига не реагируют, а вот как я выстрелил несколько раз в преследователей, чтобы притормозить их и заставить залечь, то сразу разбегаться начали. Из-за осени вышка была закрыта, кстати, тут куда теплее, чем в Лондоне. Так вот, вышка была закрыта, прыжки с нее уже не делали, но это не помешало мне прыжками, припадая на одну ногу, добежать до нее. По мне не стреляли, однако оба преследователя двигались следом, поэтому я удивился, когда хлопнул выстрел, и неповрежденную ногу обожгло огнем. Как будто кипятком плеснули. Касательное ранение, но оно еще больше замедляло меня. Перевалив через цепь ограждения, с шумом обрушившись на деревянный пол, я пополз к лестнице, составляя за собой окровавленный след. Схватившись за первую ступеньку, я подтянулся к ней. Снова выстрел, и боль в правой руке, тоже легкое ранение, но пистолет я не выронил, там еще оставалось два патрона. На площадке, встав на ноги и хватаясь за перила, сил стоять не было, я стал подниматься выше.

Забравшись на пятую из шести площадок, я осторожно подполз к краю и выстрелил дважды. Первый промах, после второго один из преследователей схватился за плечо и упал за скамейкой, за которой прятался. А вот второй рванул ко мне, опытный, сволочь, и считать умеет, понял, что я без патронов остался, а запасной магазин я не брал. Правда, не так резво рванул, держась за окровавленный бок, этого его подстрелили мои охранники. Снова с трудом встав на ноги, я продолжил подниматься, прикладывая к этому все силы. При этом на ходу я стал сдирать рубашку, оставляя на ступеньках лежать легкую куртку, потом теплую рубашку, майку, брюки – еле слезли, намокли от крови. Трусы и носки тоже скинул. Один ботинок я еще у озера потерял, как раз когда меня ранили, а второй тут скинул. Наконец вот она, самая верхняя площадка, та, что для профессионалов. Внизу раздавался топот и шумное дыхание быстро поднимающегося преследователя, но он не успел. Оттолкнувшись от края, я стал солдатиком падать вниз.

Тот уже был на площадке подо мной и, заметив мой прыжок, в отчаянной попытке оттолкнувшись, попытался схватить, но промахнулся, обнял воздух и, матерясь, начал падать рядом головой вниз. Вошли в воду мы фактически одновременно. Удар ошеломил меня, но сознание я не потерял, ледяная вода взбодрила, поэтому, заработав руками и ногами, я выплыл на поверхность, диким взглядом оглядываясь и откашливаясь, вода попала как в нос, так и в рот. Неужели получилось? Последняя надежда выбраться из этой передряги, – и сработало? Однако это было так, я вынырнул в озере, вроде том же самом. Хотя вид вокруг сильно изменился, никакой площадки и башни на берегу не было, да и деревья имели совершенно другой вид, хотя и золотились осенней листвой. Загребая, я поплыл к берегу, морщась от боли в ранах. Кстати, вынырнул я один, больше никто не выплыл. Еще я отметил, что наручные часы на руке остались на месте, я их пропустил, как и очень дорогой перстень на среднем пальце правой руки, трофей из Британии. Получается, мне можно было не раздеваться, раз эти вещи остались при мне. Ну ладно, тоже опыт. Тампоны, закрывающие ранки на груди, частично отклеились, от удара о воду часть концов лейкопластыря отошли. Подумав, я на плаву одной рукой стал срывать их. Лучше убрать, мало ли.

Когда я уже подгребал к берегу, туда выскочили двое молодых мужчин, лет по двадцать пять каждому. Скинув плащи, оставив их на берегу и не боясь намокнуть, войдя в воду по бедра, подхватили меня под руки и фактически вынесли на берег. Меня ошеломил их вид, вернее, одежда. Усы ладно, но бакенбарды, кто их сейчас носит? Однако с той одеждой, в которой они были, смотрелось это вполне нормально. Черные сюртуки, плащи до пят и высокие котелки, а также сапоги до колен. Еп, куда я попал?

– Сударь, с вами все в порядке?

– Олег, у него кровь, он ранен, – воскликнул второй и тут же закричал: – Врача, врача сюда! Алексей Павлович, прошу срочно подойти к озеру!

– Извините, молодой человек, я правильно называю вас сударем? – спросил тот, которого звали Олегом.

Вопрос был, похоже, с подковыркой, но к счастью, я знал ответ, обращение «сударь» или «сударыня» было возможно только к лицам, имеющим дворянское происхождение, видимо, мужчина отметил мой перстень и наручные часы и сделал свои выводы.

– К сожалению, нет. Я сын промышленников Лариных из Франции русского происхождения. Максим Ларин, к вашим услугам. Мы не дворяне, – отстукивая зубами, сообщил я.

– О боже, Олег, смотри, его пытали, – воскликнул тот мужчина, что звал врача, указывая на мою грудь.

Тут на меня такая дрожь напала, и озноб, что я даже говорить дальше не мог, но все же попытался:

– И-идея-я? – стуча зубами, спросил я у своих спасителей, пока один закутывал меня в плащ с подбоем.

– Что, простите? – не понял тот, что Олег.

– И хде я?

– В Москве, вестимо.

– Х-ход какой?

– Да обычный, конец сентября тысяча девятьсот третьего года от рождества Христова, – ответил тот и посмотрел в сторону шума множества голосов, что к нам приближались. – Вы можете пояснить, что с вами случилось?

– Ограбили, – только и смог пробормотать я непослушными губами. – Утопить хотели.

А приближалась к нам толпа господ и их слуг, причитали женщины, грозно поглядывая вокруг, подкручивал усы пожилой военный, а надо мной суетился врач. Все это я воспринимал отстраненно, так как думы мои были далеко, очень далеко.

Мать их, через полгода начнется война с Японией. Буду ли я участвовать? Конечно, буду, и разрешения не спрошу. Макаров, где ты там, я уже здесь. Не смотрите на меня так, это у меня, похоже, истерика. Я чувствовал радость и надежду, да и море других чувств. Сейчас было то время, что как раз для таких, как я, и это попадание мне нравилось куда больше. Похоже, первое было лишь подготовкой для этого, для второго. Ой-ё.

Черт, как же больно, это не врач, это коновал. Да куда ты со своими железками лезешь?.. А-а-а!..