Отрок

* * *

…Новый взрыв у борта, и матросы падали под градом осколков, обливаясь кровью. Некоторые упорно вставали, отмахиваясь от двух так же израненных санитаров, которые пытались наложить им повязки. Замолчавшая кормовая пушка снова заработала, посылая снаряд за снарядом в сторону группы японских миноносцев, что вот уже час как упорно гнались за русским кораблем. Хотя каким русским? Борта украшали иероглифы, на флагштоке трепыхался флаг Страны восходящего солнца. Трофейный корабль выдавал все, что можно, из своих механизмов, заклепанные котлы готовы были вот-вот взорваться, но работали на максимуме, чтобы набрать самый высокий ход. И все же этого было недостаточно. Медленно, но японские миноносцы нагоняли нас. У нас был трехтрубный миноносец английской постройки, и хотя англичане уже начали выпускать этот тип боевых кораблей с паровыми турбинами, давать их японцам они даже и не думали, да и мало их было, к сожалению. Так что особо скоростью порадовать нас этот достаточно тяжелый миноносец не мог. Более легкие его собратья, двухтрубные, да еще немецкой постройки, медленно, но верно нагоняли нас. Остальные постепенно отставали.

– Нет попаданий! – сквозь грохот боя крикнул стоявший рядом мичман, опуская старый, можно сказать, древнего вида бинокль с медными ободками у окуляров.

Вот у меня в отличие от морского офицера была длинная, но мощная подзорная труба, которая позволяла мне, расставив широко ноги, – была заметная бортовая качка, – рассматривать отряд преследователей.

– Нет, попадания есть, хотя наши артиллеристы, конечно, аховые. Денискина, единственного нашего морского канонира, давно уже ранило, вниз отнесли, но и те, кто его заменил, стрелять умеют… Вот попадать, тут да, не умеют, здесь больше на азарте работают. Все же несмотря на то, что в нас попали четыре раза, мы тоже отвесили подарочки. В тот мелкий миноносец с одной трубой попали, он отвалил, густо дымя, с полчаса назад. Кажется, трубу у него сбили. И было попадание в того «немца», рыскает на курсе. Значит, что-то ему повредили. Может, еще попадания были, не скажу, не заметил. Хотя вон у того миноносца, что пытается с левого фланга нас обогнать, явные повреждения, леера погнуты, мусор на палубе… Да, было попадание.

Со щелчком сложив подзорную трубу, я перегнулся через леера командирского мостика и крикнул боцману, который возился с носовым орудием, вместе с пятью моряками пытаясь вернуть его в строй:

– Афанасьев, убери людей с кормы, тут почти все раненые. Я понимаю, что на радостях они готовы японские корабли еще топить, но они мне живыми нужны. Займись перевязками, спусти их вниз.

– Хорошо, ваше благородие.

– Ох, Афанасьев. Точно плетей получишь. Какое я тебе «благородие»? Выполняй приказ.

– Есть.

– Еще пятерых пошли в машинное отделение, пусть кочегаров заменят, а то последняя смена, похоже, выдыхается.

– Будет сделано.

Пока боцман выполнял приказ, даже смог подобрать новый расчет для кормовой пушки, трех человек, я повернулся к мичману. Водяные столбы часто вставали то тут, то там, мы на них особо не обращали внимания, мажут япошки, но тут вдруг рядом с левым бортом встал очередной водяной столб. Рулевой начал оседать, из его распоротого осколком горла хлестала кровь. Но штурвала он не выпускал, только когда мичман перехватил управление, отпустил его и завалился на палубу рубки. Все это я наблюдал, перевязывая свою ногу, куда впился осколок. Чуть выше колена вошел. Не глубоко, так что, ухватив его окровавленными пальцами, я выдрал осколок, наложил тампон из носового платка, а потом перевязал. Санитар передал бинт. Вернее, даже не бинт, а кусок разорванной рубахи, бинты у нас еще с полчаса назад закончились. Хм, похоже, единственный, кто еще не получил ранение, это наш мичман, на нем действительно не было ни царапинки.

Санитар уже вытащил убитого рулевого. Закончив с перевязкой, я сказал стоявшему у штурвала мичману:

– Штурвал на левый борт… Теперь на правый… Опять пристрелялись, сволочи, нужно сбивать им прицел.

Миноносец рыскнул на курсе, действительно уходя из прицелов японских наводчиков, такое было не в первый раз. Уйти ушли, но скорость заметно спала и, стуча машинами, наш миноносец снова стал разгоняться. В общем, таким маневром уходя из-под обстрела, мы снова заметно приблизились к японскому отряду преследователей. Тут рядом с левым бортом поднялся очередной водяной столб, но этого хватило, упали два матроса. Один, подволакивая ногу и оставляя кровавый след на мокрой палубе, пополз к люку, что вел во внутренние отсеки. Доползти не успел, его подхватили на руки, а вот второму, похоже, не повезло. Осмотрев, санитар оттащил его в сторону, накрыв курткой. Я только вздохнул, это была не первая смерть в этом рейде, и он пока не закончился.

– Дымы прямо по курсу! – вдруг раздался вопль.

Поморщившись от боли в ноге, рана начала давать о себе знать, я немедленно развернул трубу, посмотрел в сторону замеченных дымов, мысленно себя ругая. Мы до того увлеклись, убегая от разозленных японцев, которые были в бешенстве от того, что мы, прикрываясь их флагом, на их же миноносце смогли войти в строй броненосцев и атаковать минами флагман, и, что странно, умудрились двумя минами потопить его. Убегая, смогли рассмотреть, как тот лег на борт и перевернулся. Британские боевые корабли славились своей неустойчивостью и слабой плавучестью при даже легких повреждениях, а наши мины попали в самые уязвимые места. Действительно удачные, с учетом того, что целились на глазок. «Микаса», правда, если и затонула, то мы этого не видели, но киль, который медленно погружался в пучину, рассмотрели хорошо.

Выругавшись, я посмотрел на преследователей и приказал:

– Курс не меняем.

– Японцы?

– Японцы. Два мелких миноносца, вроде того, у которого мы трубу сбили. Будем прорываться. Если сойдем с курса, мы настолько приблизимся к преследователям, что их наводчики будут расстреливать нас, как в тире… Ен! – крикнул я своему личному слуге, причем кричал на японском, не собираясь даже в такие мгновения отказывать себе в языковой практике нового для меня языка. – Сними эту тряпку с мачты. Повесь наш флаг. Военно-морской. Прорвемся – не прорвемся, тут как карта удачно ляжет, но сражаться будем дальше под своим флагом.

– Прорвемся? – с надеждой спросил мичман. – До наступления темноты полчаса осталось.

Посмотрев на него, я медленно покачал головой, после чего указал в сторону дымов прямо по нашему курсу. Матросы пока не видели, но за дымами двух небольших миноносцев пряталась шедшая на полном ходу «собачка», и до встречи на пересечении курсов нам оставалось минут двадцать. Нет, не уйти, раньше расстреляют, поэтому у нас был только один шанс прорваться через строй шедших навстречу боевых кораблей. В левом торпедном аппарате осталась последняя мина, успели перезарядить, по правому борту аппарат был уничтожен одним из взрывов. Шанс мизерный поразить легкий крейсер, но не использовать его я просто не мог. Опасно держать мину в торпедном аппарате, любой мелкий осколок – и подрыв, но я почему-то тянул ее выпускать, несмотря на обстрел. Может, ожидал эту группу?

– Кто бы это мог быть?

– Одна из «собачек», – пожал я плечами. – Или «Иосино» или «Такасаго». Они как раз где-то в этих водах действуют, патрулируют подходы к Порт-Артуру.

– Так мы же, наоборот, уходим от Порт-Артура?

– Вот и я удивлен, встретив их здесь… Хм, похоже, это вообще «Касаги», вот скорострелки на левом борту без щитов, как пленные и описывали… – Наклонившись к переговорной трубе и вызвав старшего механика машинного отделения, велел: – Степаныч, сейчас все зависит от тебя. Дай максимальный ход. Нам нужно десять минут, каких-то десять минут…

Содрогнувшись всем телом, я открыл глаза, вслушиваясь в тишину больницы. Хотя какую тишину? Я как раз и очнулся от звона упавшего на пол тазика. Ох, и грохнуло, вон в соседней палате кто-то громко и отчетливо выматерился на безрукого санитара. В небольшой каморке, называемой отдельной одноместной палатой, я лежал один. Да тут как ни вертись, вторую койку никак не втиснешь, но мне это было на руку. Я по жизни был одиночкой, совместное проживание с другими воспитанниками детдомов проходил, спасибо, больше не надо, поэтому последнее время старался жить один, мне оно как-то комфортнее было. Если только особь женского пола под боком, но такие акции пока хотелось разовые, а не на постоянку.

Вытерев потное лицо, вон даже в пот бросило, я с некоторым облегчением вздохнул. Вот это сон! Все как по-настоящему, и брызги ледяной соленой воды, и мокрая одежда, и ноющая рана на ноге, фантомная боль переметнулась даже сюда, из сна в реальный мир, хотя и проходила постепенно. Я помнил все, и нашу полубезумную атаку японского флагмана, и отход, и даже имена половины команды. Большую часть вспомнил. Не припомню, чтобы раньше во снах у меня до такого доходило.

– Черт, что вчера-то было? – поморщившись, потирая заживающую рану на левой ноге, задумчиво пробормотал я, пытаясь вспомнить, до чего довели мои тренировки.

В этой больнице я уже шестой день с тех пор, как меня нашли. Раны заживали вполне быстро, никаких воспалений, так что на пятый день я стал делать небольшие зарядки незаметно для медперсонала. Да вот под вечер меня застал главврач, единственный врач нашей больницы, вот от неожиданности я и дернулся, ударился раненой ногой о койку, и в глазах потемнело. Больше ничего не помню. Надо будет уточнить у санитара, который меня обихаживал, что там дальше было. Честно говоря, сам врач, Валерий Никифорович, вызывал у меня большие сомнения в своих профессиональных качествах. Больница же, а она была самой ближайшей от того места, где меня нашли, оказалась крохотной. На сорок человек лежачих, двадцать мужчин, двадцать женщин. Лежал я в мужской половине, благо, как раз к тому моменту освободилась койка. Нет, больной не вылечился, переехал на кладбище. Тот врач, что меня лечил, сделал все правильно. Осмотрел раны и даже почистил одну, перевязал и отправил сюда, а здесь меня уже принял Земсков, местный врач. Больница была построена на деньги одной купчихи, она уже преставиться успела, сейчас находилась на городском попечении, занималась лечением больных небогатых сословий, то есть крестьян и разных нищих. У кого денег не было. Существовала она больше за счет благотворительности. Несмотря на местный «люкс», куда меня сунули, все тут доставало. Слабая врачебная квалификация как Земскова, так и медперсонала, вот и решил свалить побыстрее. Преодолевая слабость, начал заниматься тренировками. Единственная конечность, которая не пострадала, – это левая рука. Для меня не проблема, я развивал одинаково обе конечности, так что стал тренироваться с ней. Поднимал на вытянутой руке ночной горшок. Пустой, естественно. На пятый день попытался и ноги разработать. Вставать-то я начал на четвертый день, раны у меня не такие и серьезные, чтобы пластом лежать. А тут вон оно как получилось. И чего это Земсков так рано приперся, у него же обход был?

О моем внедрении в местную среду стоит рассказать отдельно, хотя, на мой взгляд, она прошла обыденно как-то, я бы даже сказал, незаметно. Ну, доставили меня в больницу, три дня я тут приходил в себя на койке, особых расспросов не было, но как раз на третий день пришел жандарм, причем офицер. Именно жандарм, а не полицейский. Видимо, Земсков дал добро, разговор, мол, я выдержу, вот и поперли посетители. Не сказать, что я рад был, но пришлось брать себя в руки и играть. Артистом я так себе был, но вроде, прошло.

Первым, как я уже говорил, был жандарм, видимо, из-за того, что я назвался иностранным подданным. А я все же якобы был из Франции, поэтому именно он и вел первичный опрос. Причем на разных языках, полиглот хренов. Судя по его виду, моя наспех сбитая утка прошла. Я, Максим Евгеньевич Ларин из Франции, проживаю в предместье Парижа, у меня там остался небольшой домик, поместье родителей я уже продал, все деньги на счетах. Приехал на родину предков, посмотреть да изучить местный быт. Был ограблен собственными слугами, которые пытались меня умертвить путем утопления, да вот не получилось. Спасли добрые люди, а сами негодяи убежали. Дав словесный портрет всем трем слугам, я подтвердил, что попытка дать мне опекуна была, но я сбежал в Россию. Тот долго и подробно меня пытал о родителях, как жил, как воспитывался, есть ли родственники. Покивал, узнав, что я круглый сирота. В общем, эти три часа я еле выдержал, под конец заявив, что устал. Жандарм ушел, причем больше не возвращался, это дало мне возможность понять, что он получил все, что хотел, и повторной встречи не требовалось. Кстати, я у него поинтересовался по поводу восстановления документов, он ответил, что это нужно обращаться во французское консульство в Москве. Ну и уточнил насчет принятия подданства Российской империи. Тут тоже получил нужные ответы, особо их жандарм не зажимал.

После жандарма меня навещали те парни, которые спасли, вытащив из воды озера, я их искренне поблагодарил, хотя и пребывал в недоумении о причинах их прихода, дворяне все же. Может, дань традиции? Третьим посетителем был корреспондент местной прессы. Я ему в ярких и жутких подробностях описал злодеяние моих слуг, приключения на пути в Россию, и тот, окрыленный, загруженный неплохим материалом, умчался к себе в редакцию. Правда, газета еще не вышла. Раз в две недели выходит, так что заметка с моей историей будет только через неделю, я относительно этого уже уточнял. В принципе, на этом все.

Проходил лечение я в некотором вакууме. Частыми лицами в моей палате были двое, это санитар Пантелеймон, он в основном меня и обихаживал, и гораздо реже приходил Земсков. Бывал раз в сутки во время обхода после полудня. Причем повязки менял именно он, а не медсестры. Да и вообще сестер милосердия в больнице было всего три, но я видел своими глазами только одну, она всегда сопровождала Земскова и подавала ему, что нужно, будь то бинт, инструмент или мазь. Про остальных слушал от санитара, тот вообще был ходячей энциклопедией. Пользуясь своей легендой иностранца, я выпытывал у него все, что приходило мне в голову, даже всякую глупость, о которой знают все местные жители. Кроме меня, конечно, но теперь и я знал.

Вот так и шло мое лечение, я восстанавливался, да и видел, что раны подживали. Если бы не одно «но». Этот местный коновал Земсков отрывал от просохших ран бинты по живому. Естественно, я кусал подушку, пока он проводил процедуры, мысленно того костеря, ну и кровили раны снова и снова. Неужели он не мог увлажнить повязки, перед тем как их снимать? Оказалось, не мог, мол, не учили его этому, а врач строго следовал тому, что знал. К новому не стремился. Так что на второй день подобных экзекуций я стал сам увлажнять повязки. Дальнейшее показало, что правильно делал, уже во время второй перевязки крови не было, заживали раны. Врач, конечно, ругался, но и сам видел результаты. Хотя какой он врач? Двадцать пять лет, всего год как самостоятельно практикует в этой больнице, никакого опыта. Валить отсюда надо, причем как можно быстрее. Земскову я как врачу не сильно доверял, от слова совсем.

Я как раз осторожно принял сидячую позу, скрипнув койкой, когда дверь бесшумно отворилась, петли были хорошо смазаны, и в палату протиснулся Пантелеймон с тазиком, полным воды. А-а-а, так сегодня помывка.

– Пантелеймон Васильевич, так это вы там шумели в коридоре?

– Не-е, то Никифор был.

В мужском отделении было два санитара, два дружка, Никифор и Пантелеймон. Соответственно, все палаты по левой стороне были Никифора, он их обслуживал, включая уход за больными, ну а правая сторона – Пантелеймона. Вот тут-то и вылезла проблема. Моя палата не относилась ни к той, ни к другой стороне, и по коридору дверь в нее была прямо. Как мне чуть позже описывал Пантелеймон, когда они два года назад после открытия больницы пришли сюда работать, то долго ругались, кто будет мой «люкс» обихаживать. До драки дело доходило, лишнюю мороку брать на себя никто не хотел, а за дополнительную палату доплаты не было. Выход нашел тот первый врач, который тут начинал. Санитар говорил, кто он, но я прослушал. Неинтересно мне это было, можно сказать, стер из своей памяти. Так вот, врач предложил поочередное обслуживание. Как туда кладут следующего больного, чья из санитаров была очередь, тот и ухаживал. В момент моего попадания очередь на эту палату была как раз Пантелеймона, вот он и занимался мной. Мыл меня, да и палату тоже. Каждый день влажная уборка. В других палатах он еще и брил больных и даже подстригал, мне пока этого не требовалось. За разную мелочь санитар выполнял мелкие поручения больных. К сожалению, у меня мелочи не было, от слова совсем, а единственные ценные вещи хранились под подушкой. Наручные часы, которые я каждый день подводил, ну и тот памятный перстень, трофей из Англии прошлого мира. Местные деньги мне были нужны до зарезу, были у меня мысли, что можно заказать через Пантелеймона, да хоть ту же одежду, у меня ее не было, кроме больничной пижамы, но денег не было. Плохо.

– Что, помывка уже? – поинтересовался я и потрогал плотный бинт на правой руке.

Действуя обеими руками, но осторожно, стал через голову стягивать с себя больничную пижаму. Это я так ее называл, а на самом деле натуральное платье, снимается через широкий ворот.

– А то как же. Омовение раз в три дня или по особому распоряжению Валерия Никифоровича.

Подскочивший санитар помог мне, аккуратно сложил и положил пижаму на край кровати, после чего поднес табуретку, на которой стоял тазик, ко мне ближе. Терпеливо пережидая, как тот чистой холщовой тряпицей стал меня протирать, я поинтересовался событиями вчерашнего дня. Судя по положению солнца за окном, сейчас было раннее утро, а вырубило меня вчера ближе к полудню.

– Так Валерий Никифорович как увидел, что вы упали, сразу меня вызвал. Мы вас на кровать-то положили, после этого Валерий Никифорович вдул вам в нос лекарство. Очень хорошее.

– Не кокаин, случайно? – слабым голосом спросил я, прозревая.

– Оно самое, – кивнул Пантелеймон, протирая мою правую ногу, при этом вздрогнул, когда я ударил крепко сжатым кулаком по кровати.

– А я-то думаю, откуда у меня такие сны, а это глюки. Ну, коновал хренов, встану на ноги, тебе этот кокс во все щели забью.

То, что в больнице лечат наркотой, я был в курсе. Земсков предлагал мне уменьшить боли кокаином, когда отдирал бинты. Я тогда в ужасе отказался. Более того, прояснил, что это такое, твердо сказав, что такими методами лечиться не намерен. Земсков отстал, а тут, пользуясь моей слабостью и бессознательным состоянием, решил меня на наркоту подсадить? Ну, тварь, урою. Это ему мои часы покоя не дают, как увидел, так и загорелся, вот и решил у наркомана выменять на очередную дозу. Все, не жить тебе. Я и так был твердо уверен, что Земсков – самый хреновый врач Москвы, а тут убедился, что он еще ниже пал.

С трудом дождавшись того момента, когда санитар закончит и поможет мне надеть свежую пижаму, старую он забрал, я стал готовиться к побегу. Ходил я, хоть и сильно прихрамывая, но вполне нормально. Вот и сейчас экономя силы, погулял по больнице, это был мой второй выход, первый вчера состоялся. Пока гулял, общался с другими больными. Да, тут действительно были простые горожане и несколько крестьян, то есть по сословию в самом низком ранге, нищета тут была. Теперь понятно, почему Пантелеймон в первое время так рядом со мной крутился, денежных клиентов среди больных для подработок мало. Но со мной вышел облом, я был ограблен.

В общем, я не только осматривал пути побега, а это можно было сделать легко, чай, не в тюрьме, но и присматривал одежду, не в пижаме же мне бежать. Тут я был тверд в решении. Раны заживали, зарастут и без помощи местного коновала, я и сам имел некоторые медицинские знания, так что уж точно позабочусь о себе любимом как надо. Дотерпел до вечера, а после того как меня осмотрел Земсков, я и стал собираться. Повязки не меняли, решив, что пока нормально, терпит, кровотечений не было. Постепенно шум дня в больнице стихал, вечер наступил, горели лучины. Я забрал часы, надел их на руку, а перстень на палец, и прокрался к выходу. На крыльце курили двое больных, но я не обратил на них внимания и прошествовал в сторону местного «скворечника», то бишь сортира.

В сам сортир я не пошел, а обошел его и, уйдя за кусты сирени, стал красться к отдельно стоявшему одноэтажному домику, где и жил Земсков. Самого его не было, как я понял из услышанного разговора Никифора и одного из больных. Он укатил на какой-то светский раут, то есть на вечеринку, и похоже, до поздней ночи его не будет, если вообще не до утра. Врач больницы был холостым и позволял себе водить женщин. Правда, в больницу, то есть в свой дом, не водил, репутацию берег, но ночами пропадал. С моего попадания в эту больницу это уже третий случай, когда врач уехал, предупредив, что будет очень поздно.

Из-за того, что у меня не было денег, а соответственно, одежды, я решил позаимствовать все, что мне нужно, у Земскова. Рванье больных меня не заинтересовало, да и размеров подходящих не было. Тем более, мы были одного роста, правда, тот был пухлым, что твой колобок. Ничего, как-нибудь освоимся. Оставлять такой след, конечно, не хотелось, так что посмотрим по ситуации.

– Не доверяет, – криво усмехнувшись, едва слышно пробормотал я, когда нащупал на входной двери достаточно большой замок.

В принципе, я это предвидел и имел на руках необходимое средство – кусок жесткой проволоки. Ею я замок-то и открыл. Придерживая дверь, чтобы она не скрипнула, шмыгнул внутрь, ощупывая рукой пол перед собой, чтобы не нашуметь. Дальше я уже работал, осматривая все три помещения в доме. Особенно спальню тщательно обыскал. Хоть и в полной темноте действовал, луна была за тучами, но тайничок нашел. Причем не пустой.

Так вот, след я действительно решил не оставлять, так что одежду врача не трогал. Да и вообще старался все, к чему прикасался, положить так, как оно лежало, чтобы хозяин не заметил чужого присутствия. В тайнике, кроме на удивление толстой пачки денег, мной был обнаружен пистолет, именно пистолет, на ощупь я определил «Браунинг-1903». Кобуры не было, семизарядный магазин был полным, моего любимого десятизарядного в наличии не было. А еще в тайнике я обнаружил три запасных магазина, тоже семизарядных и тоже снаряженных, а также несколько бумажных пачек с патронами. Идиот, разве можно долго держать снаряженными магазины? Так пружины ослабнут. Ничего, теперь оружие попало в надежные и опытные руки, разберемся.

Я как взял пистолет в руки, так и не захотел его отпускать. Мое. Кроме денег, трех часов-луковиц, не вижу, что за часы, темно, были еще какие-то бумаги, толстая стопка. Не сразу я заметил, что в эту стопку была вложена тоненькая книжица. Что это такое, тоже непонятно, не вижу.

Чуть в стороне я нащупал небольшой саквояж Земского, пусть не пустой, тот его на выезды брал, но это не мешало мне, очень тихо действуя, его освободить, оставив только перевязочные средства и скальпель, и убрать внутрь свои трофеи. Дальше я уже решил, что делать, поэтому, открыв шкаф, стал осматривать одежду врача. Черт, попробуй тут в темноте подбери нормальную одежду, чтобы хоть немного была по размеру. По крайней мере, штаны подобрал, ремень тоже, хороший такой. Вот сапоги мне не подошли, врач имел на удивление небольшой размер ноги. Кроме штанов, бросил в саквояж пару чистых и свежих сорочек – хватит на этом, пора закругляться. Я вообще отвел на обыск домика врача пятнадцать минут, время поджимало.

В домике была темнушка, а среди находок – и коробок спичек, Земсков курил, так что, забравшись в нее, окна тут не было, чтобы свет вышел наружу, зажег спичку, а потом и керосиновую лампу, изучая трофеи. Штаны и сорочка – ладно, все равно ничего лучше в темноте найти я не смог, а вот с деньгами было куда лучше. По всем прикидкам тут было около двадцати тысяч рублей. Купюры новые. Именно эти деньги и привели меня в недоумение. Откуда у простого и, что уж говорить, бедного врача такие суммы, тем более он даже не дворянин? Вот пачка бумаг и книжица в ней все прояснили. Листы бумаги были пачкой революционной нелегальной газеты «Искра». А книжица – методичка РСДРП.

– Так врач, оказывается, революционер? – хмыкнул я. – Этого мне не надо.

Газеты и методичку я обратно не убирал, только быстро осмотрел часы. Одни золотые и двое серебряных. Кстати, на крышке одних серебряных часов была дарственная надпись за именем Земскова. Как интересно. Я выдернул из пачки тысячи две рублей, завернул их вместе с часами в газету, после чего, разлив керосин в темнушке, вышел наружу и разбил лампу. Почти сразу внутри загудело пламя, но я уже закрыл дверь и быстро выскользнул из дома. Нужно уничтожить следы своего пребывания тут и, более того, подставить врача. Он мне и раньше не нравился, в основном профессиональными качествами, а теперь и вовсе разонравился. Революционеров я, честно говоря, не переваривал. Так что подставлять его будем по-крупному.

Выскользнув наружу, я раскидал вокруг дома несколько листов «Искры», после чего шмыгнул к основному зданию больницы. На крыльце было пусто, курильщики вернулись к себе. Так что мне ничего не стоило незаметно проникнуть в рабочий кабинет Земскова, оставить закладку и вернуться в палату. Да, я не собирался возвращаться, решил позаимствовать у врача детали одежды и скрыться на территории Москвы. Но с последней находкой дело приобрело новый оборот, бежать мне сейчас нельзя ни в коем случае, это только подозрения возбудит. Нет, уйдем по-тихому, но при всем честном народе. Чтобы видели – я сам выписался, а не сбежал.

Вернувшись в палату, я забрался под одеяло и унял сбившееся дыхание. Вроде и побегал немного, а все равно сердце стучит как бешеное. Неделю на койке провел, всего несколько ранений, и я уже потерял форму. Обидно. Кстати, тапки я от уличной земли оттер, как и руки помыл, чтобы керосином не пахли. В кабинете врача было все необходимое, вот и почистился.

Когда Пантелеймон открыл дверь, держа в одной руке тарелку с кашей, – сейчас было утро следующего дня, завтрак, – то застал меня за гимнастикой. Пора-пора возвращаться к своей прежней форме, а то чуть позанимаюсь, тут же в пот бросает да дыхание сбивается.

– Ну что там, Пантелеймон Васильевич, следствие все еще идет? – спросил я, оборачиваясь к санитару, не прекращая занятия по тренировке корпуса, проще говоря, положил руки на бока и поворачивался всем корпусом то влево, то вправо.

– Полицейские уже уехали, Максим Евгеньевич. Говорят, точно поджог. А вот жандармы все еще тут. Врача нашего забрали. Как нашли при обыске в его кабинете какие-то доказательства, так и увезли. Еще ночью, до рассвета, – ответил санитар, расставляя на табуретке тарелку и кружку с чаем. – Сейчас поснедаете, и я тазик с водой принесу. Помывку велели провести.

Табуретка у меня заменяла столик, кроме нее и койки больше никакой мебели в помещении не было.

– Понятно, – вздохнул я, стараясь не выдавать своих чувств.

Вчера, как только я вернулся в палату и устроился под одеялом, почти сразу забили тревогу, горел дом Земскова. Естественно, нас стали эвакуировать, все строения все же деревянные. Пантелеймон меня еле добудился, пришлось сделать вид, что крепко сплю. Прихватил вещи и, завернувшись в одеяло, вышел во двор и прошел следом за другими больными в сад. Тут и женщины с первого этажа мелькали, мужчины со второго были. Часть больных встали в шеренгу, передавая друг другу ведра, чуть позже и пожарные подоспели. Естественно, газету, разбросанную мной, находили, часть Земсков торопливо и, надо сказать, испуганно прибирал, отбирая у персонала или больных. Даже непонятно, как он так быстро появился. Но и полицейским одна в руки досталась, они прибыли с пожарными. А дальше понятно. Когда остатки дома потушили, тут уже вовсю шуровали жандармы. Земскова допросили и вежливо попросили показать кабинет. Тот, будучи уверенным, что там ничего не найдут, легко дал согласие… Ох, как же он орал потом.

Что было дальше, я не досмотрел, после трех часов стояния в саду, нас, наконец, проводили в пропахшее дымом здание больницы, размещая по палатам. Так что новости я собирался узнать от Пантелеймона. Значит, Земскова забрали? Хм, хорошо, на то и был расчет. Я ему в кабинете в ящик стола, причем в запертый ящик, подложил газету, методичку, деньги и часы с его инициалами. Пусть потрепыхается, заслужил, скотина.

– Понятно, – протянул я, заканчивая с кашей и принимаясь за чай. – Еще новости какие есть?

Слушая все те новости, что вываливал мне санитар, я размышлял о своих дальнейших шагах. Как ни крути, а в первое время деньги на руках нужно официально подтверждать, откуда они берутся. Это чтобы меня не связали с Земским. Нас, больных, не опрашивали, видимо, не посчитав это нужным, но перестраховаться все же стоило. От Пантелеймона я узнал, что к обеду должен прибыть временный врач на замену арестованного, он и продолжит вести работу. Это все пока не назначат нового и не отстроят новую избу для врача. Все же от старой остались едва ли нижние венцы сруба, остальное все сгорело. Только и стоит в центре печь, вот и все.

– Пантелеймон Васильевич, есть деловой разговор, – сказал я, когда он закончил меня обтирать. После пожара сестра милосердия, которая временно осталась за старшую после ареста Земскова, распорядилась провести помывку всех больных, что персонал и делал.

После моих слов санитар насторожился, заинтересованно глянув на меня из-под кустистых бровей. Пантелеймон, как и Никифор, уволившиеся из армии по окончании срока службы, а служили они также санитарами при военном госпитале, были хваткими молодцами и знали, что им нужно. В общем, за деньги были готовы на все. Вот и сейчас он чуть ли не в стойку встал.

Дотянувшись до подушки, я достал часы и показал их ему, сообщив:

– У меня сейчас трудности с деньгами, стеснен я в них, поэтому хочу заложить часы. Именно заложить с возможностью выкупа. Перстень закладывать не буду – фамильный, да и часы отец подарил, но стеснение в средствах вынуждает пойти меня на эту крайнюю меру. Так вот, Пантелеймон Васильевич, не могли бы вы пригласить сюда человека, который занимается выкупом разных ценных вещей? Часы, как видите, из желтого металла, не золотые, просто позолоченные.

– Есть у меня один знакомец, могу привести, – кивнул тот, жадно глянув на часы. – Могу и сам снести, если доверите.

Санитар был еще тем пройдохой и доверия у меня, естественно, не вызывал, однако я кивнул и протянул ему их.

– Конечно, вот, держите. Примерная их стоимость около двухсот рублей. Согласен отдать их за сто.

– Вряд ли Семен купит их за такую цену, – с сомнением сказал санитар. – Лучше я все же приведу его сюда.

– Было бы неплохо, – согласился я, на это и рассчитывая.

Пантелеймон, закончив работу, ушел, о своем проценте намекнуть он не забыл, а я продолжил заниматься делом. Новый врач приехал куда раньше ростовщика, но до меня дойти не успел, местный ростовщик сделал это первым. Пантелеймон привел его и тут же поспешил уйти. Временный врач обходил палаты, и он должен был сопровождать его.

Сам ростовщик был круглый как колобок, комплекция как у Земскова, на полголовы ниже меня, одет в достаточно приличную одежду, хотя заметно ношеную. В общем, со стороны – мелкий купец с небольшим доходом. В принципе, все правильно. Откуда у Пантелеймона возьмется в знакомых серьезный делец? Нет, это была мелочь, шелупонь, близкая к понятию барыга, что скупает краденое.

Торговался он яростно, сбрасывая цену, но удержать ее на сорока шести рублях двадцати семи копейках я смог. Слишком мало по сравнению с тем, на что я рассчитывал, но вполне достаточно. Главное – деньги, что я получил и убрал под подушку, теперь стали легальными. Под конец торга к нам врач со своим табором из персонала заглянул, свидетели были. Получив часы и мои крепкие заверения, что я их в скором времени выкуплю, ростовщик покинул палату, и мной занялся врач. Осмотрел, велел сменить повязки, кровила рана на бедре, и покинул палату, а я же поспешил водой из кувшина намочить их. А то опять драть по живому будут, садисты.

В этот раз мной занимался не врач, а сестра милосердия, помогал ей Пантелеймон. Вопреки всем опасениям, бинты были аккуратно сняты и наложены новые, тоже аккуратно, претензий у меня не возникло. Несмотря на близость женщины, а у меня ее давно не было, и на касание моего тела пальчиками, медсестра желания у меня не вызывала. Лет сорок ей было, да и остальные тоже в возрасте. Молоденьких совсем не было, а жаль.

Когда все процедуры были закончены, я вышел в коридор и позвал Пантелеймона. Он был занят, работал в соседней палате, но обещал, как закончит, сразу зайти ко мне. Так и сделал, минут через двадцать зашел, вопросительно глянув на меня.

– Нужен портной с готовой одеждой для меня. Одежда под горожанина среднего достатка. Обувь, лучше сапоги моего размера, ну и саквояж для личных вещей. По возможности, нужна трость, а то я припадаю на левую ногу… Это за прошлую работу и за будущую.

– Все будет сделано в лучшем виде, Максим Евгеньевич, – поклонился тот, принимая от меня рубль.

Надо сказать, санитар не оплошал, видимо, связями за эти два года обрасти успел, так что не прошло и часа, как во дворик больницы въехала небольшая одноконная пролетка, которую покинули двое мужчин, я так понял, портной с помощником. В руках у них были узлы. На двоих много, так что они напрягли и Пантелеймона, который их встречал, для переноски вещей. Отойдя от окна, через которое я за ними следил, захромал к своей палате, к сожалению, окно моей палаты выходило в сад, вид, конечно, красивый, особенно осенние деревья с желтеющими листьями, но все же я бы предпочел иметь вид из окна на совсем другую сторону.

Портной был не самым лучшим, однако и не самым худшим, так что подобрать одежду было из чего. Причем, как я определил, в основном привезенная одежда была мне по плечу, как, в принципе, и обувь, видимо, Пантелеймон сообщил мои размеры, когда отправлял мальчишку-посыльного к портному. Кроме пары очень качественных сапог, они на полразмера были велики, но с портянками самое то, я взял два комплекта нижнего белья, штаны, рубаху, жилет, пиджак и теплое пальто. Также приобрел утепленную кепку. Как это ни смешно звучит, но она очень напоминала кепку Шерлока Холмса из советского сериала. Тот же фасон. Портной пытался уговорить меня взять вторую смену одежды, но я не стал брать. Да и тот сообразил, что эта одежда для меня временная, и чуть позже я приобрету что-то другое, более качественное. Кстати, две трости он действительно привез. Взял одну, ту, что покороче, как раз по руке была.

Выпроводив портного, он получил на руки шестнадцать рублей сорок семь копеек и, довольный, покинул палату, я осмотрел купленный саквояж. Размер приличный, как багаж пойдет. Туда я убрал нижнее белье, а также пальто. Сейчас близился обед, солнце вышло, прогревая улицы, так что можно было обойтись одним пиджаком, вполне тепло. Отодвинув кровать, я достал саквояж Земскова и убрал его в свой свежекупленный. Тот размерами был куда больше. Вот так, подхватив свой багаж с раздутыми боками я, постукивая тросточкой по полу, и направился к выходу. К моему удивлению, особых препятствий чинить мне не стали, врач, конечно, был в сомнениях, но я твердо настоял на своем, сообщив, что буду долечиваться в домашних условиях, поэтому он приказал вызвать пролетку. Перед уходом я пожертвовал на нужды больницы десять рублей, деньги у меня были приняты благосклонно, лечили-то меня бесплатно. Попрощавшись с санитаром и остальными, я спокойно подошел к подъехавшей наемной пролетке, кучер принял саквояж, поставил его на дно и помог мне забраться внутрь. Так что в последний раз помахав рукой персоналу, я покинул территорию больницы. Надеюсь, навсегда. Болеть мне не понравилось.

– Куда? – поинтересовался кучер.

Достав из кармана квитанцию ростовщика, который выкупил у меня наручные часы еще из того мира, я перевернул ее, там грифелем был написан адрес, и сообщил, куда ехать. Оказалось, это было недалеко. Действительно быстро доехали.

– Вас ждать, молодой господин? – поинтересовался тот.

– Да, я постараюсь быстро вернуться.

Может, одежда на мне и не самого лучшего пошива была, но вел я себя как дворянин, старался соответствовать, вот кучер так и обращался ко мне. Лавка менялы была тут же, подхватив багаж, – не оставлять же его в пролетке, я не такой идиот, – зашел в помещение и приветливо кивнул хозяину, мы сегодня уже виделись.

– Я пришел выкупить свои часы, – хлопнул я листком закладной по столешнице.

Тот, вытянув губы, изучил бумажку и, ощерившись, толкнул ее обратно.

– Липа, – сказал он, насмешливо глядя на меня, как будто не сам же выдал мне ее несколько часов назад. – Я ничего не брал.

– Вот как? – холодно посмотрел я на него. – Не передумаешь?

– Пошел отсюда, щенок, – сказал ростовщик, покосившись в сторону.

Я тоже посмотрел в сторону двери, что вела во внутренние помещения магазинчика, где продавали всякое барахло. Там стоял крепкий мужик, видимо, вышибала хозяина. Также я окинул взглядом ассортимент, мысленно прикидывая, что с этого наглого барыги можно поиметь, и ответил без особой угрозы в голосе:

– Ну, смотри.

Развернувшись, квитанцию я не забрал, ни к чему она мне теперь, и вернувшись в пролетку, велел кучеру:

– На железнодорожный вокзал. Не знаешь, когда уходит ближайший поезд на Питер?

На вокзале была платная камера хранения, куда я свой багаж и сдал после приобретения билета до Санкт-Петербурга. К счастью, вечером на Питер отходил поезд, так что я надеялся уехать с ним. Правда, перед тем как сдать багаж, устроившись за столиком в ресторанчике вокзала, в углу, извлек из своего багажа саквояж Земскова и немного повозился с вещами, что были внутри. Деньги, завернув в рубашку, убрал на самое дно, но патроны, а я их вылущил вчера из магазинов, пришлось вернуть на место. До конца магазины не снаряжал, по шесть патронов в каждый. После этого убрал пистолет в пустой саквояж, там кроме него ничего не было, запасные магазины по карманам распихал и, пообедав, отнес и сдал багаж. После этого я взял пролетку и поехал обратно к ростовщику.

Мы добрались до места, а адрес я назвал соседнего с ростовщиком магазина, чтобы нас друг с другом не связали. Ведь оставлять в живых кого-либо в лавке я не собирался, поэтому работал очень осторожно. Разозлил меня наглый купчина, а таких учить надо, в данном случае раз и навсегда. Пролетка, высадив меня, покатила дальше по улице, ну а я развернулся и, подойдя к нужному дому, на первом этаже которого и находилась лавка, прошел в помещение. За два часа моего отсутствия внутри ничего не изменилось, все так же стоял за прилавком меняла, возился с кучей мотков материи в углу его помощник. Посетителей не имелось, что облегчало мои действия, брать грех на душу, убирая свидетелей, мне не хотелось, хотя при необходимости на это я пойти вполне мог. Подойдя к стойке, сказал хозяину лавки:

– У меня еще кое-что есть. Может, обменяете на часы?

– Давай посмотрим, – ухмыльнулся он, когда я стал открывать саквояж, его помощник также усмехался с легким налетом презрительности.

Правда, эти ухмылки тут же исчезли с их лиц, когда я достал пистолет и, невозмутимо глядя на них, сказал:

– Часы.

Ствол я направил на хозяина лавки, а его помощника контролировал боковым зрением, он стоял не совсем удобно. Глядя на ствол пистолета, тот потянул руки под прилавок, причем его движение мне сильно не понравилось.

– Куда?! – рявкнул я. – Выйди из-за стойки и встань рядом со своим подельником. Руки на виду держать.

Он подчинился, его лицо побледнело, а на лбу и висках появились крупные капли пота. Резко дернувшись в сторону, застонав от потревоженных ран, я посмотрел на рукоятку ножа, что все еще дрожала в стене. В глазах мелькали звездочки от резкого движения, да и раны реально болели.

– Неплохо, – хрипло пробормотав, кивнул я помощнику ростовщика. – Почти успел.

Подойдя к двери, я запер ее и, обойдя бандитов стороной, зашел за конторку. Часы обнаружились тут же, а то я беспокоился, что ростовщик их уже куда-то толкнул. Слишком жадным блеском сверкали его глаза, когда он рассматривал незнакомый ему позолоченный механизм. Я еще тогда, у себя в палате начал подозревать, что могут возникнуть проблемы с выкупом.

Убрав часы в карман, я изучил, что еще было укрыто под прилавком.

– Хм, Смит и Вессон. У меня такой же был в прошлой жизни.

Револьвер с запасом патронов были отправлены в саквояж, туда же и деньги, найденные мной. Нож, с трудом выдернув, тоже прибрал. Хороший тесак. Балансировка так просто великолепная, это я как специалист по холодному оружию говорю.

– Что еще есть ценного? Ты же должен понимать, что за свою жадность должен ответить.

– Нет ничего больше. Ты все забрал.

– Ох, врешь, царю врешь, – пробормотал я, заставив обоих воров удивленно вскинуть головы.

Небольшую подушечку я приметил сразу, похоже, она не для продажи была, судя по потасканному виду, ее использовал ростовщик, причем в качестве противогеморройного средства. Еще вдавленный след остался от его пятой точки. Взяв подушечку, я прижал ее к стволу. Как глушитель, конечно, плевая штука, но немного заглушит шум выстрела. Так и оказалось. Быстрой серией я выстрелил три раза. Помощник ростовщика, получив две пули в грудь и одну в голову, завалился на материю, рядом с которой продолжал стоять.

– Как видишь, я не шучу. Выстрелы приглушены. Возможно, их снаружи кто-то и услышит, но не обратит внимания. А я могу долго тебя убивать, сперва руки отстрелю, потом ноги, и до остального дойдет. Ну так как, выдашь секреты?

Тот выдал после первого же выстрела, который разнес ему колено, выболтал все, что мог. Много мусора было, но и ценное найти я смог. Пару тайников с деньгами и драгоценностями – это понятно, причем драгоценностей хватало, их принесли для продажи налетчики, и деньги за них, кроме аванса, получить пока не успели. Кроме этого, среди немногочисленных ценных вещей в лавке мной была обнаружена мощная морская подзорная труба. Новенькая, в чехле. Я ее когда достал и раскрыл, – хозяин лавки уже мертв был, добил, – то чуть не пошатнулся от изумления. Труба была один в один вроде той, что я видел в глюках. Охренеть не встать, бывает же такое совпадение?

В общем, сложил трофеи в сумку, только чехол с подзорной трубой убирать я не стал, большая по размеру. Убедился, что все забрал, открыл дверь и покинул лавку. К счастью, за те полчаса, что я был внутри, никто не ломился к нам, так что я работал спокойно, да и покинул ее также не спеша. На соседней улице, увидев пустую наемную коляску, остановил ее и велел везти меня к больнице, к той самой, где пролежал неделю. Там мы встали в засаде. Кучеру я сказал, что ожидаем мою даму сердца, тот получил трешку и особо не возражал, натянув шапку на глаза, подремывал, пока я наблюдал.

Если кто подумал, что я решил навестить Пантелеймона, то он ошибается. Зла я не держал за то, что тот ловчилу, нечистого на руку, привел. Более того, за прибыток был ему благодарен. Я у ростовщика почти тысячу рублей взял трофеями, да и драгоценностей тысяч на десять, не меньше. Видимо, какой-то дворянский, а возможно, и купеческий дом обокрали – в шкатулке все драгоценности находились. Нет, идея навестить окрестности больницы возникла у меня спонтанно и по-другому поводу. Ведь Земской же не один работал, в организации состоял, значит, его сподвижники не могут не поинтересоваться причинами его ареста. Должен быть соглядатай от них, еще как должен. Вот именно он мне и нужен. В тайнике у врача я нашел только русские деньги, а эти революционные движения спонсировались из-за границы. В ближайшее время у меня в планах было покинуть Российскую империю, чтобы подготовиться к войне, мне нужно было прокатиться по разным государствам, соответственно, и наличка мне требовалась в валюте. Много. Именно этим я и хотел заняться до отхода поезда, опустить этих революционеров на деньги. Серьезно опустить. Выйти на куратора и, возможно, на валюту.

Я уже начал с беспокойством поглядывать на часы, до отхода поезда осталось полтора часа, когда мое внимание привлек молодой парень, судя по одежде, работник в магазине, мелкий клерк. На пожарище еще велись работы, разбирали развалины, а парень то там походил, то у крыльца с больными пообщался, то заторопился на улицу. Его ожидала коляска с кучером. Вот за ними мы и направились. Наблюдали издалека, так как лиходеи проверялись насчет слежки, но нас они не приметили. Запомнив, в какой подъезд шмыгнул парень, я отпустил извозчика и, припадая на одну ногу, – трость осталась с багажом, – держа в руках саквояж, направился к нужному строению. Пройти в вестибюль и подняться на этаж выше труда мне не составило, хоть и взопрел. Дом был трехэтажным, их еще называли доходными. На каждом этаже было по две квартиры, видимо, дом считался благоустроенным, с расширенным метражом. Неплохо, надо будет попозже прикупить такую квартирку. На некоторых дверях или рядом имелись таблички с фамилиями владельцев. Вернее, их всего было две на шесть квартир. Я все этажи пробежал, вслушиваясь через дверь, что происходит в квартирах, однако молчок. Даже странно.

Зная, что революционерами в основном бывают евреи и поляки, что в принципе одно и то же, мозги у них заметно набекрень, я решил, что революционеры укрываются в одной из квартир, которые не имеют табличек, или в той, где была польская фамилия. Какой-то там профессор жил. Однако нет, я находился на пролете между вторым и третьим этажом, поэтому заметил, как отворилась дверь четвертой квартиры и оттуда вышли двое мужчин. Один явно хозяин, хотя и одет был как на прием, а вот второй – примеченный мной у больницы клерк лет двадцати на вид. Хозяину было лет пятьдесят, он носил козлиную бородку, клинышком. На табличке четвертой квартиры была простая такая, незатейливая фамилия Лукин, без всяких званий, только инициалы.

– Ну, иди. Что делать, ты знаешь, – сказал хозяин квартиры и остался стоять на площадке, чего-то ожидая.

Я уже готов был рвануть, чтобы на его плечах ворваться в квартиру, когда тот локтем прикрыл дверь, не запирая ее, и начал спускаться вниз. Меня удивило его поведение, поэтому я решил посмотреть, что будет дальше. Он спустился вниз и вышел наружу, явно кого-то ожидая. Когда подъехала крытая пролетка, а почти сразу за ней вторая, я понял, что гости прибыли и, спустившись на площадку, проник в квартиру. Пока хозяин внизу встречал гостей, я, изумляясь такой его наивности, обежал всю квартиру. Мне она реально понравилась, и я решил, когда буду покупать квартиру в России, приобретать схожий вариант. Ну да ладно, я проник в квартиру не для этого, а убедиться, что в ней никого нет. То, что прислуга имеется, приметил сразу, такую чистоту могла навести только прислуга, но видимо, Лукин распустил ее перед встречей. Пока гости с хозяином поднимались, я прикинул, где они устроятся. Было два варианта, кабинет хозяина и гостиная. После недолгого раздумья решил, что это будет гостиная. Тут был большой стол, за который они могут сесть всем скопом. В принципе, в кабинете тоже можно было устроиться, но не с такими удобствами.

Пройдя в гостиную, я быстро осмотрелся. Спрятаться можно было в двух местах. Большой шкаф с зеркальными дверцами и стол, длинная скатерть скрывала то, что было под столом. Стол я сразу исключил, логично, что меня там ногами запинают, когда рассаживаться будут, так что остается шкаф. Ключа в замочной скважине не было, поэтому я отмычкой открыл его, сунул внутрь свой саквояж и залез сам, придерживая дверцу. Чуть по носу кофром с подзорной трубой не получил. Пришлось убирать ее в сторону, чтобы не мешала.

Сначала раздался шум в прихожей и приглушенные голоса. Через минуту отворилась дверь, и хозяин пригласил в гостей пройти. Невнятный говор перешел во вполне понятную речь.

– Прошу, мистер Джонсон, присаживайтесь сюда, – на плохом английском сказал Лукин.

У того, к кому он обращался, был клетчатый костюм, коренастая фигура, рыжая шевелюра и конопушки по всему лицу. При этом он настороженно поглядывал по сторонам и держал в левой руке такой же саквояж, как и у меня. Судя по тому, как он держал руку, за полой пиджака у него было оружие. В отличие от хозяина квартиры, англичанин, а был он англичанином, я не мог обмануться, на русском говорил куда чище.

– Благодарю, господин Лукин, но я лучше сяду на то место… Сообщите мне о господине Земском…

Он сел так, чтобы контролировать входную дверь, фактически спиной ко мне. При этом саквояж из рук он не выпустил, продолжал держать его в руке. Скажу честно, если бы не лимит времени, мой поезд на Санкт-Петербург отходил через полчаса, я бы еще подождал, но времени не оставалось. В комнате было пять человек, все мужчины в возрасте, помимо англичанина, еще одному было лет тридцать, остальные старше. Тут же в гостиной я прихватил небольшую подушечку с дивана, мне нужно было что-то в качестве глушителя. Хозяин ее пропажи не заметил, ему не до того было, так что, толкнув дверь, я прямо из глубины шкафа открыл огонь на поражение. Тот, кто сидел ко мне лицом, удивленно расширил глаза, заметив, как дверца открывается. Этого англичанину хватило, среагировал он молниеносно. Оттолкнувшись, начал падать вправо, но было поздно, и в его спине появились две небольшие сочащиеся кровью дырочки, а я уже стрелял по остальным. На каждого по одному выстрелу в грудь, чтобы наверняка. Магазин в этот раз был полон, плюс один патрон в стволе. Я успел подготовиться. Стрелять пришлось в быстром темпе, постоянно меняя цели. Двоих, как и англичанина, я завалил еще за столом, но двое других, включая хозяина, рванули из комнаты, один успел распахнуть дверь и упал на пол, захлебываясь кровью, а Лукин, споткнувшись об него, упал на пол. Встать я ему уже не дал. Затвор после восьмого выстрела остался в заднем положении, поэтому я быстро перезарядил оружие и пробежался, проводя контроль, недобитые мне были не нужны.

Всю комнату заволокло дымом сгоревшего пороха. После контроля занялся сбором трофеев. Собрал бумажники, часы, в общем, все ценное. Оружие было у троих – два револьвера разных калибров, но оба для карманного ношения. Запас патронов в карманах был, прибрал. Англичанин порадовал таким же браунингом, что был и у меня. Правда, магазин запасной был всего один, зато вполне неплохая оперативная кобура имелась. Чуть позже в паху на хитрой подвеске я случайно нашел еще один пистолет. Дерринджер, одноствольный и однозарядный.

Все трофеи я убирал в свой саквояж, набивая его. Когда очередь дошла до багажа англичанина, я сразу понял, что обыск квартиры можно не делать, как я собирался ранее. Этим я экономил уйму времени. Саквояж доверху был набит пачками денег. Вперемешку – что российскими рублями, что английскими фунтами. На глазок, последних было больше. Ага, понятно, похоже, мне повезло вместе с совещанием попасть и на время выдачи очередной партии денег. Не думал, что тут такие солидные средства крутятся, предполагал, меньше будет. Видимо, этот Лукин входил в очень серьезную организацию, или эти деньги будут распределяться по другим группам, начав движение отсюда. Кто же теперь скажет?

В общем, мне потребовалось минут пять после контроля, чтобы собраться. Чехол с подзорной трубой на правое плечо, оба саквояжа в обе руки, я запер квартиру и поспешил вниз. Приглушенные выстрелы если и донеслись до соседей, думаю, у меня еще есть время. Кстати, когда я спокойно вышел наружу и направился по улице в сторону железнодорожного вокзала, взглядом выискивая свободных извозчиков, то приметил клерка. Он стоял чуть в стороне у входа в проулок, лузгая семечки, отслеживая все движение на улице. А в стороне и пролетка была с извозчиком, который довез его до этого дома от больницы. Понятно, на стреме стоят, пока куратор со своими агентами встречается. Свернув на соседнюю улицу, я рванул к извозчику, который как раз высаживал пассажиров. Вовремя он мне попался, уже шатать начало, но свою ношу я никогда не брошу. А так, судя по состоянию, немного переоценил я свои силы.

– На железнодорожный вокзал, плачу по тройному тарифу, если успеешь.

– Будет сделано, вашбродь, – тут же сориентировался тот и стегнул коней. У него два молодых жеребца были впряжены, так что я надеялся, успеем.

Успеть успели, но эта пролетка всю душу из меня вытрясла. Никакого понятия о рессорах тут не было, везде булыжная мостовая. Думал, зубы раскрошатся. Расплатившись, как и обещал, я подхватил оба саквояжа и, прихрамывая, побежал в вокзал, где была камера хранения. По пути приметил носильщика и дальше бежал налегке. По квитанции я получил свой багаж, и дальше, опираясь на трость, направился к поезду. До отбытия две минуты. Успел.

Билет я взял в комфортабельный салон, мое купе было двухместным. Когда проводник меня провел в купе, я обнаружил, что там уже устраивался пожилой господин. Непонятно, то ли купец, то ли дворянин. Так на первый взгляд не отличишь. Сейчас и купеческие дети имеют по два образования, могут похвастать печатью интеллекта на лице, благородными манерами и дорогой одеждой от лучших портных. Мое недоумение разрешило простое представление друг другу. Пока проводник укладывал на полки мой багаж, места для него хватало, я коротко кивнул и представился:

– Максим Ларин. Сын французских промышленников русского происхождения.

– Граф Стольцев. Чиновник департамента путей сообщения, – так же коротко представился он.

Мы довольно быстро сцепились языками, так что дальнейшее время, когда поезд тронулся с места, покинув вокзал, прошло в беседе. Я довольно подробно рассказал о своих приключениях, пожаловавшись на бюрократию по получению гражданства, по секрету сообщив графу, что планирую решить эту проблему в столице.

– Любую проблему можно решить, имея на руках необходимые средства, – сказал граф. – У вас же с этим проблемы после ограбления.

– Проблем нет, – коротко ответил я и после небольшой заминки добавил. – Я нашел своих слуг сразу после того, как покинул больницу. Точнее, одного. Они решили поделить добычу, в живых остался один. Так что я все вернул за малым исключением, что те успели пустить на пропой.

– Наверное, и те двое были еще живы, когда вы пришли, – понимающе улыбнулся попутчик.

– Были, да и третий, когда меня увидел, вдруг схватил со стола нож и нанес себе в грудь шестнадцать ударов, потом воткнул нож в щель в полу острием вверх и пять раз прыгнул на него спиной, а потом широким замахом вскрыл себе горло. Что только с людьми не бывает, да?

– Вы правы, Максим, чего только не бывает.

Почти сразу мы свернули с этой скользкой темы и вернулись к получению гражданства. Нужной информацией граф владел, помогал знакомому из Германии его получить, так что довольно подробно все пояснил, сообщив, что при доступных средствах это можно сделать достаточно быстро.

В Питер мы прибыли утром. Долго, конечно, но тут надо сравнивать скорость местных поездов и тех, на которых я путешествовал во времена Союза. Разница есть, и она существенна. Главное, прибыли мы по расписанию, что у железнодорожников бывало не так и часто, так что, считай, повезло, что вообще до места добрались. Все.

Это я, конечно, немного нагнал жути, железнодорожники тут работают, как умеют, но как бы то ни было, мы распрощались с графом, оба довольные вполне неплохим попутчиком, и расстались. Я на пролетке покатил в сторону центра города, куда отправился граф, мне было неведомо. В столице было очень холодно, тут-то и пригодилось пальто с подбоем, так что холодного ветра я уже не опасался, кутаясь в теплые полы пальто. Мне нужно найти пристанище, причем ненадолго. Задержаться в столице России я планировал на неделю максимум, решив свои проблемы по легализации и набору помощников, а они мне были нужны, без них никак. Про получение гражданства и говорить не стоит, это одно из самых важных дел, запланированных на это время.

Город сиял, блестел, и мне нравилось, с любопытством поглядывая по сторонам, любоваться им и жителями. Извозчик, когда я задал ему вопрос о временном жилище, кивнул, сообщив, что знает, что мне подойдет. Не ошибся, привез к доходным домам. Правда, они были небо и земля по сравнению с тем домом, где жил Лукин, но и небольшая малогабаритная квартирка мне вполне подходила. Документы у меня спросили, но после того как я добавил еще одну банкноту, этот вопрос был снят. Я получил ключ и заселился в квартиру. Понимаю, что часть местной прислуги работает информаторами на полицию и информация обо мне может уйти на сторону, так я и не собирался тут задерживаться.

Оплатил я также и служанку, которая будет приходить убираться. Это дополнительная опция по отдельной плате. Так что я дождался, когда она застелит свежее постельное белье и, выпроводив ее, стал прятать добычу. В общем, в тайниках я дока, так что укрыл. После этого, торопливо собравшись, проверил в зеркале, как выгляжу и, прихватив свой единственный документ о выписке из больницы, припадая на одну ногу и постукивая тростью, покинул дом и направился искать извозчика. А уж тот отвез меня, куда нужно. Где находится министерство, он знал.

Вот там я застрял, на себе прочувствовав, что без бумажки я букашка. Однако совет графа помог. Хапали в основном те, кто сидел повыше, а вот низы имели крохи, хотя именно они все оформляли и несли начальству на подпись нужные документы. В общем, я нашел одного такого клерка, который сразу врубился, что я хочу, принял от меня мзду, пятьдесят рублей, три его зарплаты, между прочим, и после моего твердого обещания добавить столько же ему и двести его непосредственному начальнику, он подтвердил, что все будет решено за два дня. Причем документы я получу эмигранта из Франции, даже с документами, подтверждающими, что являюсь сыном промышленников из Франции. Липа, конечно, но липа, вышедшая из стен министерства, липой уже не является.

В общем, оставив свои данные, я скрепил договоренность рукопожатием и, прежде чем отбыть к себе, спросил у клерка:

– Господин Лущин, не подскажете, где можно найти учителя японского языка? Это за дополнительную плату.

– Пять рублей, – быстро сказал тот и, получив требуемое от удивленного меня, пояснил: – Со мной в одном доме живет кореец, Ен его зовут. Он в Китае жил, и когда его японцы захватили, бежал к нам. Тут чистильщиком обуви устроился. Хороший мастер, старательный. Подрабатывает, если требуется перевести на корейский или японский. На русском и на японском как на родном говорит.

– Точно кореец? – с сомнением спросил я, подивившись второму совпадению, вспомнил о подзорной трубе, оставленной в квартире.

– Его дважды жандармы проверяли, знаю. Точно. Семьи у него нет, слугой пойдет, если договоритесь.

– Ладно, уболтал. Где он живет?

Узнав адрес, я направился туда. Там корейца не оказалось, нашел я его на рабочем месте. Дождавшись, когда освободится место, сел на сидушку, и наблюдая, как тот, ловко управляясь двумя тряпочками и щеткой, наводит блеск на правый сапог, спросил:

– Ен?

Он дернулся, но работать не перестал, лишь настороженно покосился на меня. Я уже не удивился, рассмотрев знакомое лицо. Именно знакомое, один в один как тот мой слуга на миноносце из глюков. Да и глюков ли? Теперь даже не знаю. С виду он действительно был азиатом, хотя я легко мог бы его спутать с тем же таджиком. Это был молодой парень лет двадцати, с задором во взгляде, подвижным, как ртуть.

– Да, господин, я Ен.

– Хорошо. Мне нужен учитель японского языка, причем выучить я его должен за четыре месяца, край пять. Справишься? Плачу очень хорошие деньги. На собственный дом тут в России хватит. Насколько я в курсе, ты мыкаешься по съемным квартирам, снимая их на пару с другими желающими. Еще мне нужен слуга. Две зарплаты, как видишь, будешь получать. Помимо этого, могу пообещать тебе множество стран, в которых мы побываем. И еще одно. Думаю, ты не любишь японцев. Так вот, скоро будет война, и есть шанс серьезно прищемить хвост этим макакам. Как тебе такое предложение? Это бонус.

Долго Ен не думал, условия для него я действительно предлагаю царские. Обговорив оплату – деньги я платить ему не буду, а сразу куплю квартиру, вот ее он и будет отрабатывать в течение двух лет на моем содержании. В принципе, я не против, главное, чтобы он выполнял свои обязанности и обучил-таки меня японскому языку и письму, что тоже немаловажно.

Оплатив чистку, Ен качественно поработал, я оставил ему адрес. Он прибудет ближе к вечеру, ему еще нужно продать оборудование по чистке обуви, а я направился в порт. Мне нужен был Макаров. Открываться ему, кто я и откуда, не буду, один раз глупость подобную совершил, поэтому будем импровизировать. Но не это главное, мне нужно было Морское министерство.

К зданию Главного адмиралтейства, где и располагалось Морское министерство, а кроме него еще Главный морской штаб и Главное гидрографическое управление, я подъехал в три часа пополудни. Тут я тоже мудрить особо не стал, посматривая, как из дверей Адмиралтейства выходят строгие офицеры или военные чиновники, выбирал жертву. Им также оказался мелкий клерк. Догнать его, прихрамывая, ничего не стоило. Несмотря на усталость, а я успел за неполный день серьезно устать, смог догнать неспешно шагавшего мужчину.

– Доброго дня, – поздоровался я. – Это не вы гривенник уронили?

– Боюсь, нет, молодой человек, чужого мне не надо, – обернувшись и смерив меня суровым взглядом, ответил он. – Я понимаю, что вы хотите так познакомиться. Сразу говорите, что хотите, ложь я чувствую.

– Раны ноют, – неловко улыбнулся я, осторожно поглаживая болевшие места. – Вы правы, я хотел свести с вами знакомство. Это не касается вашей работы, если только косвенно. Мне больше нужны советы и небольшая помощь. Мне трудно стоять, может, пройдем в какое-нибудь бистро? Я угощаю.

– Хорошо, – после секундного молчания согласился клерк.

Мы направились к ближайшему ресторану, или «ресторации», как ее назвал работник Адмиралтейства. Когда я пошатнулся, вытирая пот со лба, он спросил:

– Вас серьезно ранили?

– Четыре огнестрельных ранения. По ногам и рукам стреляли, пытались живым взять.

– Не получилось, как я посмотрю.

– Вы правы, в этот раз карта удачи легла мне. Отбился.

– Отбились? То есть всех?..

– Один ушел, – угрюмо ответил я. – Я, конечно, стреляю как бог, как мне не раз говорили, но даже у богов бывает, заканчиваются патроны. Пока полз к одному из убитых, чтобы трофейное оружие добыть, последний и сбежал. Я его в руку по касательной зацепил, но сбежать это ему не помешало.

Дальше мы шли молча, переваривая то, о чем беседовали. Я прикидывал, не выдал ли лишнего. Вроде все в тему, чтобы выглядеть отпрыском богатого семейства, несмотря на не самую хорошую одежду, а клерк явно переваривал сказанное. Мы оба были голодны. Как оказалось, клерк тоже пропустил обед, так что сделали заказ и сели отдельно от остальных посетителей.

После того как мы поели, я взял чай и, сделав глоток, умиротворенно посмотрел на клерка. Кстати, он представился Максимом Гариным, тезкой оказался. Заметив мой взгляд, он кивнул, сказав:

– Слушаю.

– Думаю, вы знаете, что скоро начнется война с Японией. Причем по всем моим прикидкам, а я учился в военно-морском училище, хотя и не доучился, поражение России будет несомненным. Слишком несопоставимы силы на месте театра будущих военных действий, да и Англия поддерживает Японию, не особо это скрывая.

Клерк, услышав мои слова, застыл как статуя, с некоторой яростью меня рассматривая, комкая в кулаке край скатерти. А когда я замолчал, он хрипло спросил:

– Откуда?

– Из Англии, вестимо. Информация о планах японцев у меня прямо из штаба военного флота Великобритании. Ведь именно они и разрабатывали план нападения, а японцы будут лишь ему следовать. Кстати, да, я знаю дату нападения, и каким оно будет… Тезка, не смотри на меня так. Ваше командование об этом прекрасно знает, включая примерное время нападения, но на все рапорты никакой реакции нет, и не будет. Я тоже не собираюсь биться лбом о вашу бюрократию. Оставлю информацию на бумаге обо всем, что знаю о начале будущей войны, как говорится, из первых рук, а сам буду готовить добровольцев. Я имею в виду военно-морскую подготовку. Родители перед гибелью оставили мне большое наследство. Поэтому я хочу с вашей помощью набрать себе команду из списанных, но опытных военных моряков и, по возможности, офицеров. После этого отправлюсь с ними в Германию, где приобрету самую скоростную яхту. Сделаю из нее вспомогательный крейсер, когда прибуду на театр военных действий. По всем прикидкам, как ни торопиться, но скорее всего, я опоздаю к началу. Куплю вооружения и направлюсь на Дальний Восток. Буду участвовать в войне частным порядком. Знаю, что это пиратство, но у меня нет другого выхода. Каперского патента от вас я никогда не получу. Пусть я стану изгоем, пусть меня будут искать, чтобы заключить в тюрьму, особенно Англия будет стараться, но хоть такая небольшая помощь нашим морякам в Порт-Артуре, по которому нанесут первый удар, и пехотинцам, но будет к месту. Тем более я собираюсь прикупить в Дании сотню ручных пулеметов, думаю, это будет серьезным подспорьем при обороне и осаде Порт-Артура. Еще бы я хотел встретиться с Макаровым, но сейчас это не обязательно, уже смысла нет.

– Почему? – прямо спросил тезка.

– Англичане просчитали, что после нападения правительство направит Макарова в Порт-Артур, чтобы принять командование. Сейчас на весь флот двести адмиралов в России. Всего нескольких можно смело отправлять на место боевых действий с уверенностью в них, и на первом месте, по их мнению, это именно Макаров. Им не нужно, чтобы адмирал скрутил японцев в бараний рог, а он это сможет сделать, поэтому британцы начали подготавливать боевую группу для его ликвидации в Порт-Артуре. Отъехать они должны были по железной дороге через три месяца. Теперь же никуда не отправятся, я и их куратора-англичанина и их самих… Один выжил, но не думаю, что он решится действовать в одиночку, тем более кассу их я забрал, а бесплатно эти социалисты-революционеры работать не будут. Так что, поможешь с командой?

Клерк за все время нашей беседы не сводил с меня пристального взгляда, лишь изредка поглядывал по сторонам, чтобы невольных слушателей не было, поэтому, когда я задал ему конкретный вопрос, медленно кивнул, сказав:

– Есть у меня некоторые идеи… То, что ты планируешь – благое дело, для меня будет честью тебе помочь… тезка. Посидишь тут?

– Зачем? – насторожился я. – Суть проблемы я озвучил. Скажи, как мне команду набрать, у меня время утекает, как песок сквозь пальцы, и разойдемся.

– С начальником моим нужно тебе поговорить. Очень нужно.

– Время, – постучал я по циферблату наручных часов согнутым пальцем.

Он взглянул на часы незнакомого вида и, о чем-то подумав, сказал:

– Полчаса. Дай мне полчаса. Успею.

– Ладно. Жду, – вздохнул я.

Когда клерк вышел, я почти сразу встал из-за стола и, попросив убрать его, щедро расплатился и направился к выходу. Столик я попросил оставить за собой, мол, сейчас вернусь, больно уж удобно он был расположен. А сам, покинув здание ресторации, направился к соседнему магазину.

Тезка взял извозчика, чтобы как можно быстрее добраться до рабочего места. Да-да, пока мы шли к ресторации, я приметил магазин музыкальных инструментов и сейчас шел к нему. Музыка спасет мир, и я был с этим согласен. Выбор гитар был ограничен, честно говоря, они были в некотором дефиците, привозили по заказу, но вот аккордеоны в наличии имелись. Причем приличного качества. После недолгого осмотра я выбрал саксонский инструмент. Проверив его, я поразился вполне неплохому качеству исполнения. Хороший аппарат, не лучший, конечно, но очень неплохой. Чехол для него был, так что мне быстро упаковали инструмент. Начав изучать выбор гитар, я посмотрел на часы и поморщился. До срока, названного мной самим, осталось меньше пяти минут.

Хватать что попало я не хотел, поэтому забрал аккордеон, его до ресторации нес помощник продавца, вернулся обратно в обеденный зал. Как оказалось, опоздал, тезка был уже тут, сидел за нашим столиком вместе с морским офицером. Если я правильно разбираюсь в местных званиях, это был ни много ни мало, а капитан первого ранга. Солидно.

– Сюда положи, – велел я помощнику продавца, и когда он положил аккордеон на указанное место, бросил ему мелкую монетку. Прежде чем сесть на свободный стул, коротко кивнул и представился. – Максим Ларин, сын французских промышленников русского происхождения. Сирота. Сейчас провожу процедуру получения российского подданства. Надеюсь, оно не затянется. Действовать будет куда сложнее.

Каперанг тоже встал, до этого он меня настороженно изучал заинтересованным взглядом, и тоже представился. Правда, как-то скомкано, звание свое сообщил, тут я не ошибся, и фамилию, Соколов. А вот занимаемую должность не озвучил. Думаю, я и тут не ошибусь, если скажу, что он служит в военно-морской разведке. Он мне учинил форменный допрос. Приходилось часто прикладываться к стакану с соком, горло быстро пересыхало, но каперанг, делая какие-то свои пометки и записи, не останавливался. Я ему все выложил о начале войны. Даже возможное уничтожение русских стационаров на рейде Чемульпо, без точных данных о кораблях, что там будут стоять. Причем говорил, будто получил эти сведения от своего знакомца из военно-морского штаба Англии, постоянно на него ссылаясь. Это все они разработали, и если будут выть о подлом нападении японцев на наших стационаров на рейде Чемульпо, пусть не верят, японцы реализуют их план.

Расспрашивал особенно об акте ликвидации Макарова. Долго выпытывал, но где произошла наша схватка, я ему не сообщил, лишь подтвердил, что пролежал впоследствии неделю в московской больнице. Пусть проверяют. В общем, Соколов, закончив меня выжимать, так же скомкано попрощался и покинул нас, сообщив, что мои проблемы решит тезка. Видимо, такой чепухой заниматься он не собирался, но и препятствий не стал чинить, чего я в душе опасался. Решил я набрать частным образом команду, это мое дело, однако и мешать не стал. Более чем уверен, что не одного своего шпика ко мне подсунут, чего я, в принципе, и добивался. Кстати, перед уходом он попросил сообщить адрес моего проживания, подумав, я решил не скрывать и сообщил его. Сейчас по набору команды я зависел от них, так что тут вилять не стоит.

Сам тезка со мной долго не пробыл, он лишь попросил озвучить специалистов, необходимых мне. Ну, я и озвучил. Нужно не менее шестидесяти моряков при двух-трех офицерах или унтерах на замену. В принципе, офицерскую должность я и один потяну, нужны помощники, которые будут меня сменять на вахтах во время перегона судна к будущему театру военных действий. Мне нужны были те, кто в бою не сдрейфит, те, кто согласен на драку. То есть не те, кто ищет теплое и спокойное местечко. Добровольцы, вот кто мне требовался. В общем, машинная команда, артиллеристы, палубная команда, обязательно пять-шесть минеров, кто умеет использовать минные аппараты. Сейчас нет понятия торпеды, соответственно, и торпедных аппаратов тоже, сказать – не поймут. Пару рулевых и сигнальщиков. Унтеров на командные должности. Офицеры если будут, пообщаюсь, отберу. Брать к себе кого попало я не собирался.

Оформив все со списками, тезка велел подойти через пару дней, быстрее команду собрать он не сможет, да и без предварительных переговоров с каждым членом команды никого брать я не собираюсь. Так что и на это нужно время. В общем, ударив по рукам, мы разошлись, клерк поспешил на свое рабочее место, хотя по времени он опоздал, домой ему пора, ну и я, прихватив аккордеон, тоже вышел. Половой уже свистнул мне пролетку, так что я покатил к себе на квартиру. Время было седьмой час, вечер. Заехав в магазин по пути, который еще работал, я купил писчие принадлежности. Нужная вещь.

Ен меня ожидал, сидел на ступеньках крыльца, а рядом лежала худенькая котомка со всеми его вещами. Покинув пролетку, расплатившись с извозчиком, я спросил у него:

– Давно ждешь?

– Главное дождался, хозяин.

– Бери вещи и идем за мной.

Постукивая тростью, я поднялся по ступенькам в холл, направился к лестничному пролету, а Ен двинул следом со своей котомкой, свертком с покупками и аккордеоном. Мы расположились в моей квартире, Ен, сложив вещи на столе в гостиной, подошел ближе, внимательно глядя на меня. Указав на обстановку, я сказал:

– Эта квартира вместе с обстановкой станет твоей. Что я бы хотел получить в качестве платы, ты в курсе. Документы есть?

– Конечно.

К моему удивлению, у Ена были документы и паспорт подданного Российской империи. Шустро подсуетился, это он молодец. Квартира его устроила. Спальня, гостиная и кухня, совмещенная с небольшой столовой. Имелся и санузел, дом был благоустроенным. В общем, мы ударили по рукам, и Ен перешел в мои слуги и учителя японского языка и письменности. Завтра оформим покупку на него, я уже узнавал, квартиру можно было приобрести в собственность, это не так и сложно. Дальше, чтобы не терять времени, Ен дал мне несколько заданий по урокам японского языка, теперь по моей просьбе он говорил со мной только на нем, поясняя, что сказал. Я корпел над листком бумаги, а Ен, получив деньги, побежал вниз, нужно было купить продовольствия, пока магазин не закрылся. Я-то планировал в разных платных заведениях кушать, но Ен сказал, что он отличный повар. Что ж, пусть демонстрирует свои навыки. Хм, как позже выяснилось, он даже приуменьшил свой талант. Впечатлен.

До следующего обеда мы занимались квартирой. Общаться старались на японском. Оформили покупку, и наконец Ен приобрел в России свой дом, свое личное пространство. Правда, пока я все так же занимал спальню, но это только до того момента, пока мы не покинем Россию. По моим недосказанным словам, он понял, что пробудем мы тут недолго. Кстати, в столице квартиры стоили очень дорого, даже такие малогабаритные, но придушив жабу, я приобрел ее. Раз обещал – нужно выполнять, иначе какая будет вера моим словам.

После всех оформлений, даже в архиве администрации города отметку сделали – небольшие подарки нужным людям, и все было сделано за самое кратчайшее время. Так вот, после обеда мы направились в один из стрелковых тиров Питера. Оба браунинга я оставил себе, так как был обучен стрельбе с обеих рук, а вот Ен в использовании огнестрельного оружия откровенно плавал. Мы оплатили краткие курсы. Инструктор, недолго позанимавшись со мной, быстро понял, что мне как раз инструктор не нужен, это ему можно у меня поучиться, и плотно занялся Еном. За неделю он должен был усвоить два короткоствольных револьвера, что я ему выдал, основной и запасной ствол, а также винчестер под русский винтовочный патрон. Это оружие уже было местное, приписанное к тиру. Патроны мы покупали тут же, в небольшой лавке при тире имелись все нужные калибры. Так что постреляли от души. Ну, я-то восстанавливал навыки, и мне не мешали. Более того, приличное количество зрителей собрал, там и горожане были, причем обеспеченные, и полицейские, и, кажется, даже один жандарм. Мелькал там знакомый мундир.

Если бы не раны, я бы показал высший класс с перекатами и сменами магазинов, но похоже, и то, что смог продемонстрировать не в полной своей физической форме, произвело впечатление. Когда чистил оружие, я обратился к инструктору.

– Уважаемый, не подскажете, где можно набрать крепких и смелых людей? Лучше всего бывших солдат. Предпочтение отдаю казакам и пластунам. Меня интересуют профессионалы войны.

– Хм, – тот задумчиво осмотрел меня, помогая Ену с чисткой, вернее, следя, как тот в который уже раз занимается чисткой револьвера, после чего после паузы сказал: – Такие знакомцы есть. Вам они к чему? Просто сразу скажу, разбоем мои знакомцы заниматься не будут.

– Да я и сам им не дам этого делать, – со смешком сказал я. – Нет, будет служба на частное лицо, но на благо государства. В общем, придется недругам российской короны по роже настучать, и не только настучать. Поэтому мне и нужны лихие парни, которые пойдут на все. Патриоты и добровольцы приветствуются.

Мне пришла идея создать абордажную команду, вот я и закинул пробный крючок. Да и почему нет? Нужно же мне сформировать пулеметные команды. Кого я буду учить использовать «Мадсены»? Ничего, разберемся.

– Я так думаю, могу и двадцать подходящих бывших солдат набрать.

– Пусть будет тридцать. Кашу маслом не испортишь.

– Тогда завтра трактир «Лилия», что на Садовой. Спросите Тимофея, он там старший. Я его предупрежу. Будут ждать.

– Вот и договорились, – согласился я и, передав сумку с оружием Ену, он тоже закончил, пожал руку инструктору, и мы направились к выходу. Патронов я закупил с запасом и заказал запасные магазины для браунингов. В лавке их не было, обещали поискать по городу. Когда спросил про десятизарядные, озадаченно почесали затылки и пообещали «поспрошать». Они про них не слышали даже.

Один пистолет у меня был под полой пиджака, знаю, что незаконно его так носить без разрешения, но я рисковал. Второй был в сумке у Ена. Вместо второго ствола при мне был нож помощника ростовщика из Москвы, хороший клинок, пусть будет. Вот про дерринджер в паху я не вспоминал, это на крайний случай.

Когда мы вернулись к зданию, где была купленная квартира Ена, я обратил внимание на явно служебную коляску у входа, двух конных рядом и морского офицера, что нервно прогуливался рядом с ней, постукивая тонким стеком о левый сапог.

– Хм, с кем бы побиться об заклад, что это за мной? – хмыкнул я и, покосившись на настороженного Ена, направился к зданию, постукивая тростью по деревянным доскам тротуара. – Все же надо было к портному заглянуть. Сменить гардероб на более приличный.

Ен был в легкой курточке, не мне одному требовалась смена гардероба, но это дело я запланировал на завтра, перед тем собирался посетить оба министерства, уточнить по документам, ну и по будущей команде, естественно. Это после обеда, а вот до обеда хотелось бы прокатиться по портным, заказать одежду мне и моему слуге. Однако планы, похоже, придется менять, насколько – еще не знаю, но, возможно, придется.

Офицер нас уже приметил, не сам, один из верховых подсказал, и с нетерпением ждал, когда мы подойдем. Мы могли и на пролетке добраться до квартиры, но тут идти было минут пять спокойным шагом, тир действительно находился недалеко, вот я и решил прогуляться. Тем более после стрельбы, которая пришлась мне по душе, я чувствовал себя вполне в тонусе. Усталость была, да и раны давали о себе знать, но пока терпимо.

– Максим Ларин? – отрывисто спросил офицер.

– Именно так. С кем имею честь беседовать… господин мичман, кажется? Я купил методичку по званиям армии и флота, проштудировал ее в поезде, но все еще путаюсь. У вас так все запутано, особенно эти надворные советники и иже с ними.

– Вас ожидают, следует немедленно проехать. Мы и так уже опаздываем. Вас носило незнамо где больше двух часов.

– Господин мичман, – голос мой приобрел стальные нотки. – Попрошу вас сначала представиться. А потом сообщить, кто и зачем меня ждет.

– Извините, – с явным трудом взял он себя в руки. – Его превосходительство вице-адмирал Макаров просит посетить светский раут, организованный графиней Стоцкой, для личной встречи.

– М-да. Не вовремя, мичман, это приглашение. На мне единственная одежда, которая у меня есть. Поход к портным я наметил на завтра, чтобы пополнить свой гардероб. Сегодня мы в тир ходили, трофеи отстреливали. Два с половиной часа. Я почти пятьсот патронов расстрелял. Руки до сих пор дрожат.

– И все же.

– Хорошо, – кивнул я и повернулся к своему спутнику. – Ен, поднимись в квартиру и спусти музыкальный инструмент, я возьму его с собой. Меня ждать не надо, займись своими делами и ложись спать. Завтра все по распорядку.

Часть слов я сказал на японском, да, понемногу я начал делать успехи, хотя и учу новый язык едва ли сутки, поражая Ена своими возможностями. А что тут скажешь, память такая. Так что осталось выучить язык и отшлифовать его. Он кивнул и стремглав бросился наверх, а я повернулся к мичману и стал расспрашивать о гостях, что посетили сегодня графиню. Хм, было много морских офицеров. Интересная вечеринка. Ен вернулся довольно быстро, загрузившись в коляску, мы с мичманом покатили куда-то в сторону центра столицы. Кстати, все же офицер представился. Он был ни много ни мало, порученцем Макарова, Евгений Артурский. Знаменательная фамилия.

Несмотря на опаску мичмана, Макаров меня дождался. Точнее, он был в особняке графини, но в данный момент общался с несколькими офицерами в закрытой и даже охраняемой комнате. Так что меня, после того как сообщили о новом госте, провели в общий зал. Некоторые гости брезгливо смотрели на мою простенькую одежду, ну да, не кутюрье шил, но хоть не нагишом прибыл. Другие смотрели или безразлично, или с интересом, кто как. Графиня, что меня встречала, сообщила, что адмирал пока занят, нужно немного подождать и, покосившись на инструмент, его в гардероб, в отличие от пальто, я не сдавал, негромко спросила:

– Музицируете?

– Стараюсь.

– Нас тут поразили новым произведением, Наташенька Юсупова отличилась, привезла из Англии, а у вас есть что-то новое?

– Есть пару композиций из Франции. Песня и просто музыка, без слов. Правда, там бы балалайку вторым номером, но я и без нее смогу.

Да, песенка «Иван, Борис и я» гостям понравилась, легкая и незамысловатая. А вот когда я стал играть музыкальную композицию, то невольно вызвал аплодисменты, ничего подобного гости не слышали. Они не заметили, что я с трудом доиграл мелодию, силы были на исходе. Тут я себя переоценил. День тяжелый был, а тут еще и это. Устало сидя на стуле, переводя дыхание, я не сразу заметил, что гостей в зале прибавилось, в основном мужчин в военно-морской форме. Был среди них и адмирал Макаров. Помимо него, тут еще два адмирала были. Служанка графини пригласила меня в отдельный кабинет, туда же прошел и Макаров. Он тянуть не стал и, поздоровавшись, можно сказать, познакомившись, сразу включился в работу. Было видно, что основное, что я сообщил Соколову, он знал, но ему нужны были факты, вот я и дал. Некоторые чиновники на Дальнем Востоке, преследуя свои шкурные интересы, довели базы флота до полной разрухи, отправляя ненужные запчасти или боеприпасы совсем в другие места. В общем, я пофамильно выдал их, сообщив, что те на крючке у англичан, платные агенты. Просто сдал. Про англичан ничего не скажу, у нас и своих идиотов хватает, но пусть будет камешек в их огород. Сами виноваты. Однако главное не это, разведка у военно-морского флота РИ имеется, а контрразведки, которая должна заниматься поиском шпионов, нет. Потому и ходят японские шпионы, переодетые под корейцев, по Порт-Артуру или тому же Владивостоку как у себя дома. Вот я и посоветовал набрать спецов для поиска шпионов у жандармов. Макаров явно поморщился, но я развел руками, сразу найти нужных специалистов не получится. Да и жандармам еще нужно освоиться с военно-морской тематикой, которая им была совершенно незнакома. Пусть думает. Тот и думал. Сейчас он ничего не решал, но если его действительно направят на Дальний Восток, то многие мои советы придутся в тему.

Макаров не смотрел на меня как на мессию, не думайте. Часть его вопросов были с подковыркой, да и в тоне так и сквозило сомнение, больше всего, задавая вопросы, он изучал меня, мою реакцию на них и главное ответы. Как я и думал, он явно старался составить свое мнение обо мне, не опираясь на чужие. Ну а когда мы коснулись темы минных транспортов, минных постановок и тактики использования миноносцев с возможностью их дальнейшего развития… во французской военно-морской школе очень хорошо учили, а уж какая там была прекрасная библиотека… Так вот, когда мы коснулись минного дела, тот тут так зацепились языками, что очень долго обсуждали. Было видно плохо скрытое ошеломление на лице адмирала. Он неожиданно узнал, что кроме него есть кто-то еще, кто в этом хорошо разбирается, да что хорошо, отлично. Придя в великолепное настроение, адмирал стал по-отечески величать меня отроком.

Мы общались до полуночи. Фактически до окончания вечеринки Макаров выжал меня до состояния лимона. Все его интересовало, особенно, кто я и откуда, изучал меня. В общем, расстались мы довольные друг другом, было видно, что я произвел впечатление на адмирала. Он покатил к себе, ну а я на квартиру к Ену. Он не ложился спать, меня ждал. Приятно, даже грелка на постели произвела на меня приятное впечатление. Кстати, сама грелка была жуткой. Это такая сковорода с крышкой на длинной ручке с углями из печи в ней, но прогрела хорошо. Приняв горячий душ, вода была, я забрался в постель, устраиваясь поудобнее. Как заснул, даже не заметил.

На следующий день мы занялись нашими планами, я их не стал менять. Поехали к портному, мне его посоветовали как хорошего специалиста, это было в гостях у пожилой графини. Особо я усердствовать не стал. Пару повседневных костюмов, пальто, зимнюю верхнюю одежду, белье, потом заказал по размеру морской костюм, под военно-морской, но без знаков различий, правда, с фуражкой. У сапожника сделал заказ на несколько пар обуви. Тоже под разные нужды. Ену заказал три комплекта одежды слуги, тут были свои фасоны. Верхнюю одежду зимнюю не забыл. Обещали сделать быстро. Это мне, Ену часть униформы выдали сразу, включая пальто по размеру и меховую шапку, так что он теперь не мерз, новенькая обувь и такая же новенькая одежда не давали. Вот теперь он походил на настоящую прислугу.

От парикмахера мы поехали к ближайшему частному врачу. Тот принял меня без проблем, и осторожно сняв повязки, тут я ему помог, показав, как их смачивать чистой водой, сказал, что заживление идет хорошо, хотя на одной ноге видны покраснения от воспаления. Я подтвердил, что ночью рана подергивала болью. Врач ее промыл и наложил новые повязки, посоветовав в ближайшее время обходиться без сильных нагрузок. К своему здоровью я относился достаточно серьезно, поэтому внимательно выслушал, кивая при некоторых словах, обещая в ближайшую неделю сильно не напрягаться. Более того, пообещал заглядывать к доктору, чтобы он следил за состоянием ран. Помимо меня, он пообщался с Еном, выдал ему пару склянок с мазями, ну и запас бинтов. Кореец очень серьезно выслушал врача, обещая присматривать за мной.

Насчет здоровья я совсем не шутил. К тому своему видению я уже начал относиться вполне серьезно, однако к наркотикам имел предвзятое отношение и губить свой организм ими, чтобы вызвать очередные глюки, не собирался никогда. Буду жить как есть, да и чем могут эти глюки помочь? Нет уж, обойдемся без наркоты.

Время еще было, в министерство заехать я планировал после обеда, поэтому прокатились до трактира «Лилия». Время встречи было назначено на обед. Осталось найти среди посетителей заведения нужного мне человека. Тимофеем его звали. Когда мы прибыли к месту встречи, выяснилось, что трактир полон. Тяжело опираясь на трость, я прошел в общий зал и посмотрел на подскочившего полового.

– Что желаете? – спросил тот.

– Тимофей. Мне нужен некто Тимофей, из бывших солдат.

– Второй этаж, отдельный зал. Прошу за мной.

Мы прошли за половым и поднялись на второй этаж, где нас провели в отдельный зал. К моему удивлению, ближайшее понятие этого зала было «читальный». Именно так, тут под закуску и разные напитки люди изучали колонки газет. Ну или читали разные книги. Я не скажу, что зал был полон, однако с десяток человек тут имелось. Половой провел нас к окну, у которого сидел здоровяк лет так сорока на вид. На его щеке явно просматривался след сабельного удара.

Половой, указав на Тимофея, поспешил уйти, а я подошел к столу.

– Тимофей? Я от Сергея, инструктора стрелкового тира на Залесной.

– Да, он говорил, – аккуратно складывая газету, кивнул тот и указал на место перед собой, предлагая присесть, при этом наблюдая, как я осторожно и тяжело сажусь. В его глазах мелькнуло понимание причин такой осторожности.

Никакой сложности набрать отряд не было. Тимофей уточнил, в какой сфере я буду его применять и, узнав, что в основном на воде, хотя боевые операции на суше я не исключал, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Он пояснил, что часть ветеранов, а он, оказывается, был главой небольшого совета ветеранов, откажется от моего предложения. Причина проста – личные лошади, кони, которых они считают друзьями. Нет, не оставят. Однако и без них можно набрать охочих до реального дела людей. Например, он с ходу предложил четырнадцать бывших пограничников, причем включив туда и себя, Тимофей был унтер-офицером в отставке. Еще было пять пластунов, очень редкие специалисты, с десяток артиллеристов, два казака, которых, может быть, удастся уговорить. Возможно, будет один сапер, и главное, два профессиональных пулеметчика. Оба унтеры.

Мы с Тимофеем договорились, что завтра ближе к обеду он устроит демонстрацию, войсковой смотр, можно сказать. Встретиться договорились за городом. У многих бывших военных было свое личное оружие. Но снаряжение и вооружение в рейде будет на мне. Да, все на мне, включая обеспечение, обсуждением этого мы и занялись в ближайшие полтора часа. Я делал записи, подсчитывая. Точно определимся после смотра, а пока просто наброски. Перед уходом, чуть помедлив, я спросил у унтера:

– Тимофей Игнатич, вы не в курсе, у кого-нибудь из ваших людей есть среди личного оружия японская винтовка? Хотелось бы посвежее.

– Да вроде у Павла была такая, – слегка нахмурился тот, припоминая. – Из Манчжурии этим летом привез. Он там в добровольческих отрядах хунхузов гонял.

– Я бы хотел ее приобрести в личную собственность с небольшим запасом патронов. С десяток хватит.

– Постараюсь узнать. Если она все еще у Павла, договорюсь о продаже.

– Вот за это спасибо. До следующей встречи.

В общем, ударив с Тимофеем по рукам, мы разошлись. Время было второй час, кстати, пообедали тут же в трактире, пока шла встреча, и покатили узнать, готовы ли мои документы.

Клерк, что занимался оформлением моего подданства, как только меня увидел, радостно бросился навстречу. Ен снаружи остался, так что мы пообщались с глазу на глаз. Тот подтвердил, что все готово, принял деньги и отнес их своему начальнику, пока я ожидал в кабинете мелкого служащего. Вернулся он через час, в очереди сидел, ожидая, когда его очередь подойдет. Но это было уже не важно, так как я получил на руки документы.

Изучив паспорт, про фотографию даже вспоминать не стоит, главное в списках архивов значусь, я поинтересовался:

– Когда будут готовы документы, разрешающие мне посещать заграничные государства?

– Оформление уже началось, но вы сами понимаете, это по отдельной цене.

– Конечно, понимаю. Давайте обговорим, сколько, и сроки исполнения. Мне снова нужны эти документы еще вчера.

– Выполнимо, – кивнул тот.

Обсуждение заняло минут пять, я сразу уплатил за работы, как самому клерку, так и на заброс тому чиновнику, что оформлял местные загранпаспорта, и покинул министерство. Обещали выправить нужные документы к завтрашнему дню. Прибыть за ними лучше часам к трем дня. Пролетка с Еном ожидала меня снаружи, так что мы сразу покатили к Главному адмиралтейству. Там тезка, я попросил одного из служащих его вызвать, сначала провел к себе. Надо сказать, он произвел отличное впечатление. На каждого моряка имел если не досье, то нечто похожее. Так что сначала я изучил данные о кандидатах, а потом мы покатили к морским казармам, там была назначена точка сбора. Из всех кандидатов собраться тут успело человек сорок, еще трое прибежали и встали в строй с нашего разрешения, когда мы уже прибыли.

Особых претензий у меня к добровольцам не было. Некоторые одеты были в откровенное тряпье, видимо, жизнь на гражданке не сахар, а так, в принципе, все крепкие мужчины, было видно, специалисты знающие, что мне и нужно было. В общем, я подтвердил, что беру всех. Некоторые из добровольцев своего угла не имели, не бомжевали, но близко, так что по совету тезки я заранее арендовал часть казарм, с котлом, и они после смотра направились туда. Большая часть будущей команды пошли по домам, они имели семьи. Со мной остались сам клерк и шесть унтеров, остальные были матросами. Один унтер был боцманом на броненосце, другой механиком машинного отделения бронепалубного крейсера, третий и четвертый командирами орудийных башен, то есть артиллеристами, пятый командовал рулевыми, шестой вообще был минером. В принципе, командные штаты я закрыл, укомплектовав. Офицеров тезка сговорить пойти под мою руку не смог и после небольшого колебания поинтересовался, не заинтересует ли меня курсант военно-морского училища. Он не доучился, был отчислен по пустяковому поводу, а в реальности за лямур с женой одного из преподавателей. Я опытными людьми не раскидывался, хотя и недоучившимися офицерами, должен же кто-то меня подменять на вахте, так что дал добро. Завтра встречусь с Андреем Саламатиным, как звали несостоявшегося морского офицера, ну и с остальными добровольцами.

Когда все было обговорено, у меня уже голова была забита, как обеспечить всех теперь уже своих людей, как тезка, немного смущаясь, попросил отдельного разговора. Удивленно посмотрев на него, я кивнул. Ена не было, он приглядывал, как моя будущая команда устраивается в пустой казарме, там сейчас ее начали протапливать, ну и как организован котел. Кстати, система кормежки в гвардейских казармах была устроена немного странно. Не централизованно, а в каждой казарме были свои котлы и свои столы. Так что в пустую казарму, что нам выделили, спасибо Макарову, сдержал слово, уже прибыл один из помощников местных флотских поваров гвардейского экипажа и, получив дежурных по кухне, начал творить, готовить на сорок человек. Несколько телег с продовольствием успело прибыть, чуть позже подойдут со свежим хлебом. Старшим в казармах я поставил бывшего кондуктора Севастьянова, боцмана. Он крепкий хозяйственник и достаточно уверенно взял на себя командование добровольцами. Хотя бы на начальном этапе.

– Я слушаю, – кивнул я, когда мы отошли в сторону.

До этого я общался с унтерами и кондукторами, изучая их, знакомясь, – а они меня. Все же не один месяц вместе проведем.

– Я бы хотел отправиться с вами, – прямо сказал тезка. – С вашего разрешения, конечно же.

– Вот как? – не сильно удивился я. – В каком же качестве? Какую вы имеете флотскую специальность?

– Морское международное право. Я прапорщик от Адмиралтейства и в случае войны обязан призваться на флот в этом звании.

– А как ваше начальство?

– Я сам решу эту проблему.

– Что ж, хорошо. Как кандидатура вы меня устраиваете. Я хотел бы видеть вас в своих замах по тыловому обеспечению, фактически по вашей основной специальности в Адмиралтействе. Первоначально подумывал на Севастьянова эти обязанности возложить, но сейчас с ним пообщался и понял, что не потянет. Может, боцман он и отличный, но не тыловик.

– Моя задача в обеспечении отряда?

– Именно так. Ну как, согласны?

– Да, более чем. Тут я как рыба в воде.

– Хорошо. Зарплата будет втройне по сравнению с тем, что вы сейчас получаете, но и отдача должна быть существенной. Первое, нужно оснастить отряд. Одеть его в однотипную морскую форму, можно гражданских моряков, даже нужно. А то посмотришь и не понятно, не то банда какая, не то рвачи. У многих даже личных вещей нет, поэтому на каждого вещмешок, полотенце, посуда, средства гигиены. Это не все, кроме смены одежды, нужно купить вооружение…

– Но?..

– Надо, именно надо. Не менее сотни винтовок Мосина, это реально? Патронов по пятьсот штук на ствол. Можно оформить их как охотничье оружие.

– Хм, сложно, но сделаем. Просто такие крупные партии частным лицам особо не продают, все же армейское оружие. Могут быть проблемы со стороны охранки.

– Думаете? Хм, ладно, закупим за границей. Проблем таких нам пока не надо. Дальше. Учитывайте, что завтра в казарму, помимо остальных моряков, еще вселятся около тридцати мужчин, бывшие солдаты. Их я сам отберу.

– В каком качестве они потребуются?

– Для абордажа и охраны судна во время стоянок в разных портах, туземных например… Давайте пройдем в казарму, там такого пронизывающего ветра нет, вон унтеры уже синеть начали.

Мы прошли в казарму и дальше работали уже в ней. Очень много вопросов, которые нужно было решить. Найти судового врача. Помимо обеспечения людей, требовалось зафрахтовать судно до Германии. Через шесть дней оно должно покинуть порт Санкт-Петербурга и направиться в Киль. Поиски такого судна тоже были на тезке. В общем, озадачил я его конкретно. Когда уже вечерело, скоро стемнеть должно было, я поинтересовался у сильно обескураженного Гарина:

– Максим Олегович, не подскажете, где мне можно сдать экзамен на судовождение?

– А, это вам нужно в училище гражданского флота. Они там принимают платные экзамены.

– Адмирал Макаров согласился посодействовать с этой проблемой. Он велел обратиться к капитану второго ранга Барзину в вашем Адмиралтействе. Мол, он решит эту проблему.

– Анатолий Игоревич? – удивился тезка. – Знаю такого, но он архивом командует, кстати, оформляет моряков торгового флота по Адмиралтейству. Я прапорщика через него получил… Хотя да, он может посодействовать с этим делом, но он вас сразу оформит прапорщиком по Адмиралтейству, как и меня. Это входит в его обязанности.

– А-а-а, – понятливо протянул я. – Интерес адмирала мне стал понятен. Я успею сейчас обратиться к Барзину?

– Нет, рабочее время уже закончилось. А вот завтра после десяти – вполне возможно.

– Благодарю, но хотелось бы после обеда. До обеда у меня смотр солдат.

– Это уже как вы пожелаете.

Затем, закончив с работами, посмотрев, как работает повар, вспомнили, что нужен кок, тоже внесли его в список. А радист? Его тоже внесли. Уже стемнело, когда мы покинули казарму и разошлись. Мы с Еном направились к себе на квартиру, остальные кто куда. Кстати, после заключения контракта на работу я всем морякам выдал аванс. Часть моряков, те, что имели семьи, оставляли его им.

Дальше дни полетели суматошные. Солдат я набрал тридцать три ровным счетом при семи унтерах. Они уже освоились в казарме, получили вещевое обеспечение, включая новенькую форму, обычную солдатскую, но без знаков различий. Моряки тоже приоделись. В данный момент у меня под началом было почти сто человек общим количеством. Офицеров вот не было, был один недоучившийся, Андрей, парень всего на три года старше меня, он и командовал моряками, а вот солдатами – Тимофей, и подчинялся он только мне. На Тимофее была охрана, посты и патрули вокруг казармы. Это они к службе так привыкали.

Пассажирский пароход, старое грузопассажирское судно уже было зафрахтовано, на его борт загрузили запасы продовольствия, и на завтра было назначено отбытие. В данный момент на его борт, покинув казармы, переходила моя команда. Там Саламатин командовал. Кстати, как и я, теперь он числился прапорщиком по Адмиралтейству. Фактически на халяву отхватил патент на это звание.

А дело было так. После того как я одобрил подбор ветеранов, дальше Тимофей командовал, передислоцируя отряд в морские казармы, я направился туда же. Мне тезка представлял новых добровольцев-моряков, был там и Саламатин. Я с ним плотно так пообщался, узнал, что он никакой подтвержденной специальности не имеет, а выгнали его из училища буквально за несколько месяцев до выпускных экзаменов, то есть тему знает. Направился вместе с ним к Барзину. Он был предупрежден адмиралом и, хотя удивился, что нас двое, но собрав коллегию офицеров, устроил нам форменный экзамен. Да, по многим темам мы откровенно плавали, точнее я плавал, так ведь я и не собирался становиться морским офицером, не военный, чай, так что полученным патентом на звание прапорщика от Адмиралтейства был вполне доволен. Андрей получил такой же патент. Кстати, когда мы выходили с документами на руках, на его глазах были слезы. Ну да ладно. Выдав ему аванс, велел озаботиться пошивом формы, да и сам заехал к своему портному. Помимо примерки, велел пошить два комплекта формы морского прапорщика. Вот такие дела. Понимаю, у самого голова кругом идет, но я реально спешил.

Больше мы с адмиралом не встречались, что меня сильно удивляло. Хотя не сказать, что и расстраивало, дел было множество, а времени не хватало. Да и покупкой квартиры в столице я озаботился. А то как же, подданным стал, а своего угла не имею, вон у прислуги проживаю. Как так может быть? Вот тут я и решил приобрести жилье. Это было за три дня до назначенного дня отбытия. И ведь нашел отличный вариант. Дом был построен этим летом, недавно чистовую отделку закончили. В общем, заехав с подрядчиком, я выбрал восьмикомнатную квартиру на втором этаже второй парадной. Вот только стоимость квартиры была такова, что у меня глаза на лоб полезли, на эти деньги можно было прикупить три морских судна. Раньше ходили слухи, теперь я им верю, что один купец предлагал за доходный дом в Питере золотой прииск в Сибири, и владелец доходного дома отказался, такие у него были прибыли. Дорого в столице было жить, очень дорого, ведь все стремятся сюда, а Питер не резиновый, вот и идет война за метры. Тайная, но все же. Значит, за квартиру Ена я не переплатил, как думал ранее.

Квартиру я купил, хотя и вбухал в нее чуть ли не все свои средства. Да, именно так, почти вся наличка ушла на приобретение этой квартиры. Более того, я заказал подрядчику отделку и мебель. Мебель, естественно, у мастеров-краснодеревщиков. Отделка и мебель включены в цену квартиры, я тут округлил. В общем, оформив покупку, записав ее на себя во всех инстанциях, я оплатил отделку. Там уже ведутся работы, должны закончить через месяц, как раз, когда мебель готова будет, однако я этого уже не увижу. Вот когда вернусь с Дальнего Востока, тогда и посмотрим, что получится из этой затеи. Не думайте, это было не сиюминутное решение, а тщательно взвешенное. Да, я почти остался без средств, но все приготовления первого этапа выполнены, а где взять средства на остальные этапы, я прекрасно знал. Уже спланировано, и осечек не ожидалось, хотя и такие случайности я просчитал.

То, что денег у меня почти не осталось, – что там шесть тысяч английских фунтов? – особо меня не огорчило, в принципе, я предусмотрел такой вариант. Ведь снаряжаться на войну я собирался за счет англичан. Да, часть оснащения я уже оплатил, это фрахт и команда, они получили все, что необходимо, а вот покупку судна оплатят мне англичане, хотя они об этом еще и не подозревают. Да и не думаю, что когда-либо узнают, я же не дурак так подставляться. Пулеметы, другое вооружение стоит больших денег, и англичане мне помогут. Сами подталкивают Японию к войне, так получите.

В принципе, на этом все. Конечно, столько дел втиснуть в шесть дней было трудно, но мы справились. Судно стоит на рейде в полной готовности, команда из тех, кто не имеет семей на берегу, на борту, должны уже закончить подниматься и устраиваться, ну а мы собирались. Весь мой гардероб я уже отправил на борт парохода, – судно называлось «Дева Мария», – остался только небольшой саквояж, так сказать, ручная кладь. Кстати, несмотря на название судна, принадлежало оно одному русскому купцу, он его у испанцев купил и просто не стал менять название, а так он владел аж шестью грузовыми судами, что курсировали по Балтике с выходом в Атлантику. В Испании у него были какие-то дела.

Так вот, все приготовления были завершены, завтра утром отходим, когда на квартиру к Ену вдруг прибыл вестовой от Макарова. Повезло, что застал нас, мы постоянно в разъездах. Ен договорился с хозяином дома, у которого купил квартиру и которому он платил коммунальные услуги, о сдаче квартиры в аренду. Оплата за сдачу квартиры должна была идти на счет, открытый Еном в Русско-промышленном банке. У меня там тоже счет был открыт, я положил на него пять тысяч рублей. Косметический ремонт и покупка обстановки уже были оплачены, это так, чтобы был резерв. Неплохо было бы больше оставить как НЗ, но и эту сумму я с трудом выделил.

Кстати, квартира мне реально понравилась, мало того, что дом был построен в центре, на месте двух снесенных старых зданий, так еще имел всю необходимую инфраструктуру. Даже санузлов было два, один туалет из личных покоев, там же была чугунная ванная на витых ножках. Еще один санузел был недалеко от входа, у кухни.

А по планировке комнаты я решил разместить так. Личные апартаменты, то есть спальня, пара гостевых спален, кабинет, гостиная. Комната прислуги, будет у меня кухарка или нет, позже увидим, но комнату приготовил. Отдельная комната, не самая маленькая, будет стоять пустой. После возвращения я собирался сделать из нее небольшую мастерскую. В эту комнату даже дверь усиленную поставили с возможностью запирать и закрывать изнутри на щеколду. Вот такая неплохая квартирка получалась. Кухня и столовая комната – это само собой разумеется, просто не посчитал нужным озвучить.

Узнав у вестового о причинах его появления, я кивнул и, поправив морской сюртук, а я разнашивал морскую форму без знаков различия, направился к выходу. Вестовой верхом был, пришлось искать извозчика, нашли, и дальше я покатил к дому Макарова. Он меня ожидал в своем кабинете. После взаимных приветствий и некоторых обсуждений, адмирал вдруг озадачил меня вопросом:

– Максим, ты знаешь, что тебе положен опекун?

– Да, я в курсе, но он мне не нужен. Во Франции навязали мне одного такого, так он сразу попытался руки в казну нашего семейства запустить, поэтому пришлось расстаться. Он погиб, кони понесли. Карета трижды проехала по его телу. Бывает и такое. Не люблю, когда лезут в мои дела, и особенно в душу.

– Бывает, – остро взглянув на меня, кивнул адмирал.

Свою кандидатуру на роль опекуна адмирал не предложил, одного из своих подчиненных на эту роль подталкивал. Я обещал подумать. Заметив, что я особо на эту тему общаться не хочу, он повернул разговор на завтрашнее отбытие. Да и вообще на мою идею по помощи нашим в войне. То, что о моей этой инициативе мало кто знает, я был в курсе. Да я и сам держал причины набора людей в тайне. Их также просил держать язык за зубами. В команде Макарова было в курсе человек пять-шесть, не более. Конечно, слухи пошли, не могли не пойти, но официальная версия – мы отправляемся в Африку, там еще хватает неизведанных земель. Такая информационная утка была проглочена, и особо нам не досаждали. Думаю, это из-за того, что в команде было двое, а то и трое человек от жандармов. Одного я вычислил точно, один из кондукторов, как раз спец по котлам.

Вопроса насчет моего возраста и опекунства я ждал давно. Несмотря на то, что по документам мне было шестнадцать лет и два месяца, Макаров знал, сколько мне реально лет. Еще при нашей первой встрече поинтересовался, и я не решился скрывать, назвав точный возраст. Да и в загранпаспорте был указан тот же возраст и вроде как без сопровождения я не мог выехать, но тут я легко решил проблему, оформил как сопровождающего Гаранина, своего зама по тылу. Это и решило все проблемы.

Почему меня вызвал Макаров, я так и не смог понять, видимо, он хотел убедиться в моем настрое, в желании довести дело до конца, так что когда он полностью в этом был уверен, мы и расстались. Вроде и поговорили всего ничего, а два часа мигом пролетели. Никаких указаний от адмирала я не получил, да и встреча у нас, похоже, прошла тайно, не афишировали мое прибытие к дому адмирала, так что покинул особняк я в некотором недоумении. Ну да ладно.

Свободного извозчика я смог найти только на соседней улице, но адрес назвал не квартиры Ена, где мы пока продолжали проживать, а самого купного музыкального магазина Питера. У меня там заказана гитара была, даже предоплата внесена. Добравшись до магазина, я с радостью узнал, что заказ доставлен. Дальше я почти полчаса изучал гитару, настраивая и пробуя ее. Очень неплохо. Прикупив запасных струн, подозреваю, что в походе будет проблема их достать, отправился на квартиру. Уже вечерело, все дела были сделаны, так что мы просто отдыхали, продолжая уроки японского языка. Недели не прошло, а я уже вполне сносно говорил и писал, по крайней мере, разбирал, мог читать и писать. Ничего, еще пару месяцев, и акцент уберу. Время еще есть, может, и корейский подучу, пригодится. Ен еще и китайский знал, но честно признавался, что говорил на нем с сильным акцентом.

Вот так и прошел наш последний вечер в Питере, я занимался уроками японского языка и музицировал, наигрывая разные композиции. В общем, отдохнули хорошо. Ночь прошла без сновидений, вроде и сны у меня яркие, а тут как в яму погрузился и проснулся лишь утром, когда меня разбудил Ен к завтраку. Никаких воспоминаний о сне. Может, это от волнения, ведь уже стартуем?

– Как дела? – поинтересовался я у Саламатина, поднимаясь по шаткому трапу, покинув лодку, на которой мы и добрались до стоявшего на рейде судна. – Все на борту, опоздавших нет?

– Все, – кивнул Андрей. – Вы последние. Каюта уже готова, багаж там же.

Ен поднимался с двумя саквояжами, со своими вещами и моими, остальной багаж действительно уже был в каюте, так что, слушая доклад Андрея, я прошел прямо к каюте. Устроившись в ней, у Ена была отдельная каморка, я приказал капитану судна сниматься с якоря, пора было отправляться. Курс мы держали на Киль. На борту было довольно тесно, на всех кают, конечно же, не хватало, но команда подготовила некоторые бытовые и другие судовые помещения, так что устроилась команда даже с некоторым комфортом.

Дальше началось немного нудное трехдневное плавание. Пароход наш мог выжать максимальную скорость в восемь узлов, но шел на шести, не насилуя механизмы. Так что путь до германского портового города занял у нас аж три дня. Причем мы еще в один из портов Польши заходили, бункеровку проводили, уголь котлы парохода жрали только так. В принципе, хватить должно было, но оказывается, капитан еще и попутный груз прихватил. У нас насчет этого серьезный разговор вышел, я фрахтовал все судно, и ни о каких попутных грузах речи не шло, мы с этим заходом в порт Гданьска полдня потеряли. Мол, штраф за подобные махинации я предусмотрел в договоре фрахта, так что, ждите штрафные санкции. Владелец морской судоходной компании об этом не знал, чисто капитанская инициатива, левая подработка, так что он серьезно струхнул. В общем, договорились, что капитан прибавит ход, наверстывая время, и больше подобных проблем не возникнет, тогда и я забуду об этом недоразумении. Вот так и договорились. А в остальном команда отдыхала, готовясь к тяжелому дальнему походу, ну а мы с Еном серьезно занялись уроками, а то ранее все урывками я учил японский, можно сказать, на ходу. Подвижки, конечно, были, Ен вообще в шоке был, но я считал, что можно улучшить результаты и к этому шел.

По прибытии в Киль дальше мы действовали, как договорились. Капитан «Девы Марии» встал на дальнем рейде, оплатив стоянку в порту, и спустил развозную шлюпку. Тут я оставил Саламатину и Гаранину средства и поставил задачу. Они должны были найти в портах Германии самое быстрое судно, яхту или какой другой тип. Именно в Киле больше всего шансов найти в продаже такое судно. Офицеры остались в порту, им ведь не только нужно найти такое судно, но и осмотреть его, испробовать, в чем будут участвовать часть специалистов из команды, и договориться о продаже. Все это не за один день, возможно, даже не за неделю. «Деву Марию» я зафрахтовал на месяц, и этот месяц она будет стоять тут, в порту Киля, являясь местом проживания команды. Фигня, что так дороже выходит, зато можно избежать многих проблем на берегу.

Гаранин и Саламатин ждали меня у трапа. «Дева Мария» всего часа полтора как отдала якорь, только-только вернулся капитан судна, посетив администрацию порта, оплатив стоянку, когда я, собравшись, решил покинуть судно. Работа у парней есть, пусть ею занимаются и ожидают моего возвращения, а у меня слишком много дел. Тимофей, когда я набирал команду, договорился все же о продаже японской винтовки, правда, патронов к ней было всего три штуки. Думаю, хватит, а большего мне и не нужно. Сейчас винтовка находилась в чехле за спиной Ена, который, конечно же, отправлялся со мной. Багаж мы не брали, на мне была простенькая одежда, еще та, приобретенная в Москве, ну и смена белья в саквояже, переодеться я планировал тут, в Киле, чтобы не привлекать внимания. Помимо Ена, со мной отправлялись еще двое. Один – бывший пограничник, второй казак. Еще когда я договаривался о найме бойцов, то попросил подобрать мне личных телохранителей, вот Тимофей и расстарался. Конечно, они не профи, но за время пути к Килю основы я им дал, так что не должны оплошать. Вот мы вчетвером с небольшими сумками, кофрами и саквояжами и спускались в шлюпку, где нас ожидали двое матросов из команды «Девы Марии». Они же и доставили нас в порт. Там прошли таможенные процедуры, оформили только нас с Еном, бойцы прошли как сопровождение, о чем в их документах были проставлены отметки.

– Поймай извозчика, – велел я Игнату, одному из телохранителей.

Пока он, отойдя, знаками подзывал наемную коляску, я пообщался с таможенником. Он имел нужную информацию и подтвердил, что в Англию сегодня уходят аж два судна. Одно английское, второе русское, но оно рейсовое, постоянно по этому маршруту ходит. У него же я разменял пару английских фунтов на местные деньги, а то даже извозчику заплатить было нечем. Когда коляска подъехала к нам, я уже знал, когда отходят оба судна. Российский сухогруз через час, но он мне и не нужен был, а вот английское – через четыре часа, это, получается, в три дня пополудни.

О свободных каютах на англичанине таможенник ничего не знал, хотя и подтвердил, что пассажиров они берут. Ничего, чуть позже узнаем. Сейчас у меня были другие планы. Поблагодарив словоохотливого немца, я сел в коляску, рядом устроились Ен и Игнат, а второй телохранитель, Степан, сел рядом с кучером, грозно поглядывая по сторонам. Парни не были вооружены, оружие имелось только у нас с Еном – за эти дни мы привыкли носить оружие и уже не обращали на него внимания. Сейчас меня интересовало как раз оно, и ехали мы в крупнейший оружейный магазин Киля. Браунинги – просто великолепное оружие, но уж больно массивное для скрытого ношения, и я собирался приобрести нечто схожее, но меньшего размера, типа мелиор, они уже должны пойти с конвейера. Их в будущем будут называть «старые модели», так как после тысяча девятьсот десятого года появятся «новые модели». Мне приходилось держать в руках модели обеих серий, вполне неплохое оружие. Магазины на семь патронов, но бывают и на шесть.

Дальше Игнат остался охранять наш багаж, а мы прошли в оружейный магазин. Выставленных образцов оружия хватало, я был приятно впечатлен, и что меня удивило, в продаже было также русское оружие. Те же винтовки Мосина и винчестеры под тот же патрон. Средств у меня было не так и много, чтобы раскидываться ими направо и налево, но в магазине все же я потратился. Купил десять винтовок Мосина, подсумки к каждой, по пятьсот патронов. Помимо карабинов, они пока для охраны судна, для организации постов я еще приобрел пять охотничьих карабинов местного производства. Я не удивился, что «Маузеры-К96», те самые, с деревянными кобурами, с которыми так любили щеголять комиссары в годы гражданской войны в России, имели такое обозначение. Их в принципе и создавали как охотничье оружие, это потом оно уже обрело иную славу. Это оружие было очень дорогое, но пять единиц я приобрел из семи, имевшихся в наличии, ну и по триста патронов к каждому. Один маузер с запасом патронов убрали в мой саквояж, другие же подготовили к отправке в порт. Мелиоры в продаже были, взял две единицы, под них кобуры скрытого ношения и с десяток магазинов, не забыл прикупить средства чистки и патроны.

Купив еще пару ножей из отличной стали, я пообщался с директором и по совместительству хозяином магазина. Мне нужно было договориться о покупке сотни «Маузеров-К96» и девяти десятков винтовок Мосина. Это на будущее, да и патронов нужно было много. Хозяин, уточнив, к какому сроку мне это все нужно, пообещал все подготовить, но потребовал предоплату. Мысленно поморщившись, это был мой НЗ, я выдал продавцу две тысячи английских фунтов. Пришлось и договор составлять. Никуда не денешься, оформили, в объяснительной записке о причинах покупки такой партии вооружения пояснил – охрана экспедиции в Африке и охота. Прошло легко, хозяин магазина пообещал, что проблем со стороны властей вообще не будет, со смехом добавив, что если я пожелаю купить пушку, то и с этим проблем тоже не будет, чем меня заинтересовал. Правда, тему на предмет приобретения морской пушки я пока оставил на потом, когда вернусь из вояжа в Англию.

Покупки уже подготовили и погрузили на повозку, так что мы сопроводили их до пирса, там я нанял большую лодку, и когда парни погрузили все в нее, оставил их на пирсе, лично отправившись обратно на «Деву Марию». Саламатина на борту не было. Прихватив отставного кондуктора Васильева, начальника машинной команды, он уже отбыл осматривать какое-то судно, выставленное на продажу. Выяснилось, что в Киле таких было аж тринадцать штук, вот он и стал выполнять поручение. На борту меня встретил Тимофей, груз как раз предназначался ему. Гаранина тоже не было, отбыл в порт. Пока моряки и солдаты поднимали покупки на борт, я демонстрировал особенности маузера, прикрепляя к нему кобуру и поясняя на словах:

– Сама машинка, конечно, пока сырая, но если будут подходящие технические мощности, я смогу довести ее до совершенства, даже можно будет стрелять очередями. Но это на потом. Сейчас у вас на руках четыре единицы, как ваша задача, так и моряков – изучить пистолеты от и до. Я собираюсь приобрести их на всех, поэтому изучайте и еще раз изучайте. Оружие особо не демонстрировать, пусть винтовки лежат во временном арсенале. Я уточнил на берегу, за Килем есть пара глухих мест, где можно хорошо пострелять. Тут на лодке добраться не проблема. Пешком с километр, и будут холмы. Организуйте учебные стрельбы. Патронов вам должно хватить. Хотя бы по пять патронов каждый должен выпустить, чтобы почувствовать оружие. Позже будут еще патроны, но это с моим возвращением. Ладно, занимайтесь.

Оставив команду на борту, я добрался до стоявшего на рейде англичанина и, выяснив, что места есть, оплатил билеты на две каюты. Одну одноместную улучшенной планировки и одну трехместную.

Вернувшись в порт, мы на коляске покатили в сторону магазинов одежды. Дорогую я не брал, приобрел себе два повседневных костюма неплохого пошива, Ену один комплект и по одному комплекту охране, но в более простом исполнении. Только после этого мы вернулись в порт и на наемной лодке добрались до англичанина, где и устроились в каютах. А через час судно отбыло. Что самое интересное, англичанин собирался зайти в Копенгаген, судно должно было там взять какой-то попутный груз. И несмотря на то, что стоять мы будем в порту столицы Дании всего несколько часов, я собирался узнать насчет пулеметов «Мадсен», которые как раз и производились в столице Дании. Имелось желание приобрести сотню машинок под русский патрон. Если не получится под русский, можно под местный, заодно придется прикупить большое количество патронов. Да и если будет возможность, то и две сотни пулеметов приобрести было бы неплохо. Только вот светиться самому мне не хотелось категорически. Эту проблему я собирался решить в Англии, наняв там ушлого пройдоху, чтобы все следы вели к англичанам. Но не ко мне. Если что, купил пулеметы у англичан, вот документы. Пусть перекупщики, главное, что продать смогли, пускай потом англичане среди своих и ищут пятую колонну. Отмазка вполне неплохая получается, ее я и решил использовать. А пока судно медленно выходило из порта, направляясь в Данию. Оттуда уже был прямой рейс в Портсмут.

Покинув корму, откуда открывался вид на удаляющийся порт Киля, я направился к себе. Там Ен полдник готовил, да и уроки ждали, учиться нужно, как завещал Ульянов-Ленин. О, кстати, вернусь после Русско-японской кампании, – загадывать не хочу, если вернусь, на войне всякое может случиться, – навещу этого Ульянова. Революции в этой истории точно не будет, уж я-то позабочусь.

* * *

– Багаж грузите в обе коляски, – велел я, наблюдая, как носильщики, нанятые мной, грузят пару чемоданов и сумки в нанятые коляски. Позади гудели паровозы лондонского железнодорожного вокзала, который мы только что покинули.

Игнат и Степан поглядывали по сторонам, больно тут мелочи детской много, кошелек уведут вмиг. Мы с Еном заняли первую коляску, охрана устроилась во второй, и покатили все в один из отелей столицы Великобритании. Командовать приходилось мне, как и вести все переговоры, никто больше английского языка не знал. Более того, пока мы были на пути к островитянам, я успел подробно обговорить, как мы будем представляться в Великобритании. А тут все просто. Ен – богатый купец из Китая, который прибыл в Англию, Игнат со Степаном – его телохранители, ну а я самый обычный переводчик, нанятый на время пребывания на острове. Именно под таким видом мы и заселимся в отель. Причем парням в присутствии свидетелей я категорически запретил говорить на русском, только когда они останутся одни. Их задача за все время пребывания на острове вести праздную жизнь, посещать разные достопримечательности. В общем, отдыхать. Причем до самого отъезда видеться мы будем редко. Чем именно я займусь, они не знали, да и не должны знать. Лишь сказал, что у меня тут назначена встреча с моим знакомым из Генштаба флота Великобритании. Ен с Игнатом просто приняли это к сведению, а вот Степан насторожился. Угу, точно для пригляда приставлен. Ну и пусть его.

Конечно, наши документы могут нас выдать, тем более таможню мы по прибытии прошли. Так ведь и мы с Еном не сидели сложа руки. Сделали поддельные документы на китайском, к ним сопроводительные на английском, ну и подделали метку таможни, срисовав ее со своих документов. Так что тут мы прикрыты.

С заселением проблем не возникло. Оплатил я за десять дней вперед, ведя переговоры. После этого мы немного погуляли. В пути мы разделились, Ен с телохранителями отправился в отель, а я, поискав, снял небольшую квартирку на то же время. Потом нашел театр и купил у работника театра вполне неплохой набор для гримирования. До темноты еще успел приобрести несколько комплектов одежды, все это доставив в снятую квартиру. Вернувшись в отель, я сопроводил Ена в ресторан, где он пообедал, и ушел к себе в номер. Ну что ж, приступим.

На следующее утро, когда я заглянул в номер к Ену, он спросил на японском:

– Что нам дальше делать?

– Делаете то же, что и вчера со мной. Гуляйте по городу, любуйтесь красотами, посещайте заведения, деньги на карманные расходы я вам дал. Почти последняя наличка. Бордели посетите, они тут имеются на окраине. Отдыхайте. Я же пока буду решать проблемы.

– Хорошо, сделаем.

Что делать, все трое знали, все же я их достаточно серьезно подготовил на этот счет, так что спокойно покинул отель и направился к своей квартирке. Проверка по пути показала, что слежки не было, и, переодевшись, я направился к одному из самых крупных банков. Да-да, деньги я собирался добыть путем грабежа. Наблюдал сразу за двумя банками в течение трех дней, делая попытки проникнуть в оба. Как оказалось, достаточно плевая задача, главное нейтрализовать живую охрану. Когда подготовка была завершена, я посетил несколько магазинов, прикупив шесть больших чемоданов. Это я, конечно, хватил, но надеюсь, будет достаточно. Более того, в одном из немецких банков на свое настоящее имя забронировал большую ячейку сроком на пять лет, сразу уплатив за нее. Денег на эту оплату уже не было, пришлось поработать на железнодорожном вокзале, чтобы набрать нужную сумму. Вспомнил, как говорится, молодость. Да и почему нет, раны благополучно зажили, и я уже приступил к серьезным тренировкам, разрабатывая тело, фактически вернув его в прежнюю форму.

Помимо покупок чемоданов, а я их планировал использовать для вывоза наличности, арендовал химическую лабораторию, проводя там некоторые опыты. Все, что нужно, я прикупил в медицинской лавке. Также посетил железнодорожные мастерские, очень там по сравнению с другими мастерскими оборудование неплохое было. Полдня работы – и глушитель для пистолета был готов. Я его на маузер собирался накручивать, да и резьбу под него сделал. Потом побывал на пустыре. Звук выстрела, конечно, был приглушен, но сам механизм пистолета громко лязгал, сводя на нет всю идею с глушителем. Пришлось и с ним поработать в мастерской, причем настолько увлекся, что переделал, установив переводчик одиночной и автоматической стрельбы. Проверил – работает отлично, да и заметно тише лязгать стал. Запасной ствол у меня был, и если откажет, воспользуюсь им.

Когда приготовления были закончены, на четвертую ночь нашего пребывания на территории Великобритании я начал действовать. Едва стемнело, хотя народу на улицах хватало, я подъехал на коляске, которой сам же управлял, к зданию главного банка Лондона. Куда делся хозяин коляски, кучер, лучше не спрашивать, в таком деле свидетелей не оставляют. Привязав поводья к коновязи, я скрылся на заднем дворе банка. Никакой сигнализации тут не было, кроме натяжной. Потянешь дверь, и зазвенит колокольчик в комнате у охраны, про электронную сигнализацию здесь даже и вспоминать не стоит, рано для нее.

Маузер сработал как надо, и охрана из трех человек так и осталась в своей каморке. Их было трое в смене, как я успел убедиться. Дальше я побежал в хранилище. Сейф впечатлял, но ничего, хоть он у меня и первый, но я в себе был уверен. За пару минут вскрыв две бронированные двери, я добрался до сейфа. Ничего похожего, что я видел в будущем, тут не было. Огромная и толстая полукруглая дверь, что открывалась, давая доступ в хранилище, отсутствовала, не те технологии. Большая комната, обитая металлом, тут была, как и тяжелая сейфовая дверь чуть меньше моего роста, но и только.

Думаю, вскрыть замок хранилища я бы смог, но у меня просто не было столько времени, чтобы потратить его на взлом. Я решил пойти более простым путем, заранее подготовившись. Достав из сумки склянку, стараясь не капнуть на себя, я полил на петли двери. Петли начали дымиться, поэтому я, закрыв тряпицей рот и нос, рванул из помещения. Средство отличное для размягчения металла, но уже больно ядовитое для дыхания.

Пришлось подождать минут десять, правда, сиднем я не сидел, мне было чем заняться. Используя это свободное время, сбегал на улицу к коляске и в два приема принес четыре чемодана. На это хранилище я возлагал самые большие надежды. Когда по моим прикидкам прошло достаточно времени, с замотанным лицом я вернулся обратно в хранилище и, используя полотенце, стал махать им, проветривая помещение. А дальше проще, сунул в щель фомку со стороны петель, последние капли стекли на пол с частью рамы, пузырясь, и, трижды дернув, просто вывалил створку из косяка. Я думаю, все здание содрогнулось, когда створка плашмя рухнула на пол. Тяжелая оказалась. Вот и все, доступ в хранилище открыт. Держа керосиновую лампу над головой, я осмотрел вход и прошел в хранилище, изучая стеллажи.

– Неплохо, – погладив желтые тяжелые бруски, пробормотал я и, подойдя к небольшому сейфу в углу, добавил: – Сейф внутри сейфа. Как интересно.

Осмотрев небольшой сейф, я решил пока его не трогать, хотя проблем со вскрытием с моей универсальной отмычкой не видел. Кислоту эту изобрел один химик в пятнадцатом году моей первой жизни, в той, в конце которой меня с семнадцатого этажа сбросили. Выложена формула была в сети всего два часа, пока спецслужбы не подсуетились и не затерли. Сам химик пропал из жизни, больше о нем никто не слышал. Причем охотиться начали даже на тех, кто скачал информацию. Я ее не скачивал, поэтому на меня не вышли, купил флешку с нужной информацией у одного хакера. Поработал в лаборатории, пытаясь создать по формуле, что намутил тот химик, и обалдел. Любой металл из восьмой группы разъедал он очень быстро. Раскладывал на составные. Чуть позже, когда кислота испарится, от металла на полу останется лишь кучка металлизированного песка. Правда, в той жизни мне эти знания не пригодились, а тут, пожалуйста, как раз в тему.

Затащив все чемоданы, я открыл два и стал снимать с полок пачки денег, были английские фунты разных номиналов, хотя встречались и французские франки, и немецкие марки, и даже рубли. Валюта была складирована отдельно, но до нее очередь тоже дойдет. Когда оба чемодана были набиты банкнотами, я их волоком утащил к входу, так как поднять просто не мог, оставив у запертой двери, после чего вернулся и стал набивать следующую пару. Они тоже были заполнены полностью. Хранилище поразило меня своими запасами. На пятом чемодане английские фунты закончились, едва половину набил, поэтому стал брать валюту. Ушла вся в него и в шестой чемодан.

Дальше довольно сложное дело. Подогнав коляску прямо к дверям, по очереди, поглядывая по сторонам, чтобы первым заметить патруль, я перетащил все шесть чемоданов в коляску. Я потом за недостающей парой к коляске сбегал. Рессоры, мне кажется, просели чуть не до земли, не думал, что будет такой груз, но это не помешало мне запереть банк и, стегнув коня, неторопливо направить его в сторону съемной квартиры. На мне была шляпа с длинными полями, плащ, который скрадывал фигуру. Со стороны я напоминал настоящего извозчика. На центральные улицы не выезжал, еще не хватало, чтобы меня кто остановил, мало ли кому куда ночью приспичит, добрался до квартиры. К счастью, за все время пути, кроме двух ночных патрулей, больше никто не повстречался. Было несколько карет и колясок, кто-то на других улицах при свете фонарей мелькал, но я обошелся без чужого внимания.

Дальше по-тихому перетаскал чемоданы в съемную квартирку, благо снял ее на первом этаже с отдельным входом. Дальше, освободив всю тару от денег, вернул чемоданы в коляску и покатил обратно.

Работал я всю ночь, все возил на квартиру золотой запас банка, почти четыре тонны в разнофунтовых слитках, умаялся. Вывозил по шестьсот килограмм за раз, часть слитков набивал в чемоданы, остальными обкладывал их по сторонам, а сверху накрывал одеялом, взятым из комнаты охраны. Приходилось постоянно смотреть, чтобы слитки при тряске не вываливались, пару раз такое было, по звону слышал. Одно хорошо, моя квартира располагалась в соседнем квартале, специально так подобрал. Ехать неспешным шагом не больше трех минут. Дольше грузил и выгружал, чем вез. Вот таким вот неимоверным напряжением сил я все золото и вывез. Самому не верится. Остальное с полок отправлял с золотом, там что-то вроде инкассаторских мешков было, их сверху и клал, так что хранилище быстро опустело. С золотом самые большие проблемы были, в чемоданы больше двадцати кило не погрузишь, просто не унесу, а если даже унесу, то так выложусь, что на остальное сил не хватит, вот и приходилось эти самые силы беречь. Обычно в чемодан слитков килограммов на пятнадцать грузил, относил в коляску, а потом другими тарами приносил золото в коляску и загружал багаж по мере сил. На месте, у дома, сперва бегал с сумками, куда складывал золото килограммов по пять, а когда чемоданы показывали дно, то есть годились для переноски, остальное уже нес в них. Оно так как-то удобнее было, чуть дольше, зато сил меньше тратил, больше бегать приходилось. Вот так я эти четыре тонны золота за шесть поездок и вывез, выходило где-то по шестьсот – семьсот кило за одну поездку. Меня уже шатать начало под конец, но тут просто жаба душила хоть что-то бросить. А коляска выдержала, думал, развалится, но нет.

Во время предпоследнего вывоза капнул на петли, и кислота разъела дверцы сейфа, который находился внутри хранилища. Я как раз вернулся после шестой поездки с последними слитками, в хранилище их шестьдесят штук оставалось, не влезли. Осмотрев сейф, я неопределенно хмыкнул. Драгоценные камни мне уже встречались в шкатулках на стеллажах, я их тоже забрал, а тут весь сейф был забит холщовыми мешочками с крупными необработанными алмазами. Килограммов сто пятьдесят будет, если общий вес брать. Погрузил их с остатками золота, перетащил чемоданы в коляску. Хранилище было полностью вычищено. Конечно, тут правее в соседнем помещении были банковские ячейки, но мелочовкой я решил не заниматься, поди угадай, какая ячейка пустая, а в какой есть что ценное. Они же все закрытые.

Заперев банк, убедившись, что следов своих я не оставил, даже гильзы подобрал, покатил обратно. Оставил чемодан с последними трофеями на квартире и отправился на окраины столицы Британии, где и бросил коляску. Тут трущобы, без присмотра ничего нельзя оставлять, уведут быстро. Так и оказалось. Не успел я дойти до угла перекрестка, послышался далекий перестук копыт. Невысокая фигура на козлах погоняла усталого коня, который сделал так много работы по вывозу добра из банка. Вот так от улик и избавляются. Дальше, проверившись несколько раз, использовав средство от собак, мало ли где попробуют спустить, уже при свете дня вернулся на квартиру. Там переоделся, смыл маскировку, снял парик и завалился спать. Я слишком устал, чтобы что-то еще делать. Пистолет под рукой, остальное не важно, отобьюсь.

Проснулся я под вечер и, к сожалению, не сам. Раздавался требовательный стук в дверь. Проверив браунинг, я подошел к двери и, приставив ствол пистолета к двери, спросил:

– Кто там?

– Это мадам Эльза, хозяйка дома. Мне квартиросъемщица из соседней квартиры жаловалась на шум ночью в вашей квартире. Хотелось бы разобраться. Когда вы снимали квартиру, мистер Джонсон, то обещали тишину.

Сразу после того как неизвестный представился, я опустил пистолет ниже, хозяйка дома была маленького роста. При выстреле пуля, преодолев доски двери, пролетит у нее над головой, а вот сейчас нормально. Это я машинально.

– Что?! – возмутился я. – Да это я хотел пожаловаться на соседей. Вы говорили, что тут тихо, а меня всю ночь донимал шум от соседей.

– Все же мне хотелось бы осмотреть вашу квартиру. Откройте дверь, пожалуйста.

С сомнением обернувшись – через дверь в гостиную было хорошо видно штабеля золотых слитков и небоскребы пачек банкнот. Как только я мимо них прошел, не завалив ни одну, двигаясь полусонный на стук? Нет, дверь нельзя открывать ни в коем случае.

– Извините, мадам Эльза. Но нет. Как же пункт нашего договора о съеме квартиры, где ясно указано, что на все десять дней это моя частная территория? А тут вы ломитесь ко мне. Так не пойдет.

– Хорошо, мистер Джонсон, но я вам делаю первое и последнее предупреждение насчет ночного шума. Если он повторится, я буду вынуждена выселить вас, не вернув оплату за аренду квартиры. Это тоже есть в договоре.

– Ясно. Спасибо. Однако все же повторюсь, шумел не я. Не хочу брать на себя чужие грехи.

Хозяйка дома за дверью фыркнула, и послышались удаляющиеся шаги, а я, негромко вздохнув с некоторым облегчением, обернулся. Шумел все же я, часть слитков кучей вываливал, тут волей-неволей нашумишь. М-да, хорошо поработал. Тут одной наличкой только в фунтах миллионов десять будет, если остальное считать, то около пятидесяти миллионов. Рублей российских в банкнотах миллион с лишним. Хорошо затарился. Посмотрев на часы, я определил, что до закрытия банка, где арендовал ячейку, остался час. Почему бы не начать ныкать добытые трофеи прямо сейчас? А потом уже точно подсчитаю.

Вернувшись в гостиную, я осмотрелся и, балансируя в проходах лабиринта трофеев, добрался до кухни, там быстро позавтракал, похватав остатки вчерашнего обеда, проверил, как занавешены окна и, пододвинув один чемодан, задумался. Самое проблемное – золото. Проще говоря, самое тяжелое, поэтому я решил отвезти в банк именно его. Малую часть, пожалуй, два с половиной процента. Быстро распределил по четырем чемоданам по несколько слитков, сто кило общим весом, плюс пару мешков с алмазами, ну и с десяток пачек банкнот. Больше класть смысла не было, в чемоданы еще влезет, а в банковскую ячейку уже нет. С золотом еще нужно разобраться, я-то к килограммам привык, а слитки в фунтах, английская весовая мера. Просто на глазок покидал слитки, чтобы было чуть больше двадцати кило в каждом чемодане, мысленно подсчитав общий вес. Вот и выходило по двадцать пять кило. Только все равно чемоданы получились неподъемными. Поднять можно с приложением немалых сил, однако надрываться тоже не хотелось. Хотя и есть такая поговорка: «своя ноша не тянет», еще как тянет.

Собравшись, прихватив документы, я с трудом вынес чемоданы наружу, настороженно поглядывая по сторонам. Убедился, что квартира заперта, я заклинил замок, мало ли, хозяйка решит проверить в мое отсутствие, что тут гремело. Остановив свободную коляску, вместе с кучером поднял чемоданы, ой, чую, палево, и мы проехали к банку. Успел за полчаса до закрытия. Там служащий банка отвел меня в хранилище, открыл ячейку и оставил одного, ну а я, убедившись, что свидетель вышел, стал аккуратно штабелями убирать трофеи внутрь. Однако же все не поместилось, пришлось две пачки банкнот бросить в пустой чемодан. Потом запер и, убрав ключ в карман, покинул банк. Кстати, об ограблении уже ходили шикарные слухи, весь город об этом знал.

Дальше я действовал стремительно, но стараясь не бросаться в глаза. В порту арендовал склад и купил с два десятка ящиков, куда постепенно вывез все свои трофеи, забив ими ящики. Как транспортное средство использовал грузовую повозку без возницы. Арендовал в порту. А чемоданы, которые за это время немного поистрепались, накрывал рогожей. Так что непонятно было, что я везу по городу. Работал частично днем, но больше ночью. В этот раз старался вообще не шуметь, чтобы домомучительницу не тревожить. У меня дело серьезное, чтобы вот так влететь в неприятности.

На вывоз ушло еще три дня. Вот вывезти трофеи из Англии будет сложно, я уже убедился, что таможня серьезно зверствовала, инспектируя грузы. Проверят они и их, поэтому я решил провести отвлекающий маневр. В принципе, я и так хотел сделать, а тут такое удобное обстоятельство, одно к одному. Кстати, когда я все незаметно вывез, используя большую сумку, чемоданы под конец больше не мелькали, ко мне с проверкой заявились полицейские. Осмотрели квартиру, хозяйка присутствовала, проверили документы и ушли ни с чем. Поздно, ребятишки, уже ничего тут нет. Хозяйка дома навела, зуб даю.

Проведал, как там мои ребята, нормально ли отдыхают, радуются жизни, хотя они и обеспокоились, несколько дней меня не было. Затем забрал винтовку с теми тремя патронами, что к ней были, и отбыл. Под присмотром Ена я лишь оставил чемодан с миллионом фунтов, этого на приобретение всего, что было спланировано, должно хватить. Еще когда изучал подходы и системы охраны банков, я изучил несколько особняков, к ним-то я и направился, взяв извозчика. То, что при мне была винтовка, с виду не понятно, она находилась в жестком музыкальном кофре. Я реально шел на убийство, имитируя действия наемного убийцы. Грим был наложен, броская одежда, музыкальный кофр от трубы. По размеру он один подходил под гитару. В общем, глазу зацепиться не за что, смою грим, и никто не опознает. Отпустил коляску – тут свою нужно иметь, но я в одиночку действовал, поэтому и приходилось импровизировать. Зайдя в подъезд многоквартирного дома, поднялся на чердак и, подойдя к слуховому окну, где все было подготовлено для лежки, стал снаряжать винтовку. К сожалению, она была мной лично не пристреляна, но ничего страшного, бывший хозяин сообщил, что бой у нее очень неплох, и он лично пристреливал ее.

Достав небольшой бинокль, присмотрелся. Отлично, полдень выходного дня, хозяин кабинета был на месте. Особняк принадлежал действующему премьер-министру Великобритании, так что я, положив ствол винтовки на подложенную доску, крепко прижал приклад к плечу и, прицелившись, выстрелил. Пуля, преодолев восемьдесят метров, пробила два стекла, оставив в них маленькие дырочки, которые хотя и пошли трещинами, но не осыпались, и пронзила голову Бальфура. Посмотрел в бинокль на брызги мозгов на картине за его головой, убрал винтовку на место. Выстрел все, кто был поблизости, не могли не услышать, поэтому я подхватил кофр и поспешил покинуть чердак. Ушел спокойно, на меня даже внимания не обратили, спрашивали друг у друга, что это такое грохнуло.

Следующим был один из самых крупных банкиров Британии, который частично спонсировал войну с Японией. Тут для винтовки места не было, пришлось действовать пистолетом. К счастью, дома он был фактически один, прислугу я не считаю, так что убить его прямо в столовой труда не составило. Третьим был один из чиновников Военного адмиралтейства, его я застрелил при выходе из здания, где он нес службу. Этот офицер имел прямые контакты с японцами, передавая им разную информацию и руководства к действиям. Естественно, через своих людей, но все нити управления были сосредоточены у него в руках. Он вышел с группой офицеров, также будучи в форме военного моряка. Его спутники поначалу не поняли, почему он упал, и сперва шутками пытались поднять его, но тут послышался вскрик. Один из офицеров испачкал руку кровью, и стало понятно, что упал чиновник не просто так. Как же повезло мне с заводским гудком, что заглушил выстрел. Вот тут я винтовку оставил на месте. Если британцам повезет, найдут ее легко и определят, чье это оружие, – я, вроде, на виду ее оставил. Даже по привычке протер тряпицей, хотя до дактилоскопии еще не дошло. Точно не скажу, но вроде, еще не дошло.

На следующий день выяснилось, что таможенники совсем озверели, но проверяют в основном пассажиров, к грузам сейчас меньше внимания. Я докупил ящиков, в них была мебель, а также несколько десятков бочонков с вином. Зафрахтованное судно ждало, капитану пришлось сказать, что были проблемы в бизнесе, и покрыть убытки за два дня простоя. Потом была погрузка, все со склада было отправлено в трюм каботажника, таможенники все же прицепились, проверили пару верхних ящиков, там была мебель, еще и один бочонок вскрыли. Он был маленький, пришлось презентовать, зато больше никто не обращал на нас внимания, а уже к вечеру мы подходили к Гавру. Я собирался арендовать речное судно, чтобы доставить груз в Париж, палиться перед англичанами не хотелось. Так что последовала разгрузка в пути, каботажники нашли другой груз и отправились обратно к своему острову, а я, найдя речника, дождался загрузки, и уже ночью мы направились к устью Сены. Как сообщил капитан речного судна, доберемся за пару дней, реку он знал, как свои пять пальцев. Его самоходная баржа на паровом ходу уверенно вошла в устье реки и двинула дальше, освещая речные воды прожектором. Смельчак, ходить ночью по реке.

Облокотившись локтями о леера, я наблюдал, как надрывается небольшой буксир, да и машина нашей самоходной баржи работала на пределе, по палубе так и пробегала дрожь, однако все же на мели мы сидели серьезно. Зря я на капитана понадеялся, одним словом – англичанин. Да-да, капитан баржи оказался англичанином по происхождению и французом по паспорту, так что наблюдая за потугами буксира, я ругал его на все лады. Вон уже почти сутки на мели сидим. Да, до Парижа немного осталось, не больше ста километров, однако их еще нужно пройти. Буксир попробовал сделать еще один рывок, и так же безрезультатно. Вот он отошел в сторону и приблизился к нашему правому борту. О чем переговаривались капитаны судов, я не слышал, но команда вдруг забегала и стала поднимать снятую мачту, чтобы поставить парус. Проверив ветер, я понятливо кивнул, он был попутный.

Капитан уже собрался отдать приказ разгрузить судно, свезя мои ящики и бочонки на берег, но очередная попытка привела к успеху, баржа снялась с мели, так что, быстро подготовившись, мы направились дальше в сопровождении буксира. Он не был вызван нами, мимо проходил, вот капитан и решил подзаработать, все же помог снять нас с мели, он же и провел по руслу до самой столицы Франции. Прибыли мы уже ночью, а с утра я арендовал пустой склад небольшого размера, и все мои ящики с бочонками были перевезены в него. Я внимательно наблюдал, чтобы ничего не побили, а то вдруг уронят, и оттуда золото или банкноты посыпятся. Боцман, после того как трюм был освобожден, ползал внутри, проверяя корпус на повреждения, к счастью для них, мель обошлась им дешево, после чего я внес остатки платы за фрахт, и мы разошлись с этой командой.

Дальше было просто, раз я для русских – из Франции, и у меня тут есть, якобы, дом, значит, нужно решить этот вопрос. Я проехал к градоначальнику, там один из клерков показал мне список продающихся на окраине столицы небольших особняков. Мы прокатились на наемной коляске, и в третий дом я буквально влюбился. Его продавали вместе с обстановкой, так что я внимательно осмотрел здание. Дом не дворянский, достаточно богатого семейства банкиров, что переехали в США. Цену, конечно, гнали, но я не стал придираться, оплатил английскими фунтами и был только рад. Клерк, который получил мзду, обещал все оформить к завтрашнему дню. Он укатил, а я, получив ключи от особняка и ворот, стал более тщательно осматривать покупку.

Дом не стоял в тесноте улиц и имел хоть небольшой, но все же свой участок. Открыв въездные чугунные литые ворота, до этого они были заперты на цепь и замок, – дом нежилой, – я прошел по ровно выложенной брусчатке участка до самого двухэтажного здания. Меня особенно декоративные башни по его бокам умиляли. Дом располагался фасадом в сторону улицы, то есть въездных ворот и калитки. Кстати, она до сих пор заперта, я ее не отпирал. За домом находились каменный флигель с тремя комнатами для слуг, дровяной сарай и небольшой пустырь. Раньше тут были конюшни и каретный сарай, но из-за ветхости их снесли, как пояснил управляющий домом, который занимался с юристом семейства продажей, он же и подтвердил, что дом продан, написав расписку и передав на него документы. Сейчас документов при мне не было, клерк забрал, пообещав закончить с ними к обеду следующего дня. Управляющий с юристом уже тоже ушли, так что по участку я гулял в одиночестве. У ограды с соседним участком находилась небольшая беседка в тени яблоневого сада, кстати, ухоженного. Правда, листва уже облетала, осень, вон, я в пальто кутаюсь, но вид вокруг был восхитительный. Дровяной сарай я уже осмотрел – пустой, но во флигеле обстановка осталась, требовалось только постельное белье прикупить, да слуг нанять. В ближайшее время в доме жить я не планировал, так что нанимать слуг не буду, если только охрану проплатить.

Открыв парадную дверь особняка, я осмотрел сапоги, вроде чистые, но все равно прошелся тряпочкой. Дом был холодный, не промороженный, но близко. Сам особняк год назад прошел серьезный ремонт и модернизацию, имел паровое отопление – котельная в подвале, три санузла, ванные, можно сказать, роскошные. В общем, впечатляло. На первом этаже, помимо холла с широкой лестницей, поддерживаемой белоснежными колоннами, были кухня и столовая зала, именно зала. Это по левую сторону от лестницы, по правую были банкетный зал и библиотека с кабинетом хозяина дома. Библиотеку не вывозили, как и обстановку кабинета, все оставили. За лестницей были разные бытовые помещения, а также спуск вниз, в подвал. Из кабинета и кухни были выходы на задний двор, между прочим, также имеющие мощеные дорожки.

На втором этаже было шесть спален, два санузла и выходы на два балкона, оба тоже располагались со стороны заднего двора. С балконов открывался отличный вид на Сену. В принципе, вот и все. Как я уже говорил, особняк не такой и большой. Сам он был довольно качественно законсервирован, поэтому я надеялся, что за то время, пока буду отсутствовать во Франции, с ним ничего не случится. Закончив с осмотром, а больше всего меня интересовал дровяной сарай, других хозяйственных построек, к сожалению, не было, я также заглянул и в подвал. Он был частично переделан в жилой. Кроме котельной, тут было три помещения, и что примечательно, они все закрывались на замок. Другого желать мне и не стоило. Кстати, в одном из помещений была оборудована прекрасная бильярдная на два стола. Я поднял чехлы и осмотрел столы. Новенькие, не сильно побитые. Шары и кии тоже были, в стойках и в ящиках шкафов. Все в чехлах. Да и вся мебель в доме была покрыта такими чехлами. Я же говорил, в доме была проведена очень качественная консервация. Правда, долго дом держать нежилым не стоит, все же нужно чаще бывать в нем, ну и прислугу нанять. Кстати, пока изучал котельную, определил, что она не дровяная, – в обитом жестью ящике был уголь. На неделю топки хватит. Небольшой запас. Тут же был люк над ящиком, через который, похоже, и подавали привезенный уголь.

Заперев особняк и ворота, я направился вдоль улицы, выискивая извозчика. Нашел не сразу, раздраженно подумав, что нужно нанять на пару дней экипаж, чтобы не искать постоянно. В общем, проехав в порт, я договорился с бригадой грузчиков и возниц тяжелых повозок. Их использовали для перевозки тяжелых и крупногабаритных грузов. Тут несколько судов разгружалось, так что люди были в работе, но шесть повозок и семь грузчиков выделить мне смогли. За раз, естественно, вывезти все было невозможно, поэтому, забрав треть, мы покатили колонной в сторону моего особняка, я же на наемной коляске двигался впереди. Извозчик был не прочь подкалымить, тем более платил я щедро, так что проблема с личным транспортом на время пребывания на территории Парижа была решена.

Открыв ворота, я запустил на территорию повозки с грузом, коляска осталась снаружи, как я уже говорил, участок был не такой и большой. Дальше работали как на конвейере. По очереди к дверям черного входа подъезжали повозки, и грузчики переносили часть вещей в дровяной сарай, а часть спускали в подвал. Два ящика я при них открыл, те, которые имели едва заметные метки, доставая где настенное зеркало, где туалетный стульчик. Все бочонки с вином были отправлены в винный погребок в подвале. Я его особо и не изучал, управляющий сказал, что хозяева забрали все вино. Вот я и не интересовался, а тут есть чем заставить винный погребок. После второго рейса стемнело, и остаток ящиков и бочонков мы решили перевезти завтра. За сегодняшний день я уже расплатился, поэтому направился в небольшой отель, где и снял комнату до следующего дня.

На следующее утро мы продолжили перевозки и закончили их к десяти часам дня. Потом я поехал в старейший банк Парижа, где открыл два счета на свое имя, на один положил сто тысяч франков, на другой сто десять тысяч фунтов. Более того, арендовал две ячейки и перевез в них часть золота. Как НЗ. Времени возиться с разбором трофеев в подвале не было, мне нужно было возвращаться в Лондон, поэтому, получив на руки документы на дом, я проехал к особняку. Там договорился с управляющим соседнего особняка, за полноценную зарплату он будет присматривать за моим домом. Зарплата будет ему приходить с моего счета. А вот охрану возложил на охранника особняка, соседа с другой стороны, владел им отставной полковник пехоты, да и охранник был ветеран, солдат в отставке. Обоих я попросил присматривать друг за другом. У охранника были ключи от ворот, у управляющего – от дома. Ключей от помещения, где были сложены ящики с добычей, никому не давал, а в дровяной сарай убирали ящики с мебелью, то есть с пустышками. Кстати, я велел управляющему распродать мебель из ящиков, десять процентов его. Охраннику платить будут так же, со счета. Своих счетов у них не было, будут ходить в банк раз в месяц за зарплатой. Когда я отвозил документы на дом в банк, чтобы положить их в ячейку, то договорился об этом с управляющим банком. Пришлось заполнить кучу бумаг, но все было сделано.

С соседями я, естественно, познакомился. Полковника дома не было, в отъезде находился, на охоте, но его жена – вполне милая, хоть и пожилая особа, приветливо меня встретила, узнав, что я их новый сосед. Другой сосед был банкиром. У обоих соседей я спросил разрешения задействовать их людей, те были не против подработки их слугами, тем более особой работы не было, присматривать за домом, и все.

Этим же вечером я отбыл по железной дороге в Гавр. Когда отходит поезд, мне сообщил извозчик, нанятый мной на эти два дня. Скатался и узнал расписание. Поздно ночью я был на месте, а оттуда на ночном пакетботе отплыл в Англию. Правда, не в Лондон, в другой город, но недалеко. Не думайте, что это вот так просто, приехал, нашел и дальше отправился. Тут в большей степени везение, суда ведь не по расписанию ходят. Побегать пришлось, поискать. Подготовившись, удалось к отбытию поезда закончить все свои запланированные дела в Париже, я отправился в Гавр, а вот там уж побегал с одним саквояжем в руке. То, что я опоздал на ближайшее судно, оно как раз в Лондонский порт шло, это ладно, зато пакетбот в это время готовился отшвартоваться. На него и приобрел билет.

Дилижанс в очередной раз тряхнуло, и я проснулся, широко зевая, прикрыв рот ладонью и посматривая через окна, где мы. Выспаться я успел на судне, прибыли мы в Англию на рассвете, а там, в небольшом городке дождавшись отъезда маршрутного дилижанса, на который приобрел билет, на нем и отправился в Лондон, да вот в дороге меня снова склонило в сон при укачивании на неровной дороге. В Англии мы с парнями были уже десять дней, как раз те самые, отмеренные мной на эту поездку, так что пора закругляться. Решим пару проблем, найдем местного пройдоху с широкими связями, что согласится поработать за большие деньги, даже очень большие, и можно отправляться. Большая часть спланированных операций выполнены, но осталось тоже немало, пора и их решать.

Снаружи были окраины Лондона, значит, мы прибыли. Да тут и ехать-то было чуть больше часа. Я же говорю, этот береговой городок был недалеко от столицы. Как только мы въехали в город, я сменил тяжелый дилижанс на легкую городскую коляску и, заехав сначала к себе на съемную квартиру, – все поставленные метки были тронуты, видимо, хозяйка в мое отсутствие наведывалась, – я собрал вещи в чемоданы и покинул квартиру уже навсегда. В отеле меня ждали – Ен был в панике. Степан пропал. Второй день нет. Пропал во время очередной прогулки, ходили на улицу красных фонарей. Вроде, выбрали себе по женщине и предавались утехам, а когда в оговоренное время собрались, на месте появился только Игнат. Начали расспрашивать прислугу и хозяйку борделя, так они в один голос твердят, был, но ушел сам. Ничего своим не передавал. По виду такое впечатление, что работницы борделя врут или были запуганы. А может, тут и то, и другое.

– Отель с того момента покидали? – коротко спросил я, мысленно прикидывая, что делать дальше.

– Нет, не покидали, тут ждем Степана и вас.

– Ясно. Игнат, вооружись из наших запасов, охраняй багаж, Ен тебя подстрахует. А я прогуляюсь к этому борделю. Сообщите мне его точный адрес, а лучше нарисуйте схему подходов, чтобы я не ошибся.

– Может, мне подстраховать? – спросил Игнат, пробуя по руке маузер.

Он успел со Степаном с ним потренироваться, и знал, как им пользоваться. Вот пострелять ему пока еще не доводилось. Кстати, основы проведенной мной модернизации я ему показал, сильно поразив. Пистолет теперь мог стрелять очередями. Правда, играл он с ним недолго, пистолет я забрал, выдав ему взамен армейский русский револьвер. Он ему был куда привычнее.

– Не надо, – с кривой усмешкой ответил я. – Неприязнь с местными подлыми людишками у нас взаимная. Справлюсь, не волнуйся. Не в первый раз крушить их иду. Вот вам другой приказ ставлю. Поглядывайте на часы, ровно через час забираете все вещи и съезжаете из отеля. Тем более срок оплаты номеров подходит к концу. Потом направляетесь в порт, найдете там почтовый пакетбот «Флоренция», он через три часа отправляется в Италию с заходом в пару портов Франции, покупаете билеты на две двухместные каюты и ждете там нас. Или меня, это как повезет.

– Мы не говорим на английском, – напомнил Игнат.

– Точно, – с досадой вспомнил я. – Сейчас накидаю записку, где выложу просьбу на приобретение кают. Дальше жестами договоритесь.

После того как написал записку на английском, я переоделся в неприметную одежду, купленную уже тут, это чтобы слиться с горожанами, взял сумку, которую можно носить на плече, подобрал комплект оружия, ну и денег взял, может, откупиться от кого придется или подкупить, по ситуации.

– Все, я пошел, – подойдя к двери нашего номера, сказал я. – Начинайте отсчет.

Поселились мы так. Ен, как наш наниматель – отдельно, а нам на троих выделили один номер с тремя кроватями. Сейчас находились как раз в этом номере, Ен даже вещи перенес сюда. Игнат опасался оставлять его одного, в принципе, правильно, так и надо, пусть охраняют друг друга.

Отель я покинул через черный ход и, обежав квартал, вышел к парадному входу, осматривая улицу. У черного входа никого не было, я успел проверить, вот сейчас высматривал наблюдателей тут. Они должны быть, если Степана взяли те, кто я думаю, будут наблюдатели. Минут через двадцать изучения всех прохожих, зевак и гуляк я определил тех, кто мне нужен. Их было двое. Один работал под чистильщика обуви, вид на парадный вход отеля оттуда был отличный. Второй обнаружился чуть в стороне, сидел в кафе и через окно контролировал отель. Что ж, раз местные архаровцы начали игру, поиграем.

Я вышел из-за угла и направился по улице мимо отеля дальше. Сделал вид, что хочу повернуть к нему на подходе, но передумал и пошел дальше. Тот, что сидел в кафе, меня банально прощелкал, похоже, отвлекся, а вот чистильщик приметил и незаметно указал на меня своему напарнику. Причем не явно – тут почесался, голову склонил. Знаками общались. Очень профессионально. Уважаю. Чистильщик остался на месте, он очередного клиента обслуживал, армейского офицера, а вот тот, что в кафе сидел, заторопился за мной. Причем на соседней улице к нему присоединилась поддержка, видимо, она ожидала в стороне, я ее не заметил. И сейчас быстро нагонявший меня филер готовился совместно с двумя бойцами в коляске брать меня. Пришлось сворачивать на тихие задние дворы домов, где не так много людей. К сожалению, когда они меня нагнали, подстроившись под мой быстрый шаг, на той тихой улице, куда мы свернули, свидетели все же были. Человек пять, но главное, были. Пришлось сразу стрелять, похоже, брать меня собирались жестко. Филер получил две пули, одну в ногу, одну в плечо, оружием он воспользоваться не успел, а вот тех, что сидели в коляске, включая извозчика, валил наглухо, даже остановив коня, который чуть в галоп не рванул, провел контроль. Быстрый шмон всех четырех тел. Трофеи были – оружие, боезапас, ну и немного наличности. Трупы я сбросил и, подойдя к филеру, нажав ногой на рану в плече, задал первый вопрос. Пришлось поработать, вот так сразу говорить он не захотел. Ничего, я опытный.

Отъезжал я на трофейной повозке. Свидетели не совсем поняли, что произошло, далече они были, это и дало мне дополнительное время на работу. Негромкие хлопки были, стрелял я из пистолета с глушителем. А тут уехала коляска, и у забора осталось четыре тела. Вернувшись к отелю, я покатил по улице мимо входа. На мне был плащ, который скрывал положенный на колени пистолет, так что когда я проезжал мимо чистильщика, трижды нажал на спуск и после негромких непонятных свидетелям хлопков покатил дальше. Первый выстрел был неудачный, взвизгнув от каменной стены дома, пуля ушла в небо, коляску трясло на ходу, вот и смазал, зато две следующих пули попали куда надо. В спине появилось два отверстия. Одна точно в сердце, третья в печень. В печень – это я случайно, опять тряхнуло. Новый клиент поначалу не понял, почему чистильщик лицом ткнулся в его обувь, и заорал, уже когда я свернул на перекрестке. Дальше прибавил ходу, не обращая внимания на свист и попытки привлечь внимание. Многие желали меня остановить, коляска-то пустая была, значит, работаю извозчиком, но я лишь качал отрицательно головой. Намекая, что занят.

Филер сообщил, где держат Степана, по его словам, утром он еще был жив, хотя поработали с ним жестко. Что знал, все выложил. Да любой бы выложил после подобной обработки. Теперь англичане знали, что я у них в столице, кто я такой, они пока не в курсе, в смысле деятельности, но уже насторожились. Эх, Степа, Степа. Адреса я не знал, вернее, куда ехать, пришлось уточнять у прохожих, но довольно быстро добрался до места и, прокатившись мимо ряда смутно знакомых домов, ошарашенно осмотрел их. Вот уже чего я не ожидал, так это того, что снова увижу этот дом и тот самый бункер под ним, где меня пытали. По допросу я узнал о бункере, но не связал его с тем самым, в котором был в будущем. Следы ожогов на груди до сих пор сохранились, вызывая недоумение у всех, кто их видел. Филер назвал мне адрес, но название улицы было другим, не тем, что я помнил, поэтому и не связал данные между собой. Видимо, название в будущем сменят.

Штурмовать дом в лоб я не собирался, тем более знал про тайный ход. Тогда это был гараж, а тут, оставив коляску за поворотом, обнаружил дровяной сарай. Что ж, пусть будет он. Вскрыв набором отмычек из вооружения, добытого у местных, навесной замок, я проник внутрь. Пол был из досок, люк вниз тоже найти было нетрудно, несмотря на маскировку. Главное знать, что он есть. Вскрыл крепкую деревянную дверь, она была заперта изнутри, но отмычки снова помогли. При мне была кислота в сумке, в склянке, но несмотря на спешку, так подставляться не хотелось. Связать растворенные петли тут и в банке ничего не стоит. Не хочу, чтобы ограбление связали со мной.

Шел больше на ощупь, источников света не было. Чуть лоб не расквасил, споткнувшись о ступеньку. Вот еще одна дверь. Открыл за пару минут. Тут на стенах были керосиновые лампы. Коридор был знакомым, только электрические кабели отсутствовали и плафоны под потолком, а остальное все так же. По пути я заглядывал во все комнаты. Те, что были закрыты, открывал. Трех завалил из местных, еще двое встретились в коридоре. Тоже наглухо. Надо было взять одного говоруна, но уж больно они из-за поворота неожиданно вывернули. В камерах было пусто, хотя в одной, судя по крови, кого-то держали. Подумав, я направился к пыточной, где меня и допрашивали. Степан был тут, кроме него еще один, который его и обрабатывал, проводя опрос. После пули в голову его мозги живописно украсили стену. Кстати, бетонная коробка была как новенькая, видимо, недавно ее залили. И слив в углу был на месте.

– Кто тут? – прошептал разбитыми губами Степан, пытаясь рассмотреть меня при не очень хорошем свете заплывшими глазами. На столе стояла керосиновая лампа, именно она и являлась источником света.

– Знаешь, Степа, – сказал я, осматриваясь. – Меня именно в этой камере и допрашивали. Пытали. Помнишь следы у меня на груди? Тогда я убил всех, кто мной занимался, и сбежал. Думаешь, почему я так люблю местных? А тут все возвращается на круги своя, только на моем месте сидишь ты… Ладно, идти сможешь?

– Нет, молотком по пальцам… Нет у меня больше пальцев на ногах.

– Ясно, – ответил я, отстегивая кандалы. – Решим проблему. Держи револьвер, трофей от местных, ожидай тут. Я сейчас пробегусь, поищу носильщиков-добровольцев. Поверь, они с радостью перенесут тебя в коляску, она тут недалеко.

Револьвер Степан взял левой рукой, на правой были сломаны два пальца, а так он уверено держал оружие, зло поглядывая по сторонам, ну а я выскользнул в коридор, осматривая пока еще не проверенные помещения.

Отнорок, что вел к лестнице наверх, на территорию дома, я не пропустил, просто оставил его на потом, хотя подозревал, что охранник там должен быть. Проверка помещений ничего не дала, больше местных работников не встречалось, а в комнате, где ранее, вернее, в будущем будет радиоцентр с оборудованием шифрования, сейчас находился архив. Я его сразу приметил, столько бумаги – для пожара самое то. Возвращаясь, я замер, вслушиваясь в тишину. В этот раз мне повезло, шум разговоров и шагов услышал первым, и доносился он как раз из отнорка.

– Много народу, – вслушиваясь в шум, издаваемый толпой людей, едва слышно пробормотал я. – Очень много.

Машинально большой палец перевел маузер на автоматическую стрельбу. Когда шум шагов стал слышен настолько, что стало ясно – неизвестные люди находились за углом, я просто вышел из-за него с двумя пистолетами в руках и открыл огонь из маузера, мелиор у меня был на подстраховке. На добивание, то бишь. Естественно, стрелять очередями, используя глушитель – это глупость, но свинтить его у меня уже не было времени. Десятипатронный магазин закончился быстро. Сухо щелкнул боек, а я тряхнул головой, прогоняя звон в ушах. На третьем выстреле мембраны разлетелись в хлам, и дальше звук выстрелов не глушился ничем. Вторым пистолетом стал делать контроль, убрав маузер под мышку, зажимая его рукой. В коридоре оказалось семь человек, трое в военной форме, один так вообще адмирал, остальные по гражданке были. Очередь в упор снесла их с ног, но зацепила не всех, так что мелиор пригодился. Двух еще завалил, что за оружием тянулись, ну и троих подранков добил. На автомате работал, всех, кто шевелился и двигался, клал, а когда вспомнил, зачем искал тут людей, только зло сплюнул и простонал:

– Опять всех кончил.

Долго злиться на себя я не стал, сунул перезаряженный мелиор под мышку, зажав его рукой, на ходу свинчивая глушитель с маузера, побежал к двери наверх. Убрав трубу глушителя в сумку, перезарядил пистолет и, толкнув дверь, – охранник, видимо, был среди той толпы, его место было пусто, – заторопился наверх. В доме было пусто, но, на счастье, у заднего входа стояла двуконная коляска с седоками, тут же курил и общался с ними охранник снизу. Так вот, где он. Наставил оружие на всех троих – один кучер, второй, как я понял, телохранитель кого-то из тех, что остался внизу, ну и сторож. Дергаться они не стали, встали, как я и велел, у стены, широко расставив руки и ноги, позволили их обыскать. Добыв еще оружия, у меня его теперь хоть попой ешь, повел всех троих вниз. Кучер был субтильный, так что внизу, когда мы спустились, снес ему полголовы. Тут в подвале звуки выстрелов не были слышны. Остальные вжимали головы в плечи, ожидая, что я вот-вот расстреляю их, но нет, повел к пыточной.

– Степа, ты слышишь меня? – крикнул я ему на подходе. Получить пулю от спасенного телохранителя не хотелось бы. – Я нашел добровольцев, так что встречай.

– Встречаю, – едва расслышал я ответ.

На всякий случай я пустил вперед англичан, но Степа спокойно их встретил. Объяснив, что я хочу от англичан, услышал от охранника, что в бытовом помещении стояли носилки, на них нести раненого было куда легче. Выяснив, где они находились, я оставил обоих под присмотром Степана и сбегал за носилками. Действительно были, вот только пятна крови на материи намекали, что с помощью них, скорее всего, из подвала выносили отнюдь не живых людей. Трупы, если проще.

В общем, Степан был перемещен на носилки и его, постанывающего от боли, понесли тем путем, что я попал в подвал. Дальше, пока Степан стерег англичан, сбегал и подогнал коляску, куда те его и понесли, носилки положили рядом. Степа остался в коляске, я его плащом прикрыл, а то он в одних кальсонах и расстегнутой рубахе был, а снаружи если не зима, то холодная осень. Сами англичане понимали, почему я веду их вниз, но попыток сопротивления я от них не дождался, хотя они и поглядывали на меня угрюмо, явно прикидывая возможные шансы. Не было их, я ближе чем на шесть метров с ними не сближался. Внизу лишь поинтересовался у охранника, когда шлепнул его напарника, все же дернувшегося ко мне, кто тут за старшего. Получил ответ и поинтересовался, есть ли этот мистер Гарвард Хайнекен среди убитых. Пришлось его вести по всем помещениям. Оказалось, что все работники были на месте, а вот сам начальник отсутствовал.

Ликвидировав охранника, я разлил керосин из трех канистр, найденных в бытовке, только одна была полупустой, две других вполне полные, им заправляли лампы в коридорах и помещениях, после чего поджег архив и рванул наружу. Полыхнуло хорошо. Выскочив, я подбежал к коляске и, заняв место возничего, направил транспортное средство в сторону порта. По пути, а двигаться приходилось осторожно, Степан то и дело взрывался с трудом сдерживаемыми стонами, я высматривал знаки медучреждения, то бишь красные кресты. Ни одного не попалось, пришлось обращаться к прохожим, и они подсказали адрес ближайшего врача, что практикует частным порядком.

С плохо скрытым испугом на лице врач, осмотрев Степана, крепко принялся за него. Степан еще в начале процедуры лечения потерял сознание и лишь скрипел зубами, когда доктор касался ран. Почти час он с ним возился, штопал, чистил, бинтовал. Когда закончил и вышел из-за операционного стола, вытирая полотенцем руки, я поинтересовался:

– Ну как он, доктор?

– Этот мужчина явно попал в руки бандитов, а не под несущуюся коляску, как вы говорили, когда ко мне подъехали. Неплох он, не безнадежен. Те, кто с вашим знакомым работали, знали свое дело. Ноги – да, это серьезно, шесть пальцев удалось спасти, но четыре пришлось ампутировать, нечего там спасать было. Наложил гипс на правую руку, зафиксировав два сломанных пальца. Остальные раны опасности не представляют. Общее число швов – восемнадцать. В принципе, все, дальше все зависит от вашего знакомого, организм у него крепкий, вытянет.

– Спасибо, доктор, – сказал я, сунув ему в карман свернутую пачку банкнот, там было полтысячи фунтов.

Доктор поблагодарил, мы вместе на носилках отнесли Степана обратно в коляску, и я заторопился в порт. В этот раз коня не сдерживал, попутчик все равно находился без сознания, под эфиром. Успели вовремя, за двадцать минут до отхода пакетбота подъехали к трапу. Таможенники заинтересовались нашим появлением, но документы были в порядке. Тем более и записка имелась от врача, что мой спутник попал под коляску и серьезно пострадал. Два матроса с пакетбота помогли отнести Степана в каюту к Игнату, которому я передал сумку с лекарствами и бинтами, а также записку с указанием, как того лечить да ухаживать.

– Вы уходите? – удивился Ен, заметив, что я отбираю вещи из своего багажа в нашей каюте.

– Да, остались незаконченные дела, – снаряжая расстрелянные магазины, подтвердил я. – Те, кто похитил и пытал Степана, не все отправились навстречу своим богам. Нужно доделать незаконченную работу… По вашим дальнейшим действиям. Первым портом во Франции будет Кале, вы поздно ночью там будете. Сойдете с судна и заселитесь в портовой гостинице. Я там вас и найду. Если меня не будет пять дней, покупайте билет в Россию и возвращайтесь. Все ясно?

– Ясно, господин.

Подхватив сумку, я покинул борт судна, как раз успел это сделать до того, как подняли трап. Причем по всем документам Максим Ларин покинул Англию на почтовом пакетботе, ну а я по поддельным документам заторопился обратно в город. Наемная коляска стояла там, где я ее и оставил, так что, заняв козлы, развернул коня и заторопился обратно. Туда, где виднелся уже заметно потускневший столбик дыма.

Добравшись до сожженного бункера местной разведки, я оставил коляску за углом и прогулялся до пожарища, влившись в толпу зевак. Уже через полчаса я обнаружил Хайнекена. Внешнее описание полностью сходилось, да и вел он себя как начальник, командуя пожарными, которые то и дело ныряли в задымленный коридор запасного входа или выныривали оттуда с какими-то вещами, хм, и обгоревшими телами на носилках. Странно, что он допустил в святая святых посторонних людей, даже если они пожарные.

Тратить время я не хотел, быстро осмотрел ближайшие дома, нашел пустой, хозяева отсутствовали или в зрителях были, или вообще уехали, двери заперты были. Открыл заднюю дверь и вернулся к пожарищу. Попадаться на глаза Хайнекена не хотелось, он вполне мог меня опознать, пришлось поломать голову, как его прихватить и вывести из толпы, чтобы поболтать с глазу на глаз. Ведь информация обо мне пошла, и я желал узнать, к кому, чтобы зачистить эти концы. Тут я собирался действовать жестко.

Хайнекен сам вышел из толпы, отойдя в сторону и общаясь на ходу с каким-то мужчиной, похоже, подчиненным. Он вместе с пожарными появился из задымленного хода. Догнав их, они уходили с глаз зевак, видимо, хотели найти укромное место, я с ходу вогнал клинок в печень неизвестного мужчины, оставив нож в ране, и пока тот оседал, ткнул в бок стволом пистолета главе базы разведки и сказал:

– Ну что, мистер Хайнекен, поговорим?.. Да не дергайтесь, ведите себя как обычно, сейчас идем к тому углу, а дальше я скажу, куда.

– Ты Ларин? – скорее утверждающе, чем вопросительно сказал тот.

– Умненький дядя. Идем, пообщаемся.

Надо сказать, Хайнекен, сообразив, что его дальше ждет, рванул в сторону. Пришлось сбить его с ног, стрелять не хотелось, и со всего маху обрушиться коленями на левую ногу. Хруст и тихий вскрик. Перелом – это я вам как профессиональный костолом говорю. Теперь точно не убежит. Быстро его обыскав, забрал все, что было в карманах, абсолютно все. До подготовленного места его уже не подтащишь, пришлось бросаться под копыта ближайшей повозки. Это я, конечно, приукрасил, на лошади повис, останавливая пожарную водовозку. Благодаря гриму быть узнанным я не опасался. Так что под угрозой оружия заставил пожарного-водовоза забросить моего связанного пленника на скамейку и, заняв козлы рядом с ним, стал стегать коня. Бочка полна была, видимо, от реки ехала или еще от какого водоема, так что шли тяжело. Пришлось озаботиться сменой транспортного средства, я это сделал через две улицы, поменял повозку с бочкой на легкую коляску, куда кучер перенес связанного пленного и под моим прицелом, стегая коня, погнал на бочке дальше. Пускай его ловят, водовоз уже наверняка поднял всех, кого мог. А мы тихой сапой покинули территорию Лондона. Нужно найти укромное местечко для допроса.

Хайнекен не стал запираться, только я применил к нему первичные методы дознания, вывалил все. Я перешел ко вторым и третьим методам, но, похоже, не врал. Он желал только одного – побыстрее умереть, так что я поверил, что рассказал все тот честно. Поэтому с легкой душой отправил его к праотцам. Ну а пытал?.. А что пытал? Им можно, а мне нет? Все я правильно сделал. Главное, полученная информация подтверждала, что кроме него обо мне знало еще двое. Остальные остались там, в подвале. Включая адмирала разведки. Одно плохо, докладная записка насчет меня, в ней было все, что выдал Степан. Она была отправлена в запечатанном письме адмиралу, которого я шлепнул в подвале. Значит, она хранится у него в рабочем кабинете. Соответственно, при разборе его бумаг ее могут найти, что мне также было не нужно. Мне требовалось удалить все сведения о себе, как на бумаге, так и из памяти знающих людей. Причем сделать это нужно как можно быстрее. Желательно, этой же ночью.

Уже окончательно стемнело, когда я вернулся в город. Бросив коляску на одной из улиц, я сменил грим и переоделся. Запасной одежды не было, пришлось раздеть одного растяпу моей комплекции. Просто вырубил шатающегося на ходу выпивоху и поменялся с ним пиджаками. Уже в глаза не бросаюсь. Дальше добрался на наемной коляске до здания, где располагался военно-морской штаб флота Ее Величества и, проникнув внутрь через черный вход, кстати, хоть и запертый, но неохраняемый, пробрался в отдел разведки. Куда идти, я хорошо знал, подробно объяснили, где находится нужный кабинет, Хайнекен тут часто бывал, все же начальство. Кабинет адмирала был заперт, более того, его еще и опечатать успели. Бумажка с грозной печатью на ней меня не остановила, так что, вскрыв дверь, я проник внутрь. Тяжелые шторы были распахнуты, пришлось, осторожно двигаясь, запахнуть их, проверить, что свет не выходит наружу, прежде чем зажечь лампу. Вот лампы в кабинете не было, я ее взял со стола секретаря в соседнем помещении.

Простенький замок сейфа я вскрывал с помощью отмычки, тут тоже не хотел использовать свою чудодейственную кислоту, тем более, склянку я выбросил в пруд, избавившись от улик. Как бы то ни было, но куча бумаг оказалась на столе. Почти час потребовался, пока я не нашел нужную докладную записку на шести листах. Она вообще не в сейфе была, а в столе, в запертом ящике. Причем, судя по пометкам на полях, адмирал успел изучить ее и даже начал лично писать приказ о моих поисках. Но он был не дописан, на полуслове обрывался. Значит, информация обо мне из этого кабинета уйти не успела. Секретаря можно в расчет не брать, он четыре дня назад ногу на конной прогулке сломал, именно поэтому адмирал сам и составлял бумаги. Нового секретаря он себе подобрать не успел – разведка, абы кого брать не будут.

Уничтожив эту записку, я свалил в кучу все остальные бумаги, которые мельком просмотрел. Лишь прибрал пачку, где были указаны купленные чиновники в Российской империи, а также те, кто состоял в разных демократических и других партиях, сколько денег в них влито и остальное. Были и императорские родственники на английской зарплате. Меня это не сильно удивило. Вот эту информацию в общую пачку я убирать не стал, так как не собирался передавать нашим. С этими предателями я разберусь по-свойски. Правда, все это было описано сухим языком канцелярщины, видимо, занимались этим направлением другие люди, а адмиралу подали докладную записку по суммам и кому платили, а вот за что, указано не было. Составлен доклад был в том же стиле, как и у Хайнекена, хотя другими людьми. Пачка толстая была, но я все равно спрятал ее под рубаху.

В общем, устроив в кабинете небольшой пожар, заторопился покинуть здание. Когда убегал по улице в сторону одной из улиц, из открытой форточки, – это я открыл, чтобы тяга была, – уже вырывались языки пламени, шторы полыхали. Адрес одного их тех двух работников разведслужбы, что точно знали обо мне, был мне известен, но где находится эта улица, и уж тем более дом – нет. Ничего, остановил местного извозчика, что работал по ночам, и отправился по нужному адресу. Правда, дом я назвал соседний, подстраховался. За последние дни благодаря моей помощи некоторые местные извозчики не только лишались транспортных средств, но и жизни, поэтому кучер, который меня вез, постоянно поглядывал в мою сторону. Настороженно так. Думаю, в сапоге у него был нож, за поясом дубинка, на коленях пистолет, а под ногами пушка. Он часто что-то поправлял у себя в озвученных местах, поглядывая на меня. К его облегчению, мы добрались до нужной улицы и дома благополучно, здесь он получил плату и укатил дальше.

Подкравшись к нужному строению в ряду таких же, нумерация домов тут была, я попытался пробраться в дом. Но эта попытка вышла пшиком. В доме была собака, и она меня учуяла, разбудив хозяев. К счастью, владелец дома был у себя, а не работал в расследовании нападения на базу, так что сработать удалось достаточно легко. Вот собаку до слез жалко, я не хотел ее убивать, поэтому пришлось работать так, чтобы пес остался живым. У меня, конечно, никогда не было своего пса, но собак я любил больше, чем кошек. Со стороны любовался. Так вот, хозяин дома, разбуженный псом, спустился из спальни второго этажа, держа в руках керосиновую лампу, осмотрел подходы к дому через окно и открыл дверь на задний двор, выпустив пса на лужайку. Видимо, подумал, что тот по надобности его разбудил. Пока он там курил у входа, я через парадный вход прошел в дом, открыв замок. Пройдя к черному ходу, неожиданно появившись за спиной у хозяина дома, чиркнул ему по шее, вскрывая правую артерию, и вбил лезвие клинка прямо в сердце, по самую рукоятку. Пес рванул ко мне, но я успел, подхватив лампу, закрыть дверь. За дверью через стекло я и наблюдал, как беснуется пес у тела хозяина. Подстраховка не помешала, похоже, до сердца клинок не достал, но кровь толчками покидала тело владельца дома и тот быстро слабел. Его уже было не спасти, так что я поспешил покинуть дом и улицу, пока пес не разбудил всех в округе. Это был уже второй утраченный мной нож, я его в ране оставил, вытаскивать времени не было. Ладно, хоть работал в кожаных перчатках. До этого у меня их не было, случайно обнаружил в кармане теплого тяжелого пиджака, снятого с выпивохи, вот и использовал. Кстати, дактилоскопия все же уже существовала, я у Хайнекена уточнил, вполне себе развивающееся искусство в полицейской среде. Все же хорошо, что я на автомате все за собой протирал, не зря, ох не зря. Так палиться я не хотел. Конечно, я не собираюсь раздавать направо и налево свои отпечатки пальцев, чтобы меня могли связать с делами в Англии, но ведь и связывать не с чем, я за собой действительно все подтирал. Даже в банке все, чего касался, протирал тряпочкой. А на съемной квартире? И там прошелся.

Пока я смотрел, как кровь вытекает из тела хозяина дома, по толчкам и понял, что сердце работает, хозяйка успела накинуть халат и спуститься, зовя мужа, так что, когда я шел к входной двери, она как раз спускалась с верхнего этажа. Это проблемой не стало, лампу я у черного хода оставил, поэтому в темноте подкараулил ее, по скрипу ступенек слушая, как она спускается, ну и вырубил рукояткой по голове. Женщина упала на пол, да еще с металлическим лязгом. Пошарив рядом с телом, нашел небольшой пятизарядный револьвер. Тоже убрал в сумку. Она заметно полегчала после налета на базу. Все же я там все образцы оружия собирал, но сумку освободил на борту «Флоренции», убрав трофеи в свой багаж. У хозяина дома наверняка за поясом тоже что-то было, но осмотреть его я не успел, пес не давал.

Подойдя к парадной двери, я начал открывать ее и тут же резко закрыл – блестя клыками при свете луны, пес смотрел на меня, глухо и зло рыча.

– Вот собака, – невольно вырвалось у меня. – Обежать успел.

Решение пришлось принимать буквально на ходу. Как ни жаль было пса, но придется его убирать, иначе мне было не уйти. Рванув обратно к задней двери, я первым добрался до хозяина дома и выдернул клинок. Поэтому, когда достаточно крупный пес вылетел из-за угла и молча бросился на меня, я стоял наготове в дверном проеме, успев вернуть себе холодное оружие. По плану, когда пес подбежит, я закрою дверь, защемив его между дверью и косяком, и с помощью ножа решу эту проблему. Однако, к счастью, убивать пса не потребовалось, он поскользнулся на разлитой крови и пролетел мимо меня внутрь дома, а я успел придержать дверь и уже занесенный нож. Пес набрал приличную скорость, вот как на салазках и проскользнул мимо меня, всухую щелкнув зубами. Не дотянулся. Более того, я успел дать ему пинка по мохнатому заду, чтобы ускорение поддержать. Выскочил наружу, сразу же закрыв дверь, обыскал хозяина дома, собирая трофеи и, обогнув дом, понесся в сторону ближайшего перекрестка. А пес лишь смотрел на меня из окна, я его силуэт видел. Кстати, судя по дрожащим отсветам из окон двух соседних домов, пес все же успел поднять некоторых соседей, но я свалил куда раньше.

В этот раз с извозчиками мне не повезло, два квартала пробежал, скрываясь от патрулей, что-то их очень много стало, пока не приметил свободный экипаж. В этот раз адреса проживания последнего из осведомленных людей я не знал. Хайнекен тоже. Он и был-то у него дома всего один раз, отмечали какой-то праздник. Но нарисовал схему. Я ее потом сам перерисовал на другой лист, а то пленный кровью свой рисунок запачкал. Вот эту бумажку с нарисованной схемой маршрута я и передал кучеру, пояснив, что адреса не знаю. Там был указан ирландский паб, его кучер хорошо знал, так что быстро сориентировался, куда ехать. От паба стрелочками было указано, как добраться до нужного дома. Там недалеко идти, пара минут, не больше. Оказалось, это на другой стороне города. За время пути нас останавливали дважды, проверяли мои документы, не настоящие, а местного жителя, подделка, но очень качественная. В общем, все проверки мы прошли. Тут только одно радовало, личного досмотра не было, а то полицейские бы подивились моему арсеналу. Наконец мы добрались до паба, между прочим, он открыт был, а от него уже и до нужного дома докатили. Вот что меня сразу насторожило, в окнах нужного мне дома был свет и мелькали тени, а рядом на дороге стояла крытая двуконная коляска. На скамейке, склонив голову, зевал полусонный кучер, держа в руках поводья.

– Давай проезжай дальше. Кажется, к моей женщине муж вернулся, – постучал я по спине кучера, и он, издав смешок, проехал мимо.

За углом я с ним расплатился и отпустил восвояси. После чего, укрываясь в тени домов, – проклятая луна все светила с небосвода, изредка скрываясь за редкими тучами, – направился к нужному дому. Сначала было необходимо убрать кучера, я это и сделал. Действовал ножом. Тот прощелкал мое появление, но засечь взмах боковым зрением успел, видимо, лезвие блеснуло при замахе. Правда, сделать ничего не успел, содрогнулся всем телом, а потом еще дважды дернулся, когда я его добивал. Пришлось использовать другую манеру работы ножом, в доме с псом хозяина убил профи, это любой сыщик поймет, два удара, ничего лишнего. А вот с кучером совсем другое, я начал наносить беспорядочные удары по уже мертвому телу. След в сторону уводил, как будто тут разные убийцы поработали. В коляске никого не было, открыв дверцу, я заглянул внутрь, держа пистолет наготове. Но нет, пусто. Сбросив кучера с козел, обыскал его. Хм, револьвер был, но без боезапаса, тоже прибрал. После этого спокойно подошел к двери, открыл ее, не заперта была, и прошел в прихожую, где замер, прислушиваясь.

– Кажется, дверь открылась, вон огонь лампы сквозняком трепыхает, – расслышал я чей-то приглушенный голос.

Прикрыв дверь, я направился на эти голоса и когда ворвался в комнату, застав там трех мужчин, двое уже почти достали оружие.

– Спокойно, господа, теперь аккуратно кладем оружие на пол и толкаем ногами его ко мне… Ну?! – Когда они выполнили приказ, я обернулся к хозяину дома. – Мистер Орландо, как я понимаю? Внешне описание полностью сходится. Да и вертлюга на вашем доме тоже. Значит, я попал куда надо.

– Ты кто? – прямо спросил хозяин дома.

– Как раз из-за того, что вы знаете, кто я, я сюда и пришел. «Многие знания – многие печали», правильная поговорка.

Больше ничего говорить я не стал. Браунинг оглушительно хлопнул в замкнутом пространстве, и во лбу хозяина особняка появилась непредусмотренная природой дырочка. Сразу после первого выстрела пришлось открыть заполошную стрельбу. Я сразу определил в двух гостях хозяина профессионалов, и они, когда грохнул выстрел, одновременно рванули ко мне, понимая, что это их единственный шанс. Завалил обоих, но один все же успел добраться до меня и сейчас лежал рядом с вытянутой в мою сторону рукой и четырьмя пулями в груди, две других были в его напарнике, того-то я сразу наглухо положил, повезло в сердце попасть.

Я сидел, привалившись к стене, и смотрел на рукоятку ножа, торчавшую из груди, последний из гостей успел-таки вбить в меня нож. Вот так сидел и смотрел, чувствуя накатывающее отупение. Неужели все? Все, к чему я стремился, вот так закончится? Не хочу, у меня слишком обширные планы, чтобы так по-глупому помирать.

Наверное, секунд десять сидел, чувствуя, как утекает драгоценное время, пока не сообразил, что лезвие как-то неглубоко вошло в мое тело, слишком оно было длинным на виду, хотя клинок обычного размера, сантиметров двадцать. Расстегнув пиджак и порвав рубаху в месте разреза, я вытащил толстую стопку листов и осмотрел их. Нож проткнул их полностью, и кончик выглядывал с другой стороны. Он порезал мне кожу, поэтому часть листов были в крови, но главное – я был цел, цел. Вот свезло-то.

Быстро выдернув нож, листы убрал в сумку, хорошо, раньше этого не сделал, собрал оружие, обшарив карманы трупов, и на бегу застегивая одежду, выскочил наружу. Прыжком заскочил в коляску и стегнул поводьями по спинам сонных лошадей. Не сразу, но я заставил их двигаться и погромыхал по булыжникам в конец улицы. В общем, обрубив последнюю ниточку, успел свалить. Все, кто знал обо мне, ликвидированы, все материалы на бумаге я уничтожил, в общем, подчистил хвосты, что не могло не радовать. Конечно, есть шанс, что сведения обо мне хотя бы устно могли еще куда-то уйти, но теперь я этого уже не узнаю. Поэтому остается уповать, что подчистил я за собой хорошо.

Держа одной рукой поводья, я перезарядил пистолет, в доме прощелкал, больно уж там все как-то сумбурно получилось, и убрал его в оперативную кобуру на поясе. На одной из улиц избавившись от коляски, это были те же трущобы, двинул пешком в центр города. Коляску тут быстро уведут, так что за подчистку хвостов я был спокоен. Приметив открытый паб, видимо, круглосуточно работал, прошел в него и, заказав поесть, уселся в темный угол. Там поел и поспешил покинуть заведение. Несмотря на то, что я закончил с резко появившимися проблемами, дела не ждали, я же не просто так оказался в Англии. Кстати, как на нас вышли, Хайнекен пояснил. Все оказалось до безобразия просто. Они искали тех, кто мог завалить их премьера, газеты вон как шумят, вся Англия в шоке и в ярости от такой наглости. В общем, винтовку нашли и стали отрабатывать всех азиатов. Тут сработала наша хитрость. Однако выяснилось, что я перемудрил с ней.

Оказалось, один из слуг в отеле, хоть и плохо, но знал китайский, а мы записали там Ена именно как китайца. Он и слышал, когда мы вселялись, наши переговоры. А общались-то мы на японском, так как китайского я не знал. Думал, никто не поймет, идиот. Вот так вот разведчики и проваливаются. В общем, когда начались поиски, этот услужник, который был агентом полиции, вспомнил о нас, и разведка стала отрабатывать эту версию. Так и Степана взяли. Ну а дальше легко раскрутили всю версию. Степа, кстати, подтвердил, что винтовку мы привезли, а забрал ее я за несколько часов до начала отстрела, так что англичане поняли, что напали на след. Они Ена с Игнатом не брали только потому, что ожидали моего возвращения, вот и дождались. Одно хорошо, победные доклады наверх не слали о том, что нашли возможного убийцу, только докладную записку своему начальству. Хотели взять меня живым и представить на суд общественности. Да и адмирал тоже держал информацию обо мне в секрете, уж очень он, по словам Хайнекена, хотел пообщаться со мной на предмет моего желания отправиться на Дальний Восток воевать с японцами. Его тема, вот и хотел узнать, откуда я знал о скорой войне. А так, если доложить, меня заберут в суд, не допросишь. В общем, свезло, подчистил хвосты.

Несмотря на то, что до рассвета оставалось полтора часа и очень сильно хотелось спать, я торопился. Планы менять у меня и в мыслях не было, я их лишь немного подкорректировал. Отправляя своих спутников во Францию, я как-то прощелкал то, что они увезли все те деньги, которые я приготовил для реализации некоторых проектов тут, на территории Англии. Например, покупку нескольких единиц пулеметов «Максим». Да, пусть несколько, хоть пару, главное, чтобы были. Мотаться к парням за деньгами я тупо поленился, поэтому направился к тому банку, который присмотрел на случай осечки с основным, главным столичным банком. Охрана там была усилена, вместо двух человек, которые раньше дежурили тут по ночам, стало четверо. Стены толстые, так что выстрелов никто снаружи не услышал. Пришлось побегать, трое были в комнате отдыха, а один делал обход помещений. Ничего, дождался, когда он его закончит и вернется, после чего всех и положил в небольшом помещении с двух рук. Перезарядился, осмотрел хранилище – не взять, а если и возьму, на это потребуется слишком много времени. Прошел в кабинет директора банка, там стоял сейф, которым я и занялся.

Почти час провозился. Уже думал, не вскрою, но нет, замок щелкнул, и дверца отворилась. Отобрал нужные пачки, их, в принципе, было немного. Больше ювелирки имелось, ее я тоже взял, но не себе. Уже начало светать, когда я покинул банк. Оставив в сумке только деньги, раскидал, уходя, на улицах ювелирку по тротуару. При этом приметил, что спешащие люди останавливались и подбирали, большая часть прятали находки в карманы. В общем, все раскидал так и ушел. Несмотря на усталость, дальше я двинул в сторону делового центра города. Пару дорогих точек общепита я уже присмотрел, если где и можно найти нужного пройдоху, так только там, и я направился на пролетке в нужный район. Там посетил сперва один ресторан, потом второй. Набольшая мзда официантам, и те давали нужную информацию, а владели они ею в неплохом объеме, давно тут работают, уже всех постоянных клиентов знают, где работают, чем занимаются, какие связи. Ведь часть деловых встреч именно тут происходили. Кандидатов было много, но меня заинтересовали двое, очень ушлые ребята, и главное, имеют связи в военной среде. Их видели с офицерами разных родов войск. К сожалению, один отпал сразу, он еще две недели назад на своей парусной яхте отплыл в сторону Америки, решил попутешествовать. Так что месяца три его точно не будет, он успел всех предупредить. Вот второй работает, но бывает после полудня, утром его в этих заведениях не найти. В общем, подобрав нужного человека, он мне вполне подходил, дальнейшее покажет личная встреча, я покинул ресторан и, найдя съемную комнату, не в отеле, частник сдавал, завалился спать. Как же я устал.

Хозяин дома разбудил меня, как мы и договорились, в два часа дня. За четыре часа я не особо выспался, еле заставил себя встать, но хоть усталость заметно прошла, да и краснота с глаз спала, появившаяся от недосыпания и усталости. Покинув дом, снимал я на сутки, быстро покушал в какой-то забегаловке и направился в самый дорогой магазин готовой мужской одежды. Встречают, как говорится, по одежке, перед прощелыгой нужно выглядеть на все сто. Продавцы в магазине, когда я озвучил свое желание, сразу поняли, что мне надо, так что подсуетились и быстро одели меня в стильную и дорогую одежду. Сумка, что я носил на плече, к этому новому наряду уже не подходила, в соседнем магазине купил дорогой саквояж. Туда и переместил все из сумки, а саму свернул и убрал следом, мало ли пригодится. В Англии уже холодало, так что я был в дорогом пальто и шляпе, новенькие дорогие ботинки блестели при свете дня. Солнца не было. Снова небо заволокли тучи. Лучше бы они ночью были, из-за этой луны я чуть не провалил последнее дело.

Адам Белл был мной обнаружен в том самом ресторане, в котором от официанта я узнал о нем. Он общался сразу с двумя клиентами, поэтому я занял столик в стороне и, когда делал заказ, велел тому самому официанту, когда Белл освободится, пригласить его за мой столик для делового разговора. Однофунтовая банкнота исчезла в руках официанта, и он пообещал помочь с моей проблемой. Белл подошел через сорок минут, когда после рукопожатий распрощался с клиентами, я как раз салатик добил и к холодным закускам приступил. Есть особо не хотелось, сыт был, так что больше делал вид, что принимаю пищу. А вот соки тут были неплохими, уже два стакана выпил.

– Мистер Джонсон? – поинтересовался тот, подойдя к моему столику.

– Адам, мы тезки, – кивнул я. – Присаживайтесь, есть деловой разговор.

Белл и так за время общения с другими клиентами, когда официант передал мою просьбу, бросал в мою сторону заинтересованные изучающие взгляды. Вот и сейчас он так же заинтересованно изучил меня, слишком молодо я выглядел, и это бросалось в глаза.

– В чем же заключается ваше предложение?

– Не мое, я лишь посредник, хотя и с широкими полномочиями и возможностями для переговоров. А суть предложения в том, чтобы стать в течение полугода нашим торговым агентом. Это ведь ваша основная специальность – находить несуществующее и продавать то, чего официально нет. Если моему хозяину понравятся ваши деловые возможности, он продолжит наше сотрудничество.

– Оплата? – кротко поинтересовался тот, пребывая в раздумьях и продолжая изучать меня.

– Десять процентов от сумм заказов.

Несмотря на то, как жадно сверкнули глаза прощелыги, его и этот процент удовлетворил, он начал торговаться. Видимо, такова его внутренняя сущность, не мог не поторговаться. Делая вид, что не умею это делать, «сдался» на двадцати процентах. Честно говоря, я и на пятьдесят был согласен, да что пятьдесят, на сто, лишь бы дело делал, все равно оставлять его в живых я не собирался, но Адам был удовлетворен двадцатью процентами, даже радостью лучился. Так что мы ударили по рукам. Дальше я озвучил то, что желал получить, прощелыга уже настроился на работу и только кивал, мои заказы никаких возражений или проблем у него не вызвали. Объяснение, что все это отправится в Монголию, его вполне удовлетворило.

– Пулеметы? Да вообще не проблема, я их не раз продавал. Сейчас один неликвид завис на складах.

– Что за неликвид? – заинтересовался я.

– Русские поставки. Они отменили заказы. Два пулемета под дымный патрон Бердана, они никому не нужны, уже лет десять на складе пылятся, наверное, на переплавку пойдут. Еще двенадцать пулеметов под основной патрон Мосина, который сейчас используют в русской армии. Уже полгода на складе пылятся, заказчики отказались их приобретать. Почему, не объяснили, но я слышал, что ведутся переговоры о приобретении лицензии на их производство в России.

– Хм, – делая вид, что задумался, неопределенно хмыкнул я. – Думаю, моего заказчика устроят эти пулеметы. Его страна граничит с Россией, и приобрести требуемый боезапас нам будет нетрудно. Однако вы, надеюсь, понимаете, что пулеметы нужны в полной комплектации?

– Тут не волнуйтесь, мистер Джонсон, к каждому пулемету по пять двухсотпатронных матерчатых лент, средства очистки, даже есть две машинки для набивки патронов. Новинка.

– Хорошо. Еще нужно два десятка пулеметов под английский патрон, к каждому пулемету, помимо комплектаций, нужно по десять тысяч патронов.

– Боюсь тут вас огорчить, мистер Джонсон, под английский патрон пулеметов в наличии всего шесть, если вам нужно больше, то тут только под заказ, их еще нужно сделать и собрать. Однако с тем лимитом времени, что на вас наложен, я так понимаю, заказа не будет?

– Нет, тут вы правы, не будет. Выгребаем все, что есть на складах. С патронами к этой шестерке, я надеюсь, проблем не будет? Хотя бы с миллион?

– О нет, как раз с патронами проблем нет.

– Отлично. С пулеметами решили. Другое оружие пока не требуется, поэтому перейдем к следующим заказам…

Белл действительно был в курсе многого, ему даже не требовалось уточнять, все по памяти перечислял, натуральный прощелыга. В общем, помимо пулеметов с запасом патронов, я приобрел два готовых двигателя внутреннего сгорания, несколько десятков электрогенераторов, с десяток вполне качественных бухт кабелей разного сечения, различные запчасти, несколько десятков узкоспециализированных небольших технических станков, два ювелирных и пару небольших паровых котлов.

В общем, Белл зафрахтовал грузовое судно, я занял каюту и только выдавал наличные средства на оплату, остальное делал нанятый работник. Кстати, все покупки оформлялись на него. Объяснил я это тем, что процент с граждан Великобритании брали меньший, тогда как я – иностранный гражданин, и пошлины будут высокими. В этом не было ничего необычного, торговые агенты, бывало, так делали, но Белл под это еще пару процентов себе выбил. Натуральный прощелыга. Повозки с заказами постоянным потоком шли к нашему судну до самого вечера. Тут их паковали, если они еще не имели упаковки, были и такие, и в ящиках спускали в трюм. Под самый вечер я прикупил машинного масла бочку и пять бочек бензина для двигателей. Боезапас и пулеметы были в обычных ящиках, со стороны и не поймешь, что внутри. Документы на груз имелись, даже на вывоз, молодец Белл. Еще больше я порадовался, когда он решил проблему с таможней. После этого мы уже поздно ночью этого же дня отплыли из порта Лондона и направились в Кале. Белл за день закрыл несколько контрактов, что на нем висели, остальные передал другим агентам, сняв с себя многие обязательства, так что со спокойной душой отправился со мной. Проценты за эти покупки он уже получил, огромная сумма получилась, так что просто лучился счастьем и радостью, явно планируя заработать на выдуманном мной нанимателе еще больше. Я же спал у себя в каюте, отсыпаясь за эти последние бешеные дни.

Единственное, что мне не понравилось, на борт судна прощелыга пришел в сопровождении трех человек. Охрана, как он мне пояснил. Я свои чувства не показал, лишь одобрительно кивнул, прикидывая, как убирать всех четверых. Охрана у Белла, было видно, опытная, крепкие такие мужики, одежда их заметно топорщилась в некоторых местах. При оружии были, это ясно как божий день.

Утром следующего дня, когда наше грузовое судно вошло в порт Кале, началась разгрузка. Можно было и дальше использовать это судно, но я рубил хвосты. Самому Беллу сказал, что тут нас должно ждать зафрахтованное судно, им должен заниматься другой агент нашего нанимателя. В общем, судно было разгружено, найден попутный груз, и оно ушло из порта. За это время я нашел своих парней, они обнаружились в одной из гостиниц. Узнал, как Степка, и велел собираться. Беллу я сказал, что с зафрахтованным судном вышла промашка, оно есть, но будет тут только через пять дней, идет с грузом от Африки, а мы спешили, поэтому нужно найти фрахт тут. Белл быстро нашел, наши ящики из порта, они под открытым небом стояли, мы даже склад не арендовали, были загружены в трюм французского грузового судна, после чего мы отплыли и пошли в Данию. Наш путь лежал в Копенгаген.

Плавание до Дании прошло без проблем, там мы сошли на берег, и судно направилось в Киль. Кстати, Ен с телохранителями также отплыли на нем, сошли на берег мы с Беллом и его охраной. Он меня, честно говоря, поражал. За два дня решил все проблемы. У датчан было шесть пулеметов «Мадсен» под русский патрон, на складе хранились, эти экземпляры сделали для демонстрации представителям русской армии. Мы их выкупили, а также все наличные пулеметы, что имелись на складе. К сожалению, их было не так и много, всего пятьдесят семь. Взяли все. При этом он приобрел к ним все ЗИПы, оснастку, снаряжение, ну и патроны. Последних было под два миллиона. Арендованное тут же судно повезло все в Киль, где нас должны были ожидать.

Сильный ветер бил в лицо, осень, наступали дни непогоды. Высокие волны разбивались о борта нашего судна, но оно, дымя единственной трубой, упорно шло вперед. Мы уже вошли на территорию порта, тут волнения было поменьше, и двигались к месту разгрузки. Присмотревшись, я обнаружил стоявшего на рейде француза. Его не разгружали без нашего присутствия, вот капитан и ожидал, встав на якорь на внешнем рейде. Кстати, не так и далеко от «Девы Марии». Моя команда на его борту пока не подозревала о нашем прибытии. Даже Ен с телохранителями сейчас должны быть в каютах француза, не демонстрируя, что на соседнем судне наши. Я им это в головы вдолбил. Хвосты так рубил, мало ли кто решит опросить команду французского грузового судна, а тут такой след. Мы поступим по-другому. Разгрузим оба судна и отправим их восвояси. Я уже прикинул, если брать крупную яхту, то все грузы можно втиснуть. Правда, часть ящиков придется расставить на палубе. М-да, что-то больно покупок у меня много, как бы грузовое судно приобретать не пришлось, иначе придется брать гигантскую яхту.

Поглядывая на стоявшие в бухте суда, я пытался угадать, нашли парни подходящее судно или нет, есть ли что тут интересное? Порт был забит, и выбор должен быть. Надеюсь, что все же нашли, время терять не хотелось, уже середина октября была, а там еще такой путь проделать нужно. Да и выйдем мы из немецкого порта не в ближайшие дни, тоже сколько-то придется потратить, чтобы подготовиться. На одну оснастку наверняка не меньше недели уйдет, да и то, если нужные мощности в порту свободны.

Заметив боковым глазом движение, я покосился, наблюдая, как вышедший на палубу Белл направился ко мне, с интересом осматривая порт. Один из его быков неотлучно следовал за нанимателем, настороженно поглядывая по сторонам. Я уже кое-что о них знал, этот раньше в полиции служил. Вот-вот готов был разразиться дождь, низкие свинцовые тучи висели над нами, но видимость пока была. Сам дождь хлынул, когда мы подошли к причалам. Дальше делами занимался Белл. В основном разгрузкой, потом француза подгонял и тоже разгружал. В этот раз все грузы были отправлены на пустой склад, удалось найти достаточно большой пакгауз, который бы все вместил. Ожидать окончания непогоды мы не стали, под дождем занимались разгрузкой. Грузчики за дополнительную плату согласились и в охотку работали под идущим ливнем. В общем, пока Белл занимался делами, я забрал с борта француза, который как раз встал под разгрузку, своих спутников и, наняв лодку, сделав кругаля, добрался до «Девы Марии». Степана сразу отнесли к нашему судовому врачу, кстати, родному брату Гаранина, это он его соблазнил походом, а я, собрав своих подчиненных, велел докладывать. Первое, были ли какие происшествия, и второе, что с поисками подходящего судна?

Происшествий, к счастью, не было, разве что когда были плановые стрельбы на берегу, к ним выехали конные военные, но только посмотрели, попробовали пострелять из маузера и отправились восвояси. Вот, в принципе, и все. А насчет судна докладывал Саламатин, судя по сияющему лицу, он нашел то, что нужно.

– Три судна? – даже удивился я.

– Так точно, Максим Евгеньевич. Отличная яхта, новая, ход тридцать узлов, но Васильев говорит, что и до тридцати двух можно довести. Хвалил, отличные котлы и механизмы на борту, военное качество. Восемьсот десять тонн.

– Вполне большая яхта, не огромная, как «Штандарт», но большая, – задумчиво пробормотал я. – Ладно, принимается, чуть позже сами посмотрим. Что еще?

– Грузовое американское судно, шесть с половиной тысяч тонн, максимальный ход двадцать два с половиной узла. Спущено со стапелей в прошлом году.

– Отлично. Что за третье судно?

– Угольщик восьмитонник. Я его и осматривал только потому, что хозяин говорил, что он дает двадцать один узел. Ему три года, крепкое судно, построенное в Италии.

– Ясно, – задумался я на некоторое время под напряженными взглядами шести человек, тех командиров, которых позвал на совещание.

Они гадали, что возьму, а я, как ни прикидывал, все больше понимал, что мне нужны все три судна. Да это просто отличный расклад, со своим угольщиком нам не потребуется заходить в чужие порта на бункеровку, а это значит, мы станем невидимками, что мне очень было нужно. Через канал Красного моря я не пойду, палево, англичане обязательно будут осматривать трюмы, проведут досмотр, так что уйдем в те воды, где нет транспортных маршрутов, и двинем напрямую к будущему месту военных действий. Станем невидимками на все время похода. Да и сократится оно, не потребуется ковылять вдоль побережья, заходя в порты, чтобы купить уголь, воду и припасы. Нет, у нас будет теперь все свое.

Молчание затянулось, и Андрей, чтобы поторопить, меня, сказал:

– На яхте усиленная палуба на баке и на юте с возможностью установок морских орудий, да и на американце тоже, по проекту было заложено. Вот на итальянце такого нет, во вспомогательный крейсер не превратишь. Самим переделывать надо.

Посмотрев на него, я кивнул своим мыслям, принимая решение, и озвучил его:

– Значит, так. Я понимаю, что команды недостаточно, людей мало, но мы берем все три судна. Это идеальная рейдовая группа. Деньги есть. Команды сформируем. Яхту поведет Саламатин, американца я, ну а угольщик… Гаранин. В помощь ему дадим кондуктора Игнатова, он старший рулевой команды, как управлять судном, знает, поможет. Штурмана вам не надо, караваном пойдем. Это все. Завтра будем приобретать суда на мое имя, и сразу займемся их оснащением, на это тоже потребуется не один день…

– А сегодня? – спросил Трофим.

– А сегодня у меня другие дела. Кстати, мне нужно несколько парней, которые умеют держать язык за зубами. Подбери им гражданскую одежду, они отправляются со мной. Пусть через двадцать минут ожидают у трапа.

Время еще было, хотя я и торопился вернуться в порт к Беллу. Оставлять его без присмотра не хотелось, но все же стал опрашивать подчиненных, как они тут провели время, особенно, как осматривали все три судна, выставленные на продажу. Такие суда ценны сами по себе, но хозяева драли цену, поэтому их пока особо и не приобретали, а мне пофиг, я возьму. Когда еще будет такой шанс.

Когда я вернулся в порт к пакгаузам, француз с пустым трюмом как раз отходил от причала. Стоянка там платная, вот он и уходил на внешний рейд, чтобы встать на якорь и переждать непогоду. Шел я только с одним охранником, он держал надо мной открытый зонтик, двое других из выделенных Трофимом бойцов шли в стороне, издали приглядывая за мной, не хочу, чтобы Белл что-то заподозрил. Да и церберы его не лохи. Тот сделал все, что я для него запланировал, и можно пускать его в расход, окончательно обрубая концы. Найдя Белла, я забрал у него документы на груз в пакгаузе, просмотрев их, после чего мы заглянули к нотариусу, где Белл официально подтвердил, что продает весь груз русскому подданному Максиму Ларину. Он и не догадывался, что это я, думал, тот отсутствовал в порту. После оформления всех бумаг мы направились следом за ним к отелю. Он, оказалось, успел там снять номер, ну и мне забронировал. Не дошли, вечер, ливень, ничего не видно, так что свидетелей не было, как Белл получил нож в бок, еще пару ударов. По Беллу я работал в одиночку, остальные по охране. Тут было двое, третий в отеле багаж охранял. Все три тела отнесли в порт к пирсу, к ногам прощелыги и его охраны привязали тяжелую железку и сбросили с пристани в воду. Как говорится, и все концы в воду. А в отель я не пошел, ребят послал. Они вернулись через полчаса, сказали, что работу тихо сделали. Следов не оставили, оглушили охранника в номере, вынесли тело наружу, просто в окно выбросили, добили и также отправили тело в воду. Дождь скрыл все следы, создав завесу маскировки.

Мистер Джонсон с этой минуты исчез, а остался Максим Ларин. Свой процент за последнюю сделку Белл держал при себе, в банк он, вроде, деньги не положил. Думаю, те, кто после окончания срока бронирования комнаты заглянут в номер Белла, будут осчастливлены солидной суммой, найденной в его багаже. Там вроде еще и векселя были. Предположу, что работники отеля сами затрут информацию о том, что Белл с охраной вселялся в их заведение, поделив найденное. Так что и тут должно быть чисто.

Избавившись от Белла, я вернулся с парнями на борт «Девы Марии», где прошел в свою каюту. Уже окончательно стемнело, так что я, переодевшись в сухое, занялся делами. Их у нас еще очень много. Ен, снова перевоплотившись в моего слугу, вернулся к своим прямым обязанностям, так что я себя почувствовал в каюте как дома.

Утром следующего дня дождь не закончился, как барабанил по надстройкам и палубе нашего судна, так и продолжал шуметь. Хотя вроде не так сильно лило, потише стало. Шлюпку на ночь подняли на борт и натянули чехол, так что к моменту моего выхода ее снова спустили, на весла сели два матроса, и я в сопровождении Саламатина, Гаранина и двух бойцов Трофима направился в порт. Где находится нотариус, что занимался морскими делами, включая продажи судов, Гаранин заранее выяснил, так что мы не плутали и прошли куда надо. Нотариус, предупрежденный заранее, нас ждал, ну а дальше пошли процедуры продаж. Владельцы судов прибывали в нотариальную контору по очереди, вызванные посыльными-мальчишками. Сначала мы осмотрели американца, и я с ходу решил, что он нам подходит, так что судно начали оформлять на меня. Оно было комплектным, но все же требовало некоторой модернизации, которую в мастерских Киля вполне реально было провести. Туда Андрей отправился наводить мосты. Худо-бедно на немецком он говорил, хотя лучше знал французский, так что пояснить, чего хочет, вполне мог. Сразу после того, как за американца была выплачена владельцу вся сумма, на что он написал расписку, я отправил на борт своих людей. Двое местных матросов, которые наблюдали за ним, нанятые бывшим владельцем, передав судно, направились на наемной лодке в город.

За ночь Андрей и Гаранин спланировали, как раскидать всех наших людей по трем суднам, если удастся их приобрести, заранее комплектуя экипажи. На американец переходило шестнадцать матросов и десять бойцов Трофима для охраны, ими командовал Игнат, мой телохранитель, он был младшим унтером в прошлом. Опытный пограничник. В моем экипаже уже были сформированы все командные места, приходилось на них ставить простых матросов, они опытные, потянут. Васильев выделил мне своего самого лучшего помощника, в котлах хорошо разбирался. Он и стал старшим в машинном отделении. Ему пару помощников для вахт, а кочегарами солдаты поработают вахтовым методом. Они были готовы работать за дополнительную оплату, так что это не проблема. Сам Васильев останется с Андреем на яхте, это будет наше сторожевое судно, я постараюсь его вооружить, помню предложение хозяина оружейного магазина тут, в Киле. На американце было две паровые машины тройного расширения и шестнадцать котлов, из них четырнадцать потушено, остальные были под паром на всякий случай. Егор Карпенко, став старшим машинного отделения, сразу же со своими помощниками, как заселился в каюты экипажа, стал их осматривать и разжег огонь в шести котлах, давая пар. Бойцы под присмотром Игната осматривали судно, изучая его, теперь оно под их охраной. Ен занимался перевозкой моих вещей в каюту капитана, она там самой большой была. Судно чисто грузовым было, однако все же шесть кают улучшенной комфортабельности, помимо кают экипажа, имело. Но они все равно были хуже двухкомнатных апартаментов капитана, в них Ен и перевозил мои вещи, размещая одежду по шкафам, а вещи по ящикам стола. Сам он занял каюту кока. Да, кока на борту не было, и Ен по моей просьбе согласился занять также и эту должность, уж очень хорошо он готовил. Я его только об одном предупредил, собачатину терпеть не могу. Не надо псин на мясо забивать.

Но это на американце. Между ним и «Девой Марией» так и курсировали лодки, перевозя вещи экипажа и часть припасов. Камбуз и его кладовая были пусты, а уже в обед Ену нужно было кормить экипаж, вот ему и привезли продовольствие, на пару дней хватит. Посуда и утварь имелась, и он, после того как закончит с моим имуществом, будет хозяйничать на камбузе, изучая, что там есть. Старпомом я назначил одного из двух рулевых, что перешли на борт. В прошлом старший матрос всем и командовал на американце, пока меня не было. Он же Ену выделил помощника, чтобы помог на кухне. В общем, судно оживало, нужно его чуть позже перегнать и поставить на якорь рядом с «Девой Марией». Так удобнее работать будет. Сейчас шла инвентаризация имущества, чтобы определить, что еще нужно докупить.

До обеда мы еще успели внимательно осмотреть яхту и приобрести ее, тут тоже начали оформляться бумаги купли-продажи. Яхту, сняв ее с якоря, перегнал к «Деве Марии» прошлый экипаж, прежде чем ее покинуть. Там начал осваиваться Андрей, вернувшись из доков, отобранный для него экипаж занимал каюты, сам Андрей в каюте капитана устраивался, хозяйские апартаменты, то есть теперь мои, никто не трогал. Вот у Саламатина был максимально возможный экипаж, тридцать семь матросов и четырнадцать солдат под командованием Тимофея. В походе они нас будут охранять, значит, и вся тяжесть сторожевой службы ляжет на них. Вот на угольщика идет двенадцать матросов и тот же десяток, там командовал бывший старший унтер Лапин, из пластунов. Моряками командовал бывший кондуктор Игнатов, он же и станет старшим помощником на судне, замом Гаранина, который возьмет на себя номинальные обязанности капитана. В принципе, я уже опросил Игнатова, он справится и без моего зама, очень хорошо подготовленный судоводитель. Да, он вряд ли сможет высчитать координаты, не штурман, но судоводитель хороший, и, думаю, угольщик под его командованием будет в порядке. Подумаю, может, заберу Гаранина себе, зампотылу должен быть под рукой. Боцманы обоих судов осматривали новое имущество и составляли списки того, чего не хватало и требовалось докупить, и эти списки, несмотря на вполне приличную комплектность обоих судов, очень быстро росли. Да одно то, что угольные ямы были фактически пусты, намекало на то, что пора серьезно потратиться на закупки всего, что необходимо.

Одна только модернизация котлов чего стоит. Ведь как, гражданские суда в основном ходили на буром угле, а он дает не такой сильный жар. Боевые корабли ходят на кардифе, каменном угле, дающем очень сильный жар. В общем, топить я собирался им, так ход можно увеличить, но оборудование для такого угля не годилось, прогорать будет, вот и требовалось провести модернизацию котельного оборудования на всех трех судах. В принципе работа несложная, Андрей уже уточнил, так что осталось дождаться нашей очереди в доке. Саламатин успел записать все три судна на модернизацию.

С третьим судовладельцем пришлось пободаться. Он внезапно взвинтил цену, жалко, Белла не было, тот бы быстро спустил его с небес на землю, но вот мы не сильно сбросили цену и заплатили жадному торговцу. Теперь и угольщик, имеющий пустые трюмы, стал нашим. Да что пустые, с него много что снято было. Придется докупать. Даже шлюпок вместо четырех положенных по штату была всего одна. Наш судовой врач устраивался на американце, там была оборудованная санчасть, так что проверив, как Степан, его отправляли на «Деве Марии» в Россию, взял одну из лодок и направился закупить все для оснащения медотсека, я ему велел прикупить как можно больше перевязочных и кровоостанавливающих средств.

Капитан «Девы Марии», борт которого покинули все мои люди, испросил разрешения покинуть Киль, мы его судно опустошили, забрали все свое, так что я дал такое разрешение. Лишь два дела сделал. «Дева Мария» было радиофицированным судном, а у нас в штате был всего один радист, он сейчас устраивался в радиорубке американца, а нам нужны были еще радисты. Вот я и отправил своего зама уговорить радиста Егора Разина пойти с нами, обещая серьезную зарплату, но предупреждая о риске. Наш радист уже давно подружился с Егором, да и тот был молодым парнем, охочим до приключений. В общем, уговорили, и «Дева Мария» ушла без своего радиста, благо, долгов на нем не было, на открытом контракте работал. Кстати, из всех трех купленных нами судов радиофицированы были всего два. Угольщик рации не имел. В Германии работала фирма «Телефунгер», используя ее, я и хотел радиофицировать угольщик. Более того, направить к ним Егора на учебу на все время стоянки наших судов. Дело в том, что Егор знал радиостанцию другой фирмы, и аппаратура фирмы «Телефунгер» ему была незнакома, а на яхте, куда я хотел его отправить, как раз стояло такое оборудование. В принципе, на американце почему-то тоже, но радист, который осматривал оборудование, умел с ним работать, на крейсере, где он служил, стояло такое же.

Второе дело было не менее серьезным. Как-то, вызвав Гаранина, я в лоб ему сказал, что знаю, зачем его направили со мной. Не он сам пошел, а именно направили. Тот нехотя подтвердил, что это была не его инициатива, а так ему с нами нравится. После этого я показал ему документы, добытые в Штабе флота Англии, рассказав, что во время передачи нас пытались взять. Я получил нож в грудь, к счастью, толстая стопка бумаги защитила, а того офицера, что мне помогал, убили. Так что теперь своего человека у меня в Англии больше не было. Тезка осмотрел несколько окровавленных листов, задумчиво поглядывая на меня, я с кривой усмешкой расстегнул рубаху, мы общались в моих апартаментах, и показал свежую подживающую рану на груди. Так что эти документы отплыли под присмотром Степана, а он был человеком Гаранина, в Россию. По словам тезки, его отправил со мной начальник разведки штаба флота РИ, так что и документы попадут к нему. Надеюсь, он знает, как ими распорядиться.

Помочь парням с освоением судов я не мог, весь день заняло оформление и регистрация судов в реестре гражданского флота. Гаранин же, когда основные дела по оформлению были закончены, – он со своей стороны это все вел, чтобы было оформлено, как положено, – освободился и, получив от старпомов всех трех судов списки с нужным имуществом, что необходимо закупить, рьяно принялся за дело. И не важно, что работать он начал под вечер, это его стихия. Сложность с оформлением заключалась в порте приписки судов, приобретал-то я их тут, но к счастью, благодаря телеграфу связь с Питером была, и наш нотариус был на прямой связи с администрацией порта Санкт-Петербурга. Я не скажу, что оформить и приписать все три судна к порту другого государства – обычное дело, но и мы не стали в этом деле пионерами, бывало уже такое. А нужно это было для того, чтобы можно на флагштоках поднимать флаги гражданского флота России. У нас было два в наличии, с собой привезли, нужно еще где-то четыре найти, чтобы в запасе были. Мы этот вопрос решили за счет других русских кораблей, выкупив у них запасы.

Вот такие дела. Остальное оформление займет еще дня три, пока я не получу на руки судовые документы на все три приобретения, но они уже сейчас числятся за мной, а в реестре гражданских морских судов Российской империи появилось три наименования. Яхта моя получила название «Щука», американец стал «Окой», а угольщик «Днепром».

В общем, на следующее утро к нотариусу я не поехал, все, что нужно, подписал, дальше шло оформление, под конец снова нужно будет что-то подписать, но до этого не скоро дойдет. Ночь я провел в своих апартаментах на «Оке», в каюте было вполне тепло, отопление и свет – все было. Все три судна были электрифицированы, имели парогенераторы и некоторое электрооборудование. Однако лампы имели общий недостаток. От тряски рвалась нить, но главное, срок работы был небольшим, а склады на борту были пустые. Так что Гаранин с ног сбивался, но закупал все, что необходимо. Даже где-то нашел абордажные крюки и канаты к ним. Два десятка крюков приобрел. Это ребятам Тимофея, пригодятся. В общем, все три судна стояли неподалеку друг от друга, от берега к ним шли тяжело нагруженные лодки, товары поднимали на борт один за другим. Дождь еще ночью прекратился, но все равно погода не радовала, даже в бухте были высокие волны, однако местные лодочники от работы не отказывались, так что склады и кладовые всех трех судов достаточно быстро пополнялись. В бункера залили чистую питьевую воду. Да и бочками ее набрали. Пусть будет в запасе. В пути будет, где пополнить запасы свежей воды. Островков хватит, да и рек в Южной Америке тоже.

Завтрак мне понравился. Ен на камбузе вполне освоился и радовал как меня, так и команду. На угольщике тоже среди своих нашли одного солдата на роль кока, вроде, не жаловались. Сам я с Андреем до обеда посетил несколько магазинов и лавок в порту. Мы приобретали комплекты инструментов для судовождения, оптику, карты. В общем, все, что нужно. В принципе, в штурманских рубках это все было, но не всегда комплектно, а тут все новое и свежее приобрели. Десяток мощных биноклей взял. Вернулся на борт и разместил покупки в штурманской, Андрей этим занимался на борту «Щуки» и «Днепра». После обеда на борту «Оки», прихватив одного бойца в качестве охраны, я направился в тот памятный оружейный магазин. Кстати, Тимофей организовал охрану пакгауза, где находились мои покупки. Пока грузить их в трюм «Оки» я не спешил. Завтра нужно перегонять судно к докам для модернизации. В принципе, комплектность нашего грузовика меня устраивала, а вот грузовая стрела на борту – нет, причем категорически, слишком слабая. Инженер с местных доков уже был у нас на борту, сделал замеры, проверил каркас, силовые балки, где будет стоять новый судовой кран, и кивнул, более мощный у них был, и поставить его вполне реально. Снятую грузовую стрелу я планировал перекинуть на «Днепр», он после «Оки» встанет на модернизацию. На нем вообще грузовых стрел не было. Помимо этих мелких работ, на угольщике снесут одну ненужную пристройку в районе рубки, вообще не в тему, я там чуть позже пушку собираюсь поставить, уж больно обзор там удобный. Ну и, естественно, место установки укрепят. А главная модернизация на всех трех судах заключается в увеличении дальности хода, то есть нам сделают дополнительные угольные ямы.

Так вот, команды всех трех судов аврально работали, приготавливая их к скорому выходу, нам нужно покинуть эти широты до начала сезона осенних штормов, а я на наемной коляске покатил в оружейный магазин. Эта коляска была нанята мной на неделю, думаю, мы тут и дольше простоим. Она всегда нас ждет на берегу, в основном ее использовал Гаранин, он был в постоянных разъездах, но сейчас находился в фирме «Телефунгер», договаривался о радиофикации «Днепра» и обучении Егора, так что коляска ему пока не нужна, похоже, он там надолго застрял. Я его еще попросил прикупить десять комплектов мощных судовых радиостанций, вот он и пробивал эту тему. Рации пригодятся. Тезка немецкий вполне неплохо знал, так что проблем с переговорами и общением у него не было.

Хозяин магазина встретил меня с радостью. Заказ доставлен, можно было забирать. Сто пистолетов маузер с боезапасом, ну и девяносто винтовок Мосина, а также сорок винтовок винчестер уже ожидали, боезапас тоже был приличный. Оплатил покупку и доставку на борт «Оки», пусть этим помощники оружейного барона занимаются, своих людей я отвлекать не хотел, у них и так дел невпроворот. Вон, угольщик нужно подготовить к покраске. С момента спуска тот не красился, так что вовремя, проведем и эти работы. Да-да, и «Ока», и «Щука» пройдут покраску. Их яркий вид, особенно желтая полоса по борту американца мне не нравились, цвета будут синего и серого цветов, ничего яркого, все же в ближайшее время этим трем судам придется оказаться на театре боевых действий, и не хотелось бы, чтобы они привлекали внимание. Да знаю я, что столбы дымов из труб демаскируют почище ярких цветов на бортах, но даже по ночам светлые цвета бросаются в глаза. Нет, все три судна станут серыми и неприметными.

Узнав, что на складе магазина хватает русских патронов, я выкупил все, у меня пулеметы без боезапаса стоят. Даже нашлось около пяти тысяч патронов к винтовкам Бердана. Я их видел в отделе продаж на стойке, вот и решил полюбопытствовать, имеется к ним боезапас или нет. Оказалось, есть, забрал все. Также у меня имелся список необходимого боепитания для короткоствола. Я взял много трофеев в Англии, а боекомплект ограничен, тоже накупил несколько тысяч патронов разного калибра. Помимо этого, стал закупать снаряжение для трофеев, кобуры, средства чистки, оружейное масло. В общем, все. Все свои трофеи я планировал раздать команде в качестве дополнительного оружия, соответственно, и кобуры под них требовались, ремни, подсумки. Все это и брал. Две сотни отличных штыков к немецкому карабину приобрел в качестве холодного оружия. Себя не забыл, узнав, что для браунингов имеются десятипатронные магазины, купил с десяток, да и семипатронных набрал в два раза больше. Патронов к ним тысяч пять. Среди последних трофеев из Англии было еще четыре браунинга. Купил к ним кобуры-приклады, как обычные, так и для скрытого ношения. Даже были плечевые. Купил, теперь у меня на уровне локтей будут находиться два пистолета, скрытые полами пиджака. Оба мелиоры. Вернусь на «Оку», подгоню под себя и буду носить. Вот чехлов под магазины в наличии не было, но хозяин пообещал, что сошьют их быстро, я набросал рисунок, какими их вижу. Они будут сзади, за спиной, шесть штук, хозяин обещал через пару дней предоставить заказ на борт «Оки».

До самого вечера я пробыл в магазине. Слишком много интересного тут было. Все покупки доставлялись на борт «Оки», там их принимал Игнат с несколькими своими подчиненными и сносил в арсенал, в большую каюту, где мы и организовали арсенал. Боезапас сносился в трюм, в арсенале он уже не умещался. Пока тут полежит, а потом будет распределен по всем трем судам. Вот так и прошел этот день. Пушки я все же приобрел, да и по полсотни снарядов к каждой, больше просто не было в наличии. Естественно, это была контрабанда, и естественно, ничего серьезного найти тут я не рассчитывал, поэтому не удивился малому калибру пушек. Все три морские пушки были одного типа и модели, даже калибра. Видимо, с какого-то боевого корабля сняли, не новые. Это были 47-миллиметровые пушки Гочкиса, не особо сильные орудия, да вообще барахло, если честно, но пусть будут. Кстати, эти три машинки были французского изготовления, но и у наших они есть, служат в противоминной артиллерии, слабоэффективной, но это покажет будущая война. Пушки будут доставлены к борту «Оки» ночью, вместе с морскими тумбами, прицелами и боеприпасами. Светить такую покупку никто не хотел. Деньги утекали рекой, но я нисколько об этом не беспокоился. Даже в шутку спросил, не достанет ли хозяин магазина два минных пусковых аппарата для миноносцев германского производства и десятка три самоходных мин. Как тут называли торпеды. Он удивился, но обещал подумать, прикинуть. Особо я не обратил на это внимания, махнув рукой.

Дальше весь вечер я занимался с Еном. Завтра, после того как заведу судно в док на модернизацию и покраску, отправлюсь в центр города. Гаранин по моей просьбе нашел место, где продают комплектующие для химической лаборатории, вот их я и собирался приобрести. Три помещения на борту «Оки» у меня были забронированы для моего личного пользования. В одной, самой большой каюте разверну лабораторию, рядом каморка с вытяжкой будет, для хранения реактивов. В самой лаборатории установят крепкие железные столы, это при модернизации. Корабельный инженер, который этим будет заниматься, уже получил нужные указания и знал, что делать. В остальных двух комнатах размещу купленные в Англии станки, в общем, оборудую оружейную мастерскую. Тут я буду работать совместно с рабочими доков, станки при мне будут ставить и пробовать в работе, ну и железный стол для ремонта сделают. Это все, что я запланировал на завтра, успею или нет, посмотрим.

Три недели спустя. 9 ноября 1903 года. Внешний порт Киля. Германский рейх. Полдень. Борт судна «Ока».

Немецкие противогазы не сказать, что были удобны, однако замены никакой все равно не было, и угольный противогаз вполне помогал мне работать в задымленном помещении химлаборатории на борту «Оки». Вытяжка работала вовсю, но это не помогало. В последнюю неделю я занимался варкой, варил ни много ни мало, взрывчатку. Фактически, из-под моих рук выходил настоящий тринитротолуол. Я не говорю, что он неизвестен, давно уже производят, но, собаки, не продают, все в армию уходит. Нет его в продаже даже в виде шашек, а мне взрывчатка нужна. Я не только планировал работать на японских коммуникациях, перехватывая суда, что повезут подкрепления японским войскам, когда они будут проводить высадку в Корее, но и диверсии устраивать. Динамит я, конечно, купил – с два десятка ящиков, – но мне нормальный тротил нужен. Пробную партию я взорвал шесть дней назад на пустыре подальше от города. Рвануло хорошо, значит, все делаю правильно. Сейчас у меня более двухсоткилограммовых брусков этого вещества. Добью до трехсот, и пока хватит. Реактивов больно много уходит, я запас сделал, но, похоже, этого мало, нужно еще сделать. Сама «Ока» стояла с пустыми трюмами, пулеметы и остальное нужное имущество как хранилось в пакгаузе под охраной ребят Тимофея, так и хранится. Я не идиот, занимаясь подобными работами, рисковать грузом. Даже команда в основном была на «Днепре», кроме вахтенных. Вот «Щуки» на месте нашей стоянки не было, в доке все еще стояла, как раз покраску проходила. Так что через три дня у меня был запланирован выход, то есть мы, наконец, двинем. По всем прикидкам, успеем. Я-то планировал тут дней десять провести. Максимум пару недель, но из-за очереди в доки и загрузку уходило на работы куда больше времени. И ведь взятки не помогали, тут ушлых судовладельцев тоже хватало.

Погода не радовала, но суда у нас все крепкие, выдержат, уйдем ниже к экватору, а там потише будет. «Днепр» имел полные трюмы угля, но не простого бурого, под которым в основном и ходили торговые суда, а настоящего кардифа, именно его и используют военные корабли для получения максимального хода. Этот же уголь был в расширенных угольных ямах «Оки». Все припасы погружены, так что ждали только «Щуку». Повторюсь, из-за большого количества работ в местных доках, все судовладельцы, пользуясь плохой погодой, приводили свои суда в порядок, мы так и задержались, но ничего, должны успеть.

За эти три недели я сделал все, что планировал, модернизировал и оснастил суда, подготовившись к дальнейшему плаванию, в отсеках всех трех судов были созданы арсеналы стрелкового оружия, они под замком находятся, ключи у командиров охраны. Все три пушки, завернутые в брезент, находились в пустом трюме «Оки», там же два минных аппарата и пять десятков мин Шварцкопфа. Честно скажу, не ожидал, что эта просьба выстрелит, но хозяин магазина сделал невозможное, он смог договориться и получил свой отнюдь не маленький процент. Ко мне на борт прибыл штабной офицер Кайзера, морской офицер местной базы. Сумма, что он затребовал, вызвала у меня подергивание левого века от ошеломления, но в качестве бонуса я попросил 76-миллиметровую морскую пушку с лафетом и три сотни снарядов. Как бонус она не прошла, пришлось накидывать, но торпедные аппараты, мины и пушка со снарядами были мной получены той же ночью и находились сейчас в трюме. Кстати, снаряды к пушке, а почти все они были осколочно-фугасными, начинены тротилом. Сама пушка была из резерва, вроде, английская.

То, что бумаги в России дошли до кого надо, я узнал спустя две недели, пять дней назад в порт Киля вошла русская канонерка. Для всех других она простояла ночь, в день прибытия было несколько высадок экипажа на берег, а следующим утром ушла. Никто не знал, что ночью с борта канонерки к нам перешло тридцать четыре добровольца. Все моряки, солдат не было, но шесть кондукторов, морских унтеров, ясно давали понять, что теперь с управлением судов проблем не будет, мы закрыли много свободных должностей. Теперь и коки были, Ен вернулся к своим обязанностям, да и проблема с радистами была снята. Жаль, что офицеров так и не было. Ну а мне передали письмо с благодарностью за доставленные документы. Больше в письме ничего не было. Это Гаранин через наше консульство выразил своим просьбу набрать добровольцев, вот через попутный корабль и закинули их к нам. Всех, кого успели набрать.

Вот так постепенно мы и готовились. На второй день после нашего прибытия из вояжа в Англию парни Трофима достали с пакгауза все шесть «Мадсенов» под русский патрон, по два в арсеналы каждого судна, и активно испытывали их. За три недели, вполне серьезно обучив всех наличных солдат использованию этого оружия и даже ремонту, сломали-таки один пулемет. Сам чинил, знаю. Да и матросы проходили первичное обучение, но не такое ожесточенное, как у бывших солдат. Все были заняты, все готовились и готовили суда к выходу.

Проверив термометром температуру в одной из колб, я заметил мигание сигнальной красной лампочки над входной дверью. Я с самого начала запретил ломиться ко мне в лабораторию. Не стучать и не кричать. Если хотят, чтобы я срочно вышел из помещения, сделал сигналку. Нажимаешь кнопку у входа, и загорается сигнальная лампа. Недоумевая о причинах вызова, прикидывая, не снова ли это на берегу панику подняли, подошел к двери, стягивая резиновые перчатки. В первую мою варку тротила на берегу, заметив странный дым из вытяжки, решили, что на судне пожар. Еле успокоили, а то к нам чуть пожарные баркасы не рванули.

Выйдя к вахтенному матросу, это он сигналил, я сразу закрыл дверь, заперев ее, с облегчением стянул противогаз и с наслаждением вдохнув свежего воздуха, спросил:

– Что там?

– Максим Евгеньевич, вам лучше самому это увидеть. Прошу подняться на палубу. Из рубки открывается самый лучший вид.

– Да? – заинтересовался я. – Сейчас подойду.

Зайдя в соседнюю каюту, у меня тут раздевалка была, я стянул армейский немецкий костюм химической защиты, на борту три запасных комплекта было, но пользовался я только этим и, поправив форму капитана гражданского флота, в которой ходил по судну, заторопился наверх. Поднявшись по внутреннему трапу в рубку, я быстро осмотрелся, но что озадачило вахтенного, понял сразу. Недалеко, буквально в кабельтове от нас вставал на якорную стоянку английский броненосный крейсер типа «Кресси». Судя по золотистым буквам на его борту, это был «Башанти». Английские моряки, свободные от вахты, да и часть офицеров изучали соседей, причем все их внимание было сосредоточено на «Оке». Это меня тоже насторожило, как и вахтенного. Причем мы стояли в этом месте достаточно кучно, и англичанин запирал свободный выход с места стоянки, а соответственно, и из порта. Однако мест в порту для стоянки хватало, можно дальше уйти, выбор был, так нет, этот наглец вставал рядом с нами, причем явно демонстрируя, что интересны ему именно мы. Только мы.

– Слили-таки, – опустив бинокль, зло сказал я. Почему тут появились англичане, было ясно как день. За свои вклады в Японии беспокоятся.

Вахтенный, что нес службу тут же, в рубке, удивленно посмотрел на меня. Ранее особо в проявлении эмоций я замечен не был. Посмотрев на вахтенного, я сказал ему:

– Вызови напарника. Пусть на шлюпке метнется на «Днепр» за Тимофеем. Если что, я у себя, как прибудет, вызовите меня.

Вернувшись в лабораторию, я закончил с варкой этой партии тротила и разлил по небольшим металлическим коробкам, мне их в количестве двадцати штук наделали в технических мастерских доков. Сверху на почти остывший тротил я посыпал шарики, свинцовые пули и другой поражающий элемент. Когда над дверью замигала красная лампа, я уже почти закончил делать самодельные МОНки. Все огни потушены, основная работа была почти сделана, так что можно заняться и англичанами. Покинув лабораторию, я поднялся в рубку, указав Тимофею на британцев, сообщил:

– За нами пришли. Ночью могут какую пакость устроить, вплоть до десанта. Вряд ли, конечно, но подстрахуемся. Всех солдат распредели по «Оке» и «Днепру». К нам на судно можно возвращать команду, я закончил. Усиль посты на ночь.

– Думаете, могут навредить? – заинтересовался тот.

– Еще как могут, но не явно… Ты вот что, отправь несколько бойцов в доки, пусть присмотрят за «Щукой». Там, конечно, Саламатин, но подстрахуемся.

– Оружие?

– Не явно, пусть будет скрыто одеждой, чтобы местных не нервировать, а винтовки пусть будут под рукой.

– Я еще и пулеметы подготовлю. Мало ли.

– Угу, пусть будут. Если они что предпримут, попробуй взять одного-двух в плен. Скандал нам нужен, раздуем историю – абордаж мирного судна в иностранном порту, беспредел Великобритании во всей красе. Там много что можно напридумывать. Ладно, занимайся делами. Я, если что, в лаборатории.

– Понял, – кивнул Тимофей и заспешил наружу, нужно вернуть на «Оку» часть команды и бойцов.

Я же вернулся в лабораторию и, закончив с минами, лично отнес их в арсенал, складировав в небольшие ящики, что сделал мне наш судовой плотник. Были некоторые проблемы с запалами для МОНок, но я ими уже занимался и думаю, решу вопрос за несколько дней, все необходимое было на борту. После этого, подготовив лабораторию, я занялся другой варкой, в этот раз дыма не было, так что на соседних судах было непонятно, чем я занимаюсь. А изготавливал я ту чудодейственную кислоту, что так любила металл. Наглость англичан бесила, значит, будем наказывать. О том, что нас провоцируют на возможные действия, я подумал. Вечером, когда закончил, решил проверить. Игнатов под моим присмотром перегнал «Днепр» в сторону, ну и я переместился на «Оке» следом за ним. Хм, крейсер почти сразу сменил место стоянки и снова встал на якорь недалеко от моего американца. Точно за нами. Суки.

Эти уроды еще и руками нам махали с палубы. Правда, других действий не предпринимали, конечно, лодки между боевым кораблем и берегом так и сновали, но и только. Я лишь приказал усилить охрану пакгауза и «Щуки». Завтра встану под загрузку, нужно освободить склад и загрузить трюм, подготовиться к уходу.

Половина ночи прошла тихо, даже мне стало понятно, что на прямые действия англичане не пойдут, так что десанта в чужом порту ожидать не стоит. Думаю, они демонстрируют нам, что не стоит покидать порт Киля, мол, непогода, шторм налетит и потонут все три мои судна с пробоинами от снарядов в холодной балтийской или атлантической водичке. Понять такой жирный намек труда не составило. В общем, не дождавшись десанта, я ушел спать.

– Олега у пакгаузов подрезали, – сообщил Тимофей, забежав в кают-компанию «Оки», где я обедал следующим днем после появления английского крейсера. – Его нашему врачу уже передали, там операция идет.

Олег сторожил наш груз в пакгаузе, бывший пограничник был очень опытным бойцом, странно, что его смогли подрезать. Помня историю Степана, которого мы отправили на «Деве Марии» в Питер, я ему щедро компенсировал травмы, запретил покидать борта судов. Так что в доках находилась только команда «Щуки», вечером судно покидает их, ну и четверо охранников у складов. Вот одного из них и подрезали.

– Давно? Англичане? – сразу же спросил я.

– С полчаса назад. Трое, моряки, но кто по национальности, непонятно, вроде, по-немецки говорили. Остальных отвлекли какие-то женщины, кажется, из борделя. Когда началась заваруха, они быстро исчезли. Олег жив, хоть и ранен серьезно, но говорит, что тоже ответить успел. Один убит, гарантия, он ему кадык вырвал.

– Торопятся, – язвительно сказал я. – После обеда мы встаем под загрузку, договоренность с администрацией порта есть, второй причал как раз освободится, да и «Щука» сегодня из дока выходит, вот и поторопились. Им человек из нашей команды нужен. Гаранин-то с охраной ездит, попробуй незаметно четверых бойцов, готовых к схватке, убрать, вот и решили рискнуть с охраной.

– Точно. Михаил, старший охраны склада, видел неподалеку коляску, видимо, хотели Олега взять, когда он патрулировал вокруг пакгауза, и вывезти, удерживая остальных охранников. Жаль, что нападающие своего убитого унесли, доказательством было бы… А охрану у склада я усилил, еще троих туда направил.

– Улики оставлять не хотят, – допив чай, я поставил стакан и, вставая, сказал: – Идем ко мне, там поговорим.

Обедал я одним из последних, занят был немного, припоздал, так что команда пообедать успела, сейчас в столовой, кроме меня, были два вахтенных, сменившихся только что, а общаться на секретные темы при них не хотелось. Я, конечно, уже больше месяца их знаю, но кто они такие, покажет первый бой. Мы прошли к каютам, и я впустил Тимофея к себе. Задумчиво посмотрев на него, прикидывая мысленно, пойдет он на дело или нет, спросил:

– Как думаешь, стоит бросить ответку?

– Простите, Максим Евгеньевич? Вы иногда так говорите, что не совсем понятно. Понимаю, что во Франции выросли, но иногда такое скажете, хоть стой хоть падай.

– Ага, я с ваших крестьянских словечек сам балдею. Я имею в виду, стоит ли ответить англичанам на их выпад, как думаешь?

– Я только за, – сразу заинтересовался Тимофей. – Только скажите, что делать, все сделаем. Они на берег часто сходят, подловим и…

– Нет, Тимофей, это слишком очевидно и мелко. У тебя хорошие пловцы есть?

– Так вода же ледяная?! – удивился тот.

– Поэтому и говорю, что нужен отличный пловец, лодка тут не поможет. Смотри, видишь этот бидон из стекла с маслянистой жидкостью внутри? Кислота, купил в Лондоне, когда в Англии был. Нужно пробраться на крейсер и спуститься в якорный отсек – изучите на «Оке», они вполне схожи. Дальше нужно спрятать этот бидон на якорной цепи, причем так, что как только они будут забирать цепь, тот бы упал и разбился.

– Наши тут не помогут, моряк нужен… Семен из команды боцмана на «Днепре» подойдет. Сибиряк, отличный пловец, спьяну в прошлом году весной в воду упал с набережной Фонтанки и выплыл через льдины. Он сможет. Тем более как раз на «Громобое» служил, должен такие корабли знать. Ночью на ощупь, да еще по чужому кораблю только военный моряк сможет проделать эту работу.

– Хорошо. Поговори с ним. Знать об этой акции должны только мы трое. Все ясно?

– Понял. Сделаю.

Тимофей ушел, ему нужно подготовить матроса, в кладовых «Оки» было несколько бочонков с китовым жиром, обмажем его, я сделаю рюкзачок, куда поместим эту десятилитровую склянку, вода кислоте не помешает, если что, а дальше все зависит от действий Семена. Обдумав все это, я поднял по тревоге команду, пары уже были подняты и, пройдя в рубку, начал командовать. Конечно, я волновался, хотя старался этого не показывать. Да и в первый раз. Когда отгонял судно к докам, маневры в бухте, где много стоявших на якорях судов, вообще очень трудная задача, так что неудивительно, что мы двигались черепашьим шагом. После поднятия обоих якорей двинули в сторону причалов. Там уже было свободно одно место, отходило торговое судно. Почти два часа мы потратили на движение и причаливание, не совсем мягко, но провели эту процедуру. Дальше команды «Оки» и «Днепра», я их вызвал в помощь, оставив одних вахтенных, принялись за дело. Местные грузчики только доставляли ящики со склада, а поднимали их нашей новенькой грузовой стрелой в трюм уже наши матросы. Один из боцманов несколько лет ходил на грузовом судне, военном транспорте, и порядок погрузки знал, он и командовал. Тут ведь тоже своя специфика имеется. А вот англичанин остался на своем месте якорной стоянки, хотя я заметил, что оттуда нет-нет, да сверкнет оптика. Наблюдают, ироды.

Погрузка длилась до самого вечера, как только ящики на повозках подвозили – их тащили мощные битюги, – то укладывали на сетку, и с помощью нее, поднимая в воздух, опускали в зев одного из двух трюмов. Торпеды и пушки отодвинули в сторону, пока их прикроем, а когда будет необходимость, достанем быстро, это нетрудно. Наконец все было загружено, и я, расплатившись с грузчиками, отдав швартовы, стал отходить от причала. На место стоянки я не вернулся, встал так, чтобы между мной и англичанином оказался «Днепр», куда вернулись команда и бойцы. Те отреагировали, как я и думал, снялись с места и встали ближе. Слишком жирный намек, чтобы его не заметить.

В следующие два дня между нами был, скажем так, вооруженный нейтралитет, мы делали вид, что не замечаем наглых англичан, закачивая подготовку к отплытию, а те, наоборот, из кожи вон лезли, демонстрируя, как мы их интересуем. Гаранин, который часто бывал на берегу, со смешком сказал, что весь порт с любопытством наблюдает за этими странными маневрами, пытаясь понять, что происходит. Однако как бы то ни было, но мы закончили подготовку и завтра на рассвете собирались покинуть порт. Англичане это знали, не могли не знать, все сведения они явно получали из администрации порта.

Когда ночь уже давно вступила в свои права, в воду скользнуло обнаженное, блестевшее от жира тело моряка. Семен легко дал себя уговорить на это дело, да и пятьдесят рублей за плевую, на его взгляд, работу – это вполне неплохо. Мы с Тимофеем ждали, долго, почти полтора часа, ожидая, что с британца в любой момент прозвучит сигнал тревоги. Но нет, едва слышно плеснула вода, кто-то шлепнул открытой ладонью по борту в районе ватерлинии с противоположной стороны от британца, и мы, схватившись за веревку, потянули. Сам Семен вряд ли поднимется, силы должны быть на исходе, а тут сунул ногу в петлю, и мы его поднимаем. Как только он оказался на палубе, я сразу же укутал дрожавшего от холода Семена одеялом и повел его вниз, там Ен уже приготовил горячее и ждал нас, а Тимофей остался на палубе, тряпкой затирал мокрые следы на палубе. Ну и веревку смотал.

Когда Семен напился горячего чая и немного согрелся, как раз Тимофей к нам присоединился, я спросил:

– Ну как?

– Сделал. Стоит крепко, но как только пошевелить цепь, полетит вниз. Я, как вы и велели, по якорю добрался до якорного клюза. Там не пролезть было, узко, пришлось подниматься на палубу… – Степан застучал зубами, делая несколько мелких глотков обжигающего кипятка, называемого чаем. – Там в стороне вахтенный был и двое солдат, но они мне не помешали, да и не заметили. Обход у них каждый час. Тряпкой, что на голову намотал по вашему совету, подтирал следы, чтобы их не заметили, да и стекло с меня, пока поднимался. Через люк обслуживания деталей крепления якоря пробрался внутрь крейсера. Там спустился под самый киль. Кстати, там у них карцер, и в нем кто-то сидит. Нашел барабан якорной цепи и поставил склянку, со стороны ее не видно, но как начнут поднимать, она упадет вниз. Везде железо, высота большая, разобьется. Дальше выбрался так же, на палубе у люка свободно, спустился по цепи и поплыл к вам. Еле доплыл, силы на исходе были.

– Молодец, – хлопнул я его по плечу. – Какой же ты молодец. Награду получишь, как и обещал, даже с премией. А сейчас попей чай с джемом. Ен на берегу купил с десяток банок разного джема, это, конечно, не наше варенье, но по бедности пойдет. Отпаивайся, а не то заболеешь, все же такое серьезное переохлаждение. И вот, тряпка, смоешь с себя остатки жира, а пока отдыхай.

– Спасибо, Максим Евгеньевич.

На борту горело только дежурное освещение, ну и стояночные огни, то есть мы соблюдали светомаскировку при этой операции, поэтому фактически на ощупь, вернувшись к себе, я разделся, в каюте было тепло, и лег спать.

После плотного завтрака я прошел в рубку. Вот он, момент истины, начало нашего похода. Поздоровавшись с рулевым, что встал к штурвалу, я пообщался с механиком через переговорные трубы, там уже все было в порядке. Час назад затопили все котлы, к моменту снятия якоря они будут серьезно раскочегарены. С якоря мы снимались последними, поэтому в свою подзорную трубу наблюдал, как сначала снялась с якоря «Щука», Саламатин выходил первым из порта. Потом «Днепр» и, наконец, наступила наша очередь. Судя по дымам из всех труб крейсера, англичане собирались двинуться следом за нами, все котлы работали. Так и оказалось. Когда мы ушли со своей стоянки, лавируя между другими судами кабельтовых на шесть, они тоже начали выбирать цепь. Было трудно вести судно, одновременно отслеживая все действия на крейсере. Причем, посмотрев в сторону «Щуки», я увидел на корме Тимофея, он тоже в бинокль наблюдал за англичанином, интересно ему, понимаешь, было.

Мы миновали выход из порта и, преодолевая высокие волны, при килевой качке направились мимо Дании в сторону выхода в Атлантику, но при этом я продолжал наблюдать за крейсером.

– Сработало, – широко улыбнулся я, наблюдая белый кислотный пар, что вырывался из люков на носу. Да и сам англичанин, давая сигнал тревоги, – ревун было слышно, ветер в нашу сторону, – начал сворачивать с курса. Он явно собирался вернуться обратно в порт.

Точно англичане разозлятся. Это к гадалке не ходи, но вот навесить на меня повреждения крейсера, это у них вряд ли получится. Где доказательства? Хотя нет, не повреждения, поглядывая по ходу движения нашего судна, «Днепр» шел впереди в полукилометре, а «Щука» дальше уже в километре, так что до столкновения вряд ли дойдет, да и шли мы самым экономичным ходом в четырнадцать узлов. Так вот, я в очередной раз обернулся, чтобы посмотреть, как рулевой держит курс, это было непросто, только что ветер сменился и стал бить в левую скулу. Мы вышли из-под укрытия берега, а когда я снова посмотрел в сторону порта, то успел только увидеть, как крутятся винты зарывшегося носом в воду крейсера. Да что зарывшегося, он фактически с ходу ушел под воду. Корма меньше минуты торчала над водой, заметный со стороны подрыв котлов – все, ухнул вниз, как в пропасть. Из порта уже спешили несколько паровых катеров и пара буксиров. Все это происходило в километре от нас, мы быстро удалялись и продолжали удаляться.

В это время в рубку забежал вахтенный, присланный из радиорубки.

– Господин капитан, – он машинально козырнул. – Вас с берега вызывают.

– Иду.

Поставив бинокль на стойку, я еще раз проверил курс, мы шли кильватерным строем, и вышел из рубки. Шел не через внутренние отсеки, а, как и вахтенный, вышел через дверь на палубу. Ветер чуть не вырвал дверь из рук, но я ее аккуратно прикрыл и, придерживая надетый плащ, поспешил к радиорубке. Полы плаща трепал ветер, всего два дня как закончился шквал, англичане буквально за несколько часов в Киль пришли, повезло им. Этим путем до радиорубки было быстрее дойти, так что я скоро прошел в нужное помещение.

– Что там?

Радист снял наушники и пояснил:

– Спрашивают, почему не оказали помощь терпящему бедствие кораблю.

– Передай, что сообщения не получали, а сигнальных огней бедствия, да и само крушение не видели. Запроси, требуется ли нам вернуться и помочь в спасении?

– Хорошо.

Радист вызвал своего коллегу на берегу и стал запрашивать то, что я сказал. Через минуту снял наушники, дослушав ответ, и сообщил мне:

– Наша помощь не требуется, можно не возвращаться, из порта вышло семь судов и несколько катеров, не считая буксиров. С воды поднимают людей, уже больше сотни подняли. К нам претензий нет. Не видели, так не видели. С крейсера действительно сигнальных ракет не запускали, да и радиотелеграф у них молчал. Может, неисправность, может, еще что.

– Вот и ладно. Спасли людей, так спасли.

– На таком типе экипаж почти восемьсот человек, а подняли из воды пока чуть больше ста.

– На море всякое случается, особенно с наглецами. Ладно, время от времени запрашивай информацию с места бедствия, как идет спасательная операция, докладывай мне, если будет что интересное.

– Хорошо.

Радист продолжил слушать эфир, а я вернулся в рубку. В этот раз не торопился, поэтому прошел внутренними отсеками, не выходя под шквальный пронизывающий ветер. Вернувшись в рубку, я посмотрел в сторону уже фактически скрывшегося берега и повернулся к рулевому.

– Ты как, справишься?

– Так точно, господин капитан. Не волнуйтесь, я броненосец водил, а тут наш американец – как махонькая лодочка.

– Лады. Если что, я у себя, отдыхаю.

Покинув рубку, я прошел в каюту и, приняв ванную, Ен расстарался, лег спать. Без шуток, так и есть. Ведь как, нормальных судоводителей, хоть и без опыта, у нас двое, это я и Андрей. Сейчас он ведет колонну до выхода в Атлантику, а как стемнеет, уже моя «Ока» обогнав колонну, возглавит ее и поведет дальше, а Андрей отправится спать. У меня на борту, как и на других судах, было по три рулевых, и они несли четырехчасовые вахты. Моего присутствия в рубке не требовалось. Нет, по инструкции вахтенный офицер должен быть, но при его отсутствии приходится вот так импровизировать, иначе мы никуда не дойдем. В Андрее я был уверен, протестировал его знания. Вполне хорошо подготовленный штурман, и даже в такую непогоду мог вести суда. Тем более шли мы в виду берега, так удобнее, и воды тут, судя по картам, вполне безопасны, глубины приличные.

Сон все не шел, поэтому закинув руки за голову, я лежал и размышлял. То, что нас выпустили из порта без нормального капитана на «Днепре», это все благодаря взятке. Ведь как, судно должен вести подготовленный человек, имеющий соответствующие документы. У нас с Андреем они были, поэтому мы благополучно прошли регистрации в порту на капитанов, а вот у Игнатова их нет. Я поступил просто, купил ему в порту этот необходимый патент, решив проблему. Все решают деньги, если нет, то очень большие деньги. Капитан «Днепра» Игнатов пообещал соответствовать полученным документам и серьезно засел за учебники, мы с Андреем по очереди помогали ему. Писать и читать тот мог, не до конца гимназию закончил, случайно попал на флот, дослужившись до кондуктора, а вот сейчас пополнял свои знания. Патент хоть и куплен, но настоящий, этого не отнять. Кстати, Гаранин себе его тоже приобрел, фактически на шару, но больше так, чтобы было.

Теперь по утопленному крейсеру англичан. Вой будет, это без сомнения, более того, как информация дойдет до их адмиралов, и те разберутся, в чем дело, если, конечно, смогут это сделать, то нас будут искать. Думаю, мы успеем выскользнуть в Атлантику, но в принципе опытные мореходы, а англичане при всех их отрицательных качествах были просто отличными моряками, найти нас смогут. Сейчас не Средневековье, многие суда радиофицированы. Встретится какой-нибудь торговец, и разнесется информация о нас, сужая круги поиска. Да и чтобы нас отловить, нужно перекрыть всего лишь четыре места. Зная наш конечный пункт, им нужно перекрыть Суэцкий и Панамский каналы, ну и, естественно, мыс Доброй Надежды и мыс Горн. Там нас подловить могут. В каналы мы, естественно, не сунемся, англичане это тоже понимают, так что если и направят корабли на наши поиски, то только к мысам Африки и Южной Америки. Северный путь, да еще в такую погоду, не для нас, зажмет льдами и раздавит. Значит, будем прорываться через одну из точек, где нас ждут. Самый короткий маршрут – через Индийский океан, там нас и будут искать, да еще на подходе встретят, а мы пойдем через мыс Горн, взяв как можно южнее, ближе ко льдам, чтобы пройти незамеченными для патрулей англичан.

Это, конечно, все в планах, но я пока реально нацелился на маршрут мимо мыса Горн, причем идти будем, держась как можно дальше от торговых маршрутов. В общем, чем меньше свидетелей, тем лучше. То, что крейсер так быстро затонул, меня, конечно, удивило, это какого же размера должна получиться дыра, чтобы он вот так носом ушел в воду? Такое впечатление, что днище у носа вообще отвалилось. Нужно прикинуть, сколько квадратов покрыла разбившаяся кислота, с учетом того, что ее десять литров, и прежде чем добраться до днища, ей нужно прожечь несколько листов железа разных палуб во внутренних отсеках корабля. По всем прикидкам, один лист, а потом уже и днище будет… Хм, значит, дыра должна получиться квадратов в двенадцать, а то и все пятнадцать. Да, солидно. Да и по времени сходится. Как раз при выходе из порта днище и было разъедено.

Что англичане могут нам инкриминировать? Мол, их боевой корабль шел по нашему пути и нарвался на плавучую мину, сброшенную с наших судов? Чушь, взрыва не было, только когда котлы рванули, залитые ледяной морской водой, были взрывы, а с берега мы получили информацию, там с маяка видели, что на крейсере был пожар. Мы тут причем? Только вот англичанам это не скажешь. Официально они ничего делать не будут, а гадить исподтишка – это завсегда пожалуйста, за ними не заржавеет. Я, правда, тоже могу начать тайную войну, взвоют, но начинать сейчас не хотелось. У меня большая война впереди. Вот после нее посмотрим. Если достанут, конечно.

Как-то незаметно я уснул, провалившись в яркий сон с боями, взрывами и тонувшими судами. Очень хороший сон, мне понравилось, мы там японцам моськи начистили. И почему-то англичанам, те против нас совместно воевали. Наркоту я не применял, но надеюсь, сон вещий. В глюки я уже верил, часть моей команды участвовала на трофейном японском миноносце в атаке «Микасы», я их помнил. А от таких подтверждений просто так не отмахнешься. При этом подсаживаться на наркоту я как не собирался, так и не собираюсь.

Все же вышли в Атлантику мы вполне благополучно. Никто нас не останавливал, да и вообще в той непогоде, что нас окружала, заметить вблизи какое-либо судно не представлялось возможным, шел ливень под шквальный ветер. Так легко таранить неизвестное судно, если оно нам вдруг попадется. Больше всего я опасался потерять «Днепр». «Щука» ладно, Андрей был в курсе точки возможной встречи, если потеряемся. А вот Игнатов может и заплутать. На всех наших судах, на моей впереди идущей «Оке» и на «Щуке», были включены прожекторы, направленные назад, на замыкающем угольщике не было, ни к чему. Шли мы на десяти узлах, быстрее не получается, волны высокие, зарывались в них носом. Вода и до палубы долетала. Боцман, обвязавшись веревкой, проверял люки, брезент, что их закрывал. Это чтобы вода не попала в угольные ямы и во внутренние отсеки судна. На всех трех судах велись такие проверки.

Маршрут я держал на Фарерские острова, в той стороне нас точно не будут искать. За пятьдесят миль до них повернем и направимся точно на Французскую Гвиану, двигаясь по центру Атлантики к мысу Горн.

Поход начался тяжело, люди уже сутки, сменяясь на вахтах, вели суда при крайне плохой погоде. Пока повезло, не потерялись, но доберемся до тропиков, найдем островок, и дам отдых на пару дней. Нет, суток хватит, мы реально торопились. Несмотря на то, что англичане, похоже, ополчились на меня, прислали же крейсер, запугать решили, мы успеваем добраться до Порт-Артура до начала войны. Да, успеваем. На пару недель раньше придем. Главное, чтобы угля хватило, нужно идти экономичным ходом. Тогда точно хватит.

Во вторую мою ночную вахту мы подошли к точке поворота. Было очень тяжело. Мы добрались до нужной точки уже под утро, и не используя радиостанции, соблюдая радиомолчание, я велел вахтенному выпустить сигнальные ракеты, сообщая, что сейчас будет поворот. На «Щуке» повторили наш сигнал для рулевого «Днепра» и, похоже, маневр прошел нормально, никто не потерялся. А когда совсем рассвело, я направился спать, снова пошла «Щука» под управлением Андрея, мы двигались к экватору. Кстати, за последние несколько часов стало потише, хотя волны оставались такими же высокими. Нам с угольщиком ладно, вполне крепкие и большие морские суда, а вот яхта… ее мотало и, похоже, измотать на борту успело всех. На одной силе воли держались. А так мы уходили туда, где потише. Саламатин даже скорость движения под вечер решил увеличить до двенадцати узлов. Я дал добро.

А следующим утром я не смог встать. Несколько дней редких просветлений и сплошных кошмаров. Надо же было такому случиться, что мой организм дал сбой, подхватив вирус. Банальная простуда вылилась в тяжелую форму пневмонии. Чаще всего я видел лицо нашего судового врача, как же хорошо, что он был именно на моем судне.

В одно из первых своих просветлений, когда я хоть немного смог соображать, выслушал доклад Гаранина, который взял на себя командование не только «Окой», но и экспедицией. А соображать я смог только на шестой день. Как же тут хреново-то без антибиотиков, и почему я их не сделал в своей лаборатории? Простенькие даже на таком оборудовании реально было произвести, тем более я умел и знал, как. Пробовал по молодости. Думал, денег заработаю. Молодой был, десять лет едва исполнилось. В принципе, если поднапрячься, расширить лабораторию, можно и пенициллин вывести. Я его не делал, но формулу создания помню, да и читал все этапы изготовления, не новые, а те, что в конце Второй мировой войны разрабатывались. Там производство упрощено было.

Так вот, когда брат Гаранина заметил, что я вполне нормально реагирую на все раздражающие факторы, то есть очнулся и выругался слабым голосом, то сразу вызвал моего тезку, который прибежал из рубки. Мы шли походным строем.

– Где мы, что случилось? – слабым голосом спросил я.

Тут меня озноб пробил, и все тело покрылось липким потом, но выслушать доклад тезки, прежде чем вырубиться, успел. Мы уже третий день спускались к экватору, краем зацепили серьезный шторм, и чтобы не влипнуть в него, стали уходить сильно вправо, к американскому побережью. Это пока все. То, что мотало, я и без доклада Гаранина заметил, вон, его брат зеленый ходил. Он уже тысячу раз пожалел, что отправился с нами, страдая приступами морской болезни. Он был не очень хорошим мореходом, правда, несмотря на плохое самочувствие, о своих прямых обязанностях не забывал, лечил меня, бывшего пограничника Олега и еще одного моряка с переломом руки и двумя сломанными ребрами. Больше никто из моряков не простыл, у них были крепкие и, что уж говорить, привычные организмы. А моряк, который поломался, так это когда шторм начался и все три наших судна стали от него убегать, он был вахтенным, проводя осмотр, его волной бросило на леера. За борт не смыло только благодаря страховочной веревке. Кстати, он со «Щуки» был. Прямо на ходу борт с борта передали, используя судовой кран. Это все проделали, когда потише стало, Гаранин тут командовал.

Потом были еще краткие просветления, но очнулся я гораздо позже, и что немаловажно, прислушавшись к себе и окружению, – моя каюта была пуста, хотя нет, Ен дремал рядом на стуле, – я вдруг понял, что мы стоим. Более того, не услышал работу судовых механизмов. Ну а то, что был день, стало понятно по светившему в иллюминаторы солнцу. То, что я выкарабкался, стало очевидно по крохотному приливу сил. Если раньше я с трудом головой двигал, не имея сил поднять руку, то сейчас сам, хоть и с приложением сил, пошевелился и приподнялся, повыше взбив слегка влажную подушку. Хм, постельное белье сухое. Значит, в пот не бросало, да и если я под себя ходил, значит, убирали, обмывали. Честно говоря, то, что под меня странного вида утку подсовывали, я помню лишь однажды. Да и вообще вся болезнь проходила в забытьи.

Прочистив горло, я позвал Ена. Тот почти сразу, дернувшись, чуть не свалившись со стула, очумело посмотрел на меня.

– Доброе утро, – сказал я. – Все, я, вроде, пришел в себя. Сил нет, похоже, опять гантели тягать придется, возвращаясь в свою форму, но это не так и страшно. Выкарабкался, а это главное. Почему стоим и кто на борту? У нас что, топки затушены? Почему работу судовых механизмов не слышу?

– Очнулся, – широко и радостно улыбнулся Ен и, вскочив на ноги, тут же засуетился вокруг меня.

Первым делом напоил, свежая вода – а была свежая, без привкуса, как у нас в бочках и баках, я это сразу определил, ну а так как пить я очень сильно хотел, то не возражал. Выпил весь стакан, потом еще половину осилил.

– Хватит. Теперь поесть хочу.

Ен рванул было на камбуз за бульоном, там вроде как сварили куриный суп, ну и врача нашего поднять, он отсыпался после беспокойной ночи, но я его остановил. Потерплю, пусть докладывает, что происходило все то время, пока меня так вырубило. Не повезло, конечно, но, вроде, парни не оплошали. Выяснилось, что болезнь свалила меня ни много ни мало, а почти на две недели, очнулся я на двенадцатый день. Так вот, мы спускались к экватору, чуть в шторм не попали, ну это я помню, было такое, докладывали, потом стали уходить к американскому континенту, а когда погода немного наладились, заметили множество дымов на горизонте, вроде как торговый караван шел. Туда «Щука» бегала посмотреть, кто идет. Ушли в сторону. Потом еще дымы. Похоже, мы на торговый маршрут выскочили. В общем, пройдя его ночью, двинули дальше. А тут американский крейсер нас догнал и почти двое суток неотступно шел в пределах видимости, с интересом изучая нас. На связь не выходил, хотя антенна радиостанции у него имелась. Удалось оторваться от него только на вторую ночь, резко сменив маршрут. Шли фактически в обратном направлении. Потом снова был шторм, длился почти шесть суток. Тут повезло, к тому моменту Андрей привел наш караван к Бермудам, там была найдена вполне неплохая и, что немаловажно, пустынная бухта, где мы и переждали непогоду под защитой берега. Топки действительно были потушены на всех судах. Все же остров вполне себе был обитаем, и привлекать внимание дымами сгорающего угля не хотелось. Тут я Гаранина, принявшего такое решение, понимал, в общем, молодец. Лишь одно если не бесило, то огорчало – те две недели резерва на время пути, которые я определил на случай поломок или как раз подобного пережидания штормов, были потеряны. Если мы и придем в Японское море, то как раз к началу войны. Что ж так не везет-то? А расход угля? Его не тратили, только пока стояли тут, в бухте, а так все время хода шел завышенный расход. Кстати, последние три дня была просто отличная погода, светило солнце, легкий ветерок. В общем, отдыхай, не хочу.

Быстро выложив эти сведения, Ен умотал сообщить, что я наконец очнулся, ну и за бульоном, естественно. Когда он вернулся и покормил меня, я поинтересовался, откуда курица, у нас их не было. Оказалось, это Саламатин с Тимофеем, большие любители охоты, отправились на берег. Там был лес, называемый чудным словом джунгли, вот и настреляли пернатых, третий день супчики из мяса птицы и разных животных были. Да и члены экипажей судов также спускались на берег, отходили от тяжелого плавания. Травануться неизвестным мясом не боялись, у Гаранина был с собой журнал путешественника, там большая часть местного пернатого мира была указана, все вполне съедобное. А вообще, на берегу было хорошо, люди отдыхали.

Кстати, поэтому вчера всю ночь наш врач и работал. Одного любителя поплавать в теплой водичке бухты покусала акула. Именно так, продолжая кормить меня бульоном с ложечки, Ен описал ранение. Он видел пострадавшего, помогал поднять его на борт «Оки» с лодки. Так вот, купался тот обнаженным, когда его недалеко от берега вдруг цапнула акула. Не сказать, что большая, но белая, моряки ее опознали, доводилось уже видеть. А опознали, потому что разъяренный пострадавший вытащил ее на берег. Я помнил того здоровенного, перевитого буграми мышц матроса из экипажа Саламатина. Артиллерист бывший, заряжающий на главной орудийной башне броненосца в прошлом. Так вот, полукруглый след зубов был на ноге выше колена, в районе паха. Но укус ладно, кость цела, а мясо нарастет, больше всего пострадало достоинство моряка, то самое. Один акулий зуб зацепил его член и почти перерезал, вот врач, сшивая раны, с ним и провозился больше всего. Так что оставалось только ждать. А акулу разъяренный моряк, вырубив ударом кулака и вытащив на берег, запинал. Кстати, на камбузе «Щуки» из мяса этой акулы суп сварили. Очень прилично и вкусно, как говорят, получилось, мясо нежное, отбитое. Ен пообещал метнуться и бульону принести. Интересно попробовать.

Пока меня кормили, Гаранин и Саламатин скучали у дверей, врач их не пускал, мол, пока меня не покормят, никаких телодвижений. Кризис миновал, и это важно. Сам при этом осматривал меня, задавая вопросы. Он и подтвердил – кризис миновал, после чего ушел досыпать дальше. Потом Ен помог мне встать и сходить на горшок, потребовалось, столько жидкости выпил. Когда выдавил из себя все излишки, только вернулся на кровать, как меня почти сразу вырубило. Вот и не успел пообщаться с подчиненными. Однако поев, я почувствовал прилив сил, поэтому надеялся, что быстро вернусь в строй.

В следующий раз проснулся, именно проснулся, а не очнулся, ночью. Снаружи было темно. Разбуженный Ен, он спал на кушетке у входа в мою спальню, проводил меня в санузел, потом покормил, давал не только бульон, но и нежное вареное мясо птицы. Правда, немного. Интересно, что это за дичь? Выяснив, что проспал я не так и много, часов восемь, и за это время ничего не произошло, разве что в море было замечено какое-то судно, столб дыма был виден, решив, что спать неохота, почти пять часов занимался с Еном японским языком, проще говоря, просто болтали. Мы и так только на нем общались, а тут уже сосредоточенно, я акцент старался убрать. Потом меня еще раз покормили, сморило, и проснулся я только к одиннадцати дня.

Тут, после того как покормили, одевшись, я сам вышел на палубу, с удовольствием жмурясь от светившего сверху солнца. Кстати, судя по тучам на горизонте, похоже, ожидалась буря. Если она сюда направится. Чуть позже подошли Гаранин и Саламатин и я, наконец, принял от них нормальный доклад. Не все, но многое одобрил, кроме такой долгой стоянки. Понимаю, что механики со всех судов, совместно работая, перебирали механизмы «Днепра», там трубки перегорели, благо, запасные были, да и на других судах провели профилактические ремонты, но все же время не ждало, ребята были в курсе, когда Япония нападет. Единственное, в чем Ен ошибся при первом рассказе, это то, что нас сопровождал американский крейсер. Нет, то, что это пиндосы были, все верно, только не крейсер, а парусно-паровой фрегат. Хоть и военное, но учебное судно. То, что с нами оно не выходило на связь, действительно так, но держало связь с другим радистом, докладывая о нашем маршруте, вот Гаранин и решил уйти ночью. В первую не получилось, тот не потерял их, а вот во вторую ушли. Тупо пользуясь более высокой скоростью, оторвались, поплутав ночью. Как только «Днепр» не потеряли, не понятно.

В общем, я снова взял командование экспедицией в свои руки. Приказал поднять пар на всех судах, благо, за эти три дня угольные ямы всех трех судов снова стали полны благодаря нашим запасам на «Днепре», ну и к трем часам вывел «Оку» из бухты, карты местных вод у нас были, и повел караван дальше на юг. Саламатин сейчас отсыпался, он ночью поведет. Пока я слаб, днем веду я, а ночью Андрей. Время терять больше не будем, теперь мы реально спешили. Еще бы, восьмое декабря уже.

Мне принесли в рубку кресло, взяли из моей каюты, поставив на подставку, чтобы я мог смотреть в разные стороны, так мы и двигались. Примерно в четыре часа дня, когда давление в котлах поднялось до нужной отметки, покинули бухту и двинули. Тут же я принимал пищу и покинул рубку ненадолго лишь раз, в туалет ходил. Вечером, когда вперед вышла «Щука», это Андрей дальше повел караван, я принял приготовленную Еном ванную и лег спать, в этот раз были сны, да и проснулся я рано, еще до рассвета.

Про два следующих дня ничего сказать не могу, пустынное море, хотя и вполне спокойное, тучи, виденные мной на горизонте в бухте Багам, прошли мимо. Двигались мы, взяв курс на острова Кабо-Верде. Достигнув центра Атлантики, направимся дальше к югу, а пока маршрут был прежний. На третий день, под самое утро, когда рассвело, мы вдруг обнаружили идущий не так далеко встречный конвой. Военный – было несколько транспортов и двухтрубный легкий крейсер серии «Пелорус», с двумя миноносцами, что их сопровождали. Шли они, если проложить прямую линию курса, от Карибского моря в сторону Португалии. На всех кораблях трепыхались британские флаги. Влипли.

К моему удивлению, особого интереса мы у британцев не вызвали, разве что от конвоя в нашу сторону метнулся один миноносец, их еще «истребителями» называли, на тридцати узлах он нас догнал, сделал полукруг и двинул обратно. Запросов никаких не было, а вот между британскими кораблями шел интенсивный радиообмен. Они уходили за нашу корму, так что, выйдя после завтрака на палубу, я лишь напряженно следил за ними. За эти три дня я вполне пришел в форму, появились силы, и мы с Еном приступили к неинтенсивным пока зарядкам. Как раз перед завтраком я их проделал. А сейчас собирался пройти в рубку «Оки», чтобы сменить Андрея и встать во главе экспедиции. Когда начало всходить солнце, появились британцы в паре километрах от нас.

Дымы конвоя еще виднелись на горизонте, когда я прошел в рубку и, обогнав караван, встал во главе, сейчас Саламатин должен был отправиться отдыхать. Проверил курс, нам идти до точки поворота на юг не так и далеко, через три часа повернем.

– Есть что? – спросил я у радиста.

– Вот, записи сделал. Шифра нет, они на своем языке вели переговоры, а я его не знаю.

Действуя совместно, мы стали делать переводы общения между британскими кораблями, причем радист, слушая эфир, часто добавлял, они еще не стихли. Уже при первичных переводах стало понятно, что нас опознали, капитаны миноносцев рвались с нами «пообщаться» по-свойски, но командир каравана запретил. Мол, начнем с досмотра, а там как закрутится. То, что мы в нейтральных водах были, их как-то не останавливало. В составе каравана было два португальских судна, и при них начальник конвоя не хотел подставляться. А когда дымы уже почти скрылись за горизонтом, мы по моему приказу шли на максимальной скорости в двадцать узлов, самый медлительный среди нас, «Днепр», выжимал только такую скорость. Так вот, когда дымы уже скрылись за горизонтом, наш радист поймал еще одни переговоры. Когда я их перевел, то только выругался. Капитан легкого крейсера сообщил, что в корпусе обнаружилась течь, и попросил покинуть состав конвоя, добравшись до ближайшего порта, мол, там он проведет ремонт.

– Вот уроды. Для португальцев стараются, алиби себе делают. Крейсер покинет состав каравана, отойдет за горизонт, чтобы его дымов не было видно, и рванет за нами. Англы в подлых войнах собаку съели, так что догонят нас и сделают предъяву за погибший в германских прибрежных водах крейсер. Похоже, они на сто процентов уверены, что к этому приложили руку мы.

– А мы тут причем? – удивился радист.

– Ни при чем, – честно глядя ему в глаза, ответил я. – Но англичанам этого не объяснишь, крайнего ищут. Поэтому наша надежда только на скорость, к счастью, во время стоянки на Бермудах были проведены все профилактические работы, так что темп высокой скорости мы еще долго выдержим. Главное, кочегары бы не сдулись, самая тяжелая работа для них. Так, та «собачка» имеет максимальную скорость в девятнадцать узлов, да и то вряд ли… Хм, шанс уйти есть, если сменим маршрут, не догонит…

Тут появились новые сообщения, и я снова выругался. Британцы тоже знали о разнице в наших скоростях и подстраховались. Для сопровождения крейсера командир конвоя выделил один «истребитель». Вот это плохо, он может нас найти и навести крейсер. Да в принципе, и сам справится с нами без проблем. В общем, я поспешил в рубку. Нужно срочно поменять курс. Так мы и сделали, направившись к побережью Южной Америки, но продолжая держаться подальше от транспортных маршрутов. Кстати, британцы тоже шли далеко от них. Что же они везли?

То, что англы, догнав нас, могут без свидетелей отправить все три судна на дно, я был уверен на все сто. В моей истории похожее было. Как говорят историки, а тут были проведены серьезные изыскания, за время Русско-японской войны пропало бесследно два наших судна. Причем на обоих везли войсковое имущество в Порт-Артур, в основном снаряды для крейсеров и запчасти для паровых машин броненосцев. То есть очень ценное имущество. Там, где они пропали, японцев не было, а вот британские военные корабли – да, замечены. Возможно, это они потопили наши транспорты. Тут не докажешь, но как выяснил один историк, изучая архивы немецкой колонии в Циндао, туда зашел британский крейсер и пришвартовался к своему собрату. По словам очевидцев, на него перегружали боеприпас. Где тот пострелять успел, если учесть, что оба наших судна вышли как раз из Циндао несколько дней назад? Свидетелей британцы не оставили, вот такие пироги. Сгинули два наших транспорта, однако надеюсь, в этой истории такого не произойдет. Не допущу. Нужно успеть к Циндао до выхода обоих транспортов. Или передать, чтобы не покидали бухту после начала войны. Их, правда, заставят интернироваться, но хоть целыми останутся.

Проверил курс, мы его сменили, направляясь к Южной Америке. Если провести прямую линию по карте, то мы упремся в берег Бразилии в районе городка Сао Луис, правда, к обеду я снова сменил маршрут, а через два часа еще раз, однако мы не прекратили идти к берегу. Следы путали. Жаль, дымы нас выдавали.

Странно, но, похоже, ушли, один раз дымок на горизонте мелькнул, но это какое-то транспортное судно было. Ночь прошла нормально, мы соблюдали радиомолчание, а когда рассвело, «Щука» подошла к правому борту «Оки», и усталый Саламатин, используя рупор, доложил, что за ночь никаких нештатных ситуаций не возникло. Дальше караван повел я.

К обеду погода начала портиться. Берега Бразилии пока не было видно, хотя мы шли не так и далеко от него, но к обеду сигнальщик на «Днепре», он шел замыкающим, рассмотрел у нас за кормой дымы. Именно дымы, несколько. Уже к вечеру стало понятно, что это британцы, та самая «собачка» и большой миноносец. Нашли-таки. Думаю, вычислили. Говорю же, англы отличные мореходы.

Крейсер, напрягая все машины, пытался нас догнать до темноты, но сблизиться не смог, отстав, даже его трубы скрылись за горизонтом, только по дымам было понятно – продолжает преследование, а вот миноносец рванул к нам. Пришлось Андрею на «Щуке» разворачиваться и идти навстречу. Его задача – не дать миноносцу добраться до нас. Не утруждая себя никакими международными нормами морского права, миноносец британцев почти сразу открыл огонь из своих скорострелок, пытаясь поразить «Щуку». Свидетелей не было, а эфир забит морзянкой, вот он и работал так нагло. Крейсер в этом участия не принимал, далеко был. Ох, и покрутились ребята, уходя от снарядов миноносца. «Щука» была скоростнее, так что держала британца на дистанции. Не давая ему пытаться догнать нас с «Днепром». Вооружения она не имела, поэтому Андрею приходилось имитировать попытки таранов. Вот так и крутился.

Все же британцы разделали бы нас под орех, это все наши понимали, на всех трех судах, намерения англичан были очевидны, однако спасла нас непогода. Еще с утра ветер усилился, а к вечеру стал шквальным, и небо стремительно заволокло тучами. Мелькали молнии, и гремел гром, нас догонял ливень. Как «Щука» ни крутилась, однако все же судно получило два снаряда, и перед самым ливнем, напрягая машины, догнало нас. Узнать, есть ли потери, я не мог, эфир продолжал быть забитым морзянкой, поэтому Саламатину пришлось сблизиться. Расслышал я его из-за ветра плохо, но вроде, один убитый есть, раненых четверо, однако само судно серьезно не пострадало, дырка в корпусе была выше ватерлинии, и один снаряд рванул в моих апартаментах, разнеся их. Возникший было пожар потушили. От миноносца мы ушли благодаря ливню. Резко сменив курс, направились прямо к берегу. Пусть британцы нас ищут в глубине океана, а мы непогоду переждем в одной из бухт континента.

«Щука», врубив прожектор на корме, пошла впереди, а мы двинули следом. Как я заметил тень слева боковым зрением, сам не понимаю, но отшвырнув рулевого, положил штурвал набок, наблюдая, как белесый след торпеды проходил мимо. Как доложил впередсмотрящий, торпеда прошла буквально в паре метров от носа заваливающегося на бок американца. В общем, британца мы, благодаря ливню, потеряли, да в принципе, и «Щуку» тоже, а вот «Днепр» как шел за нами, так и шел.

Берег в сполохах молний мелькал по правому берегу, но пока ничего подходящего мы не нашли. А когда я определился на местности, очень приметную скалу прошли, то вошли в русло небольшой реки и, поднявшись километров на пять, встали на якорь. Понятно, что тут опасно, конечно, топляки, что могут плыть по течению, корпусу не повредят, однако все равно приятного мало. Выше подняться не получалось, осадка у нас велика, застрянем.

Несмотря на то, что начался шквал, деревья на берегу гнулись, мы не сидели без дела. Половина команды при свете керосинок работала в трюме, приготовили все три малые пушки, после этого стрелой крана подняли из трюма морскую пушку. Одну 47-миллиметровую поставил на баке, вот 76-миллиметровую за рубку, больно там удобное место для нее, да и площадка подготовлена. Работать под дождем было сложно, но пришлось, вынужденно. Британцы в покое нас не оставят, это без сомнения. Конечно, лучше было бы ставить серьезную артиллерию и минные аппараты на «Щуку», однако она потерялась, и мы тревожились, что с ней. Так что пока вооружали «Оку». На «Днепр», когда под утро погода стала налаживаться, передали одну из трех пушек Гочкиса с запасом снарядов, место для ее установки тоже было подготовлено. Минные аппараты на борта «Оки» мы тоже поставили, на всех трех судах были крепления для их установки, но пока минами не заряжали. Да и все установленное вооружение прикрыли чехлами.

Ночь прошла тяжело, все устали, поэтому рассвет встретили с некоторым облегчением. Шквал как налетел, так же быстро и закончился, и уже к обеду показалось солнце. Жара и духота упали на оба судна. То, что эфир стал чище, – британцы перестали забивать, – радист сообщил мне еще в полночь, так что когда погода наладилась, я велел вызывать «Щуку», несмотря на опаску быть обнаруженными англами, и, о счастье, она почти сразу откликнулась, судя по хорошему сигналу, яхта находилась где-то неподалеку.

Мы, снявшись с якорей, стали задним ходом выходить из русла реки, потому как, несмотря на приличную глубину, развернуться из-за малой ширины реки не представлялось возможным, но на выходе из реки мы развернулись и двинулись дальше прежним порядком. Заметив дым на горизонте, опознали «Щуку», после чего перешли на режим молчания. Думаю, британцы для того и дали нам пообщаться, чтобы найти нас. Когда «Щука» подошла, мы зашли в небольшую, но тихую бухту, там я сразу же приказал швартоваться к нашему правому борту. Грузовой стрелой подали на борт яхты как минные аппараты, снятые с «Оки», так и последнюю пушку Гочкиса. Хотят англы войны, они ее получат. Мы даже успели установить и зарядить минные аппараты, как раз монтировалась тумба пушки, когда сигнальщики с «Днепра» заметили дымы. Два. Шли те с севера вдоль побережья. Мы поспешили покинуть бухту и стали уходить вглубь Атлантики, держа курс на Африку. Теперь уже нам не нужны были свидетели, так как я собирался уничтожить обоих британцев, причем окончательно, чтобы живых свидетелей не осталось. Кто-то скажет, глупо бросаться на гражданских, слабо вооруженных судах на боевые, так я отвечу, что и не собираюсь вести прямую войну. Нет, прямое боестолкновение для нас смерть, значит, только партизанская война. Нам требуется продержаться до вечера, а там найдем, где находятся англы, и «Щука», подкравшись, торпедирует крейсер. Такой наглости от нас вряд ли будут ждать. Раз англы забивают эфир морзянкой, кстати, снова забили, то и мы так поступим, чтобы те не позвали на помощь.

К сожалению, планы снова пришлось менять. Не знаю, что с погодой, но снова налетел стеной шквал, и до того, как мы попали под него – успели повернуть к берегу, британцы туда же спешили в трех километрах от нас, догнали все-таки. Когда берег уже был виден, нас и накрыл шквал, однако я велел пустить сигнальные ракеты, чтобы привлечь внимание рулевых других судов, и повернул вглубь океана. Бой с британцами для нас может закончиться с непредсказуемыми результатами, поэтому нужно воспользоваться шансом и уйти как можно дальше, прикрываясь непогодой. Так мы точно оторвемся.

Повезло, за время двухдневного шквала, смертельно устав, мы не потерялись, сблизившись друг с другом до предельного расстояния, так плотной группой и шли напрямую к мысу Горн. Потом стихия успокоилась, и дальше тем же порядком, я днем, Андрей ночью, мы и шли до самого южного окончания Южной Америки. Тут нам встречались разные торговые и военные суда, четыре раза встречи происходили, однако как ни странно, мы благополучно прошли мыс и, войдя в воды Тихого океана, направились прямо в сторону Японии. Правда, прошли мы у побережья Антарктиды, так что мыс не видели. Дальше я собирался перейти через весь океан, Сингарский пролив, если успеем до начала войны, если нет, через Охотское море, там нас британцы точно ждать не будут, а дальше по обстановке. Уже все планы полетели к черту из-за англов. Там на месте увидим. Все зависит от угля, идем самым экономичным ходом, и пока хватает. Главное, снова на скоростной перерасход не переходить.

На пятый день нашего пути по Тихому океану впередсмотрящий, что контролировал море, вдруг сообщил, что за кормой видны дымы. Вроде не один, раздваивался. Мы, конечно, встречали другие суда разных государств, но неужели это преследователи? Да и как они могут нас догнать, уголь у них еще несколько дней назад должен был закончиться. Это что, они в один из портов заходили на бункеровку? Их хватало, есть места. Тогда реально, вполне могли нас догнать. Хм, а какой порт мог им предоставить столько угля? Достав рулон карты, я развернул ее и стал высчитывать, где британцы могли запастись углем. Мы-то бункеровались с «Днепра», угольные ямы полны, вчера пополняли запасы. А как британцы вывернулись? Особо я ничего не предпринимал, мы и так, как увидели дымы, пошли на приличной скорости, на восемнадцати узлах, а дымы за кормой могут быть и не от британцев. Правда, «Щуку» я все же послал посмотреть, кто это. Ответ мы получили еще до того, как она провела разведку. Радист сообщил, что эфир снова забит морзянкой, и отправить сигнал не представляется возможным. Да и Саламатин, вернувшись, подтвердил, что это наши старые преследователи напрягают машины, стараясь нас нагнать. Пришлось увеличить скорость до предельной. До наступления темноты еще три часа, шанс уйти был, если миноносец не рванет вперед, а то он, что странно, как приклеенный шел рядом с более крупным, но не скоростным товарищем. Сглазил, рванул. Все шансы до наступления темноты догнать нас у него были. То, что медлительный крейсер нас догнал, меня не удивило, мы простояли под прикрытием берега одного тихоокеанского островка четыре дня, пережидая бурю, так что тот вполне мог сократить расстояние даже с учетом захода в порты для бункеровки.

В этот раз миноносец не обращал внимания на наскакивающую на него «Щуку», было видно, что его цель мы и только мы. Да и как ни посмотри, при торпеде в бок судно если не потонет, у нас все переборки были перекрыты, то встанет, и станет легкой добычей для крейсера, пока миноносец будет гонять остальных. Тактика вполне неплоха и действенна. В этот раз артиллерийская стрельба велась с обоих судов. Пока водяные столбы восставали в стороне от маневрирующей «Щуки», но и сама она посылала снаряд за снарядом в миноносец. А когда он подошел к нам в зону действия британской морской пушки, – вот смешно, из их же пушки будем стрелять, – то и мои канониры открыли огонь. Снаряды были тут покрупнее, чем вооружение на «Щуке», и свои выстрелы канониры «Оки» видели, столбики воды были выше. Это позволяло им точнее наводить на цель, определяя рассеивание и кучность непристрелянной пушки. С каждым выстрелом столбы были все ближе к начавшему маневрировать миноносцу.

Этот тип миноносцев имел название «Энглер». Он был вооружен двумя 76-миллиметровыми пушками на носу и на корме, однотипными той, что стояла на «Оке», наши канониры уже пристрелялись, и водяные столбы вставали у самого борта «истребителя». Также было четыре 57-миллиметровых пушки и два торпедных аппарата, насколько я понимал, тот как раз и собирался провести торпедную атаку. У обоих аппаратов суетились минеры.

Попадания случились фактически одновременно, один снаряд противоминной артиллерии с «Энглера» взорвался на борту «Щуки», там возник пожар, который начали тушить, и наконец мои канониры попали в «истребитель». Снаряд, взорвавшись, завалил на правый борт одну из двух труб миноносца. Кстати, мы для его орудий целью были также заманчивой, но тот палил из всей возможной артиллерии по яхте, так как «Щука» уже несколько раз имитировала заход на торпедную атаку, и шансы у нее были, вот британец и отбивался от самого опасного на его взгляд противника. Нас же он как противников, похоже, даже не рассматривал, о чем теперь явно жалел. После сбивания трубы он заметно сбросил ход, стравливая пар, но все равно шел куда быстрее, чем мои суда, напрягающие все свои силы, чтобы оторваться от преследователей. Со всех трех наших судов, с «Днепра» тоже палили их пушечки, прокричали ура, я тоже порадовался. Канониры усилили скорость стрельбы, подносчики так и бегали, поднося снаряды из трюма. Едва успевали. Заметив, что из-за недостатка снарядов пушка иногда замолкает, я отправил на переноску бойцов Игната. Только двое остались на охране с «Мадсенами» в руках.

Что вызывало уважение, несмотря на серьезные повреждения, капитан миноносца не оставил свою затею и продолжал к нам приближаться, только носовую пушку перенаправил на нас. Первый же выстрел – и попадание, снаряд взорвался на корме «Оки», ранив бойца с пулеметом. Там загорелась посеченная осколками шлюпка, чехол на ней. Но потушили. Правда, и мы не остались в долгу. Сразу несколько попаданий со «Щуки» и два от нас. Куда попали, не понял, но миноносец зарылся носом в волну и отвернул, на носу явно забегали матросы с какими-то шестами и большим куском брезента.

– Попадание в нос получили, ниже ватерлинии, готовятся пластырь под днище подводить. Все, не бойцы, – сказал вахтенный, который в бинокль, встав рядом с рубкой, наблюдал за англичанами.

«Щуке» я запретил добивать британца, зубы у того не выбиты, артиллерия уцелела, а терять яхту я не хотел, вот так мы и уходили. Причем на десяти узлах, были проблемы с машинами «Днепра». Перенапряг тот их в гонке, вот они и сдали. Когда наступила темнота, мы еще успели рассмотреть, как подошедший крейсер застопорил ход и начал спускать шлюпки, явно собираясь помочь напарнику. Кстати, в эфире снова стало тихо. Британцы перестали его глушить. Видимо, посчитали, что мы не будем кричать на весь мир, что они нас атакуют, мол, у нас и у самих рыльце в пушку. Так и оказалось, оставлять без последствий действия англичан я не собирался, и как стемнело, застопорил ход, велев «Щуке» и «Днепру» приблизиться. Используя рупор, я пояснил свою идею. Только вот меня на дело не пустили, общим советом команды было решено не рисковать моей ценной головой, а в том, что она ценная, успели убедиться все.

В общем, мы остались на месте, дрейфуя, а «Щука», не используя бортовые огни, скрылась в ночи. Нам же оставалось только ждать и заниматься ремонтом «Днепра», все механики с «Оки» перебрались на угольщик. Там сейчас аврал был, все топки, кроме четырех, были затушены, и шел ремонт. Однако Васильев сразу сообщил, быстро его не провести, тут дня на четыре ремонта, благо, нужные запчасти были.

Андрею я приказал действовать так. Подкрасться на максимально возможное расстояние и одной торпедой торпедировать крейсер, этой «собачке» хватит и одной мины, чтобы пустить ее на дно, а потом и второй миноносец отправить к праотцам. План, как видите, незамысловат, вот его результаты мы и ожидали. Ждать было тягостно, но ничего не поделаешь, такова была моя доля командира. Кто-то спросит, чего я лезу к этим англам? Так я отвечу, привычка еще из прошлого мира осталась, а тут они еще более наглые, вот и получили от меня на рефлексе, останавливаться я не умел, раньше чморил их и сейчас буду. Воевать с целой державой, конечно, у меня не получиться, силы неравны, загоняют, но я постараюсь. Вот только свидетелей лучше не оставлять, а раз их нет, как и улик, значит, и дела нет. Правда, англы особо на такие мелочи внимания не обращают. А в принципе, я знал, как прекратить это преследование. Убрать тех, кто отдает приказы, сидя в роскошных креслах Лондона, вот и все дела. Устрою охоту на их лордов и банкиров, или они, или я. Но это на крайний случай, если не отстанут.

Ну да ладно, это дело будущего, пока мы еще серьезно не сцепились друг с другом, посмотрим по результатам этого ночного рейда «Щуки». Да и как Русско-японская война пройдет, но то, что англы продолжат мне гадить, это сто процентов. То, что «Щука» вышла на позицию, я понял по появившейся морзянке, что забивала эфир. Мы взяли на вооружение этот способ глушения эфира у англов. Почти сразу на горизонте замелькали прожекторы, видимо, англы поняли, что это значит, но тут мелькнула на горизонте вспышка. Ага, одна торпеда есть. Потом было еще несколько вспышек, и едва слышно донеслись артиллерийские раскаты. Чуть позже все стихло. А мы все ждали, всматриваясь в темноту. Команды всех трех судов желали поквитаться с британцами за их попытки потопить нас, за раненых и двух убитых, так что никаких сомнений в законности содеянного или чего-то подобного не было. «Око за око», моряки и солдаты от души исповедовали эту поговорку.

Вдруг радист, рядом с радиорубкой которого я стоял со своей трубой в руках, снял наушники и передал:

– Морзянка из эфира пропала. Егор передает со «Щуки» такой текст: «Днепр», усиль ходовые огни, я тебя теряю из виду».

Это было что-то вроде шифра, мало ли где неподалеку идет какое судно, которое может уловить наши переговоры. Конечно, радисты постоянно в рубках не засиживаются, но мало ли. А сам текст означал – дело сделано, крейсер потоплен, миноносец тоже. Подходите сюда. Бросать место боя «Щуке» я запретил, мало ли кто из британцев выжил, цепляясь за обломки, а мне живые не нужны. Так что сейчас команда яхты освещала прожекторами воды вокруг и звучали выстрелы. Живых британцев нам не надо. Они сами решили – или они нас, или мы их. Да, сейчас карта легла нам, но могло повезти и им. Нам ведь реально повезло, если бы не сбили ту трубу у миноносца, то все, потопил бы он нас как нечего делать.

Почти сразу «Ока» и «Днепр» направились к месту боя. Шли на четырех узлах, выше скорость из-за продолжавшегося ремонта угольщик развить не мог. Ну а когда подошли, я при приближении с удивлением рассмотрел крейсер, глубоко осевший в воду кормой, однако он не тонул. А вот миноносца не было. Яхта стояла борт к борту с «собачкой» и, судя по мелькавшим на борту огонькам, шел сбор трофеев с него. Ну и выстрелы гремели, это правда. Подойдя, мы застопорили ход и включились в дело, солдаты и часть матросов, вооружившись винчестерами, отстреливали выживших. Вот из темноты в пятно прожектора выплыла шлюпка, полная англичан, но в два пулемета их уничтожили, а изрешеченная лодка пошла ко дну. «Днепр» стал курсировать на малом ходу, а я подошел к крейсеру с другого борта и пришвартовал судно, более того, еще и тросами закрепили, чтобы он окончательно не ушел под воду. Причина такого решения – в трофеях, я собирался снять с корабля все, что на нем было. Через крейсер ко мне и Андрей перешел с докладом, а моя команда оравой рванула на трофей под руководством Гаранина и Васильева, они знали, что снимать, еще и с угольщика подмога подошла на лодках. Нужно как можно быстрее снять все самое ценное, а ремонт пока подождет.

Саламатин доложил, что все прошло, как и было запланировано, торпеда в крейсер, тот буквально в момент атаки что-то заподозрил и прожекторами начал освещать воды, да было поздно. Одна мина попала в корму, разворотив ее, вторая в миноносец. Тот сразу пошел ко дну, буквально за секунды. Команда крейсера, предполагая, что их корабль тонет, бросилась спасаться. Андрей позволил им отойти от борта, после чего врезал из пушки и пулеметов, затем стал расстреливать тех, кто еще оставался на борту, там метались матросы, пытаясь найти средства спасения. Пришвартовался. Сейчас как раз его бойцы закончили зачищать внутренние кубрики корабля. Сам крейсер тонул, это было заметно, но медленно, время у нас было, и мы его не упустили.

Сам трофей был бронепалубным крейсером третьего ранга типа «Пелорус». Вполне себе свежий корабль, спущенный и введенный в строй два года назад, в 1901 году, войдя в состав Британского флота под названием «Пайнир».

Почти двое суток мы простояли борт о борт с этим крейсером, пришлось заменить «Щуку» «Днепром» и удерживать двухтысячник тросами, а то он, гад, тонул. Но это не помешало нам, используя грузовые стрелы обоих судов, проводить демонтаж вооружения и нужного имущества. Мы сняли вместе с тумбами восемь 102-миллиметровых пушек и столько же 57-миллиметровых. Запас тоннажа для подобного груза у нас был, «Ока» шла с не полностью загруженными трюмами. Мы, конечно, закупили продовольствия месяца на два, чтобы объемы пустые занять, но для трофеев все равно место нашли. Еще сняли детали радиостанции, механики в полузатопленном машинном отделении лазили, снимая узлы, технические склады они уже опустошили. Еще было три пулемета, тоже забрали. Арсенал, боекомплекты, все это снималось. Часть боезапаса или других трофеев отправляли на «Днепр». Свободные места в трюмах «Оки» были, но и они не бесконечны, так что грузились оба судна. Торпедные аппараты сняты, частично пошли на «Щуку» с запасом мин, частично на «Оку».

Все трофеи мы не выставляли наружу, палиться так не хотелось, более того, ни в один порт мы их не завезем, припрячем где-нибудь, пригодятся. Наконец все, что можно было, снято, и мы отшвартовались. Пару выстрелов ниже ватерлинии, и крейсер стал быстрее тонуть. Однако мы все равно простояли больше часа рядом, пока улика не ушла на дно. С лодок мы за эти два дня подобрали и уничтожили весь плавающий мусор, демонстрирующий произошедшую тут трагедию, но и те тела погибших моряков, что не утонули, с грузом отправили на дно. В общем, подчистили воды, выживших не было, гарантия. Трофеи мы действительно припрячем, но чуть позже, после начала войны их можно будет использовать. Ведь этим вооружением англичане активно торгуют, так что пусть докажут, что это с их пропавших кораблей. Тем более я и офицеры тщательно следили, чтобы команда ничего не брала, где имелись таблички или знаки с названиями погибших кораблей. Если они были, отдирали.

Выяснить, почему же нас преследовали, удалось легко. На борту крейсера командой зачистки был обнаружен придавленный балкой лейтенант. Еще живой. Тимофей решил, что он мне понадобится, и оставил стеречь его одного из своих бойцов. Ну а когда мы пришвартовались, я спустился в отсек британца и опросил лейтенанта. Он запираться не стал, информация среди команды о причинах нашего преследования уже была распространена, вот и выложил, что знал. Про утопленный крейсер он слышал, но со мной его англичане не связали, а охоту на меня устроили только из-за груза в трюмах. Ушлые англичане узнали о пулеметах и представляли, что те могут наделать на поле боя, сами они их использовали в Англо-бурской войне и силу такого оружия знали, вот и отдали приказ – как встретят нас, по-тихому пустить на дно. Ну а за три недели уже на всех кораблях знали, какие суда надо искать, а тут – опа, встретили в центре Атлантики, вот и рванули выполнять приказ.

Как только крейсер, показав таранный форштевень, кормой ушел вниз, мы на восьми узлах направились дальше. Теперь после снятия всех трофеев можно заняться и нашими судами. Заделать повреждения, ну и починить машины «Днепра», пока до этого не доходили руки. Дальше мы так и двигались, занимаясь по распорядку ремонтом, тренировками и остальными делами. Мои успехи в японском были высоко оценены Еном, я теперь на нем говорил чисто, и мы занялись корейским. Все это перемежалось тренировками по рукопашному бою и огнестрельному оружию. Ен очень серьезно учился использовать пулеметы.

На пятый день ремонт на «Днепре», наконец, подошел к концу, да и остальные ремонты были закончены, суда снова вернулись к своему первоначальному облику. То есть мы сняли и убрали все вооружение. Мало ли кого встретим. Дальше мы шли на двадцати узлах, я торопился, так как миновал Новый год и наступил тысяча девятьсот четвертый. Вроде, успеваем. Черт, опять машины «Днепра» нагрузки не выдержали…

* * *

Все же мы не успели. Двадцать седьмого января все три моих судна вошли в порт Циндао и встали на якорь. Доползли, блин. В пути у «Днепра» снова случились проблемы, похоже, итальянцы изрядно схалтурили, когда строили угольщик. Барахло, а не судно, видимо, поэтому прошлый хозяин так желал от него избавиться, да еще, гад, вдвое дороже нам его продал. Механики, как мы вошли в порт и встали на якорь, снова занялись ремонтом, а я, посетив администрацию порта, тут немцы командовали, вернулся на борт «Оки».

Проблема была серьезной, «Днепр» не мог дать больше четырех узлов и добраться до Порт-Артура мы никак не успевали, сто процентов перехватят по пути. Вот и зашли утром двадцать седьмого в ближайший крупный порт, проскочив Шанхай, он у нас далеко по левому борту остался. Договориться с местными ремонтниками труда не составило, да и запчасти удалось приобрести, и вот мои механики и немецкие ремонтники аврально восстанавливали угольщик. Я подумывал оставить его тут, была такая мысль, но, к сожалению, он мне был нужен, особенно крупные запасы угля на его борту, которые мы уже тут пополнили. Да и два английских крейсера, что находись в порту, как-то странно себя стали вести, например, начали раскочегаривать топки, как будто собрались немедленно выйти в море. Похоже, опознали, вон как засуетились.

В общем, пришлось менять планы. В Артур мы уже не пойдем, его сегодня ночью заперли, так что наш путь лежал во Владивосток. Администрация в Циндао с началом войны как нейтральное государство будет обязано интернировать нас как граждан одной из сторон воющих государств. Причем нам дадут двадцать четыре часа на выбор – покинуть порт или интернироваться. Ребята-ремонтники говорили, что справятся раньше крайнего срока. Значит, можно будет покинуть порт до того, как нас принудительно интернируют. В общем, шел ремонт, а я посещал некоторые заведения Циндао. Нам догрузили на «Днепр» угля, мы купили продовольствия, много, и воды. Пока было время, подготовились к дальнейшему рывку. А тут, наконец, начала поступать информация из Порт-Артура.

Фактически в этой истории война началась так же. Различия были, значит, мое вмешательство чуть стронуло лавину, но по сути результаты были теми же. В ночь на двадцать седьмое января тысяча девятьсот четвертого года, до официального объявления войны, девять, а не восемь японских миноносцев провели торпедную атаку кораблей русского флота, стоявших на внешнем рейде Порт-Артура. Тут у них тоже несогласованность была. В результате атаки были выведены из строя два русских броненосца «Цесаревич» и «Победа», повреждена канонерская лодка «Бобр». Канонерка, чтобы не затонуть, выбросилась на берег, ей и от своих досталось. Вот и все отличия. Вместо «Ретвизана» – «Победа», вместо «Паллады» – «Бобр». Еще вроде был потоплен дежурный номерной миноносец, но это не точно. Информация из Порт-Артура с помощью телеграфа шла быстро, так что к утру двадцать седьмого января весь Циндао знал результаты нападения, соответственно, и до нас довели. Ну и то, что Российская империя после подлого нападения на русский порт объявила Японии войну, тоже обсуждалось на каждом углу.

В принципе, я этого ожидал, только удивился другому составу поврежденных кораблей. Ближе к обеду к «Оке» подошла лодка с чиновником администрации Циндао, мне как шеф-капитану и владельцу всех трех судов предписывалось покинуть порт или интернироваться. Долго думали, время обед уже. Ремонтники говорят, что им еще часа три надо, так что подождем. Такое же письмо отправили на два транспорта, те самые, что должны были исчезнуть в этих водах, и на русский номерной миноносец. Совсем небольшой боевой кораблик.

Еще раз проверив, как идет ремонт, я спустился в наш паровой катер, трофей с англичанина, и направился к миноносцу. А что, катер никаких обозначений не имел, поди пойми, откуда он. Второй такой же был на «Днепре». Больше у англов паровых катеров не было, шлюпки да лодки, да и те мы потопили. Командовал миноносцем молодой офицер, лейтенант Архипов. Со мной он даже разговаривать не стал, было видно, что корабль готовится к выходу. Также и капитаны обоих транспортов, салагу они не слушали, даже то, что со мной был Гаранин, ничего не решало. Все трое покинули порт еще до того, как закончился ремонт «Днепра». Одно порадовало, англичане за транспортами не дернулись.

Команда изредка поглядывала в сторону пары британских крейсеров, что стояли в порту. Один в моей истории ушел следом за русскими транспортами и, чуть позже вернувшись, пополнял боезапас, тут же оба остались на месте. Есть влияние на историю. Моим людям передалась моя резкая антипатия к этой нации, так что взгляды не сказать, что были добрыми. Все было сказано до нашего прихода в Циндао. Гаранин вот молчал, всегда. Судовую кассу крейсера он забрал, я от своей доли отказался, так что разделили между экипажами всех трех судов, а сумма приличная была. Без малого тридцать восемь тысяч английских фунтов. Когда мы распределили деньги, артиллеристам две доли дали за подбитый миноносец, я строго-настрого предупредил всех держать язык за зубами, описав, какие проблемы могут возникнуть. Мы англичан не встречали, не видели и не знаем, где они. Все. Язык мои люди пообещали за зубами держать, но это не значит, что они в будущем полюбят англичан.

Ближе к полудню по Циндао пронеслась информация о бое в Чемульпо. Вот тут никаких изменений не было. «Варяг» и «Кореец» вели бой с тем же составом японских кораблей. Оба русских корабля были взорваны. В шесть часов вечера в порт Циндао вошел японский миноносец класса «истребитель», уточнив у администрации, собирается ли кто из русских судов интернироваться. Одно судно, частное, действительно оставалось, а вот я ответил отказом, сообщив, что у меня еще есть время. Японец покинул порт и прибрежные воды, ожидая нас на горизонте.

Собрав капитанов всех судов у себя в апартаментах, я выслушал доклад Игнатова о том, что ремонт закончен, сейчас котлы запускают, а то почти все были потушены, поэтому им надо часа три. Кивнув в знак того, что принял эту информацию, я сказал:

– Бой неизбежен, и его поведу я. «Щука» выйдет из порта первой, через три часа покинете порт, «Оку» поведет Саламатин. Это не обсуждается. Более того, на «Щуку» я забираю большую часть солдат, на американце и угольщике останутся по пять солдат. Сразу как покинете порт, на максимальной скорости двигайтесь к Восточно-Китайскому морю. За вами обязательно пойдут англичане, их задача – потопить вас. Как стемнеет, а до темноты они вас не догонят, разворачивайтесь полукругом и двигайтесь к Корейскому проливу. Пойдете по правому траверзу острова Цусима. Идти там будете ночью, так что осторожно. Место нашей встречи я вам назвал. Если я там не появлюсь в течение двух суток, не ожидайте. Направляйтесь во Владивосток. По пути сбросьте в воду все, что сняли с англичанина, оставьте только то, что загрузили в Киле. Если я вернусь, там, на месте определимся, у меня есть план дальнейших действий нашей экспедиции.

После небольших возражений, они последовали в основном от Саламатина, он не хотел бросать экипаж, с которым свыкся, но все же был вынужден подчиниться приказу, мы начали действовать. Сама «Щука» была переполнена, я забрал не только солдат, но и часть моряков из экипажей. Вот вооружать яхту я не спешил, более того, собирался спрятать большую часть экипажа. Наконец вся подготовка была завершена, и я на яхте направился к выходу из порта, причем с сопровождением, часть местных жителей сопровождали нас на лодках, махая руками и букетами цветов. Там хватало вполне милых дам… и их суровых кавалеров. Черт, до того торопился, что как-то забросил свои отношения с женским полом, а тут немки напомнили.

Ен в данный момент разбирал мои вещи в каюте капитана, хозяйские апартаменты тут были разрушены и для проживания уже не подходили. Вот так, встав рядом с рулевым, я осматривал горизонт, где виднелся дымок миноносца, когда рулевой удивленно спросил:

– Чего это он делает?

Опустив бинокль, я с недоумением посмотрел на лодку, что шла нам наперерез. Снова подняв бинокль, рассмотрел в лодке, помимо двух молодцов-гребцов, морского офицера, причем нашего.

– Малый ход… Стоп! – скомандовал я в переговорную трубку и вышел на практически пустую палубу. Все солдаты и большая часть матросов укрывались под палубой.

Подойдя к борту, я вопросительно посмотрел на офицера. Мичман мне показался странно знакомым. Точно, тот – из глюков. Тот самый, что занял место у штурвала, когда рулевого убило. Черт, мы же тогда японский флагман торпедировали. Неужели?.. Нет-нет, не буду загадывать.

– Мичман Василевский. По независящим от меня обстоятельствам застрял в Циндао. Вы в Артур идете? Возьмете с собой?

– С номерного миноносца лейтенанта Архипова?

– Так точно, не успел к отходу. Был в нашем консульстве.

– Поднимайтесь. Только мы во Владивосток идем.

– Приемлемо.

Вахтенный сбросил за борт трап и помог офицеру подняться, личных вещей у него не было, так что лодка сразу отошла, а вахтенный стал поднимать трап. Познакомившись с мичманом, который сильно удивился, что я капитан судна, правда, узнав, что еще и владелец, только понимающе кивнул. Чем бы дитя ни тешилось. Его провели в одну из кают, устроив там. Правда, мичман чуть позже вышел из каюты, наблюдая, как нас догоняет японский «истребитель». У нас шла гонка, и мы проигрывали. Мы делали вид, что уходим от него на максимальной скорости в двадцать пять узлов, а он нагонял.

– Не уйдем, – забежал ко мне в рубку взволнованный мичман.

– Я надеюсь, что он нас догонит, – не совсем понятно пояснил я офицеру. – Стойте, смотрите и не мешайте.

Когда земля уже исчезла за горизонтом, то есть свидетелей не было, японец нас, наконец, догнал. Несколько выстрелов и водяных столбов у правого борта, после чего я приказал спустить флаг и застопорить машины. Мичман только кривился, обороняться нам было нечем, а «истребитель» просто быстрее.

– Ну, подойдет или нет? – едва слышно бормотал рулевой, который находился в рубке, напряженно наблюдая за миноносцем. Вся операция зависела от этого. Спустят ли японцы лодку или подойдут сами для швартовки.

Я тоже его разглядывал, это был знакомый тип английской постройки фирмы «Ярроу». Две 76-миллиметровые пушки, четыре 57-миллиметровых и два торпедных аппарата. Сам корабль водоизмещением был в два раза меньше моей яхты, но это нисколько не мешало ему быть достаточно грозным кораблем. Зализанные, скошенные назад надстройки подсказывали, что он был очень ходким, вполне на уровне «Щуки».

Все же японцы решили подойти сами. Да и чего им опасаться? С два десятка моряков, что стоят у борта спустившей флаг яхты, с интересом наблюдая за ними, русский морской офицер и капитан судна. Ничего опасного. Это они зря. Мичман даже не успел отреагировать, как в руках этих самых двух десятков зевак появились пулеметы, это произошло сразу, как только «истребитель» подошел, и нам бросили концы для швартовки. Забили в их руках два десятка ручных пулеметов, буквально выкашивая японцев, а с десяток бойцов в обычной русской военной пехотной форме, правда, без знаков различия, почти мгновенно появившись на палубе из внутренних отсеков, перепрыгнули на борт чужого корабля с пистолетами и револьверами в руках и скрылись внутри миноносца.

Пулеметный огонь в упор почти полностью уничтожил экипаж из пяти десятков моряков, остальных сейчас отлавливали во внутренних отсеках бойцы. К ним, вооружаясь короткостволом, присоединялись остальные. В общем, Василевский был в шоке, но и не мешал. Наш флаг был снова поднят, но дело еще не было сделано, поэтому, командуя бойцами, я заставлял их раздевать японцев и сбрасывать тела за борт. К счастью, миноносец был радиофицирован, редкость для «истребителей» неимоверная, видимо, поэтому его и послали запереть Циндао, так что Егор устраивался в рубке. Боцман «Щуки» уже осматривал вооружение миноносца, командовал матросами, которые отмывали палубу от крови. Двое стирали снятую форму японских моряков. После того как миноносец был очищен, мы начали перебираться на трофей. На яхте оставалось пять моряков, пара кочегаров и старпом Саламатина, он и поведет «Щуку» к нашим. Их дымы уже были видны на горизонте, они спешили удрать от англичан, а вот у нас совершено другое дело. В целом весь бой, сбор трофеев – с момента начала стрельбы и до отхода «истребителя» от борта «Щуки» – заняли минут сорок.

То, что Василевский попросился на миноносец, меня не удивило, я этого ждал.

– Кто вы по должности? – задал я вопрос.

– Минный офицер.

– На ту же должность пойдете?

– Да, – выдохнул тот.

– Тогда перелазьте к нам.

После того как мичман перебрался на японца, яхта отошла и заторопилась за нашими судами, а мы пошли в сторону Артура. Команда старательно осваивала судно, так как на миноносцах из всех служило всего четверо. Формировались расчеты для пушек и минных аппаратов, это все я на Василевского повесил, и он достаточно грамотно все делал. Опрашивал моряков, кем те ранее служили, и расставлял по местам, а они уже на спаиваемость тренировались. За кормой все также развевался японский флаг, некоторые из моряков, что посубтильнее, щеголяли в японской военно-морской форме. Да и мне принесли форму офицера, причем чистую, запасную капитана корабля, в шкафу его каюты Ен нашел.

– А это зачем? – спросил я, указав на саблю.

– Все офицеры носят, – пояснил Ен и стал помогать мне переодеваться. Сам он был в форме японского унтер-офицера.

Покрасовавшись перед зеркалом, форма была немного мала в плечах, да и жала, но, в принципе, не сильно. В норме. Другие моряки, у которых были более крупные фигуры, жаловались, что им эта форма не подходит, смеялись, что японцы мало едят. Как бы то ни было, кому форма не подошла, будут укрыты во внутренних отсеках корабля, остальные встанут на виду, чтобы было непонятно, что корабль захвачен.

Следующие два часа прошли по плану нормально, пока не появилась цель. Я примерно знал, где находится эскадра Того, но, честно говоря, шел больше на удачу, сигнальщики все глаза высмотрели, выискивая дымы на горизонте, и есть, нашли. На тридцати узлах мы вышли наперерез курса японской эскадры. Длинной колонной та шла к Артуру. По бокам шли крейсеры, группы миноносцев проверяли путь, а в центре красиво двигались броненосцы, вторым из шести броненосцев шла «Микаса». Флагман. За броненосцами шли броненосные крейсеры.

– Красиво идут, – рассматривая в подзорную трубу строй японских кораблей, сказал я. – Курс прежний, скорость та же.

В это время в боевую рубку забежал Василевский, доложив:

– Все готово. Мины заряжены, пушки тоже, расчеты укрываются под палубой.

– Ты тоже укройся, а то своей русской военной формой всех японцев распугаешь.

Тот убежал, а я направился к радисту, меня туда вызвали. Ен с радистом Саламатина, Егором, участвовали в радиоигре, мой слуга должен был убедить японское командование на флагмане, что нам обязательно нужно к ним подойти. Информационная утка была проста, экипажу нашего миноносца повезло, удалось взять в плен русского адмирала, который находился с тайной миссией в Циндао. Фамилия адмирала Макаров. Его сняли с яхты, что выходила из порта. Само судно захвачено и отправлено в военно-морской порт Японии, Сасебо.

– Ну что, Егор?

И Егор, и Ен сидели в наушниках, общаясь с радистом на борту «Микасы». Там адмиралом очень сильно заинтересовались и дали добро подойти к борту. Разве что озадачила незнакомая работа радиста с «истребителя». Радист с флагмана знал его руку. Егор отбрехался, что получил ранение в руку при захвате яхты. Ответ легко прошел.

– Хорошо, отслеживайте эфир, если что пойдет не так, дайте сигнал. И еще, когда проведем торпедную атаку, забивайте эфир морзянкой, чтобы японцы не могли скоординировать свои действия. Сигнальные флаги тут не особо помогут. Время потеряют.

Покинув рубку, придерживая саблю, хотя по виду – натуральная катана, я направился обратно в рубку. Разглядывая бронепалубный крейсер «Иосина», мы подрезали его, проходя под носом в трехстах метрах, идя вдоль борта, поднялся в рубку. Почти сразу я велел поворачивать, и мы направились вдоль строя броненосцев к «Микасе». Сейчас по правому борту шел эскадренный броненосец типа «Сакисима» под названием «Хацсе». Кстати, его считали самым быстроходным броненосцем в мире. Вот перед ним шла уже «Микаса».

Задумчиво посмотрев на него, я решил переиграть план атаки, уж больно броненосец классно подставился.

– Боевая тревога, – громко скомандовал я. – Занять боевые посты.

Мне вторили рулевой и вахтенный, а также выбирающийся из укрытия Василевский.

– Торпедная атака броненосца справа по борту правым торпедным аппаратом, – продолжал командовать я. – Целиться в левую скулу.

– Готов! – последовал крик Василевского.

– Пуск.

Торпеда штатно вышла из аппарата и пошла к броненосцу. Тут было-то всего двести метров, так что на левой скуле вспух подводный подрыв, подняв гейзер, и броненосец, отворачивая вправо, врубил ревун. Он шел на пятнадцати узлах, поэтому напор воды, видимо, стал выбивать переборки, выдавливая их, и броненосец заметно стал садиться в воду носом, но мы уже шли дальше, не обращая на него внимания. Две запасные торпеды лежали под ногами у минеров, их достали из помещения для хранения. На каждом миноносце такого типа, помимо мин в самих аппаратах, в носовом каземате хранилось четыре торпеды. Поэтому пока тот расчет, что уже пустил торпеду, занимался перезарядкой, мы догнали «Микасу», так как быстро набрали тридцатиузловой ход, и мина из левого торпедного аппарата пошла к флагману. Несмотря на то, что целился лично Василевский в узкую, по сравнению с шириной корпуса броненосца, корму, торпеда попала куда нужно. И тут случилось неожиданное, корма исчезла во вспышке если не ядерного взрыва, то очень на него похожего. Видимо, рванул боезапас кормовой башни в каземате. Я даже видел, как огромная кормовая башня, встав на попа, завалилась на левый борт. Почти сразу «Микаса» начала заваливаться на корму, поднимая нос, и ложиться на левый борт.

Для нас взрыв, а до «Микасы» было метров четыреста, тоже не обошелся без последствий. Миноносец как будто придержали гигантской рукой, да еще повредили часть надстроек, включая радиоаппарату. Егор прибежал доложить. Были и погибшие. Какая-то прилетевшая железка снесла одно из 47-миллиметровых орудий вместе с расчетом. Еще несколько человек пострадало. Но миноносец был на ходу и, продолжая набирать скорость, паля из всех орудий по тем кораблям, что были рядом, стал прорываться из строя. Обернувшись, я даже рот открыл от удивления. Броненосец «Хацсе», про который я уже успел подзабыть, лежал на боку и стремительно переворачивался, пока не показался киль, причем нос медленно скрывался под водой. Боевой корабль тонул.

Успех подобной операции заключался в том, что японцы поверили, что мы свои, да еще которым повезло отловить русского адмирала, и они никак не ожидали подобной атаки. Миноносец был их, который они хорошо знали, команду его, капитана, так что первоначально не отреагировали на наши действия, и только когда мы, сделав по залпу, рванули из строя, убегая на максимальной скорости, вокруг начали вставать первые разрывы и водяные гейзеры, и их становилось все больше и больше. Тот самый крейсер «Иосина», с которым мы не так давно разминулись, паля из всех орудий, рванул к нам, но тут же отвернул, получив два подарочка от своих же коллег. Палили они по всем направлениям. Мы тоже не остались в стороне, пару раз влепили по нему, да еще Василевский доложился, что правый аппарат наконец-то перезаряжен, и мы пошли навстречу крейсеру, где с минимальной дистанции пустили ракету. Он явно шел на таран, но когда мы отвернули, проскакивая у него по левому борту, с кабельтова пустив мину, сделать тот просто ничего не успел. От подрыва крейсер разломился пополам и быстро пошел ко дну, а мы драпали, ох, как мы драпали. Почти все миноносцы и пара легких крейсеров рванули за нами, но у нас была фора, и мы уходили, пользуясь скоростными характеристиками «истребителя».

– Что там с торпедным аппаратом? – спросил я, когда мичман, размазывая по щеке то ли свою, то ли чужую кровь, прошел в рубку.

– Нет его больше. Эти японцы, прежде чем пополам развалиться, успели выстрелить. Аппарат снесли и трех человек, еще семь ранено.

– Понятно.

– Мы не в Корейский залив идем? – осмотревшись, спросил мичман.

– Нет, там наши скоро будут, хвост из разозленных макак не хочу к ним привести. Как стемнеет, туда повернем, а пока убегаем в противоположную сторону, уводя преследователей. Идем в сторону Шанхая… Ен, сними эту тряпку с флагштока, подними наш.

В отличие от своих глюков, кричал я на корейском, который сейчас учил. Японский я уже хорошо знал, осталось отшлифовать его в японской среде. После моего приказа невысокий кореец добрался до флагштока и сменил японский флаг на наш, вызвав радость команды, трижды прокричавшей ура. Все они были в приподнятом радостном настроении, даже раненые.

– А почему не в Артур, есть же возможность?

– Это только кажется, там два номерных японских миноносца и «собачка», вроде той, что мы потопили.

– Откуда знаешь? – удивился тот.

– Во сне видел, – издал я смешок.

– Да уж, – Василевский ослабил воротник, в изумлении покачав головой. – Рассказать кому, не поверят. Это надо же, одним заходом два одних из самых лучших и современных броненосца и бронепалубный крейсер потопили. Я о таком и не слышал.

– Оставайся со мной, и еще не раз услышишь, – широко улыбнулся я и, проверив, как рулевой держит курс, вышел из рубки, осматривая корабль.

М-да, побило его близким взрывом сильно, да еще и «Иосина» добавила, с десяток ее мелких снарядов словили, да один покрупнее. На ход это не влияло, хотя трубу и пробило мелкими осколками, так что пока не обращали внимания. А вот снаряды у японцев действительно взрываются страшно, шимоза, она такая, даже от удара о воду происходит детонация. С огнем и со множеством мелких осколков, разлетающихся вокруг. Два матроса, что были поставлены мной санитарами, доложили, что ранены больше половины экипажа.

– Половина – это не все, – весело ответил я. – Занимайтесь ранеными.

Радоваться было чему, сон – это сон, а тут я перевыполнил план. Да и потери, по сравнению с глюками, были куда меньше, что тоже не могло не радовать. Рулевой как стоял за штурвалом, так и стоит. Кстати, надо его сменить, а то уже шатается от усталости. Как раз наступил ужин, и мы приступили к нему. Ен расстарался. Преследователи так и висели на горизонте, у нас оказался один из самых быстрых миноносцев, так что шансов догнать у японцев не было. Вот-вот стемнеет.

Когда стемнело, мы широким полукругом направились к Корейскому проливу, оставив преследователей по левому борту. Те, похоже, так и шли в сторону Шанхая. Надеюсь, они там англичан встретят, которые ищут мои суда, и побьют друг друга в темноте. Уцелевшие моряки из команды занимались кораблем, убирая повреждения, проводя ремонт, но с наступлением темноты это все стихло. Шли ходко, но не насилуя механизмы. На семнадцати узлах. Ен принес мне из багажа мою форму прапорщика по Адмиралтейству, и я переоделся, вызвав одобрительный взгляд Василевского. Кстати, он не воспользовался тем, что старше по званию и действующий офицер, понимал, что команда пойдет за мной, а не за ним. А после сегодняшнего дня у меня не было более преданных людей, чем те, кто участвовал в этом рейде. Трофейную офицерскую форму Ен свернул, вместе с ремнем, кобурой с револьвером и саблей убрал в багаж. Может, еще пригодится.

Ночью мы на среднем ходу прошли Корейский пролив, хотя видели огни пары кораблей или судов. Непонятно, был ли перекрыт пролив или нет. Тут главное, чтобы наши прошли. Под утро, шатаясь от усталости, я ушел в капитанскую каюту, и мое место занял успевший поспать Василевский. Спал он у меня, его каюту разнесло одним из снарядов, в остальных были раненые, некоторые лежали на палубе, прикрытые одеялами. Если было холодно, их сносили вниз. Жаль, врача не было, за ночь у нас двое умерли от ран.

Поспал я всего четыре часа, чего мне вполне хватило, чтобы восстановить силы, и я вернулся в рубку, поглядывая по сторонам, пока Василевский пошел инспектировать проведенный ремонт.

Когда на горизонте показались берега Японии, я испытал заметное волнение. Добрался. Нам стали часто попадаться разные местные суда, включая каботажники и рыболовные траулеры, но меня это не сильно волновало. Флаг за кормой снова японский, так что с виду я свой. К обеду, заметив множественные дымы на горизонте, я повернул к ним. К счастью, это были наши. Опознались, только когда приблизились, у нас продолжал действовать режим радиомолчания. Да и рация была разбита на «истребителе», Егор так и не смог починить, запчастей не было. К счастью, в трюме «Оки» было десять комплектов радиооборудования «Телефунгер» вместе с запчастями, так что проблем с этим не возникнет.

Все три судна дрейфовали по тем самым координатам, что я назвал, так что, рассмотрев их, я испытал немалое облегчение. Да и сам, когда мы сблизились, приказал пустить пару сигнальных ракет, показывая, что мы – это мы. Встреча прошла нормально, но когда мы подходили к «Оке», все моряки трех судов рассматривали серьезно побитый японский миноносец. Экипаж «Щуки», видевший его новеньким и целым, только качал головой. Им было понятно, что мы вышли из серьезной передряги, а раз смогли добраться до них, значит, вышли победителями.

Проведя стыковку с «Окой», я сразу же велел нашему судовому врачу приниматься за раненых, у нас их много. После этого выслушал доклад Саламатина. Он подтвердил, что им повезло проскочить через Корейский пролив и углубиться в Японское море. А на точку встречи они прибыли за час до нашего появления. То есть мы их почти догнали. После этого я стал распределять немногочисленных людей по кораблям. Сам я вернулся на «Оку», Саламатин обратно на «Щуку», Василевский останется перегонять миноносец, мы ему дали минимум экипажа. В основном, нашим защитником будет Андрей.

Почти сразу «Оку» и «Днепр» поставили бок о бок. Все, что было снято с британца, перемещалось в трюм «Оки», купленные в Германии торпеды и торпедные аппараты все были перемещены или на «Щуку», или на «Днепр». Часть пулеметов и ящиков с патронами также покидали на угольщик. После этого мы расстались, оба судна и миноносец остались ожидать нас на этом месте, а мы двинули к одному совершенно пустому островку. За целый год этой войны на нем так никто и не побывал, воды нет, еды тоже, кому он нужен. А вот мне необходим. Одна береговая скала островка сразу уходила на глубину, что позволяло прямо швартоваться к каменистой природной пристани, и можно совершить разгрузку. Эту швартовку один русский путешественник описал, что подходил к островку лет сорок назад. Причем его мемуары я читал уже тут, в это время.

Через пять часов мы были на месте, нормально пришвартовались и, перекинув трап, я следом за бойцами, что пугали единственных обитателей островка – птиц, осмотрел остров. Никаких растений тут не было, кроме мха, чистый камень. Сам островок крохотный, триста на четыреста метров, но главное, там имелась защищенная со всех сторон широкая впадина, где уместятся все трофеи. Там их не зальет волнами во время шторма. Разве что ливень, но был сток, поэтому впадину и не затопляло. И началась разгрузка. Тяжело пришлось. Сначала на берег, а потом на самодельных салазках нужно утаскивать все к впадине. Однако ничего, до полуночи работали, но половину разгрузили, плотники сбивали из запаса досок небольшой домик с нарами на десяток человек, даже печку сложили и угля пару ящиков принесли. Окна сделали из иллюминаторов британского крейсера, даже их мы забрали. Тут же оставили запас продовольствия и бочонки с водой. Перетаскивали все, мины Уайтхеда, все четыре пусковых аппарата, но кроме того, плавающие мины. Крейсер еще и минным заградителем был, и вместе с механизмом сброса, он уцелел, нами было обнаружено двадцать две мины в полной комплектации. Пушки, боезапас, все тут. Так же и три снятых пулемета. Потом я оставил с десяток винчестеров под русский патрон и несколько «Мадсенов». Пригодятся. Все это имущество – на будущее, в войне все пригодится, так что закладка на то время, когда с припасами будут проблемы. Фактически, тут была оснастка для двух вспомогательных крейсеров, подгоняй к острову и вооружай. Вот для этого все и приготовил. О том, что про островок с запасами тоже нужно молчать, я всех предупредил. Все выявленные мной соглядатаи от наших остались на «Днепре». Со мной были самые надежные.

Закончили к полудню следующего дня, все запасы брезента извели, чтобы закрыть штабеля ящиков, пушки и сложенные кучками снаряды.

Мы вернулись к месту ожидания «Щуки», «Днепра» и миноносца, они были на месте, и направились в сторону Владивостока. Хватит своевольничать, пора-пора вставать на флотское обеспечение. Ох, какие у меня были планы, реализую их, японцам резко поплохеет.

Вел нас Саламатин, я всю дорогу до Владивостока пропадал в своей оружейной мастерской, по вечерам же занимался бумажной работой. Составлял подробный рапорт о действиях «Щуки» под моим командованием после захвата миноносца, атаки японской эскадры, описывал последствия. Написал представления на награды всех участников, некоторых посмертно. Также составил бумаги о том, что передаю все четыре судна в состав флота. Трофей и три на роль вспомогательных крейсеров. Весь груз пулеметов должен пойти в полки, стоявшие под Порт-Артуром, для их усиления. Мои солдаты, которые теперь эти машинки знали от а до я, могут быть инструкторами. Хорошо представил и остальных своих офицеров. Вот такие дела.

Когда на следующий день появились берега и мы вышли к Владивостоку, держа связь с портом, к нам уже выходили «Богатырь» и небольшой паровой катер на роль лоцмана. Пока те к нам двигались, я созвал на борт «Оки» всех участников рейда и атаки японского флагмана. Ожидая местных, все три судна и «истребитель» лежали в дрейфе. Все раненые были на борту «Оки», их вынесли на палубу. Осмотрев людей, их построил Василевский по моему приказу, я велел ему встать в строй, и кивнул Ену. Он стоял у закрытого ящика, всего их четыре стояло в линейку.

– Мичман Василевский, выйти из строя! – громко скомандовал я.

Тот шагистику знал от и до и четкими движениями покинул строй, вскинув руку к фуражке, доложившись.

– Мичман Василевский, за участие в операции по атаке японской эскадры, потоплении двух броненосцев, включая флагман и легкий крейсер, вам вручается личное оружие с дарственной табличкой.

Ен протянул мне деревянную кобуру с маузером, и я вручил его немного растерявшемуся мичману. Отдав честь, он повесил оружие на плечо на длинном ремне и вернулся в строй. Именно для этого я в основном и держал маузеры, не раздавая их среди экипажа. Пока мы шли к Владивостоку, вырезал в оружейной мастерской дарственные таблички, они у меня были заранее заготовлены. Особо мудрить не стал, данные владельцев разные, остальное схоже как под копирку. «Мичману Василевскому А. Т. Участнику операции по уничтожению флагмана японского флота «Микаса», от Максима Ларина. 27 января 1904 года». И людей похвалил, благодаря за участие в боевом походе, и себя прорекламировал.

– Тимофей Запашный, выйти из строя! – приказал я следующему участнику рейда.

Он тоже заслужил награду, как и все участники. Когда мы проходили мимо броненосцев, сразу после пуска первой торпеды открыл пулеметный огонь по японским матросам, которые нас рассматривали. Я видел, как там выбивались прорехи. Хорошо постреляли из пулеметов, это они молодцы. Конечно, частые задержки были, но умели их исправлять и продолжали стрельбу.

Все собравшиеся, включая экипаж, уже знали, что будет дальше после первого награждения, так что смотрели с интересом. А награжденные, получая тяжелые кобуры с маузерами, возвращались в строй. Потом и до раненых дошло, вручил всем. Ох, как я намаялся на более чем пятьдесят человек подготавливать эти наградные пистолеты. Полночи не спал, да и в световой день в рубке не появлялся, без меня вели, но вижу, что угодил людям. Еще как угодил. Когда вручил последний пистолет своему Ену, я разрешил разойтись, отдав приказ «вольно». После этого награжденные разбились на группки, рассматривая оружие и наградные таблички на рукоятках пистолетов.

Меня подхватили на руки и стали качать. Чуть не убили, паразиты. Ладно, вернули на палубу в целости. Такое проявление чувств особо не было распространено, я завел на судах. У нас бывали дни рождения, праздновали, и вот в одно такое празднество я и крикнул: «Качай его, ребята!» С тех пор и повелось.

К этому моменту подошли крейсер и лоцманский катер. На все наши суда, включая трофейный миноносец, на мачте которого над японским флагом развевался наш российский, были высажены группки вооруженных матросов под командованием офицеров. Выяснив, кто тут старший, молодой лейтенант попросил меня пройти к ним в лодку. Прихватив все свои документы и рапорты на имя коменданта города, я спустился в паровой катер, который достаточно ходко пошел в порт. А чуть позже наши суда, вытянувшись в линию, медленно входили в порт, двигаясь по фарватеру. На военной пристани народу было мало, только встречающие, мои сопровождающие со мной разговаривать отказались, так что пришлось ждать, что будет дальше.

Удивили и ошарашили. Вместо приветственных криков и поздравлений – арест, и в сопровождении конвоя я был препровожден в крепостную тюрьму. Комендант, когда у меня забирали документы и снимали оружие, пояснил – приказ из Санкт-Петербурга. Еще через полчаса, после повторного обыска, за моей спиной закрылась дверь карцера, и я остался наедине со своими мыслями, и надо сказать, они меня не радовали. Похоже, англичане сделали свой ход. Хотя возможно, они тут ни при чем, у нас своих инициативных идиотов хватает. Да и задержание объяснили странными словами. За пиратские действия в боевой зоне.

Сказать, что я был зол, значит, ничего не сказать. Час ходил от стены к стене в камере. После чего, зло выдохнув, буркнул сам себе:

– Не хотите, чтобы я с вами был, пусть будет по-вашему.

Быстро сняв свою форму прапорщика по Адмиралтейству, я аккуратно, с некоторой педантичностью ее сложил на нарах, чтобы на виду была, сверху положил фуражку. Шинель снизу, сверху форма и венчала композицию фуражка. Вот сапоги снимать не стал, при себе оставил. На мне осталось утепленное нательное белье, и все на этом. Подойдя к двери, я постучал в нее. Пришлось долго стучать, даже замерзнуть успел, в камере было холодно. Когда послышались шаги снаружи, я подготовился.

– Чего тебе? – открыв смотровое окошко, спросил охранник.

– В туалет хочу. Тут у вас удобств нет.

– Сейчас принесу, жди.

Тот закрыл окошечко и куда-то утопал. Вернулся минут через десять, я тут чуть не окоченел, реально холодно. Открыв дверь, он смело вошел в камеру. Вот это он зря, удар в горло и обездвиживающий по шее. Убедившись, что охранник без сознания, убивать его не хотелось, я быстро обыскал его, прибрав немного мелочи, особо денег у охранника не было, и, выскользнув в коридор, заперев карцер, побежал к комнате охраны. Охранник в форме был, брать ее не хотелось, тем более по комплекции он был выше на голову и имел солидное пузо, распирающее форменную рубаху, – не подойдет.

Добравшись до комнаты охраны, я вихрем ворвался внутрь, в прыжке ударив одного стоявшего с кружкой в руке охранника коленом в живот, и добавил локтем по затылку, когда тот согнулся. Второй и последний из охранников, сидевший на скамейке рядом с печкой, куда подкидывал деревяшки, дернулся, оборачиваясь, пытаясь дотянуться до винтовки в стойке, но футбольным ударом в голову ногой я его вырубил. Так-то я боксер, но больно уж тот подставился под удар.

Обыскав обоих, я стал обладателем общей суммы в шесть рублей двенадцать копеек. Оружие я не брал, служебное, попасть им может, но снял у одного связку ключей с пояса. Когда меня тут уже обыскивали да забрали белый шарф, что входил в комплект моей офицерской формы, то как я приметил, его убрали за какую-то дверь. И я подозревал, что там можно найти много интересного. Один из ключей подошел, и я быстро осмотрел стеллажи. На свой шарф даже не обратил внимания, без надобности. В основном тут было разное тряпье, но я нашел отличную шинель железнодорожника, хорошо сшитая, и как раз мой размер. Накинул сверху, пытаясь согреться, и стал копаться дальше. Потом были штаны, обычные гражданские, но главное – по размеру. Надел, попробовал, нормально. Затем нашел меховую шапку и куртку на меху с меховым воротником. Шинель положил на место, вернулся, уже одетый, в каморку охранника и прицепил ключи на место, чтобы охрана не поняла, где я одежду нашел. Покинуть здание тюрьмы, а потом направиться прочь от квартала военных тоже труда не составило, я не привлекал внимания.

Заметив, что за мной кто-то бежит, я насторожился, но это оказался радостно скалящийся Ен.

– А я вас освобождать шел. Как нас с «Оки» свезли, как узнал, что вас арестовали, так и побежал выручать.

– Молодец, – невольно улыбнулся я. – Идем на ту сторону порта. Там, похоже, основная часть города и жилые кварталы расположены. Сейчас какой-нибудь трактир найдем, поедим. А то кишка кишкой играет.

Мы добрались до ближайшей ресторации и прошли внутрь. Я заказал щей, кашу с подливой и компоту, Ен сделал свои заказы. Пока мы шли, он описал, какой шок получила команда, когда узнали, что я арестован. В ярости были все. Особенно Василевский кричал, назвал коменданта Владивостока подлецом. Да еще во всеуслышание. Это он зря, хотя я с ним и согласен. К моему удивлению, он был титулованным дворянином и особо последствий не боялся, называя вещи своими именами. Когда Ен закончил рассказывать, он поинтересовался моими планами. Пояснив свою позицию по поводу ареста, в основном в матерных выражениях, сказал, что, мол, теперь я буду воевать с захватчиками в одиночку, российская сторона потеряла мое к ней уважение. Навсегда. Я уже серьезно думал, что зря принял гражданство РИ. Ен, естественно, собрался со мной, но тут я его обломал, дальше только сам. Были у меня планы, и свидетелей там иметь не хотелось.

Когда я закончил со вторым блюдом, сыто откинувшись на спинку стула, сказал, делая глоток очень неплохого компота:

– Ен, наша договоренность расторгнута. Ты можешь заниматься всем, чем пожелаешь. Советую по железной дороге вернуться в Питер. Более того, дарю тебе свою новообретенную квартиру в столице, я туда уже не вернусь. Подданство я собираюсь расторгнуть. Сейчас сходим к нотариусу и все оформим. Правда, я без личных документов, отобрали при аресте, но думаю, сможем договориться с нотариусом. Будешь квартиру сдавать и на оплату жить. Тебе вполне хватит, можешь семью завести, как хотел. Тебе ведь двадцать пять всего.

– Я бы хотел остаться, – тихо сказал Ен. – Я русский подданный и буду воевать с нашим врагом. А квартиру мне не надо, вы и так много сделали для меня, Максим Евгеньевич.

– У тебя свои счеты с японцами, – сказал я, проявив проницательность. – Ты мне так и не рассказал, почему покинул Корею, но догадаться было не трудно. Особенно когда ты из пулемета срезал зевак на борту «Хацусе». Пятнадцать среди них точно твои. Очень уж у тебя лицо было мстительно-счастливым. Не спутаешь… Хм, вот что, если ты хочешь тут повоевать, то тебе представляется прекрасная возможность убить очень много японцев. Служба пулеметчиком дает такой шанс, а тебя довольно профессионально обучили этой специальности. Ты и «Максимы», и «Мадсены» отлично знаешь. Еще могу подсказать тебе тактику летучих пулеметных команд. Про тачанки слышал?

– Нет, не доводилось.

– О-о-о, это такие звери, что страшнее только утро без возможности опохмелиться.

Ен ухмыльнулся, что это такое, он узнал уже только в России. В это время на улице стало заметно оживленнее, народ забегал, некоторые были в форме. Обернувшись, Ен едко отметил:

– Ваш побег обнаружили. Ищут.

– Да пусть их. Давай я лучше тебе про тачанки расскажу, может, сможешь использовать идею.

Мы еще часа два просидели в этом заведении, где я достаточно подробно пояснил тактику летучих отрядов. Нас не беспокоили, патрулям даже в голову не пришло искать меня в ресторанчике, фактически стоявшем открыто. Три-четыре тачанки, группа кавалеристов в два десятка при трех «Мадсенах» могут наскоками серьезно проредить наступающие войска или полностью остановить снабжение японской армии. Ен имел неплохую память и слушал очень внимательно, как будто впитывал то, что я ему говорю. Оплатил ужин он, время было вечернее, после этого он оставил мне мелиор, зализанную и уменьшенную копию моего любимого браунинга, пару магазинов к нему и сорок семь рублей наличностью. Все, что было на руках у Ена. Их, сняв с судов, поселили в пустующих казармах, остальные его вещи остались там, а вот на мои вещи был наложен арест, их забрали, как раз когда экипажи перевозили на берег. Кстати, наградные маузеры отобрать у людей не посмели, оставили.

Перед прощанием он спросил, немного смущаясь:

– Если меня будут спрашивать о вас, что говорить?

– Да особо ничего не скрывай, даже нашу сегодняшнюю встречу после моего побега. Ничего плохого я в этом не вижу. Ладно, счастливо.

– Счастливо.

Тут мы попрощались, так как меня могут опознать, чего бы не хотелось, а Ена подставлять я не желал. Сам Ен направился в казармы. Он уже решил идти в пулеметчики, опыт применения у него действительно имелся, и не думаю, что в армии откажутся от опытного специалиста. А я, проводив его взглядом, покинул ресторацию, простенькое такое заведение, и направился в сторону железнодорожного вокзала. Нужно узнать, когда будет ближайший поезд на Порт-Артур. Напрямую поезда не ходили, тут нужно было отправляться до Хабрина по Транссибирской магистрали и пересесть на поезд, идущий по Южно-Маньчжурской железной дороге до Порт-Артура.

Сказано – сделано, билет я покупать не стал, да даже к вокзалу подходить не подумал, не говоря уж про кассу. Наверняка там есть кому приглядывать за охочими покинуть город. Но пока гулял, узнал от местных, что поезд уходит поздно ночью, почти в полночь. Дождавшись, едва не замерзнув, я разогрелся, когда догонял один из вагонов выходившего из города поезда и, заскочив на подножку, открыл запертую на замок дверь и прошел внутрь. Почти все сидячие места были заняты, но мне удалось найти свободное. Сам вагон напоминал те, что в электричках, с рядами сидений, никакие не купе, открыт взгляду от начала до конца. Спрятав все ценное в сапоги, убрав оружие за пояс сзади, я привалился к одному из пассажиров и заснул. Брать особо у меня нечего, все ценное забрали, когда обыскивали. Наручные часы и перстень из прошлой жизни я не носил, они остались в банковской ячейке Парижского банка.

Как мы не телепались, но на второй день к обеду все же добрались до Харбина. Одну ошибку я совершил, когда готовился покинуть Владивосток, не запасся продовольствием. Ладно, добрые люди поделились со мной, подкормили. Потом, когда останавливались на очередной станции залить воду и пополнить запасы дров в тендере паровоза, исправил эту ошибку, прикупил то, что нужно, заодно и в туалет сбегал. На подходе, по оживлению пассажиров, которые уже тут ездили, узнав, что скоро будет нужный город, я якобы отошел на площадку, и там, открыв дверь, замок простой, хоть пальцем открыть можно, встал на подножку и, оттолкнувшись, кубарем полетел под откос, поднимая облака снега, гася скорость. Когда поезд прошел, – вроде на меня не обратили внимания, хотя нет, на задней площадке в шинели мерз часовой, он мне кулаком погрозил, – я отряхнулся и направился в сторону города, решив пробежаться, а заодно и погреться. Чуть в стороне была дорога, так что, хрустя снегом, я вышел на нее и побежал дальше. Куртка у меня очень теплая был, спасала, да и шапка тоже, но брюки тоненькие, это чувствовалось, да и сапоги летние, с тонкими материями портянок. Вот и пришлось побегать. Минус пятнадцать было, не меньше. Мороз так и пощипывал щеки, ветер еще тут был, он-то и выдувал тепло из-под куртки. Реально чуть не замерз.

Добравшись до окраинных домов, вид их был непривычным, я стал углубляться в сторону центра. По пути мне попался небольшой магазин, торгующий всякой всячиной, включая одежду. Можно сказать, лавка разнообразного колониального товара. Там я приобрел заспинный мешок, достаточно крепкий, хорошие утепленные брюки, сразу их надел, теплые портянки, полуботинки на толстой подошве, тоже их надел, пару теплых рубах и свитер крупной вязки с высоким воротником. Последними взял вязаные перчатки. Переодевшись, перешел к другим вещам. Купил глубокую тарелку, вилку с ложкой. Вполне неплохой перочинный ножик и охотничий нож с ножнами. Взял кружку, флягу, залил воды тут же, двухлитровый котелок и двухлитровый чайник. Кстати, забавно, и в прошлом времени Советского Союза у меня был похожий. Пробкой затыкался носик. Все это я убрал в мешок. Вот продовольствия тут не было. Место в мешке еще было, поэтому, подумав, купил шерстяное одеяло, но в мешок убирать не стал, сверху увязал. Кроме одеяла, взял полотенце, несколько коробков спичек и брусок мыла. Вот для гигиены полости рта ничего не нашел, печально, мой дорогой несессер остался среди конфискованных вещей.

Покинув магазин, дошел до продовольственного, взял шесть лепешек, если засохнут, получатся вполне приличные сухари, которые можно есть. Консервов не было, но продавец мне продал полтора килограмма вяленой подсоленной конины, уже нарезанной тонкой соломкой. Попробовал и был удивлен, очень вкусно. Соли взял, перца, круп разных. Затарился хорошо, теперь можно и путешествовать. Добравшись до вокзала, там в буфете купил кусок пирога, несколько бутылок с водой, пирожки. Для путешествия хватит. Поездов пассажирских сегодня к Артуру не шло, только товарняк с какими-то грузами, но мне все равно, и он подойдет. Покушав в буфете, я направился к выходу из города. Товарняк отправится в путь через час, так что несмотря на то, что время было, следовало поторопиться.

Счастливо избежав внимания патрулей, я выбрался на окраину и пошел вдоль железной дороги. Когда появился дым паровоза, я уже был готов. В этом месте был поворот, эшелон наверняка сбросит скорость, что позволит мне вскочить на подножку. Так и оказалось. За паровозом было несколько грузовых вагонов, потом открытые площадки с какими-то грузами, кажется, даже трубами, и с пяток теплушек, вот я и вскочил на подножку первой теплушки после грузовых платформ.

Часовые, кстати, на площадках были, причем двое точно видели, как я запрыгнул на площадку, и с интересом наблюдали, как я, исполняя акробатические трюки, добрался до двери теплушки и, откинув щеколду, открывал дверь. Внутри было много соломы и восемь коняшек. То есть вполне себе тепло. Забравшись внутрь, я прикрыл дверь и, набив в углу соломы, завалился на нее, подложив под голову мешок. Доставать одеяло не стал, тут особо и не надо. Вот так вот я тихо и задремал. Ну а индифферентность охраны меня не удивила, на ближайшей станции при остановке они доложат, кому нужно, и меня возьмут под белы рученьки. Видимо, тут так, как я, многие путешествуют, опыт у охраны имелся. Ничего, отбрехаюсь.

Разбудил меня близкий выстрел, вырвав из сна, вроде, до этого еще несколько было, но этот совсем рядом треснул. Дернувшись, я сел и прислушался. Мы стояли, и это без сомнений. Где-то недалеко пыхал паром паровоз, и вроде как раздавались голоса. Даже крики боли. Вдруг ночную темноту, а судя по темени в щелях, сейчас ночь, разорвало несколько выстрелов. Началась заполошная стрельба, которая быстро стихла. Вообще все стихло, даже криков не было. Быстро сунув руки в лямки, я поправил котомку на спине и, приготовив нож и мелиор, подкрался к дверям. Не нравилась мне эта ситуация, очень не нравилась. Лошади спали, хотя та, что стояла у входа, тревожно всхрапывала, принюхиваясь. Во дают, две из восьми спят стоя. Даже забавно. Ужом скользнув мимо них к двери, я потянул створку и всмотрелся в крохотную щель. Мне показалось или нет, но на снегу метрах в шести от моей теплушки лежал человек. Вдруг, вихрем мелькнув, проскакало три всадника в конец эшелона. Хм, а мы ведь не на станции, в чистом заснеженном поле стоим. Уж не бандиты ли шалят? Слышал я в поезде, на котором к Харбину ехал, про такие случаи. Причем достаточно много. Столько ужасов пассажиры рассказали, да еще с такими подробностями, как будто свечку над головой у бандитов держали.

Приоткрыв дверь шире, я осмотрелся, у паровоза мелькали тени, слышалось ржание, в конце поезда тоже что-то происходило. Выскользнув наружу, я закрыл створку, еще и щеколду на место опустил. Потом скользнул к убитому, а то, что это убитый, я знал, унюхал, когда из спертой теплушки вышел на свежий морозный воздух. Кровью пахло.

Скользнув по-пластунски к убитому, я осмотрел его. К моему удивлению, это был не часовой, хотя я думал, один из них. Потрепанная одежда, монголоидный тип лица, хм, возможно, рыжие волосы. Похоже, бандит подстреленный. У него на поясе были подсумки, я их обыскал, четырнадцать патронов к винтовке, причем знакомые, к японской модели, в кармане мелочь была. Забрал. Нащупав что-то в поясе, снял его и убрал за пазуху, похоже там тайник был. Видимо, его уже свои обыскали, ничего особо ценного не было, так что я вернулся к вагону и забрался под него. У паровоза было много народу, поэтому я тихо двинул к последнему вагону, перебираясь по шпалам. Выбираться наружу не стоило, на снежном поле меня будет видно издалека, сразу подстрелят, и так рисковал, подбираясь к убитому бандиту. Между следующими вагонами я нашел еще одного убитого, вот это уже был часовой. Его хорошо так обыскали, сняли шинель, головной убор, даже сапог не было, в одной окровавленной гимнастерке и галифе лежал. Обыск ничего не дал, пулевое в грудь и в ногу. Двинул дальше. Потом еще был найден один часовой, а чуть в стороне сразу трое темнели на снегу, лежавшие кучкой. Не думаю, что они там при перестрелке легли, похоже, бандиты в одно место стащили. Вроде, следы волочения были и пятна крови на снегу. У последнего вагона оказалось шесть бандитов, они из открытого вагона грузили на лошадей какие-то мешки. Хм, а та убитая тройка не из этого ли вагона? Уж не охрана ли? Черт его знает.

Патрон был в стволе, но у меня был семизарядный магазин, поэтому тихо достав его из рукоятки, снарядил еще один патрон и вернул на место. Против шести бандитов восемь патронов. Лошади наготове, если бандитов быстро завалить и, вскочив на коняшку, рвануть в поле, есть шанс затеряться. Пока те у паровоза среагируют, уйду. Если сейчас начнут нормально осматривать остановленный эшелон, то обнаружат меня, как пить дать, обнаружат.

В это время у шестерки возникло оживление, и радостно галдя на своем языке, похоже, на китайском, вчетвером сняли с вагона какой-то угловатый предмет, в котором я не сразу узнал пулемет «Максим». Он в чехле был, да еще без щитка. Стянули его и вот он, стоит, красавец, на пехотном станке. Правда, незаряженный. Лопухнулись ребята из охраны, они бы с помощью этого пулемета продержаться могли. И остальных поддержать, а так погибли, не оказав практически никакого сопротивления.

Тут один китайчонок стал возиться с пулеметом, пока остальные, все так же радостно переговариваясь, продолжали выгружать мешки. У них на шестерых было девять лошадей, все под седлом и все с мешками. На каждую по два грузили. Сейчас их просто сбрасывали на снег. Я так понял, что для остальных мешков пригонят еще лошадей… или повозку, вернее, даже повозки. Про повозку я понял, когда услышал ее скрип, да и та темной массой появилась со стороны паровоза, двигаясь вдоль состава. Двуконная крытая повозка подкатила к последнему вагону, за ней еще две. Возницы радостно перекликались с бандитами, которые продолжали шуровать в вагоне. Судя по отсвету изнутри, там, похоже, были зажжены лампы, и они хорошо видели, что брать. Что же в этих мешках-то? То, что не деньги, точно, по силуэтам мешков понятно, что что-то угловатое и небольшое, мешков слишком много для денег.

Первую повозку быстро загрузили, и она покатила обратно, потом вторую и начали возиться с третьей. Однако я больше всего внимания уделял тому китайчонку, что возился с пулеметом, явно не зная конструкции. Он смог разобраться, как поднять верхнюю крышку, и, достав из вагона пару пулеметных брезентовых лент, пытался зарядить машинку. В общем, мне это быстро надоело, и я решил действовать, перебираясь под последний вагон, я под соседним лежал. Бандитов стало меньше, трое повели всех верховых лошадей с мешками в сторону паровоза. Похоже, большая часть банды действительно там, один с присоединившимся возницей третьей повозки шуровал в вагоне, второй грузил какие-то ящики в повозку, а китайчонок все возился с пулеметом, что-то у него там не получалось. Ну и четвертый, что занимался погрузкой, в каком-то странном зипуне, из которого во все стороны торчала вата, с винтовкой за спиной и в такой же, как у меня, шапке, подтрунивал над салагой. По тону было понятно. Что меня привлекло в этой четверке, так это то, что у возницы на боку на длинном ремне висела коробка маузера. Этот маузер сразу привлек мое внимание. Уж не моих ли ребят? Оружие в этих краях редкое, крупный завоз был только от меня.

В это время из вагона закончили передавать ящики, и грузчик ждал, облокотившись о вагон, наблюдая за китайчонком. Решив, что это самый лучший момент, я возник у него за спиной, тот дернулся, услышав скрип снега у меня под подошвами, но ничего сделать не успел, я чиркнул его сзади охватом по горлу и, рванув к китайчонку, который, приподнимаясь, оборачивался на шум, вогнал ему в спину нож, оставив в ране. В этот раз не промахнулся – точно в сердце. Тот так и завалился на бок, упав на снег, пятная его кровью, а я, отметив, что двое внутри шум снаружи не заметили, они там что-то громоздкое уронили, взорвавшись воплями. Быстрыми движениями поправив ленту, ударом кулака закрыл крышку и проверил, как пулемет вращается на станке, направив ствол вдоль состава в сторону паровоза. Нормально.

После этого снял с обоих китайцев винтовки, у того, что с перерезанным горлом лежал, достал из-за пазухи револьвер. Наш, Смит и Вессон. Офицерский. Патронами разжился. Пояса, все это в повозку забросил. Всадник я аховый, так что повозку возьмем, тем более верховых лошадей все равно не было. Теперь нужно с той двойкой в вагоне разобраться, там удары по металлу раздавались. Выдернув нож, взяв в другую руку второй, снял с пояса грузчика и, скользнув к открытой створке теплушки, быстро заглянул внутрь. Оба бандита были тут и стояли ко мне спиной у большого железного ящика, похожего на сейф. Поднявшись тихо внутрь, обходя мусор, чтобы не нашуметь, я приблизился к ним, и почти одновременно вбил в спины ножи, действуя обеими руками. Я развивал обе руки, однако несмотря на это, осечка случилось. Левая подвела. Рана у возничего была смертельной, но тот не упал, а стал носиться по вагону. Ладно, хоть не орал, я ему легкое зацепил. Пришлось сбить с ног и ударом каблука левого ботинка размозжить ему висок. После этого быстро наклонился, сняв маузер, накинул ремень на себя. С облегчением отметил, что кобура пошаркана была, оружие не из моей партии. Ну и винтовку со второго. Хм, странно, у него тоже была новенькая японка. Сняв с обоих пояса и быстро обыскав, забрал трофеи, а они были, как и у тех двоих, что лежали снаружи, стал перетаскивать добычу в повозку. Наши рубли имелись, местная валюта. Даже штатовские доллары. В общем, прилично. Закинув трофеи в повозку, я приметил три патронных ящика и, кряхтя от натуги, перенес их по очереди в повозку. От паровоза в мою сторону пока никаких телодвижений не было, но я все равно торопился. Вот как поднять пулемет? Я его просто не осилю, а бросать не хотелось, поставлю у заднего борта, будет как тачанка, если попробуют преследовать, вдарю так, что про все забудут. Кстати, приметил еще несколько снаряженных лент к пулемету, тоже забрал, закинув в повозку. После этого стал возиться с пулеметом. Подкатил его к заднему борту, я его уже открыл, он на кожаных петлях был, удобно, и освободил место, потом снял его со станка, поднял сначала пулемет, ох и дурно – тяжелая штука. Думал, пупок развяжется, потом и станок следом. Там наверху снова собрал и примерился. Низковато. Закрыл борт и поставил пулемет на ящики, вот теперь гарно, и лежать на ящиках вполне удобно.

Еще раз осмотрев вагон, я забрал все три лампы, потряс ими, полные и, потушив их, – пригодятся – убрал в повозку, потом занял место возничего, тут же обнаружив его винтовку, щелкнул поводьями и поехал вдоль рельсов. Проехал метров двести, часто оглядываясь, на меня так никто и не обратил внимания. У поезда не заметили, но оказалось, у банды наблюдатели все же были выставлены, и один сидел в седле невысокой мохнатой лошадки чуть дальше, на холме. Он-то и замахал мне рукой с поднятой над головой винтовкой, криком привлекая внимания. Орал так, что и у поезда явно расслышали. Натянув поводья, я прицелился из винтовки возничего, остальные у заднего борта были сложены, и хлопнул выстрелом. Несмотря на расстояние в триста метров, его из седла просто снесло, а я, убрав винтовку на место, стал стегать поводьями лошадей. Те и так потянули повозку, дернувшись от выстрела, а тут еще я стал их погонять.

В поле я уходить не стал, хотя мне как раз нужно было в противоположную сторону, двигался-то я обратно к Харбину, а мне нужно в Порт-Артур. Ничего, оторвусь от преследователей, сделаю полукруг по степи, и двину к Артуру. Снега тут немного, в самом глубоком месте по полметра, да и то в низинах. Ветром все сносит. Преследователей я рассмотрел почти сразу. Настегивая лошадей, те скакали в мою сторону. Обернувшись в очередной раз, отметил темные точки всадников, что нагоняли меня от эшелона, и минуты после выстрела не прошло. Натянув поводья и поставив повозку на ручной тормоз, он тут был, я его просто не сразу рассмотрел, быстро перебрался по ящикам к пулемету. Устроившись за ним, взявшись за рукоятки, прицелившись, дал пробную очередь в десять патронов, снеся трех всадников вместе с лошадьми. Уж больно кучно шли, удобно. Работал я короткими очередями, часто поправляя ленту. Та и так задубела на морозе, а тут еще стрелять приходится в быстром темпе, иначе всадники скоро доберутся до меня. В ответ тоже стреляли, я видел вспышки выстрелов от эшелона, но пока не отвлекался на них. Работал по всадникам. Они тоже умудрялись стрелять на скаку. Правда, убийственного огня все же не выдержали. Положил половину, остальные, настегивая лошадей, рванули в поле, не хотели на трезвую голову атаковать пулеметную позицию, ну и правильно, а я стал работать по вспышкам у эшелона, гася их одну за другой. Прошелся по темным силуэтам двух других повозок, в основном выбивая лошадей, без них те трофеи не увезут. Отметив, что кто-то устроился под вагонами, там мелькали вспышки выстрелов нескольких стрелков, стал бить под них, вызывая кучу рикошетов. Двухсотпатронную ленту добить не смог – как ни берегся, а почти под конец все же ленту перекосило, увлекся. С трудом открыв крышку, поправил ленту, добил ее по эшелону и, вернувшись на место возничего, поглядывая по сторонам, – мне те шесть всадников, что умчались в разные стороны, покоя не давали, – стал настегивать лошадей по крупам. Тормоз снять я не забыл.

Удалившись от эшелона на пару километров, остановил повозку и, вернувшись к пулемету, зарядил его. Стрелки еще остались у эшелона, вон, весь тент издырявили, саму повозку и лошадей не зацепили, я чуть ниже был, ушел за складку местности, и они их просто не видели, только тент и вспышки очередей пулемета. Вот так, снова вернув грозную машину в строй, я стал углубляться в поле, по широкой дуге обходя эшелон, чтобы вернуться на дорогу, ведущую в сторону Порт-Артура. Повозка по степи шла без особого напряга, битюги в нее были запряжены неплохие. Тянули хорошо.

Поглядывать по сторонам я не забывал, да и от железной дороги далеко не удалялся, старался держаться от нее в пределах видимости, чтобы не потерять. У меня было в планах добраться до ближайшей станции, должны же они тут быть, если есть там деревня или городок, продать повозку с трофеями, ясно, что не за полную сумму, и, купив ящик побольше, можно несколько, загрузить туда часть трофеев. Тот же пулемет с боезапасом и винтовки, оплатить доставку груза в Порт-Артур и добраться до него как белый человек. Тут до Артура чуть ли не тысяча километров, а пехом или на этой повозке добираться до базы флота я не хотел категорически. Все же где-то в глубине души я был немного лентяем. Да и по железной дороге куда быстрее доберусь.

Рассветать стало только через два часа. Сколько точно времени, не скажу, часы карманные отобрали при аресте, хотя вроде не должны были, что-то со мной излишне сурово поступили, но думаю, времени было часов пять утра. Приметив, что впереди появился дым, такие столбики, сносимые ветром, только от паровозов бывают, я свернул вглубь поля, где остановил повозку, встал на скамейку возничего, присмотрелся. Далековато, но вроде паровоз и три вагона. Причем, кажется, набитые солдатами, створки были открыты, однообразная одежда на это намекала, а так слишком далеко. Не рассмотреть. Тут я в который раз пожалел о своей подзорной трубе, потерянной с арестом. Жаль, отличная была труба. Думаю, мои вещи уже кем-то поделены и у трубы теперь новый хозяин.

Когда поезд прошел, ему еще километров десять идти до остановленного эшелона, я стегнул поводьями по спинам лошадей, заставляя их двигаться дальше. Те уже немного заморенными были, устали, все снег хватали, но надеюсь, тут недалеко идти. Продолжая управлять повозкой, сунул руку в котомку, которую снял со спины, положив сзади за скамейку, достал кусок слегка зачерствевшего и немного подмороженного пирога, жадно откусил кусок побольше, запил водой. Фляга у меня была под курткой, вода холодная, но не замерзла, а вот за стеклянные бутылки с минеральной путевой водой я беспокоился. Как бы не полопались, внутри уже лед был. Одну бутылку я выпил еще в вагоне, а вот в двух оставшихся начал образовываться лед. Пришлось тоже совать их под крутку, пусть отогреются. Ну а пил я из фляги. Не думайте, что вода в таких бутылях вот так везде продается, она была очень дорогая. Для обеспеченных пассажиров, и продавалась только в привокзальном буфете. Повезло мне, что был свежий завоз, вот и взял три бутылки. Вполне вкусная вода, а то местная какой-то привкус имела, я-то к другой привык.

Когда окончательно рассвело, мы спустились в очередную низину, где я оставил повозку. Там обтер лошадей пучком соломы, а то те устали, нашел в повозке торбу и покормил их по очереди. В который раз вспомнил о подзорной трубе. Щуря глаза, снег слепил, посмотрел в сторону горизонта, куда направлялся, кажется, там было низко висевшее облачко. Такое может быть, если над населенным пунктом образуется облако из столбов дыма из труб печей. Неужели населенный пункт и станция? Хм, похоже. Значит, недалеко осталось, километров пять, может, шесть, на глазок.

В этот раз я стал уходить от железной дороги, постепенно забирая вглубь поля. Чем дальше я двигался, тем увереннее был, что впереди наконец-то населенный пункт, туда же прошло два эшелона. Значит, помощь прибыла на место, собрали все, что можно, и стали перегонять захваченный бандитами эшелон. Интересно, как его остановили? Темно было, и паровоза я не видел, лишь слышал. Моя догадка подтвердилась, в поле я наткнулся на полевую накатанную дорогу, что шла в сторону населенного пункта, вот по ней я туда и направился. Тут немного осталось. Не доезжая, остановил повозку, осмотрел ее, дырки от пуль в тенте были заметны и, откатив пулемет, разрядил его и закрыл чехлом, я его прихватить не забыл. Да и вообще накрыл куском брезента, найденным в повозке. В общем, убедившись, что особо моя повозка не привлекает взгляд, спрятал все оружие, кроме своего пистолета, оставленного за пазухой вместе с бутылкой воды, последней. Одну я уже выпил.

К моему удивлению, тут была вполне себе приличная узловая станция и довольно крупный городок, а не деревня, как я думал. Постов на въезде не было, так что я въехал в город и покатил в сторону торговых рядов. Там у одного ушлого торговца арендовал склад-сарай сроком на три дня и подогнал повозку туда. Китайского я не знал, а тот был китайцем, не маньчжуром, но он вполне сносно говорил на русском. Подогнав повозку, я ее развернул задним бортом и стал осматривать трофеи, отбирая, что мне нужно, а что не потребуется. Тот китаец, что сдал мне в аренду склад, как и обещал, привез три достаточно больших ящика, его грузчики сняли их с повозки и перенесли на склад, после чего, получив плату, они удалились, а я стал спокойно продолжать осмотр трофеев. Первым делом, разобрав, снял пулемет и перенес его в один из ящиков, упаковав там, ленты к нему, а вот патроны уже в другой ящик, иначе неподъемным получится. Винтовки, пояса с боеприпасами, другое оружие, вроде короткоствола, тоже забрал. В общем, обыскал повозку сверху донизу, при этом нашел котомку возничего. В основном ерунда там была, а вот пачка русских рублей пригодится, здесь же с десяток золотых червонцев нашел. Забрал. Кстати, в тайнике пояса одного из убитых бандитов тоже червонцы были, двенадцать штук. Осмотрел, что в ящиках и в пяти мешках, взятых из последнего вагона остановленного эшелона. В ящиках оказался динамит. Но я это еще при обыске понял, на них написано было. Вскрыв один, убедился, что действительно динамит, тут же были бикфордовы шнуры. Посчитал – ящиков было шестнадцать. Заберу все, пригодятся. Крикнув мальчонку, что крутился неподалеку, велел позвать торговца и заказал у него еще шесть ящиков, как раз весь динамит в упаковках уйдет. Он привез ящики довольно быстро, причем новые, мне кажется, он сам приобретал их на железнодорожной станции и с наценкой продавал мне. Я же говорю, ушлый. Кстати, от него я и узнал, что городок назывался Чанчунь. Вот в мешках было кое-что интересное – облигации военного займа. В деньги их превратить хоть и сложно, но можно, только у меня сейчас таких контактов нет. Да и спалиться на этом можно. Ведь наверняка скоро станет известно, что крупную партию этих облигаций бандиты тиснули. Что-то же они забрали, когда уходили от эшелона после моего их расстрела. В общем, мешки я решил не брать. Упаковав все в приобретенные ящики, хорошенько заколотил их. Гвозди и молоток приобрел у того же торговца, у него тут совсем рядом лавка была. Мальчонка за деньгу малую выполнял мелкие поручения, он же и молоток с гвоздями принес.

Мешки эти – палево, пока я их отнес на склад, но в скором времени нужно от них избавиться, на всех мешках были оттиски одного из российских банков. В общем, заперев склад, я отправился продавать повозку. Цену я не гнал, так что ушла быстро. Не успел к торговым рядам подъехать, как появились двое жучил, они ее и забрали за полцены. Я бы предпочел ее вообще бросить на одной из улиц, но это может привлечь внимание, а теперь повозка – это проблемы новых владельцев. Закончив с продажей, я прошел на станцию. Мне нужен был ее начальник. С ним я договорился о перевозе меня и моего груза в Порт-Артур. С начала войны железная дорога пока работала в прежнем темпе, но ее постепенно начали перегружать. Это уже становилось заметно, однако за небольшую мзду вопрос был решен. Грузчики со станции на двух повозках перевезли мои ящики на один из пакгаузов станции. Следующий эшелон только завтра днем, тот, на котором я ехал, уже отправили дальше. Более того, пока возился на складе, на станцию прошел пассажирский, и сейчас готовили еще один эшелон, стоявший на запасном пути, к отправке в Харбин, он от Артура шел. Колея-то одна, вот и пропускал встречных. А мешки я на складе оставил, аренда три дня. Если торговец сунется, то о них не сообщит, себе заберет, я же говорю, ушлый.

В Чанчуне было несколько гостиниц, но я заселился в привокзальную. Там, оплатив помывку, принял душ, одежду почистил и, поев в небольшой забегаловке внизу, отправился гулять по городку. До вечера с интересом изучал местную архитектуру, а случайно заглянув в бордель у торговых рядов, завис там до полуночи, потом отсыпаясь до обеда следующего дня у себя в номере. Особо я платных женщин не любил использовать, но тут приперло, вот и сбрасывал напряжение, слишком давно я терпел. Конечно, одной конфеткой не наешься, но прибуду в Артур, наверстаю. Это твердо решил.

Документы у меня на станции спрашивали, я предъявил, не видя в этом никаких проблем. Они у меня были, причем настоящие. У одного парня лет двадцати пяти тиснул из кармана, когда ехал на поезде в Харбин. Скажем так, отомстил. Когда выяснилось, что я запасы не делал, тот предложил угостить, но за оплату. На него тогда другие пассажиры зашикали, укоряя в жадности, и накормили меня. Но я затаил, и вот перед тем, как покинуть поезд, забрал у него паспорт. Конечно, я моложе выгляжу, чем указано в документах, но главное, что они есть, остальное не так и важно. В общем, груз я оплатил, даже квитанцию на руки получил, как и билет в пассажирский вагон, так что оставалось только ждать.

В обед меня поднял стук в дверь. Я вчера, когда поздно ночью усталый, но довольный вернулся, попросил местную прислугу поднять меня за час до отхода поезда. Вот и подняли. Быстро поев, я забрал свою котомку, прикупил припасов на дорогу и прошел на станцию. Поезд как раз прибыл и готовился к отправке, тут на запасном пути стоял другой эшелон, встречный. Убедившись, что все мои ящики погружены, я прошел в свой вагон и устроился на одной из скамеек. Пару вагонов были что-то вроде «СВ», там офицеры семьями мелькали, но я взял билет в обычный вагон третьего класса.

Потом поезд пошел дальше, и я стал общаться с одним из пассажиров, он меня серьезно заинтересовал. Англичанин, журналист, ехал в Порт-Артур. Вернее, возвращался, он там и до этого работал. Очень интересный экземпляр, на русском балакал как на родном. Ехал не один, со спутником, но тот молчал всю дорогу. За два с половиной дня пути к Артуру я от него ни слова не слышал, да и вообще непонятно, знает он русский язык или нет. Журналист его своим коллегой представил, тоже из Англии. То, что я знаю их язык, не афишировал, на русском общались.

Как бы то ни было, но мы, наконец, пятого января прибыли в Порт-Артур. Англичане покинули поезд и, прихватив свои вещи, уехали, наняв коляску, а я, осмотревшись, направился узнать, как можно получить свой груз. С этим проблем не возникло, я даже арендовал место в огромном пакгаузе станции, чтобы там временно хранили мои ящики. Оплатил за три дня пока, не знаю, сколько я тут пробуду. После этого я двинул в город. Пешком добрался до китайского квартала и купил несколько комплектов китайской и корейской одежды. Мои баулы нес нанятый китайский мальчонка-носильщик. Я добрался до порта, рассматривая боевые корабли русской эскадры. «Цесаревич» уже сняли с мели и дотащили до дока, у стенки которого он и стоял. Там велись ленивые восстановительные работы.

Закончив с осмотром, я направился к пристаням, где швартовались китайские джонки, их было не так много, как я рассчитывал. Но все же хватало, чуть больше сотни. Мне была нужна джонка, причем японской постройки. Надеюсь, тут такая найдется, свежая и ходкая. Пока ходил, ко мне прицепился один местный торговец. Узнав, что мне нужно, – общались мы на корейском языке, я вполне неплохо успел им овладеть за время плавания, лишь легкий акцент имелся, – мы вместе стали осматривать выставленные на продажу суда. Мне не нужно было крупное судно, где требовался экипаж. Сто пятьдесят-двести тонн максимум, с парой мачт. С ней я и один справлюсь, в чем был полностью уверен. К сожалению, выбора совсем не было. Или развалины древние, или откровенное барахло, на которых можно только по рекам ходить. Мое внимание привлекло только одно судно. Это была лорча, парусное судно, один из видов джонки с европейским корпусом, но с китайским такелажем. Правда, размеры были великоваты, двести тридцать тонн, но что хорошо, судно было переделано в плавучий дом, то есть на борту вполне можно было комфортабельно жить, печки отапливали помещения, да и трюм был вместительный. Как пояснил хозяин судна, метис, между прочим, сын белого мужчины и кореянки, такие суда ранее использовали английские торговцы, что курсировали по побережью или ходили в Японию. Несмотря на то, что судну было одиннадцать лет, оно было в превосходном состоянии. На приподнятой корме имелось несколько кают. Это спальня и кабинет хозяина, он вел торговые дела в этих водах, две гостевые спальни, обеденная комната и камбуз. Кубрик команды на пять человек находился под палубой. На мой вопрос, где устроена его семья, хозяин судна, смеясь, пояснил, что пока ею не обзавелся, поэтому при модернизации жилых помещений ее и не учитывали. Мне нужно было маневренное средство передвижения, поэтому я и выбирал джонку, но лорча? В принципе, они и в Японии встречаются, так что особо привлекать внимание не будет. Я решил испытать судно. Сначала мы немного походили по гавани, после чего направились к выходу из порта. Пока шли, двое матросов без проблем поднимали и ставили два паруса, я осматривал корабли эскадры. Кстати, оба транспорта из Циндао, которые должны были сгинуть, были тут. Миноносец не увидел, может, где у причалов, их не видно с того места, где мы шли. Вот «Бобр» как лежал на камнях под пушками Электрического утеса, так и лежит.

Наше судно имело небольшую осадку, так что с дежурного миноносца лишь проводили взглядами, да и хозяин судна, он же капитан, фарватер знал. Никаких запретов на свободное перемещение джонок в Артуре не было, вот те и ходили, где хотели, какое раздолье для шпионов. Встав у борта с подветренной стороны, я следил за всеми действиями капитана, а также действиями команды, запоминая. Фарватер точно запомнил. Выйдя из бухты в открытые воды, мы там немного походили в стороне от берега, но вглубь моря не уходили, там были дымы японских миноносцев. Попадать им на зуб мне не хотелось. Вряд ли они, конечно, остановят, хотя и могут, просто чтобы опросить, что в порту с эскадрой происходит.

В общем, убедившись, что судно имеет отличные мореходные качества, обратно джонку уже вел я. Кстати, в одной из кают я переоделся в корейскую одежду и теперь ничем от экипажа не отличался, причем двое из них были рыжими, как и я. Правда, я был как солнышко, а у них темнее цвет. Экипаж, устроившись в стороне на вязанках канатных бухт, с интересом наблюдал, как я управляю судном, помогали советами, очень ценными, между прочим, благодаря им быстрее осваивался с судном. Вот так, при сильном ветре, под одним парусом мы вернулись в порт и прошли к месту стоянки, спустив там небольшой якорь. Осадка у лорчи была чуть больше, к берегу не подойдешь, нужно будет озаботиться лодкой. У хозяина она была, небольшая весельная, но тот продавать ее отказался. Ну а сама продажа, я поинтересовался причинами, была в том, что тот хотел приобрести более крупное судно, да еще на паровом ходу. В другом порту продавался грузовой каботажник под пять сотен тонн водоизмещения, вот он его и хотел пробрести. Расширить, так сказать, бизнес.

Несмотря на свои размеры, судно меня вполне устроило, и мы ударили по рукам. Денег едва хватило на приобретение, пришлось даже все золотые монеты отдать, однако все же хватило, после этого был написан документ, что лорча стала моей. Название я не стал менять, если перевести с корейского, она называлась «Листик». Никаких адвокатов или нотариусов не требовалось, он написал по моей просьбе две купчии, одну на имя корейца Джун Со Ли, во второй вместо данных нового владельца оставил пустое место. Я туда сам впишу, что необходимо. Корейские иероглифы я знал. А Ли – это я, побуду недолго корейцем, хотя и имел типичные славянские черты лица, но я что-нибудь придумаю для изменения внешности.

Внутренние помещения «Листика» запирались, так что я их запер и вместе с бывшим хозяином и его командой, набившись в небольшую лодку, добрался до берега. Надеюсь, за время моего отсутствия с новоприобретенным судном ничего не случится. А так, как и советовал Сонг Мин, бывший капитан «Листика», на охрану можно нанять кого-нибудь из соседей, они и присмотрят за чужим имуществом во время моего отсутствия. Это обычное дело. Оставив в каюте свои вещи, я добрался до берега и распрощался с бывшим хозяином джонки. Особо каюту я пока не обживал, просто бросил вещи на кровать и поспешил покинуть судно. Так вот, не обремененный вещами, я направился обратно к вокзалу. Денег у меня осталось сущие гроши, все трофеи от бандитов отдал, Сонг Мин очень хорошо торговался, однако я деньги отдал без сомнений. «Листик» их стоил. А так, бандиты богатенькие были, реально хватило. Ну а теперь нужно подзаработать. На вокзале как раз формировался новый пассажирский состав, который собирались отправить обратно, так что прошел через людей. У своих не брал, тут и иностранцев хватало, трое точно были, вот их и обчистил, двоих из трех. Американца и англичанина. Третий был немцем и ничего плохого мне не сделал, да и вообще в немецких газетах, как я узнал в поезде, немцы пишут о нас хорошо, они были на нашей стороне. Сняв кошельки, я поспешил покинуть вокзал. А то вой поднимут, они это любят, особенно когда обчищают их, родненьких, могут и прихватить. Повезло, успел уйти.

Дальше я поспешил обратно на территорию китайско-корейского квартала, называемого тут туземным, где арендовал на пару дней сарай на берегу. Пробежавшись среди местных лодочников, нашел в продаже неплохую четырехвесельную лодку. С мачтой и парусом, то есть полностью комплектную. Вполне неплохая, с высокими бортами. На такой и в море можно выходить. На ней я вернулся на судно, переоделся в свою русскую одежду и направился на железнодорожную станцию. Пока бегал по городу, поезд успел уйти, так что я не в курсе, кричали иностранцы или нет. Там, пообщавшись с грузчиками, нанял повозки и перевез свои ящики на склад, расплатившись за доставку. Потом метнулся на «Листик», переоделся под корейца и, вернувшись на берег, нанял уже местных. С помощью двух нанятых матросов подвел «Листик» к пирсу, и местные китайские грузчики спустили мне с помощью небольшой грузовой стрелы на берегу ящики прямо в трюм. Тут широкий люк в центре джонки, так что без проблем вошли. Я еще побегал, распределяя груз, чтобы ровно стоял и не кренил судно ни в одну из сторон. Не хочу, чтобы оно остойчивость потеряло. Расплатившись за погрузку, с помощью тех же матросов в уже сгущающейся темноте перегнал судно на место стоянки, отвез на лодке матросов на берег и отправился искать какую-нибудь забегаловку. Так как камбуз на судне был пуст, а я зверски хотел есть, с утра, с момента прибытия в Артур ни крошки во рту не было, решил поискать место, где можно поесть на берегу. У меня в котомке оставалась крупа, но готовить мне было просто лень, так что лучше поищу нужное заведение.

Найдя закусочную, их, кстати, тут неожиданно много оказалось, я поел, впервые попробовав китайские пельмени, и вполне хорошо утолив аппетит, направился обратно к себе. На сегодня дела сделаны, я даже их, честно говоря, перевыполнил. На судне затопил печку в спальне, пока она прогревалась, зажег светильник в комнате и внимательно осмотрел спальню. Сделано тут все было с умом. В центре, головой упираясь в стену, стояла кровать. Две пуховые подушки мне были бонусом за покупку, Сонг Мин не стал их забирать. С двух сторон вделанные в стены шкафы и несколько десятков ящичков. У окна, прямо перед ним столик небольшой и стул. Кстати, стул складной, парусиновый.

Запасной чистый комплект постельного белья был в шкафу, я об этом знал, при покупке сообщили, поэтому стянул с кровати старое белье, свернул его в узел, завтра на берег свезу постирать, частные прачки тут были, и расстелил свежее белье. Поглядывая, как в железной печурке пляшет огонь, дым выходил в трубу в стене, я подумал, что нужно приобрести угля пару тонн. Все четыре печки на судне, а я считаю и камбуз, были на дровах, да и запас был дровяной, на неделю хватит при активном использовании, но уголь все же лучше. Хотя и мусора от него много. Вот эта печка, помимо того, что отапливала спальню, так еще и кабинет прогревала. Вторая грела сразу обе гостевые каюты. Но она мне пока не нужна. Третья, в камбузе, была совмещена с плитой и прогревала также обеденный зал, ну и четвертая стояла в матросском кубрике. Вот, в принципе, и все. То есть достаточно крепкий корпус и система отопления вполне позволяли ходить на этом судне на северных широтах среди льдов. Только вот запасы нужно серьезно пополнить. Сонг Мин на всем экономил, а мне этого было не нужно, так что потратимся.

Санузла как такового тут не было, был рукомойник с ведром под ним на входе в обеденный зал, тут знали, что такое гигиена, сходив к нему, я протерся влажной тряпочкой, отфыркиваясь от ледяной водицы, которой плескал на лицо и, воспользовавшись полотенцем, вернулся в спальню. Проверив, как печка, прикрыл дверцу и лег спать. Уснул почти сразу, слишком устал, чтобы долго возиться на новом месте.

Утром, сходив на берег и позавтракав в той же забегаловке, я занялся пополнением судовых припасов. Русские рубли, что я достал у англичанина и американца, подошли к концу, у них не так и много было, остались фунты и доллары. Их тут вполне охотно принимали, так что достаточно быстро я пополнил запасы. Пришлось подгонять «Листик» к причалу. С трудом, но я в одиночку справился, хоть и поклялся в следующий раз нанимать людей. Это в море можно одному управляться с такелажем, сложно, но можно, но не маневрировать в бухте. Прикупил три больших ящика с крышками, спустил их в трюм и туда мешками грузчики принесли мне вполне неплохой уголь. Когда все кладовые были заполнены, к прачке белье я отнести не забыл, отогнал «Листик» на место, и, договорившись об охране с одним хозяином местной джонки, сосед со своей семьей тоже жил на борту, направился в город. Он обещал присмотреть, запросив, в принципе, не так и много. Отойдя в сторону, поднявшись по улице вверх китайского квартала, я обернулся и посмотрел на «Листик». Красивое судно, и обводы красивые. Черный корпус привлекал взгляд, как и желтая полоса на уровне ватерлинии. Только палубы, выкрашенные в красный цвет, немного смущали, но тут такая расцветка – обычное дело. Понравилось мне это судно, что уж говорить. Еще раз осмотрев его со стороны, я направился в сторону центральной части города, где располагалось правительство и комендант Порт-Артура.

За три часа я вполне освоился на территории Порт-Артура, изучая архитектуру и расположение улиц. Возможные пути бегства из разных кварталов, лежки, места для выстрелов. Частично я ходил на своих двоих, иногда нанимал рикшу. Тут они были. Моя цель в этом городе – это сам комендант. Вернее, даже двое. Оба генералы. Это генералы Стессель и Фок. Именно для этого я и прибирал с такой тщательностью винтовки. После каждого выстрела на месте лежки должны найти такие винтовки. Понятно, что плагиат из Англии, но тут будут двойные улики. В одной лежке, помимо винтовки, найдут улику, которая приведет не к японцам, а соответственно, совсем наоборот. Англичан тут почти с десяток, вот у одного уведу его личную вещь и там оставлю, как будто стрелок случайно выронил, уходя после выстрела. Приметную вещь, чтобы все могли вспомнить, кому она принадлежала. Надо еще будет озаботиться, чтобы у этого чела алиби не было.

Конечно, трех часов мало, чтобы полностью изучить город, но мне удалось узнать, что комендант отсутствует в Порт-Артуре, поехал инспектировать укрепления, когда вернется, неизвестно, но что не сегодня, это точно. Вроде как пару дней инспекция длится. Урод, лучше бы портом Дальним занялся, в мае его японцы возьмут со всей рабочей инфраструктурой, электростанцией, техническими мастерскими, плюс пятьдесят грузовых судов захватят. Да и Фока не было, тот его сопровождал. У-у-у, две мрази, что сдали Артур, подписав капитуляцию, хотя держаться еще можно было долго. Японцы к тому моменту сами на последнем издыхании были, и неожиданная капитуляция Артура для них как манна небесная была. Пока я болтался у здания наместника, случайно подслушал хозяина ресторации, что располагалась рядом, как он распекал помощника, который не мог найти в их заведение нормальных музыкантов. То, как он выкидывал из зала трех парнишек с музыкальными инструментами в руках, я видел. Сочувствия у меня к ним не было, пока минут пятнадцать изучал дворец наместника, успел послушать, как они играют, чуть нервный тик не заработал. Разве можно так играть? А хозяин молодец, каждому пинок отвесил. Вот тут мне идея и пришла. Из окон заведения отлично виден подъезд ко дворцу наместника Дальнего Востока. Если Стессель и появится, то сюда заглянет точно. Да и моим планам такой «засвет» отлично поможет, а то я голову ломал, как это сделать.

В общем, я прокатился по местным магазинам, гитар в продаже не было, но у продавца одного из магазинов была одна в собственности. Играть пробовал научиться, но не смог, я так понимаю, из-за полного отсутствия слуха. Он сбегал домой, оставив вместо себя помощника. Гитара имела голубой бант на грифе и была жутко расстроена, настроив и попробовав, я был удовлетворен звучанием, инструмент вполне на среднем уровне. Оплатив ее долларами, я направился на «Листик», там переоделся под белого человека и, вернувшись к ресторации, попросил полового позвать хозяина. Тот мной заинтересовался, мужик был продвинутый, считал, что у каждого хорошего заведения должна быть своя музыка. Три дня назад небольшая труппа, что у него играла, покинула город, не хотели быть на острие боев, а та тройка – это вообще не музыканты были, студенты, которые тут застряли, прогудев все личные средства, и решили подзаработать на еду.

Хозяина не обрадовало, что я был в единственном числе, по его мнению, в ресторане должен быть небольшой оркестрик, но охотно согласился проверить меня. Представился бардом. Тот не понял, но сделал вид, что слышал о бардах. Приметив, что в ресторане было много как армейских офицеров, так и моряков, взяв высокий тон, сыграл и спел «Там за туманами». Морякам понравилось, некоторые, покинув столик, столпились позади меня, и вполне неплохо похлопали, выдав мне аплодисменты. Посмотрев на них, хозяин задумался и попросил еще что-нибудь сыграть. В этот раз спел «Коня», фактически не используя гитару. Еще немного подумав, хозяин решил дать мне один проверочный шанс, этот вечер я играю в ресторации. Правда, удалось вытребовать, что музицирую не более двух часов. В последнее время у меня была шикарная практика в игре на музыкальных инструментах, которые также пропали при аресте, и в вокале. После того как я пролежал несколько недель в бреду, то стал каждый вечер, перед тем как передавать дальнейшее управление Саламатину, два часа играть для команды разные музыкальные композиции. Тогда все вокруг меня собирались, только кочегары и рулевой были на месте, да и то менялись каждый час, чтобы отхватить второй час моего исполнения. Таких музыкальных часов было много, даже когда мы разбирали британский крейсер, и то я устраивал минуты отдыха с гитарой в руках. Вот и сейчас решил воспользоваться одним из своих умений. То, что я кручусь вблизи дворцового комплекса, пока замечено не было, хотя унтер из охраны опытный, зараза. Начал ко мне приглядываться, так что решил сменить позицию на роль музыканта в ресторации, и она мне вполне подходила.

Хозяина ресторации звали Михаилом Васильевичем, фамилию он не говорил, но я и так ее знал, успел уточнить ранее. Он немного пообщался со мной, спросил, где я учился играть, и не выступал ли раньше при больших скоплениях не самых простых людей. Я его уверил, что выступать приходилось, два года играл в ресторации Санкт-Петербурга. Один из постоянных посетителей, адмирал Макаров, даже подарил мне гитару, впечатленный моими умениями. А что, врать так врать. Но гитара была утеряна во время бегства. Да, бежал из Питера. Дочка хозяина ресторации залетела и сказала папаше, что от меня, а я что, буду отдуваться за других, мол, в ее постели весь Питер побывал, вот и сбежал.

Вот так вот пообщавшись, как раз вечер наступил, и все столики оказались заняты, поэтому пройдя к небольшой площадке, что возвышалась сантиметров на тридцать от пола и, устроившись на стуле, ноги не казенные, сыграл первую композицию. Сыграл «Лучший город земли». Этого хватило, чтобы привлечь к себе внимание, недалеко от моего рабочего места стоял столик, за которым сидело четверо, полковник от артиллерии, его жена и, похоже, дочка с кавалером. Встав со стула, поздоровавшись со всеми гостями ресторации, я под выпученными от возмущения глазами хозяина ресторации, он за мной со стороны следил, отвесил несколько комплементов миленькой девушке и, узнав, что она из Москвы, да еще ее зовут Александрой, громко известил зал, что следующая песня посвящается ей. Песню я спел «Александра», ту, что из кинофильма «Москва слезам не верит». Пел, глядя ей прямо в глаза, отчего та розовела, но взгляда не отводила. Причем четвертый, молодой офицер, особо не возражал, похоже, кавалером он ей не был. Адъютант полковника? Потом спел «Ветер знает» группы «Браво».

Вот так наигрывая, поглядывал наружу, окна большие, вполне позволяли это делать. Бродил между столиками, играл на заказ. Особо я песен этого времени не знал, но зал был в восторге, столько новых песен, что они не слышали. Даже возникла игра, заметив, что я спел две песни с именами посетителей, стали заказывать песни, прося озвучить их имена, мне не трудно, пел, приводя слушателей в еще больший восторг. Вместо двух часов, о которых я договорился с Михаилом Васильевичем, а он был очень удивлен реакцией зала, музицировал больше трех. Устал, трехчасовой практики у меня не было. Чтобы немного отдыхать, я в паузах между песнями рассказывал разные смешные истории из жизни, переделывая их под это время. Судя по взрывам хохота и смеха, вполне успешно, так что истории желали слушать не меньше, чем музыку. Пехотные офицеры, заметив, что я по заказу моряков исполнил две незнакомые им песни, попросили сыграть что-нибудь про них, серьезнее, чтобы слезу выбивало. Мне не жалко, сыграл, чуть-чуть переделав Газмановскую «Господа офицеры». Не сказать, что все встретили ее благосклонно, но только во время этой песни в зале ресторации стояла оглушительная тишина, и задумались все.

Когда время подошло к концу, пообещав посетителям, что завтра в это же время обязательно буду, я получил от Михаила Васильевича деньги за выступление, тут, оказывается, плата по факту была, и покинул его заведение. Сегодня была пустышка. Алексеева со свитой видел, а вот ни Фока, ни Стесселя так и не встретил. Я помнил их фото, думаю, опознаю, хотя вживую ни разу их не встречал.

Утром следующего дня после собственноручно приготовленного завтрака, пора было осваивать камбуз, вскрывая ящики в трюме, я начал доставать вооружение, пряча его по закоулкам судна. Кстати, на борту был тайный отсек. Мне его прошлый владелец показал, ох, чую, он не раз возил контрабанду. Почти все оружие привел в порядок, включая пулемет, перепачкавшись в оружейном масле. Брызнул на себя случайно. Снарядил расстрелянную ленту патронами. Без машинки, ее не было, пришлось на глаз делать. Надеюсь, до клина не дойдет. До обеда занимался всеми хозяйственными делами на борту, даже палубу помыл. Еще сбегал в мастерские у дока, по своей надобности. Глушитель делал. Недорого взяли за то, чтобы я их оборудованием воспользовался. Мастер в мастерских долго ко мне приглядывался со стороны, как я уверенно использовал их оборудование, пока они обедали, и остановил на выходе с предложением устроиться к ним на работу. Мол, опытные механики им ой как пригодятся, с зарплатой, мол, не обидит. Я лишь рассмеялся, похлопал его по плечу, и пошел по своим делам.

– Пристрелять бы японку, – задумчиво пробормотал я, вернувшись на судно.

Сказано – сделано. Прихватив три винтовки, с два десятка патронов и ящичек, в котором мне доставили заказанные овощи, на лодке, поставив парус, направился к выходу из порта. Погода была чудесная, так что покинув порт, я отошел в сторону и, морщась от ледяного ветра и таких же брызг воды, отошел подальше, лег в дрейф и бросил в воду ящик, его сразу начало ветром сносить в сторону. Зарядив винтовку, сделал первый выстрел. Вполне пристрелянная была, хотя уже на пятидесяти метрах едва заметно, но брала влево. Понимаю, что лодку качает, но мне это не мешало. Вот так последовательно я выпустил еще три патрона, попал один раз. Ящик тоже скакал на волнах. Понимая, что нормально так не пристреляешь, направился к берегу. Там вошел в русло небольшой бухты и, выбравшись на берег, чудом не замочив ног, уже на берегу нормально пристрелял все винтовки. Испробовал и мелиор с накрученным глушителем. В мастерских переходник пришлось делать, иначе глушитель не накрутишь, затвор мешал, длины ствола не хватало. А так ничего, неплохо стал работать. Звук был вполне приглушен.

После этого, все-таки макнув один сапог, отошел на веслах от берега, тут волны мелкие были, а сама бухта неглубокой, вышел в открытое море и уже через два часа подходил к борту «Листика». Замотав винтовки в мешковину, я поднялся на борт, переоделся в сухое и занялся чисткой оружия. Все четыре винтовки выглядели очень новыми. Как будто их только что достали из оружейного ящика, такое впечатление, что они вообще не стреляные. Похоже, японцы снабжают ими бандитов, чтобы те поставки срывали, отстреливали наших. Нападение на эшелон это наглядно продемонстрировало. Странно, что они его не сожгли, по идее, должны были.

Вечером я направился в ресторацию, ее хозяин уже с нетерпением меня ждал, укорив за опоздание, но я показал свои карманные часы на цепочке, открыв крышку, пришел я точно. Часы трофейные, у одного англичанина на вокзале вместе с кошельком стянул. Аппарат серийный, такие много у кого есть, меток не было, вот и оставил. Посетители уже давно интересовались, когда я появлюсь, вот хозяин и заволновался. Сыграв несколько композиций, пару на заказ, я заметил, как подъезжают несколько карет ко дворцу наместника. Есть! Среди офицеров пару раз мелькнула высокая фигура Фока, раз он здесь, значит, и Стессель будет. Я настолько увлекся наблюдением, что не сразу понял, что играю что-то не то, судя по большим глазам внимательно слушавшей дамы, жены какого-то полковника. А пел я, оказывается, «Что ты имела», причем заметил, когда уже герой песни выпил отраву, пришлось доигрывать. А молодым офицерам понравилось, вот эти вообще в восторге были, даже свистели, вызывая недовольство более пожилых посетителей. Ну да, что-то молодые рано пришли, сейчас, вроде как, не их время.

Штабные офицеры уже скрылись во дворце наместника, так что я продолжил выступление. Последняя песня, которая так неожиданно прорвалась даже для меня, была очень любима моими людьми, и исполнял я ее не один десяток раз, вот на автомате и проскочила. Да, они все эти песни слышали, что сейчас исполнял. То есть я на них отшлифовал исполнение, и если кто из них появится в Артуре или услышит от кого-то об этих песнях, а они тут новые, то сразу поймут, что в Артуре был именно я. Так я отрицать, если что, не собираюсь, был. Даже охотно подтвержу это, но если что, в гибели двух генералов не виноват, вон, англичан ловите.

Вечер прошел вполне успешно, только потом пришедшие позже посетители, услышав о новых композициях у старожилов, попросили на бис исполнить «Что ты имела». Мне не сложно, спел, тем более под вечер тут была в основном одна молодежь. Разные песни пел, из «Любэ», «Король и Шут» и других исполнителей. А уж «Волшебник-недоучка», так трижды только на бис исполнял.

Когда я закончил, меня все не хотели отпускать, Михаил Васильевич, отозвав меня в сторону, сказал:

– Завтра пораньше приходи. Сам видел, Максим, днем почтеннейшая публика бывает, а потом уже молодежь приходит. В Порт-Артуре три ресторации, но моя теперь улучшая, все сюда стремятся… – сообразив, что сказал лишнего, он сменил тему: – Завтра сам наместник будет, услышал о твоем необычном исполнении.

– Хорошо, приду.

Получив оплату за этот вечер, я покинул ресторацию и направился к себе. Темно, шел один, и, видимо, трое местных решили меня взять на гоп-стоп. Наивные. Живыми не оставил, меня разозлило, что те с ходу, не попытавшись вырубить или еще чего, захотели на нож насадить. Третьего живым взял, китайцем оказался. Допросил, думал, что навели, оплатили нападение. Нет, случайность, они уже два месяца в городе работают, шестнадцать человек на них. Тоже кончил ушлепка.

Невольно присвистнув, я ухмыльнулся, наблюдая, с какой помпой выезжал из своего дома генерал Стессель. Его, кстати, провожала жена, активная участница сдачи осады. Как говорят историки, именно она получала взятки в виде многочисленных драгоценностей. Вроде как это не деньги, значит, не взятка. Ну и руководила мужем. У меня было все готово, поэтому когда генерал начал садиться в коляску, дверцу придерживал один из его адъютантов, я нажал на спуск, попав, куда целился, в грудь. Пули у меня были «дум-дум», так что без шансов. Кстати, эти пули как раз были разработаны англичанами, и те активно их использовали во время войн в Африке. Буры особенно оценили.

Оставив винтовку на месте, я быстро ее протер и, встав на ноги, чтобы меня рассмотрели со стороны, скатившись с крыши небольшого особняка, – хозяева его покинули в связи с начавшейся войной, – пробежал сад, перебрался на соседний участок, так уйдя от погони. Одет я был в достаточно дорогой костюм и низко надвинутую шляпу, в них любили ходить иностранцы. Переодевшись через два участка в заранее приготовленную одежду китайца, убрав костюм в мешок и испачкав лицо грязью, подволакивая ноги, сгорбившись, пошел дальше с мешком на плече. Вокруг бегали солдаты и полицейские, но на меня внимания не обращали. Выйдя на соседнюю улицу, я с перекрестка рассмотрел, что на крыше, с которой прозвучал тот самый выстрел, находятся несколько человек. Это хорошо, значит, винтовку нашли, а если пойдут дальше по следам, то в саду найдут «случайно» оброненный платок с монограммой английскими буквами.

Перебравшись в сторону, я добрался до следующей позиции и, устроившись на лежке, приготовив винтовку, толкнул англичанина, который лежал рядом с кляпом во рту, пуча на меня глаза. Он был одет в костюм, точно в таком я недавно сделал первый выстрел. Его руки и ноги стягивали шелковые путы, значит, следов не останется. Вообще, мне с ним повезло, после того, как вчера Михаил Васильевич сказал, что будет наместник, я решил форсировать свой план. С утра стал изучать иностранцев, выбрал одного, это был мой собеседник из поезда, и стал за ним следить, выискивая удобный момент, когда можно будет его обыскать, а когда заметил, что он стал углубляться в туземный квартал, забеспокоился. Иностранцы опасались туда соваться. А когда проследил его встречу с инженером военного дока, да еще как тот передавал крупную пачку денег, пятнадцать тысяч, как я потом подсчитал трофеи, разъярился. Инженеру шею свернул, англичанина вырубил и чуть позже допросил. Сами тихое место выбирали, так что проблем с допросом не было. Хорошо, во время работы с ним следов не оставлял на теле, пригодилось. Я его решил застрелить руками русских солдат или полицейских. Будет дополнительным подтверждением, да и платок на первом месте убийства был именно его. В принципе, так и вышло. Сложнее всего было найти за полтора часа до начала операции точную копию костюма англичанина. Вот шляпа его была, так что вернул ему на голову.

Когда встревоженный Фок выбежал из здания штаба своей дивизии, ему уже коляску подогнали, я застрелил его двумя пулями. К сожалению, тот дернулся, и одна пуля оторвала ему руку, пришлось добивать. Когда на звуки выстрелов рванул ближайший патруль, он тут недалеко был, я вставил в патронник обычную пулю и, прицелившись, подстрелил командира патруля. Схватившись за плечо, ранение не смертельное, тот упал на дорогу, так что никем не сдерживаемые солдаты активно палили в нашу сторону. Дернув за узлы, я дал затрещину освобожденному от пут англичанину, отчего тот осоловел, ничего не соображая, сунул в руку винтовку и пинком ноги вытолкнул из-за укрытия в проулок, где уже были солдаты. Почти сразу словив три пули, тот упал, но его тело продолжало подергиваться от попадания следующих пуль. Солдаты под стрессом продолжали расстреливать «террориста». Ну, что я скажу, за что боролся… Кстати, я бы его и не подумал так подставлять, дело опасное, все зависит от случайностей. Но при допросе, отвешивая оплеухи, заметил, что он, оставаясь в сознании, уходил в себя на пару минут, не реагируя на раздражители, видимо, это у него так организм реагировал на стресс, а раз так, то это можно использовать. Мне такая идея в тот момент и пришла в голову. Дальше я пробежался, приготовил винтовки, отвез на его же коляске на место засады. Ее потом за углом оставил, дополнительное доказательство, что это работа англичанина. В коляске третья винтовка, завернутая в мешковину, и фото адмирала Алексеева, наместника Дальнего Востока. Уходя на охоту за Стесселем, оставил его без сознания, но пока валил пообедавшего дома генерала и возвращался сюда, тот успел очнуться, к счастью, освободиться времени ему уже не хватило, ну а дальше уже шансов я ему не дал.

Вот так англ был убит с винтовкой в руках, а я уже скрылся среди домов с мешком за спиной, имитируя местного китайского жителя. Поплутав, я в тупичке переоделся под корейца и направился к себе. Оставив все вещи на судне, сходил пообедать в местное заведение, там неплохо кормят, мне нравится, сам я долго готовить буду, тут быстрее. Потом отдыхал у себя. А вечером, раньше времени, как и обещал Максиму Васильевичу, пришел в ресторацию.

– Слышал? – не поздоровавшись, он тут же спросил у меня.

– Что? – удивился я.

– Коменданта убили и генерала Фока, командира дивизии.

– А-а-а, Мия рассказывала. Прибегала, разбудила меня. Я после обеда дремал. Сказала, что японцы двух русских генералов убили, шум большой.

Михаил Васильевич не раз зазывал меня жить у него, мол, была у него свободная комната, видимо, упускать юное дарование не хотел, но я пояснил, что живу в китайском квартале, нашел там молоденькую китаянку, и меня все устраивает. Так что он больше эту тему не затрагивал. Кстати, удивился, что я отказался столоваться у него, объяснил, мол, моя подружка тоже хорошо готовит, я лучше ее радовать буду. А мне вместо блюд деньгами выдавайте.

– Нет, – торжествующе сказал тот. – Это были иностранцы. Специально японское оружие использовали, чтобы мы на них подумали, да одного взяли, прямо когда он в генерала Фока стрелял. Убили его. Жандармы опознали сразу и поехали в гостиницу ко второму, а тот стрельбу устроил, убил одного полицейского, ранил еще одного и жандарма. Потом застрелился. Сейчас проверяют всех иностранцев. Одного арестовали, нашли у него бумаги, там что-то про ремонт кораблей нашей эскадры. Все подробно описано.

– Откуда вы все это знаете? – с интересом спросил я, подивившись дальнейшему развитию событий. Вот на подобное я как-то не рассчитывал.

– Так у меня начальник полиции обедал, вот все и узнал.

– Да-а, дела… – вздохнув от полного отсутствия тайны следствия, поинтересовался: – А наместник что, не будет, значит?

– Не знаю, не было от него людей, – пожав плечами, вздохнул тот.

Я уже пробил нужную информацию, в городе действительно было три ресторации, которые посещает элита, и заведение Михаила Васильевича, несмотря на довольно удачное расположение, таким спросом не пользовалось, как два других, на третьем месте был. Угадайте, с появлением кого наполняемость зала бьет все рекорды? Так что приход наместника для него значил многое. Еще пообщались, возмущаясь такой наглости и подлости англичан. Подставил я их очень серьезно, и жандармы, похоже, занимались только ими, не разрабатывая другие направления. Все же ясно было как божий день, чего еще выдумывать? То, что атмосфера среди русского населения по отношению к иностранцам начала накаляться, я видел собственными глазами. Какого-то француза, аккредитованного корреспондента, отказались пускать в ресторацию. Михаил Васильевич распорядился, он был натуральным патриотом, без фальши. Пришлось заступиться за него. С радостью обнаружив, что я говорю на его языке, француз устроился за одним из столиков и заказал разные блюда, он был очень голоден, а вот хозяин ресторации бросил на меня острый взгляд, его удивили такие мои умения, не знал, что я полиглот.

Тут начал подходить народ, с интересом поглядывая в нашу сторону, так что, оставив француза, я поспешил взять гитару и исполнил несколько песен. Почти сразу пошли заказы. Кстати, на них я зарабатывал куда больше, чем получал от хозяина ресторации. Специально для гостя из Франции я спел две песни на французском. Многие из посетителей заведения его знали, так что песни слушали вполне благосклонно. Сам француз, оставив мне свою визитку, заторопился уйти, у него было несколько важных встреч назначено, ну а я продолжал играть.

Однако Алексеев пришел, удивив меня этим. Сегодня я юмористические песни не исполнял, все же трагедия произошла, и в городе был траур. Так что почти все песни имели нотку грусти. Трижды по заказу офицеров спел «Господа офицеры».

Алексеев, послушав три песни, испробовав аперитив, подозвал меня.

– Кем будешь? – прямо спросил он. – А то хозяин говорит, что Максимом зовут, а кто в действительности, непонятно.

Зал был битком набит, дополнительные столики принесли, чтобы рассадить тех, кто их заказал. Я стоял в гробовом молчании, никто не смел произнести ни звука при наместнике. Поговаривали, что он сын Александра II. Я думаю, слухи.

– Максим Евгеньевич Ларин. Шестнадцать лет. Недавно стал гражданином Российской империи.

Тот кивнул, слушая меня, ушел в себя, явно осмысливая сказанное мной, но тут он насторожился и взглянул удивленно.

– Ларин? Тот Ларин, что потопил два броненосца?

– За что был арестован, между прочим. Пришлось бежать из-под стражи, не люблю небо в клеточку. Гостеприимство, проявленное во Владивостоке, мне не понравилось. Это было очень подло. Пришлось бежать, сидеть на каторге за надуманное дело я не хочу.

– Но ведь уже разобрались, пришли вас выпустить и извиниться, а вы уже исчезли, – продолжая растерянно говорить, тот посмотрел на меня. – А тут что делаете?

– Представители командования Российской империи навсегда дискредитировали себя в моих глазах, сотрудничать я больше не буду, получить еще раз нож в спину не хочется. А что я тут делаю… Меня ведь во время ареста ограбили, все забрали. Есть хочется, зарабатываю. Да и с японцами повоевать хочу, есть мысли, как им напакостить, но нужны деньги на первоначальном этапе.

– Я приношу извинения от имени правительства Российской империи за необдуманные действия некоторых высокопоставленных чиновников, – встав, тот немного пафосно принес мне извинения. Совсем не впечатлило, я с озадаченным выражением лица наблюдал за ним.

– Нет, господин адмирал, – я слегка наклонился к Алексееву, и тоном, полным ярости, продолжил: – Не извиняю. У меня в планах было, добравшись до Владивостока, оборудовав свои суда во вспомогательные крейсеры, на это сутки нужно было, набрав команду, выйти в море к берегам Японии. А тут из-за какого-то подлеца все рухнуло. Крейсерская война на японских коммуникациях на начальном этапе должна была нанести максимальное поражение гражданскому флоту Японии, чего от вашего крейсерского отряда во Владивостоке никогда не дождешься. Война на транспортных коммуникациях, диверсии в японских городах, минирование их портов, все это полетело к черту. И вы говорите, извините? Не извиняю и извинять не собираюсь.

С каждым словом я говорил все быстрее и быстрее, вываливая накопившуюся злость и ярость. Может, и зря все это Алексееву выложил, он-то тут при чем, однако сам виноват, спровоцировал.

– Извините, что все на вас вывалил, не удержался… – вздохнул я. – Я теперь буду работать только в одиночку, вашему командованию я не доверяю, снова ведь арестуете. Причем начну уже сегодня. Все проплачено, и я направляюсь воевать, или, как ваши говорят, пиратствовать в японских водах. Честь имею.

Перехватив поудобнее гитару, я осмотрелся и понял, что к выходу мне не пробиться, тут одних военных больше половины зала. Не выпустят. Поэтому ускользнул к окну, открыл его и завис на подоконнике, услышав возглас Алексеева:

– Максим, подожди.

Не знаю, что меня остановило, вина в голосе, грусть и усталость или все это вместе, но я остановился, замерев, свесив одну ногу наружу, а вторую, согнув, оставил на подоконнике. Сидел вполоборота к наместнику.

– Знаете, я извиню вас, – первым сказал я, пойдя на некоторые уступки. – Если вы окажете мне некоторую помощь. Мне нужны люди. Матросы, триста хватит. Но работать я все равно теперь буду один, о проведенных операциях будете узнавать по факту. Начальства надо мной теперь не будет.

– Думаю, нам нужно это обсудить в более благоприятной обстановке.

Уже по одному тону адмирала я понял, что мы договоримся. Похоже, есть причины у наместника пойти мне навстречу в некоторых просьбах.

– Согласен, – вернувшись в зал ресторации, кивнул я. – Ведите.

Мы под всеобщим, я бы даже сказал, жадным вниманием невольных зрителей покинули ресторацию и направились во дворец наместника. Пешком, тут идти было меньше двухсот метров. Вместе с нами пошло с десяток армейских офицеров и чуть больше моряков. Пройдя в здание, мы зашли в кабинет адмирала, но за монументальным столом он устраиваться не стал, мы отошли в сторону и расположились в креслах, похоже, беседа предполагалась без чинов. Вместе с нами зашло несколько офицеров, один из них был в адмиральском звании и два генерала. Меня всем представили, как и офицеров мне. Как я и думал, адмиралом оказался Старк.

Меня попросили подробно описать всю историю моей эпопеи. Начал я с того, как собирался в России, какие трудности ждали. Затем началась экспедиция, опытные моряки как наяву видели все трудности этой экспедиции. Как мы фактически на последнем угле пришли в Циндао, где смогли пополнить угольные ямы. Как узнали о начале войны, о том, что мы ранее узнали о ней агентурным путем, я тоже сообщил, и на возмущение Алексеева пояснил, что в Питере знали о дате нападения, а то, что ничего не было предпринято, не моя вина. Как я принимал решение о выходе и прорыве во Владивосток, решив, что до Порт-Артура мы добраться не сможем. Описал ультиматум капитана японского миноносца и решение администрации Циндао. Как я формировал команду на «Щуке», решив захватить японца, воспользовавшись подавляющей огневой мощью в стрелковом оружии, как японцы сглупили, подойдя к борту, и мы их уничтожили. Как подготовились и рванули к эскадре Того. Как обманули радиосообщением о взятии в плен адмирала Макарова и атаковали два броненосца, фактически случайно потопив крейсер. В общем, рассказывал в подробностях, и моряки видели, чего нам все это стоило. Как догнали остальные корабли, описал, да и как добирались до Владивостока. О том, как лично меня там встретили, рассказывать не стал, наместник знал, остальные, похоже, нет, но им это и не нужно знать. В рассказе были косяки, на которые никто не обратил внимания, например, откуда я знал, где будет эскадра Тога, но никто на эту тему вопросов не задавал. Да и почему так долго шли к Владивостоку, тоже не спрашивали.

Прежде чем приступить к серьезному разговору, наместник попросил оставить нас одних. Не для чужих ушей он был.

– Какая тебе помощь нужна? – прямо спросил наместник. – Про людей я уже слышал, только не понимаю, зачем они тебе нужны.

– Прежде чем ответить, скажите, какие распоряжения на мой счет были отданы. Насколько я могу воспользоваться вашими возможностями, ну и уровень доверия тоже. Как я посмотрю, мой возраст также заставляет вас из-за косности мышления обращаться ко мне, как к ребенку. Хотелось бы этого избежать.

– Как много вопросов, – улыбнулся в бороду Алексеев. – Насчет тебя особых распоряжений не было. Общественность, до которой довели через газеты о результатах потопления двух японских броненосцев в ответ на подлое нападение на наш порт, попросила о благоволении к тебе. Было решено прапорщика Адмиралтейства Ларина представить к офицерскому званию мичман и наградить за столь великий подвиг орденом Святого Георгия третьей степени. Три дня назад получил соответствующую телеграмму из столицы. Сам император принимал решение.

– Хм. Понятно. Вы в курсе, что я оставил свою форму прапорщика в камере?

– Читал в рапорте.

– Это был намек, что теперь награды и ничего другого от государства я не приемлю. Не нужно мне ни звание, ни орден. Я отношусь к тому редкому типу людей, которые считают, что благодарность за дело – обязательна. Я не говорю, что за тот же подвиг героя должны усыпать наградами, но простого похлопывания по плечу от боевого товарища и одного слова «спасибо» мне бы хватило. Я этого не получил, меня отблагодарили совершено по-другому. Подло, другого слова не подберешь. Теперь я от вашего правительства наград не желаю получать, и сам восхвалять его теперь не буду.

– Из-за ошибки одного человека?

– Из-за ошибки одного человека. Это человек вашего правителя, он за него отвечает, он и несет ответственность. Закончили с этой темой, ответьте на остальные вопросы, пожалуйста.

– Можно получить уточнение по вашей фразе? Ваш правитель? Как мне помнится, и ваш тоже.

– Ваш-ваш. Поспешил я с подданством. Уже подумываю поискать другое. Мне часто за это попадает, и я влипаю в разные истории, но подлости я не люблю, особенно в отношении себя. Не надо морщиться, я со своим юношеским максимализмом смотрю на все с точки зрения молодого человека. Вам уже не понять. Если любить – то изо всех сил, ненавидеть – от всей души. Вы уже этого лишены. Чувства и эмоции притуплены.

– Каково бы ни было ваше решение, но для русского народа вы герой. Заметки с опросом моряков, что были с вами в том рейде, печатали даже иностранные газеты. А их фото, где они держат подаренное именное оружие? Вас еще не знают, но уже любят.

– Повторюсь, оставим эту тему. Хотя можете в газетах сообщить, что я отказался от всех наград, считая себя недостойным их. Мне все равно, а вы сможете с честью вылезти из этой ловушки, в которую вас загнали.

– Меня это устраивает. Что там за следующий вопрос был, а то я подзабыл?

– Ваши возможности, насколько я смогу воспользоваться ими, ну и вопрос доверия.

– Доверие?.. – задумчиво пробормотал наместник. – Доверия становится все меньше и меньше. Дас-с. Странно вы себя ведете, чтобы заработать его. А возможности – только из-за личного моего расположения к вам. Приказа помогать не было, вообще ничего не получал, поэтому если чем помогу, то лично. По желанию.

– Понятно. Что по моему возрасту?

– При первом нашем знакомстве вы мне показались слишком молодым, однако при дальнейшем общении становится заметно, что вы взрослее. Хотя некоторые поступки откровенно детские.

– Мне действительно шестнадцать, но советую обращаться ко мне как к молодому человеку с полностью состоявшимся характером. Не нужно общаться со мной как с ребенком. Я терплю, но и терпение у меня не бесконечно.

– А есть повод обращаться к вам как ко взрослому мужчине?

– Давайте я проясню ситуацию, чтобы позже не возникало недоразумений. В три года я научился писать и читать, в семь лет закончил школу, гимназию, по-вашему, к десяти годам университет. В одиннадцать лет я попросил одного профессора химии проверить мои знания. Через три дня он сказал, что и половины того, что знаю я, до сих пор неизвестно, и предложил помочь мне получить ученую степень по химии. Сказал, что я без проблем получу профессора. Коллегия ученых его поддержит. Я отказался. Мне этого не нужно. С одиннадцати лет я увлекся медициной, разрабатывал новые лекарства. В тринадцать лет создал лекарство, назвав его «пенициллин». Сам в лаборатории вывел по формуле лекарство, и попросил протестировать. Тестировали в военном госпитале, где лежали солдаты Иностранного легиона. Врачи были в восторге, испытания прошли более чем успешно. Воспаления на глазах сходили, заживление шло быстрее. Меня искали, я тогда назвался ложным именем, но медицина перестала меня интересовать, хотя я иногда ею и занимаюсь. Потом я увлекся созданием и ремонтом огнестрельного и холодного оружия, получив от других мастеров высокую оценку своим способностям. Потом была механика, до знаний инженера не дорос, но многое знаю. Боевыми искусствами увлекался, в частности, боксом, даже разряд получил, если вам знакомо такое понятие. Музыкой занимался с детства, и сейчас увлечен, пишу стихи и музыку, в чем вы в ресторации убедились. Когда отец увидел, что я заинтересовался морем, то нанял частных учителей. Навигация, управление судами. Когда я закончил программу гражданского флота, перешел на военную. Меня учили адмиралы и боевые офицеры-моряки. Я не смогу вести эскадренный бой, да и не учили меня этому, но война на водах, крейсерство, диверсии, этому меня обучили лучшие специалисты мира. Я знаю многие языки, японский – так в совершенстве, так что проникнуть на остров и творить там диверсии для меня не проблема. Я говорил, что увлекающаяся натура, перескакивал с одного интереса, теряя его, на другой. Ошибся, никогда не терял, всегда все интересно, я разрабатывал себя как разностороннюю личность, просто времени не хватает охватить все. Когда погибли мои родители, между прочим, я за них лично отомстил, то решил отдохнуть от учебы. Узнав от англичан о скорой войне, будучи в душе русским, меня так воспитали, решил помочь. Результаты вы видите. Вот теперь сами решайте, относиться ко мне как к ребенку, или как ко взрослому человеку.

– Отомстил за родителей? – задумчиво протянул адмирал.

– Я очень любил своих родителей. Поэтому уничтожил исполнителей, их семьи, тех, кто отдавал приказы, и их семьи тоже. Всех, кто причастен. Это очень много, два месяца потратил, но в живых никого не оставил. Это принципиально.

– Хм, учту. Я немного разобрался в твоих стремлениях, а теперь скажи, что ты хочешь?

– Я собираюсь вести войну против Японии, свою, но ситуация сложилась так, что нужна ваша помощь. Если бы не это, я бы на контакт не пошел. Не хочу раскрывать детали, уверен, что информация из вашего штаба утекает на сторону, тут шпион на шпионе, поэтому об операции должен знать только один человек. Это я. Все. Поэтому вам остается только мне поверить на слово. Если операция пройдет нормально, то вы прославитесь как ее руководитель. Я к славе не стремлюсь, буду лишь командовать.

– Триста матросов, значит?

– Нужен скоростной транспорт тысяч на пять тонн, с грузом хорошего угля. А к матросам еще бы с два десятка офицеров, из молодых. Лейтенантов и мичманов бы. С ними мне проще договориться. Со старшими вряд ли, напомню про косность мышления, – едва уловимо улыбнулся я. – Казаки у вас есть?

– Есть, как не быть.

– Тогда полуроту казаков со всем личным вооружением, но без лошадей. Для них у меня своя задача.

Алексеев думал долго, почти около получаса, задумчиво рассматривая меня. Я понимал, что он рискует, если доверится мне, сильно рискует. Он также это понимал, но продолжал тянуть время, пребывая в тяжких раздумьях. В это время меня очень раздражала манера вести долгие переговоры. Жителю более современного мира, мне казалось, что тут все как сонные мухи. Лишь те, кто попадал в зону моего внимания, шевелились как-то быстрее. Правда, в пожилых людях, вроде наместника, такого я не замечал, чтобы их расшевелить, это постараться нужно. Поэтому и офицеров просил молодых.

– Я хочу знать цель операции. Это единственное условие, которое не дает мне согласиться.

Теперь уже я задумался, но в отличие от адмирала, не тянул время.

– «Гарибальди», – коротко сказал я.

Сперва тот с недоумением взглянул на меня, а потом в его глазах начало проявляться понимание. О крейсерах он знал. Даже панические записки в штаб флота насчет них посылал, требуя принять меры.

– Вы хотите перехватить их и уничтожить?

– Нет. Иначе мне транспорт не нужен был бы. Я их захватить хочу. Японцы перегоняют крейсеры под британскими военными флагами, часть перегонной команды из британцев, часть итальянцы, остальные японцы. По сто человек на корабль. Это, как вы понимаете, жирная цель. На одном из кораблей мой человек. Из каждого порта тот посылает мне сообщение. Я знаю, где они будут в определенную ночь, и мне ничего не стоит с помощью ваших людей взять их на абордаж в японских водах, разоружив команду, и отогнать во Владивосток.

– Смело, – покачал он головой. – Вполне в духе молодежи. А почему во Владивосток?

– Порт-Артур в осаде, и чтобы освоить новые корабли, нужно выводить их в море. Да и в отряде крейсеров им найдут лучшее применение. Это я про крейсерскую войну. Да и шансы благополучно довести их до нашей северной базы куда выше.

– Я так понимаю, детали операции вы уже проработали?

– Да.

– Кого видите старшим среди моряков, кто будет вашим замом?

– Капитан второго ранга Эссен, – не задумываясь, ответил я.

Насчет Эссена у меня была полная уверенность, что мы с ним сработаемся, и тот не поведется на мой возраст, как другие старшие офицеры.

– Хорошо, опишите мне детали операции. О ней знать будем только мы двое.

– Люди, которых вы мне дадите, до последней минуты не должны знать, зачем вы их со мной послали.

– Приемлемо, а теперь рассказывай…

Все же Алексеев сорвался и начал вносить свои коррективы во время обсуждения такой неслыханной операции, а они не то чтобы не совпадали с моими, но изрядно мешали. Я ведь не сказал ему все, прекрасно понимая, что он зарубит мои идеи на корню, поэтому приходилось отстаивать свое мнение, аргументируя его. Лишь одно я не смог отстоять – то, что капитан второго ранга Эссен пойдет в группе на своем «Новике». Тогда и триста матросов с полусотней казаков будут в тему. Если что, их вместе с командой можно будет снять с транспорта и драпануть, уместятся. А в таком случае даже такой легкий скоростной крейсер всегда пригодится. Мы подробно все обговорили. Настаивал я на том, что транспорты с крейсером должны выйти уже завтра, постоянно встречая непонимание адмирала. Ну не делается на флоте все так быстро, не привыкли они. Все же настоять на своем удалось. Промедление смерти подобно. Знаю, что до прихода обоих «гарибальдийцев» осталось еще двенадцать дней, но как я говорил, планов у меня много. Наконец – все, планы составлены.

После этого наместник вызвал своих людей и дальше пошла уже штабная работа. Причем выход транспорта и крейсера были замаскированы выходом эскадры. То есть штабные, которых становилось все больше, разрабатывали проект выхода всей эскадры. Именно так. План такой был. Эскадра выходит, японцы на своих миноносцах за нами наблюдают, выслав навстречу свои броненосцы, чтобы те их со сторон сопровождали. Эскадра проходит определенным маршрутом, а японцы их ведут. То, что в одном месте небольшая часть русской эскадры отделится, заметить они не должны. Под вечер наши вернутся на базу. То есть обычный пробный учебный выход, привлечь особого внимания он не должен. Это официальная версия для всех, включая моряков эскадры. Тут Алексеев и Старк командовали, кстати, неплохо зная материальную часть. Конечно, японские шпионы посчитают, сколько кораблей уйдет и сколько вернется, но при возвращении через моряков я планировал пустить слух, что два недостающих корабля ушли во Владивосток на усиление Владивостокского отряда крейсеров.

Сам я, перед тем как наместник позвал своих подчиненных, попросил его дать мне с десяток моряков поопытнее, с Эссеном они не пойдут, как и я, в принципе, они нас должны ждать в условленном месте, где не проходят торговые маршруты. Он подумал и поинтересовался, остатки экипажа миноносца мне не нужны? Мне они нужны были, правда, там шестнадцать человек оказалось, да еще при двух офицерах, уже восемнадцать получается ровным счетом, взял охотно. Это был экипаж номерного миноносца, погибшего в первую ночь нападения на Артур. В газетах про него писали, когда мы стояли в Циндао, но как-то неуверенно. То ли был, то ли нет. Еще немного подумав, попросил к ним с десяток казаков из пластунов с опытным унтером. Тот кивнул и отдал приказ. Через два часа посыльный соберет отобранных мной людей у дворца наместника. Да и сам дворец сейчас серьезно напоминал разворошенный улей, то есть детали будущего выхода разбирались именно тут.

Когда мы с Алексеевым убедились, что дальше адмиралы и генералы справляются без нас, я снова засел с Алексеевым, в этот раз общались мы при свидетелях. Поинтересовавшись, как там мои суда во Владивостоке, впал в ярость, когда узнал, что без изменений, приказ переделать их во вспомогательные крейсеры уже поступил, но там еще собака не валялась. Главное, что грузы как находились в трюме, так и находятся. Пришлось чуть не стучать по столу. По всем прошелся, эпитетами так и сыпал. Потом, взяв себя в руки, пояснил, какое огромное влияние имеют пулеметы на ход боя. Расписал тему летучих отрядов, тут генерал Кондратенко очень внимательно слушал, даже пометки делал в своем блокноте. В общем, серьезно так подготовился. Алексеев заинтересовался. Так что дал я ему справку, и он пообещал лично заняться этим делом. То есть и моих пулеметчиков сюда вызвать, и сами пулеметы. Все три судна после переоборудования встанут в строй. Ну и насчет отряда крейсеров поговорил. Намекнул насчет Эссена, посоветовал его отправить во Владик, дав разрешение на свободную охоту на вражеских коммуникациях, чтобы тот показал, как нужно воевать, уж он там наведет шороху. Адмирал пообещал подумать. Про призовые посоветовал в газетах написать, мол, половина цены и за груз судна будут выплачены команде, остальное в казну. Среди купцов распространить такую информацию, мол, будут выдаваться крейсерские патенты, каперские их еще называют. У людей должна быть заинтересованность, мотивация не помешает. А так снарядят с пяток купцов – одно приличное судно, глядишь, один-два японских транспорта не дойдут до Кореи с военными грузами. Какая-никакая, а помощь. Не сказать, что наместник заинтересовался, но сказал, что примет к сведению.

Старк, услышав со стороны мои рассуждения о пулеметах, через губу сказал, что у него хватает своих пулеметов, мол, ни на что они не годны. Я не сорвался, а достаточно холодно пояснил, какую роль они играют на кораблях. Согласился, что они им не нужны и предложил передать в оборону крепости. Добавил, что минные аппараты на крейсерах и броненосцах – это излишество, и посоветовал за счет них сформировать несколько вспомогательных крейсеров прямо тут, в Порт-Артуре, благо, гражданских судов хватало. Поставить на них молодых лейтенантов и выпустить в море, а для прикрытия отправить с ними пару миноносцев, чтобы дичь загоняли. Про незащищенные командные рубки на кораблях рассказал, какие они отличные осколкоуловители. Потом сообщил все, что о нем думаю. Нет, не прямо в лоб, а прошелся по готовности Порт-Артурской эскадры встретить противника, о том, как идет ремонт, и даже коснулся того, что на береговых батареях нет матросов, и те палят по всем судам в прямой видимости, не обращая внимания на сигналы, что они свои. Это вообще как? За гранью разума. Старк пыхтел, краснел, но возразить ему было нечего, я действительно правду-матку в глаза резал. В общем, за двадцать минут я опустил Старка на уровень пола. Никчемный адмирал, это было ясно из моей речи. Столько косяков повылазило. Наместник внимательно слушал меня, нет-нет да бросая взгляд на своего подчиненного, пообещав присмотреть за ним. Тут я уже на него насел, и о недостаточности обороны упомянул, снова к порту Дальнему вернулся. В общем, хорошо так все прояснил, посоветовал и указал на острые направления. Если Алексеев прислушается ко мне, в чем, честно говоря, сильно сомневаюсь до прихода во Владик обоих крейсеров, а там уже посмотрим. Правда, думаю, уже поздно будет. В общем, разворошил я муравейник. Почти все капитаны боевых кораблей не спали, готовились к отходу.

Перед уходом я напомнил о налетах бандитов на поезда. Сообщил, что увеличением охраны тут не помочь, поэтому посоветовал использовать пулеметные команды с «Мадсенами». Вот уж те отобьют любое нападение, и если не уничтожат банду, то серьезно ее проредят. Наместник, сделав некоторое пометки у себя, тут же озадачил одного из офицеров, теперь это его проблема. Потом еще про шпионов поговорили, как с ними бороться, однако жандармов и полицейских в штабе не было, так что думаю, мои слова пропали, никому до этого дела не было. Алексеев, конечно, прислушался, он вообще оказался очень неплохим слушателем, но не думаю, что в этом был толк. Чем больше я с ним общался, тем больше узнавал о нем, и, надо сказать, впечатления были не лучшими.

Закончил я в полтретьего ночи. Много что еще можно было рассказать, но окончательно доводить наместника, адмиралов и генералов до бешенства не стоило. Потыкал я их носом в их же ошибки. Мне уже трижды напомнили о нашей разнице в сословии. Мне, мол, хоть и дали мичмана, но о дворянстве даже речи не шло, хотя вроде при присвоении очередного чина оно как бы само собой разумеющееся, однако ничего о дворянстве в пункте о награждении в государственной газете сказано не было. Тогда я в ответ пояснил, что мне в разных государствах трижды с гражданством пытались всучить эту ненужную вещь. Везде я отказывался, даже от графства. Съели? Самое забавное, поверили, некоторый авторитет я уже заработал, дельные советы давал, тему знаю, поэтому и стояли с кислыми минами, услышав о моих отказах от титулованного дворянства. А на самом деле, на что оно мне?

Так что, чувствуя накаляющуюся обстановку, я и попросил разрешения покинуть их общество. Сразу дали согласие, чуть платками вслед не помахали. Алексеев серьезно был загружен, лишь кивнул, мы с ним обо всем договорились. Ну а насчет долгого стояния на точке группой Эссена и моего ими ожидания, свой отказ с отправкой с ними пояснил тем, что собираюсь наведаться к японцам. У наших же на территории Японии своих разведчиков не было, значит, нужно получить эти сведения, поэтому я и собирался, перед тем как соединиться с Эссеном, побывать в Японии. Алексеев тогда чуть в ярость не впал. Сама операция на волоске висит, а я в логово к врагу собрался. Вот и пришлось спрашивать, много ли у наместника, радетеля войны с японцами, – именно он все сделал, чтобы развязать ее, – шпионов у врагов? Тот покряхтел и сказал, что нет ни одного, а я ответил, что у меня с десяток, и нужно собрать последнюю информацию, добытую ими. Так кто прав? Тот особо не поверил насчет агентов, тогда я попросил выдать мне информацию по окрестностям. Снова не смог, ну я и описал все, что знаю по политической обстановке в окрестностях и вообще в мире. Наместник обещал проверить эту информацию. Ну-ну, проверяй.

Упомянул о том, что Алексеев слишком спокоен. Мол, зря он адмирала Вирениуса с усилением ждет. Не прибудет он. Японцам тоже не выгодно, что эскадра усилится, и они поступят просто, запрут ее в Порт-Артуре, банально устроив ночную операцию. Подберут с пяток старых пароходов, набьют их цементом и бетоном и затопят в узком фарватере. После этого Вирениус останется один на один со всем японским флотом, и участь его будет предрешена. Что стоит создать нашим заминированный фарватер, тогда без минеров ни одна мышь в Порт-Артур не проскочит. В общем, хорошо так наместнику на мозг покапал. Тот к концу ночи уставшим стал, раздражительным, в принципе, я тоже, вот и постарался побыстрее свалить.

Провожал меня один из адъютантов Алексеева. Правда, когда он представил меня морякам и отобранным казакам, те у ограды во дворец ждали, я попросил его удалиться, не стоило ему знать, что будет дальше. Кстати, экипаж миноносца, в принципе, как и казаки, имели сумки и котомки с вещами. У моряков меньше, потеряли вместе с кораблем. Меня им представили, вызвав оживление у полусонных моряков и казаков, моя фамилия в последнее время была на слуху. Никого не было, кто бы меня не знал. В общем, сообщив, что теперь они поступают под мое полное командование до возвращения в один из портов, принадлежащих империи, велел следовать с собой. По пути познакомился с обоими офицерами и унтером от казаков. Лейтенант Самохин был командиром того миноносца, а мичман Боголюбов – начальником всей артиллерии и минных аппаратов. Ценное приобретение. Пока шли, узнал, как они потеряли корабль. Их, оказалось, не миной потопили, не повезло словить пару снарядов от японских «истребителей», причем так неудачно, что мигом пошли на дно, что в совокупности с подрывом котлов и вызвало такие большие потери, почти половину команды ранеными и убитыми потеряли. На берег выброситься не успели, на краю фарватера затонули. Смысла поднимать корабль не было, броненосцы пройти могли, так что оставили все как есть. Один только Самохин пытался хоть как-то повлиять на ситуацию и поднять свой миноносец в надежде восстановить его.

Пока шли, я пробежался вокруг, слежки не было, что странно. Поэтому, вернувшись, оставшийся путь до причала в туземном квартале опрашивал унтера Зиновьева. Повезло, опытного прислали, да и бойцы его все как на подбор. Вооружены все поголовно. У моряков только у офицеров были револьверы в кобурах, вот и все. Остальные совсем безоружны.

Когда мы добрались до причала, где находилась моя лодка, там уже ожидал паровой катер с «Амура», минный офицер в нем при пяти матросах с четырьмя минами на дне суденышка. Приказав Самохину отрядить людей и на моей лодке перевезти всех на «Листик», я пообщался с лейтенантом с заградителя. Тот подробно пояснил все особенности этих якорных мин, после чего мы подошли к борту «Листика», и они помогали моей новой команде поднять мины на борт судна, упаковав их в трюме. Моряки с заградителя направились обратно к своему кораблю, решив успеть отхватить остаток ночи на сон. Я тоже медлить не стал, обоих офицеров поселил в гостевых каютах, они, устроившись там, уже отходили ко сну, часть моряков распределил по кубрику, вместилось всего двенадцать человек, остальных кого на пол столовой и камбуза, кого в мой кабинет. Пяток с унтером так в трюме устроились, на свернутом брезенте, и похоже, вполне комфортно, не замерзли, чуть позже остальные солдаты и моряки туда переселились, видимо, действительно вполне удобно.

Утром меня поднял вахтенный. Я не забыл про него. Подняв команду, посмотрев, как устраивается кок с миноносца на камбузе, – вахтенный его на час раньше поднял, – первым в очереди поел каши с мясом и, попив чаю с булочками, когда только успел их испечь, покинул столовую и вышел на палубу. Солдаты будут завтракать последними, сейчас моряки нужны. Особо я парней на палубу не выпускал, незаметно ночью попали на борт судна, нечего им светиться. Отобрав среди моряков и солдат самых субтильных, примерно моей комплекции, обрядил их в корейскую и китайскую одежду. Один был из казаков, другой из моряков. Немного ими покомандовав, в парусах те вообще не разбирались, но за что тянуть, понимали, так что, подняв якорь «Листика», я вывел судно с места стоянки и направился к выходу из порта.

Моряки да и казаки слушали меня беспрекословно. Оказалось, за эти дни я успел превратиться если не в легенду, то во что-то близкое. Понимая, что мы идем на новое дело, мои приказы исполнялись чуть ли не влет, даже до драк пару раз дошло, кто будет исполнять то или иное поручение, что вызывало у меня улыбки. Да, о том нашем рейде писали, еще как писали. Про меня тоже, и подробно было описано, как мы действовали и к чему это привело. Все участники были награждены, Василевский получил лейтенанта. Обо мне тоже писали, но ничего о наградах не было сказано, несколько благодарностей за действия промелькнуло, и все, больше обсуждали мое исчезновение. Про арест в газетах ничего не было сказано, уточнялось, что когда я сошел в порту Владивостока, то просто пропал. Давался мой словесный портрет с просьбой о поисках. Вот такая история. Большую часть я слушал из чужих уст, сам газеты особо не жаловал, но что такое информационная война, понимал прекрасно, поэтому обдумав все, решил встретиться с лояльным и, главное, иностранным корреспондентом. Пусть выложит заметку с моей беседой, там я и опишу всю правду. Хм, а может, французика напрячь? Вроде парень ничего, с понятием. Молодой, едва двадцать пять ему, но дружащий с головой, что такое честь, знает. Подумать надо. Хотя поздно уже, вон, выход из бухты виден и начало фарватера. Кстати, Самохин интересовался причинами моей пропажи, всем было интересно, но я промолчал, сказал, что не стоит им это знать.

К моему удивлению, «Листик» не только не досмотрели, даже не остановили, так что мы прошли устье выхода, снова покосившись на «Бобр». Кстати, эскадра активно готовилась покинуть бухту, на судах шли явные приготовления к выходу, пар поднимали в котлах, суеты было много. Тут наместник молодец, активно всем рулил. Когда я во дворце несколько раз пояснил, что такое косность мышления у пожилых офицеров, посоветовав ставить на командные места молодых лейтенантов, те уж наведут шороху в море, Алексеев разозлился и, поругавшись со мной, заверил, что и у них тоже еще имеется порох в пороховницах. А на мой немедленный ответ, что подмоченный, взбеленился. Мы тогда при всем штабе орали друг на друга. Ну я и выложил все, что думаю о командирах кораблей, не обращая внимания на то, что часть была тут. Им бы ценз дослужить и мирно в отставку уйти, поэтому никаких боев им не надо, из-за этого и с ремонтом тянут и остальное. Мол, за них другие повоюют. А молодые в бой хотят, все на них и лежит. Вот и орали мы тогда друг на друга, как мартовские коты. Я после этого и поспешил уйти, а то еще и прилетит сгоряча, да и вообще операция будет отменена. А сейчас, наблюдая стоявшие у причалов небольшой транспорт и «Новик», где шла погрузка, понял, что все идет как надо, ближе к обеду эскадра покинет защищенную бухту, выйдя навстречу кораблям Того. Кстати, надо узнать, утонул он с флагманом или нет, Алексеев такой информацией не владел, да и в иностранных газетах ничего не было. Наверняка Камимура, он после Того второй, хотя пока славы и не заимел, и сейчас должен занять его место. В английских газетах был лишь траур по погибшим морякам с броненосцев и крейсера. Они эту войну чуть ли не священной называли, хваля храбрых японцев и подлых русских. Ах да, последние мои слова перед уходом наместнику были о том, что англичане пустили слух о прибытии японских миноносцев в Средиземное море. В действительности такого не было, слухи остаются слухами, пусть наши не опасаются, когда двинут с усилением к нам. А то у страха глаза велики.

Выйдя в открытое море, я направился вдоль северного берега к выходу из залива. Удалившись от Порт-Артура на приличное расстояние, только тогда остальному экипажу разрешил покинуть внутренние помещения джонки, чтобы подышать свежим воздухом. Японские миноносцы лишь раз мелькнули на горизонте, и все, а так было спокойно, я наслаждался путешествием и радовался, что наконец-то началась настоящая работа, планируя, что буду делать в недалеком будущем. Думаю, вернусь во Францию, развезу все золото по банкам Германии, Швейцарии, Аргентины и другим. В Аргентине куплю фазенду, яхту, буду путешествовать. Это пока первоначальные планы, а там посмотрим. Честно скажу, та подлость с арестом до сих пор жжет душу. То, что я из-за этого мог упустить оба крейсера проекта «Гарибальди», не взяв их, никогда не прощу. Ни арест, ни крейсеров. Сам справлюсь, теперь я доверяю только себе. Интересно, кто же та крыса, что отдала приказ на мой арест? Узнаю, отправлю к праотцам, за мной не заржавеет.

Следующие два дня дней мы плыли вдоль берега в сторону Корейского пролива, пока не вышли к устью залива Чемульпо, где произошел тот знаменательный день битвы «Варяга» с эскадрой Урио. Музыкальные концерты я возобновил, приводят в восторг команду и пассажиров. Так вот, вчера вечером, смущенно сообщив, что написал новую песню, остальные тоже приписав себе, спел о «Варяге». Дважды на бис исполнил, так что теперь все, и моряки, и казаки, напевали ее, запомнив слова.

Когда стал виден вход в залив, там лежала в дрейфе канонерка, уже наступал вечер. Через полтора часа стемнеет. Хорошо, мы с Самохиным подгадали, чтобы выйти именно в это время. Были видны дымы нескольких японских транспортов, что шли к Чемульпо с разными грузами из Японии или обратно. Вообще ничего не бояться, никаких охраняемых конвоев, в одиночку или небольшими группами шли. Снова на борту я и два моих матроса из палубной команды, только мы имели справную одежду, не привлекая к себе внимание. С канонерки на нас даже не посмотрели, тут таких джонок хватает, все осматривать, что ли, так что мы без труда вошли в устье фарватера, следом за большим тяжелогруженым транспортом с британским флагом. За нами шло еще два, но уже японских, однако они были далеко, на горизонте. До наступления темноты не успеют. А вот нас ночь встретила на фарватере, так-то джонкам он особо не был нужен, но мы вышли на середину, где и произошло два достаточно громких булька, когда подготовленные мной две мины ушли на дно. Одна у островка, тут было узко, и если кто подорвется, то закупорит вход, вторая на начале фарватера. Причем мы еще и замеры дна делали, и мины я ставил на тяжелые транспорты или боевые корабли с глубокой осадкой. То есть разная мелочь вроде небольших пароходов пройдет без проблем. А тяжеловесы достанут до контактов мин. В общем, одна мина встала у островка, вторая на выходе из фарватера в бухту.

Дальше я направил свое суденышко в сторону Чемульпо, заметного по множеству огней. Преимущественно от факелов, но было и электрическое освещение, редко где, но было. Больше светились иллюминаторы разных судов, стоявших на рейде, да их стояночные огни. Мы тоже тихо сблизились с огромным количеством джонок и встали на якорь. Наше прибытие, к удивлению моряков, так и не было замечено.

– Максим, – неуверенно заглянул ко мне в кабинет лейтенант Самохин, мы с ним на «ты» перешли. – Расскажешь свои планы насчет Чемульпо? Вроде мины поставили, уходить надо.

Сам я сидел напротив Прохора, казака из парусной команды, который имел невысокий рост и стройное телосложение, он сидел в китайских одеждах. Второй моряк сидел тут же, ожидал своей очереди. У всех нас троих были типичные славянские лица, вот я с помощью карандаша и купленной в Порт-Артуре косметики и рисовал азиатские типы лица. Себе сделал, с казаком заканчивал, и моряк на подходе. А тут Самохин заглянул, под руку лезет. Я чуть казаку разрез глаз анимешного размера не нарисовал.

– Нет, лейтенант, – послюнявив карандаш, сказал я. – Ваше дело еще впереди, в операции в Чемульпо вы участвуете по факту. Что делать, буду говорить непосредственно перед боем, а пока ожидайте. Сейчас я покину судно, вы за старшего. Если кто подойдет, хватайте и вяжите, по возвращении я разберусь. Все, не мешайте.

– А парни с «Варяга» и «Корейца»? Они ведь еще тут, на тех стационарах, что еще не ушли.

– К сожалению, пока мы им ничем помочь не можем, пусть приходят в себя после боя.

Лейтенант вышел, а я продолжил работать при свете двух керосиновых ламп, правда, когда закончил, и мы покинули кабинет, потушил их. Нечего дорогой керосин переводить. Мы на моей лодке, которая продолжала буксировать за кормой, отправились на берег в сторону туземного квартала. Обоим своим спутникам я пояснил, что работаем тихо, так что в глаза местным стараемся не бросаться. Со стороны мы напоминали двух корейцев и китайца с ними.

Оставив лодку на берегу, среди других таких же лодок, немного вытащив ее на берег, сразу направились в город. Первой нашей жертвой был японец, явно из моряков. Полупьяный шел и что-то орал. Прихватили и утащили в темное место, тот быстро протрезвел, когда я ему в ногу нож воткнул, дальше запел как соловей. Пустышка, он тут в первый раз и ничего не знает. Изобразили ограбление и пошли дальше. Вот следующая цель была более жирной, офицер, артиллерист, как я понял, в звании лейтенанта. Тут казак проявил себя, взял его просто отлично и с морячком утащил подальше, пока я их прикрывал. С офицером было двое солдат, я их снял с помощью своего пистолета с глушителем. Пояса с подсумками и винтовки тоже прихватил.

Офицер дал мне куда больше информации, он береговой батареей командовал. Просто пехотную артиллерийскую батарею развернули на берегу, развернув стволы в сторону моря, вот и готово прикрытие. Всего таких батарей три, мало, но что есть. Про склады ничего не знает. Лишь пару, откуда боепитание и продовольствие получает. Ломать его долго пришлось, а вот отправлять к праотцам – нет, казак справился, чик ножом, и все. Потом мы пошли искать грузчиков, если кто и знает, где какой груз, то только они. Повезло, попался японский интендант, он очередной груз принимал, и когда на миг остался без присмотра, мы его умыкнули, почти полчаса ждали удобного момента. Вот это было реально сложно, народу тут хватало. Этот сразу сломался, не как офицер, того сорок минут ломали, думали так кончить придется, больно упорный попался. Интендант выдал все, что знал, а о грузах он знал почти все.

Получив нужные сведения, мы отправились обратно к лодке, в этот раз тело японца утопили, а то подозрительным им покажется, что столько за ночь погибло. Мы старались работать под грабителей, но переусердствовать тоже не нужно.

– Командир, – ухватил меня Прохор за руку. – Смотри.

Посмотрев, куда тот указывает, поднятую руку хорошо было видно при лунном свете, я рассмотрел, как с пяток человек забивают шестого. Все это происходило между штабелей высоких ящиков в три человеческих роста.

– Наглухо валят, – сразу определил я.

Помогать я даже не думал, нужны мне больно местные разборки, но избиваемый выругался, «шайсе» я отчетливо расслышал, да и британский прононс драчунов тоже. Поэтому сразу рванул к ним, доставая ножи, командуя своим:

– Валим их.

Те поспешили следом, доставая клинки. Я успел вбить в спину нож одному, потом, достав пистолет, застрелить второго, на этом все. Прохор справился, морячок, а его звали Славой, даже сделать ничего не успел. Пока Прохор осматривал и обыскивал убитых, одного подранка добить пришлось, я помог немцу, Слава, подскочив с другой стороны, подставил свое плечо. Немец обрадовался, что я говорю на его языке, и с трудом шевеля разбитыми губами, поблагодарил за помощь. Правда, за своего не принял, уловил-таки акцент. Мы отошли подальше от трупов, и там я опросил его. Немец оказался корреспондентом, работал на главную и самую массовую газету Германии. Звали его Эрих Грейнц. Я тут же поинтересовался, не родственник ли он поэту, у которого нагло тиснул текст песни «Варяг». Оказалось, что нет. Сам немец на момент начала войны находился в Циндао, кстати, он освещал мой выход из порта. И даже потом бой с эскадрой Того, закончившийся победой, – мы потопили три боевых корабля, выйдя из схватки фактически без потерь. А в Чемульпо прибыл пообщаться с выжившими моряками с «Варяга» и «Корейца». Тут он находился уже несколько дней. Да вот не повезло им с напарником наткнуться днем на британцев, там Эрих все и выложил, что думает о них. Были у него свои причины, выкопал их грязное белье в этой войне. Вроде бы ничего, да когда ночью с напарником возвращался на борт судна, на котором прибыл в этот порт, на них напали. То, что англичане выяснили сразу, по мату поняли. Фотограф Эриха, его напарник, убежал, оставив товарища погибать под ударами нападающих, отчего Эрих ругался больше всего, а тут мы вовремя подоспели. Конечно, поколотили его изрядно, но когда корреспондент узнал, кто я такой, то чуть не подвывая от восторга, напросился со мной. Подумав, – вполне лояльный к России корреспондент мне подходил, – я согласился. Правда, условие одно поставил, плывет с нами один, фотограф мне нужен, но не трус. Тот сразу себя разрекламировал, что, мол, пишет не только хорошие заметки и статьи, но и с фотоаппаратом отлично обращается. И вообще, крестиком вышивает.

Оставлять он нас не хотел, видимо, опасался, что мы сбежим, бросив его тут, но я пообещал ему много приключений и впечатлений на всю жизнь, так что мы прошли к нашей лодке. Но поплыли не к «Листику», а к судну Эриха. Тот там отвесил несколько затрещин фотографу, забрал всю аппаратуру, свои вещи, велел возвращаться напарнику обратно в Циндао и спустился к нам. Я под видом слуги ходил везде с ним. Вроде никому ничего не говорил о нас. Молодец, по моей просьбе сохранил тайну. Уже от теплохода Эриха мы направились к «Листику». Корреспондента я поселил с мичманом Юрьевским, запасная койка там была. После этого мы стали шустро подготавливаться к ночной операции. До рассвета осталось очень мало времени, следовало поторопиться. Пока мы поднимали из трюма на палубу взрывчатку, Прохор со Славой сплавали к берегу, отобрали там несколько крупных и неохраняемых лодок и вернулись обратно. Часть операции была на Самохине и его людях, мы все подробно обговорили, я еще несколько раз описал, где стоят у причала два нужных судна с забитыми боеприпасами трюмами, они еще не разгружены, и отплыл от борта «Листика». Задача Самохина – обе лодки загрузить взрывчаткой, прикрыв ее брезентом, отогнать лодки к бортам нужных судов, и оставив их привязанными к этим судам, на третьей вернуться обратно на джонку. Бикфордовых шнуров хватает, гореть будут минут сорок. Должны успеть. Я назначил точное время поджигания. Скоро в бухте будет натуральный огненный ад, и я бы хотел быть от него подальше. Вот немца на палубу пока не выпускали, пусть в каюте посидит, как я ему пояснил, для его же безопасности, пообещав дать интервью и позволить сфотографировать команду. Сам я фотографироваться категорически отказался, не собираясь светить свое лицо.

Без особого удивления к организации складов, успели раньше изучить местную неразбериху, мы втроем совершили диверсию в порту. Просто перенесли втроем ящики с динамитом в один из нужных складов. Я решил заминировать один склад, от него загорится и то, что от остальных останется после взрыва. Когда подошло нужное время, мы влились в поток грузчиков и прошли на склад. Там японец с тетрадкой в руках, сделав отметку, велел нести ящики к другой взрывчатке, а там мы их складировали, открыли крышки, зажгли шнуры и поспешили покинуть склад. Там, уже уйдя в ночь, со всех ног бросились к лодке и отплыли к «Листику», благо она была на месте. Вернулись до того, как показался Самохин. Пришлось сниматься с якоря и брать его на борт по пути. Мы покинули бухту и направились в сторону выхода из порта. Не успели, но от взрывной волны нас спас корпус огромного англичанина, кажется, того самого, следом за которым вошли в бухту. Он нас и прикрыл. Рванули оба судна с боеприпасами и почти сразу за ними склад. Вот тут немец не оплошал, он уже минут десять стоял наготове с фотоаппаратом на корме и ожидал, когда они рванут. Сделал один снимок и слетел с кормы, когда до нас волна дошла. Британцу досталось сильнее, а нас лишь помотало с борта на борт. Не обращая внимания на зарево в порту, которое все усиливалось, мы снова подняли паруса и направились к выходу, встав на якорь у одного островка. Воды залива как будто взбесились, волны больше чем в океане было, и мусора, много мусора стало падать с неба, некоторый горел, так что матросы стояли с мокрыми тряпками и ведрами воды наготове. Правда, не пригодилось, мы ушли далеко от эпицентра. А вот города практически не стало, и там поднималось зарево.

Уже начало рассветать, что позволило нам наблюдать бегство множества судов из порта. Да это что, разрезая острым носом мутную воду, к выходу спешили боевые корабли. Немец, когда летел с кормы, умудрился прижать к себе фотоаппарат, не разбил его, заработав еще синяков, хотя и так на нем живого места не было. В общем, пояснили ему, какую мы диверсию устроили, он все записал, и насчет мин, установленных на фарватере. Тот снял всю мою команду, они выстроились в два ряда, чтобы за спиной было видно улепетывающих японцев и их союзников. Когда к выходу первыми успели два стационера, итальянец и француз, я замер, любой из них мог подорваться. Но свезло, они вообще другим фарватером пошли, более опасным и трудно проходимым, но там не было столько торговых судов и, что уж говорить, джонок. Да и мин мы там не ставили. А так все бежали из затянутого дымами и пожарами города, иногда притираясь бортами с другими судами, а иногда даже сталкиваясь. Вроде, два судна горели. Английский стационар тоже благополучно миновал первую мину на входе в фарватер, тут было широко, однако шедший перед ним большой японский транспорт, судя по ватерлинии, загруженный до не могу, также проскочивший ее, подорвался на второй. Вот тот со всего ходу и вошел ему в корму, чуть не разваливая судно. Нос он изрядно помял и, выдернув его из туши стремительно идущего ко дну японца, дав задний ход, стал медленно уходить в сторону. Крейсер британцев почти перекрыл фарватер, застопорив ход, отчего большая часть торговых судов пошли за итальянцем и французом, а вот подошедшие японские боевые корабли во главе с «Асамой» адмирала Урио двинули за англичанином. К моей ярости, «Асама» также благополучно миновала мину, но повезло со вторым кораблем, что следовал за флагманом Урио. «Чиода», конечно, была старым броненосным кораблем, но хоть мину не жалко, в дело пошла, не зря ставил. Подрыв мины вызвал детонацию порохового погреба, и «Чиода» полностью потеряв нос, мгновенно скрылась в воде фарватера.

Немец как заведенный делал снимки. Я такой молниеносной работы и не видел. Когда обе мины были нами засчитаны, я отправил всех под палубу и повел джонку к выходу, влившись в поток таких же судов. Остальные японцы, оставив два миноносца поднимать выживших, пошли по фарватеру иностранных стационеров. Мы же проследовали к тому месту, где затонул японский пароход, посмотрев на выбросившийся на берег крейсер англичан, похоже, тот получил более серьезные повреждения, чем я предполагал. Эрих сделал два снимка англичанина и больше не стал, я пообещал ему много интересных кадров, так он все что есть изведет, а пополнить запасы будет негде.

От того, что англичанин выбросился на берег, то есть вылез на мель, я удивился, – у этого типа крейсеров рассчитанный на таран форштевень и повредить его не так и просто, – однако именно Самохин понял, в чем тут дело. Он незаметно выглядывал из люка и рассматривал англичанина в единственную на борту подзорную трубу. Он увидел среди эвакуируемых на берег англичан наших моряков, наверное, с «Варяга», а также торчавший в скуле якорь японца. Дальше сообразить было нетрудно. Когда англичанин врезался в транспорт, то кормовой якорь одной из лап проделал продольную щель в борту крейсера и застрял в бронеплитах. Ну а когда тот стал сдавать назад, цепь лопнула, и якорь остался в пробоине. Попытки навести пластырь имели место быть, но плиты так были изувечены и торчали в разные стороны, что это было бессмысленно, вот капитан и принял единственно правильное решение, выбросился на берег. Переборки его корабля воду не держали, и тот быстро садился в воду.

Когда мы вышли на открытую воду, то пошли вдоль берега дальше к Корейскому проливу. Часть джонок, с десяток, шли в том же направлении, так что на нас внимания не обращали. По пути они заходили в разные рыбачьи деревушки на берегу, так что к обеду мы уже шли одни. На горизонте были дымы каких-то судов, но шли мы в одиночестве. После обеда я загнал всех офицеров писать рапорты, и сам написал. Дальше мичман вел судно, вполне справлялся, поэтому я и дал время Эриху. Сначала помог ему помыться, осмотрел травмы, – кроме синяков, ничего серьезного, разве что, похоже, в двух ребрах трещины, пришлось наложить тугую повязку, а так он был вполне живой, хотя и не совсем бодрый. Несмотря на бессонную ночь, он буквально насел на меня, пришлось дать ему интервью. Объяснил, почему заложил мины, почему подорвал японцев с боеприпасами в трюме. Объяснил также, почему мне было наплевать на иностранные суда в порту. Чемульпо находилось в зоне боевых действий, и то, что капитаны иностранных судов прибывали в порт, означало, что они брали на себя ответственность за возможную гибель или получение серьезных повреждений. Не следовало им заходить в порт. Более того, уточнил, что ставлю мины только в японских водах, а кто уж на них налетит, дело не мое, а случая. Потом пошла обычная беседа, немца интересовало все. Не видя смысла скрывать, тем более он отложил свой толстый блокнот, я рассказал ему ту же легенду, что и наместнику, о том, как создавал сам себя, учась с малых лет, только в более расширенном виде. Описал, как погибли мои родители. Эрих был в шоке, когда я сообщил, что попал вместе с родителями в застенки пыточных англичан. Мне удалось выбраться, а им нет. Чтобы тот поверил, расстегнул рубаху, распахнув ее на груди. Стоявший и слушавший неподалеку наш разговор Самохин, он немецкий знал, невольно присвистнул, увидев мою грудь. Эриху я разрешил сделать снимок, попросив только, чтобы лицо не попало в кадр, он просто посоветовал прикрыть лицо шляпой, что я и сделал. Как он мне пояснил, будут видны следы пыток и только моя нижняя челюсть с иронично изогнутой губой, остальное скрыто одеждой и полой шляпы. Вот и все из открытого тела.

Дальше я описал, что отомстил за родителей истязателям. Узнав о войне, именно в Англии ее начали готовить, собрал экспедицию, закупив все необходимое и прибыл в Циндао. Подробно изложил сам бой, последствия и наш долгожданный приход во Владивосток. На вопрос Эриха о причинах моих поисков, – он об этом из наших газет узнал, – уклончиво ответил, что в порту произошло недоразумение, но опытный корреспондент все же смог вытащить из меня, что я был арестован за пиратство против японцев, чем вызвал у него откровенный шок и недоумение. Самохин выглядел не лучше, причем у него невольно сорвались матерные эпитеты в адрес командования крейсерского отряда во Владике. Дальше уже умолчал о бегстве и как добирался до Артура. Эрих расспрашивал долго, интересовался моим мнением об этой войне, о командовании – с разных сторон, правительстве. Что-то я отвечал честно, что-то уклончиво. Правда, матерных эпитетов было больше. Много их выдал относительно нашего командования. Тут, наверное, погорячился, да и Эрих начал записывать. Просить не выкладывать мои слова я не стал, не думаю, что он запомнил все, а то, что выложит, надеюсь, встряхнет наших, а то совсем зажрались, ничего делать не хотели. Заглянув через плечо Эриху, я рассмотрел, что он записывает последнюю цитату – «Отряд баранов со львом во главе во сто крат сильнее отряда львов во главе с бараном». В общем, я сыпал цитатами, которые уже были озвучены и которые еще нет, последние я приписывал себе без тени смущения.

После нашего рейда в Чемульпо на меня с восхищением и толикой обожания смотрели не только матросы, но и офицеры. Я у них чуть ли не божеством стал. Слухи в Артуре обо мне ходили разные, преобладали – что я молодой везучий выскочка, правда, не ставя в сомнение, что атака эскадры Того моя работа, слишком много свидетелей было, но на деле мои спутники убедились, что дело тут не только в везении. Забрав у офицеров их рапорты, прочитал, заставив переписать, дополняя своими словами, и когда они меня удовлетворили, забрал. Свой я тоже написал, талмуд с три сантиметра толщиной получился. Почти всю припасенную бумагу извел. Там было все, сама операция, а также выкладки к ней, мои размышления и остальное, для дальнейшего изучения. Должны же наши моряки учиться на этой войне, вот я и давал им такой учебный материал. Даже обоснованно привел примеры из международного права законность минирования фарватера и подрыв складов с судами, с возможными повреждениями иностранных судов и гибелью их команды в Чемульпо. А не хрен туда заходить было, так что тут не подкопаешься.

До наступления темноты осталось часа три, мичмана сменил Самохин, я возьму управление после полуночи, и отправился к себе отсыпаться. Немец уже давным-давно в своей каюте скрылся, судя по освещению внутри, работает, хотя сам вторые сутки не спал. Подозреваю, что он все, что я ему выложил, на бумагу переносит, пока свежа память. Ну-ну.

Следующие пять дней мы шли к Японии. За это время я достаточно подробно описал наш будущий рейд в Сасебо. Да, я собирался посетить эту японскую военно-морскую базу и навести там такого же шороху, что и в Чемульпо. О реальном плане операции, захвате двух крейсеров, что перегоняли британцы, я ни словом не обмолвился – рано. Моряки же изучали «Максим», который у меня лежал в трюме. Даже пробовали стрелять, патронов хватало, их особо не жалели для практики, в будущем это очень пригодится. Вооружили почти всех, даже обе японские винтовки в дело пошли, взятые нами в Чемульпо.

Когда я на второй день после операции в порту Кореи описал, что собираюсь сделать, Самохин сказал, что я сумасшедший, а вот мичман Боголюбов посмотрел задумчиво, он успел убедиться, что слов на ветер я не бросаю. Все дело в том, что я собирался поменять свой «Листик» на боевой корабль. А что? Сделаю из «Листика» брандер и подведу его к боевым кораблям, нужно подготовить несколько человек, чтобы смогли это сделать, тут только добровольцы и подорвут. В бухте наверняка есть боевые корабли, мне нужен был миноносец. На крейсер у нас людей не хватит, даже если захватим, в чем я сомневался, всех людей положим, а вот с миноносцем шанс есть. Подорвем склады в порту, какая неразбериха воцарится в бухте после этого, мы прекрасно знали, видели, сами свидетелями были. Это позволит нам захватить такой корабль и, пользуясь темнотой, покинуть Сасебо. Если повезет, то и мины используем, они наверняка находятся в торпедных аппаратах.

В общем, обсуждали этот план все то время, пока шли к Японии. После небольших корректив, Самохин подал пару отличных идей, да и унтер поучаствовал – вся тяжесть захвата миноносца ляжет на него, – мы стали готовиться. Жаль, что в ящиках был один динамит, но и его вполне хватит для большого бума. Чем больше паники будет распространяться на острове, тем лучше. Вот так и готовились. Видели пару раз издалека японцев, но те на нас внимания не обратили, у меня на корме висел японский флаг. Наследство прошлого хозяина судна. Ну, точно, он был контрабандистом.

Так и плыли, моя вахта была ночная, а днем после того как высыпался, устраивал музыкальные вечера, общался с командой, немцем, тот очень мной интересовался, даже попросил написать с моих слов мои мемуары. Я дал согласие, тратил по два часа в день на эти мемуары. А так время в пути было потрачено с пользой. Хотя я откровенно разочаровался в парусных судах. У них один плюс. Днем дыма нет из труб, как и самих труб. Не демаскирует. Благодаря такелажу нам даже встречный ветер не сильно мешал. Шли галсами, но главное, шли. Да и было-то всего один раз, когда навстречу дул. Добравшись до Японии, мы стали идти вдоль берега, то теряя его из виду, то снова обнаруживая, пока не показался вход в гавань. Подходили мы уже под вечер, снова так рассчитав. Приметив, что туда входят несколько рыбачьих джонок и баркасов, догнали их и фактически зашли вместе с японскими рыбаками. Вы можете поверить, что нас даже не досмотрели моряки со сторожевого судна? Вот и я не поверил, однако так и случилось. Да и была надежда на благополучный исход. Шли мы последними под одним парусом. На второй мачте ее спустили. Стремительно темнело, так что, отстав от рыбаков, когда стемнело совсем, я в самом узком месте фарватера стал замерять глубину. Замерив, подготовил мину к установке. Она будет стоять на такой глубине, что обычные корабли, даже броненосные крейсеры пройдут спокойно, а вот броненосцы – нет, заденут. Первая мина скользнула в воду. У меня даже сердце бухнуло, когда она с громким плюхом ушла в темную воду. Проверяя, как судно держит курс, за штурвалом стоял опытный рулевой, продолжил заниматься делом, больше командуя мичманом и его минерами. Темно было, вот и дал им разрешение подняться на палубу, чтобы минировать фарватер. Вторую мину поставил через километр от первой, как раз на входе в фарватер. Больше рисковать не стал и, уйдя в сторону и пропустив два стремительных миноносца, которые, светя во все стороны прожекторами, скользнули к выходу. А в бухте уже направился к стоянке гражданских судов. Там в основном парусники стояли, которых тут хватало. Мы, затесавшись в строй джонок, собирались спрятаться. Конечно, на борт должен был прибыть представитель местной администрации, сборщик пошлины, таможня и все такое. Все же наше судно к этому порту приписано не было, но думаю, эти самые представители на утро оставили нашу встречу, кому ночью судно хочется проверять? Мы же, как встали на якорь, подтянули обе лодки, тут и трофей из Чемульпо, и занялись делом.

Все было готово, спустили в большую лодку ящики, нужные мешки и, рассевшись на лавки, отчалили и направились в сторону берега, на холмах которого виднелись многочисленные пакгаузы и склады. Вот и началась вторая фаза разработанного мной рейда. Эрих с мичманом остались на «Листике», они покинут джонку с последней партией, когда уже будет ясно, добыли мы боевой корабль или нет. К тому моменту будет светло как днем, горящие и взрывающиеся склады подсветят. Тут главное, чтобы нас самих не зацепило.

Немного возбуждало, даже будоражило, что я нахожусь на главной военно-морской базе Японии, однако следовало поторопиться, чиновники местные прибудут на судно только утром, а утром нас уже не должно тут быть. Да что нас, тут много чего изменится. Устроившись на мешках с динамитом, поправил оружие, поглядывая в сторону темного берега. С собой взял только пистолет с глушителем, сделал его еще в Артуре, заглянув на пару часов во флотские ремонтные мастерские. Даже опробовал в Чемульпо, вполне неплохо. Остальное оружие, включая трофейный маузер, раздал своим людям. Отчалив от стоявшей на якоре джонки, работая веслами, мы направились в сторону доков, там было несколько военных кораблей, но нужны мне не они, а склады левее, те, что в большом количестве находились на берегу, покрывая холмы. К кораблям не приближались, там вахтенные, осветят прожекторами, и вся операция насмарку. Все мои подчиненные были в русской военно-морской и солдатской форме, не спутаешь. Переодеть-то не во что.

Высадка прошла нормально, после чего я с шестью казаками двинул к складам, загруженный, что твой мул. Остальные также несли ящики и мешки с динамитом, только один скользил впереди, разведывая путь. Тут я пластунам полностью доверял, было видно, что в деле разведки они куда круче меня. По пути пришлось снять одного часового, казак его не убил, в смысле сразу, а притащил допросить. Тот указал, в каких складах находятся боеприпасы для флота. Этим он мне сэкономил время, не пришлось искать. Кстати, у него же я уточнил про адмирала Того. Оказалось, выжил, с воды там, где затонул флагман, подняли шестнадцать моряков, среди них был и Того. Его взрывом швырнуло на воду, он сломал руку, ключицу, четыре ребра и ногу. Лечился в местном госпитале. Заглянуть, что ли? Хотя нет, времени не имеется, каждая минута распланирована.

Сняв из пистолета трех часовых, я с бойцами проник на шесть складов. До замены часовых оставалось сорок минут, так что я торопился. Поставив шестой заряд, отдал приказ взмахом лампы, и во всех складах казаки запалили шнуры, им гореть как раз все те сорок минут, и вихрем рванул к берегу. Парни, несмотря на то, что были конниками, бежали следом на вполне неплохой скорости, я потому и отбирал лучших бегунов. Наверное, никогда я так не мечтал получить попутный ветер, когда наша большая лодка отошла от берега, и мы на веслах пошли на противоположный берег бухты, где были причалы, и стояло несколько боевых кораблей. Из-за темноты немного непонятно, какие именно. Лишь темные массы, но один явно выделялся своими размерами, похоже, броненосец. Весла, обмотанные тряпками, практически бесшумно опускались в воду у лодки. Парни работали как заведенные, уверен, многие мысленно отсчитывали последние минуты и секунды до начала. Мы прошли под кормой броненосца, тут я не ошибся, только думал, это современный аппарат, а оказалось старье. Трофей японцев с Японско-китайской войны.

Тут ветер стал попутным, когда мы еще только отошли от берега, так что, поставив парус, стали скользить по водной глади в сторону флотских военных причалов. Почти добрались, когда рукотворное солнце осветило все вокруг, раздались ошеломляющий выворачивающий грохот и гул, вода даже затряслась от взрыва и пошла волна. Потом второй, третий и остальные. Грохот оглушал, я едва балансировал на грани сознания, никогда не было так фигово. Бойцы, бросив весла, зажимали головы руками, и в очередную вспышку я рассмотрел открытые в безумном крике рты, наверное, я тоже кричал, только не слышал. Всем было плохо. Что совсем фигово, мы уже вышли из-за корпуса броненосца, так что нам досталось, чуть не кувыркнулись на волне, а тут еще и воздушная волна дошла.

Думал, зрение и слух не восстановятся, а нет, все же различал, что вокруг происходит, благо, все склады рванули. Черт, зря я в бухту зашел, мой «Листик», как и соседние суда, от воздушных ударов почти на бок ложился, даже отсюда видно. Некоторые соседи начали тонуть, черпнули-таки. При этом взрывы не прекращались. Вычерпывал из лодки руками воду, пока бойцы и моряки быстро гребли. Мачту сломало и сбросило вместе с парусом за борт. Когда она заваливалась, одному казаку сломала плечо, выбив у нас одну боевую единицу. Павда, он уверял, что и одной рукой из револьвера стрелять может, на подстраховке будет. Я лишь приказал ему косынку сделать, чтобы сломанную руку подвесить. Накладывать шину уже не было времени, потом им займусь.

Наконец вот он, причал, тут стояло четыре миноносца, два старых и древних, годных только для сторожевой работы, а вот два других – достаточно крупные «истребители» английской постройки, четырехтрубные, вроде того, на котором я «Микасу» топил. К ним я и направил лодку. Крикнул Самохину, который сидел у носа лодки, Зиновьев был там же:

– Берем оба «истребителя». Половина группы на один корабль, остальные со мной на второй.

– Сможем? – коротко спросил Самохин, сжимая в руке револьвер, остальные тоже были вооружены пистолетами, винтовками и ножами. Все оружие на это пустил.

– Команда на берегу, кроме вахтенных, что следят за паром в котлах, и большей части команды там нет. Возьмем. Это не дежурные корабли, они на наших глазах из бухты вышли.

Лодка мягко причалила к борту одного из миноносцев, и на его палубу с ревом полезла первая группа. Зиновьев уже успел сформировать ее, и сейчас был в первых рядах. Тут же сошел и Самохин с частью команды, моряков он делил. Тишину при том грохоте, что доносился с противоположного берега, можно было и не соблюдать. Оба этих миноносца не пострадали от взрывов только по той причине, что рядом стоял на якорях крейсер, кажется, тоже китайский трофей. Он со снесенными постройками и сорванными якорями начал дрейфовать, на его надстройках заплясал огонь. Остальным кораблям тоже досталось, то тут, то там возникали пожары. На соседние старые миноносцы частично высыпали матросы, и наш пулеметчик хлесткой очередью срезал их, пока мы на веслах шли ко второму «истребителю». С палубы согнали, положив остальных, и это нормально. На втором миноносце, на который мы и нацеливались, команда тоже полезла наверх. Я же говорил, их немного было, около двадцати, они большими глазами смотрели на зарево на том берегу. По вспышкам было понятно, что рвутся снаряды в других складах. Некоторые вздрогнули, когда раздалась близкая пулеметная очередь, и побежали, когда пулеметчик перенес огонь на них. С десяток упало, заливая палубу кровью, остальные скрылись во внутренних отсеках «истребителя». Задраиться не успели, вперед полезли казаки с замом Зиновьева во главе, а за ними следом и мы. Только пулеметчик в одиночестве остался в лодке, судя по коротким очередям, попытки посмотреть на нас с других кораблей были, больше мы никаких действий от японцев не встречали. На соседнем крейсере боролись с пожаром, мы им не мешали, они заняты были и на нас внимания не обращали. На зачистку корабля ушло минут пять, сопротивляться японцам было нечем. Не дали мы им арсенал на борту с личным оружием вскрыть. Три матроса и два казака уже шуровали в машинном отделении, подкидывая уголь в топки и запуская остальные. То же самое, как мне доложил прибежавший по пирсу казак, происходило и на первом судне. Там Самохин командовал.

Мы начали отдавать швартовы, в лодке, которую мой «истребитель» взял на буксир, продолжал сидеть пулеметчик. В общем, на малом ходу, активно кочегаря остальные топки, потушенные японцами на время стоянки, мы и направились к нашей джонке. Проходя мимо крейсера, огонь там никак потушить не могли, сделал выстрел из правого торпедного аппарата. Трое минеров, подчиненных мичмана, совершили отличный выстрел, и тут же бросились к левому аппарату, надеясь, что будет следующая цель. Была. Самохин из левого аппарата сделал такой же выстрел по китайскому броненосцу, только в отличие от моего крейсера, после попадания в корму тот стал садиться на нее, пока не коснулся грунта, а вот у меня крейсер разломился, затонув. Что хорошо, огонь погас. Освещал тут все. Мне не понравилось.

Следующая цель была более жирной, эскадренный броненосец типа «Фудзи». Только я не понял, кто это был, «Фудзи» или «Ясима». Тип определил, все же горел крейсер не зря, а название не разобрал. Одна торпеда пошла в центр судна, вторая под корму, это уже выстрел Самохина. У него минеров, которые с торпедными аппаратами могут работать, всего двое было. Получив две мины, броненосец вздрогнул, и в корме вырос гейзер детонации, опять пороховые погреба рванули. К счастью, нас не накрыло, ушли за корпус старого китайского броненосца, ему все и досталось. А мы вышли из-за такого замечательного укрытия и двинули дальше, наращивая скорость. Котлы, конечно, нормально не раскочегарены, но на ход хватало, вот и шли. Всех, кто оставался на палубе, я отправил вниз, нам скорость нужна, поэтому остро необходимо поднять давление пара, этим пусть и занимаются.

Добрались благополучно, хотя и не так быстро, как хотелось. Людей было очень мало. Да, на «Листике» осталось пять человек, не считая немца, но и они очень нужны, пригодятся. Добравшись до «Листика», вид он имел заметно потрепанный, жалкий, стоя на месте рулевого, я отдавал команды в переговорные рубки, людей просто не хватало, и подвел миноносец к борту джонки. Самохин дальше прошел, к началу фарватера, застопорив пока машины.

Четверо, когда я достаточно мягко приткнул почти пятисоттонный «истребитель» к борту, сразу же пришвартовали к нему джонку и с подбежавшей подмогой стали перетаскивать вещи. Пулеметчик, который все еще сидел в лодке, был подтянут и поднят вместе со своей тяжелой машинкой на борт. Лодка осталась покачиваться все так же на буксире. Разве что стоит упомянуть, что когда упала мачта, ее подняли в лодку и оставили в ней. Эрих стоял на палубе джонки и делал фото, он, видимо с самого начала работал. Мой миноносец тоже сфотографировал, я успел прикрыть лицо и показать пальцами «виктори», «победа» на английском. Фото у него должно было получиться фееричным. Поймал кадр при очередной череде взрывов на берегу, осветивших все вокруг, работающих вместо фотовспышки. Он снял мой «истребитель», меня в открытой рубке, с поднятой рукой и знаком победы, трупы японцев на борту, убирать их просто времени не было, ну и команду. Не знаю, как получилось, миноносец Самохина, кажется, он тоже успел снять и, перебравшись со всеми своими вещами на борт миноносца, побежал на корму, хотел заснять наш отход. Знал, что мы предпримем дальше. Оставшийся на борту матрос выскользнул из трюма «Листика» и перепрыгнул к нам, остальные отрубили швартовы, и я отдал приказ механику «средний вперед». А джонка с поднятыми парусами и якорем, с фитилем на десять минут, плюс десяток ящиков динамита, пошла в сторону гражданского причала. У них тут были свои склады, и стояли суда на разгрузку. «Листик», набирая ход, двинулся вперед с заблокированным штурвалом, умудрился проскочить мимо двух японских грузовых пароходов, миновал пассажирский лайнер, который торопливо поднимал якорную цепь и уже двигался с места стоянки и, зацепившись за поднятый якорь еще одного японского парохода, встал. Похоже, намертво. Тот тоже снимался с якоря, люди по палубе бегали, двое по канатам скользнули на нашу джонку, осматривая ее. Один топором стал торопливо рубить обшивку, где был зацеп якоря, а второй инспектировал судно. Правда, дальше плохо было видно, мы уже были на выходе, успев скользнуть в фарватер. Я продолжал управлять миноносцем, а мичман с часами в руке присоединился к корреспонденту, отсчитывая последние секунды. Успеет матрос из японцев найти фитиль или нет. Вдруг среди удирающих из опасного места судов встал огромный водяной фонтан. Похоже, старый китайский броненосец, словивший нашу мину, садясь кормой на грунт, успел произвести выстрел в белый свет как в копеечку. Три парусных судна легли на борт и быстро затонули, да один пароход, лишившись части борта, повернул к берегу. Не успел, вода быстрее заполняла судно через огромную пробоину.

В бухте царила паника, торговые океанские суда спешно снимались с якорей. Джонки и немногочисленные рыбачьи шхуны также торопились к выходу. Некоторые сталкивались в спешке. Я сам видел, как огромный пароход водоизмещением тонн десять, с американским флагом на корме, протаранил шхуну рыбаков, отправив их на дно, и в панике направился к выходу, пытаясь нас догнать. Почему он паниковал, я понимал. Взрывы на складах продолжались, но это уже просто снаряды рвались, некоторые летели в разные стороны, и то тут, то там вставали водяные фонтаны. Им помогали японские боевые корабли, палившие во все стороны, частенько в своих. Горели другие склады и пакгаузы. В общем, паника хорошая была. А тут еще наша джонка, наконец, рванула, вызвав у команды крики ура. Тот американец, загруженный до предела, взял и подорвался на мине, что я поставил на входе в фарватер, перегородив его. Сами-то мы эту мину благополучно миновали. Судя по тому, как он, кренясь, начал заваливаться на борт, и в воду полетели паровозы и вагоны с палубы, он перевозил железнодорожное имущество. Так вот они и делают бизнес во время войны, гады такие.

Идти по фарватеру было сложно, по сторонам, позади и впереди шли гражданские суда. Мы освещали прожекторами путь, Самохин следовал за мной, в фарватер я вошел первым. Пока до столкновений с шальными попутчиками не доходило, от нас суда шарахались. А на выходе меня осветили со сторожевого судна, но не остановили, хотя активно засигналили. Кстати, похоже, японцы подумали, что американца потопил один из снарядов с горевших складов. Причина так думать у них была, два судна такими шальными снарядами были повреждены, одно и вовсе вынуждено было выброситься на берег, чтобы не затонуть в бухте. Военным кораблям тоже доставалось, они снимались с якорей, но какие именно повреждения получили, непонятно – далеко. Их там с десяток оставалось, до которых нам было не добраться. В дальнем заливе стояли. Я, конечно, перед уходом прикупил подзорную трубу, однако она была гораздо слабее той моей первой, сейчас ею по очереди то мичман, то Эрих пользовались.

Боголюбов покинул корму с корреспондентом, подошел ко мне. Я велел ему заняться уборкой, а потом принимать под командование корабль. Теперь это его машина. Он отправился выполнять приказ. Когда мы вышли из устья, то, как я уже говорил, были освещены сторожевым судном, с него сразу засемафорили, да поздно, Самохин, видно, успел перезарядить торпедные аппараты и пустил одну мину. Не промахнулся, тут чуть ли не в упор было, меньше двухсот метров, так что – подрыв, и старый сторожевик пошел ко дну. Не знаю, куда делись те два дежурных миноносца, но мы так их и не увидели. Котлы уже давали достаточно пара, так что, лавируя между судами при выходе на чистую воду, развили скорость до двадцати пяти узлов и стали уходить в сторону Кореи. Однако это для свидетелей. Когда Боголюбов принял у меня миноносец, я велел ему поворачивать в открытый океан, что он и выполнил. Самохина о смене маршрута предупредили прожектором сигнальщики. Так что синхронно сделали поворот и сбросили скорость до десяти узлов, ушли, оторвались. Стали уходить от Японии как можно дальше в воды Тихого океана. Да, у нас остались мины, пока мы их не трогали, но с рассветом перезарядим торпедные аппараты, как это сделал Самохин. Из Сасебо вырывались не только транспорты, но и боевые суда, есть немалый шанс их торпедировать, но это уже опасно. Они сейчас зашуганы, понимают, что взрывы – не случайность, и стреляют во все, что движется. Нашпигуют свинцом. Тем более один раз под видом японского миноносца я уже подходил к броненосцам, второй раз на такую уловку они не попадутся. В общем, второй этап операции выполнен, остался третий – взять на абордаж крейсеры и привести их вместе с миноносцами во Владик. В принципе, вот и все. Пока мы уходили вглубь океана, я изучил корабль. Оба миноносца были одного типа и, похоже, местной постройки, мой оказался некомплектным, не было радиостанции. А вот у Самохина была, правда, работать некому, у него радистов не имелось.

* * *

Взяв лежавшее в тазике яблочко, я придирчиво осмотрел его и откусил большой кусок, тщательно пережевывая. Не знаю, откуда у японцев яблоки, но мы нашли на борту нашего «истребителя» целый двухсотлитровый бочонок. Ничего подобного у Самохина не было, пришлось делиться. Сейчас оба миноносца, встав борт о борт с перекинутым трапом, покачивались на некрупной океанской волне. Если бы не специальные мешки, подвешенные за борт, так бы и скрежетали железными бортами друг о друга. Оба офицера вот уже как сутки принимали обе машины. День и ночь мы провели в океане, и уже второй световой день дрейфовали. За это время крохотные команды, а им в охотку помогали казаки, привели оба корабля в порядок, осталось добрать команды и офицеров, и хоть сейчас в бой.

Мы с Эрихом лежали на корме на самодельных лежанках и привычно уже общались, лакомясь фруктами. Последними, между прочим, команда тоже была до них зимой охоча.

– Аристократы… – фыркнул я на очередной вопрос Эриха. – Запомни, аристократия – это гнойники на теле любого государства. Есть служивое дворянство. Это точка опоры любого государства и государя, а аристократия – это выродившееся служивое дворянство. Путать их не надо, два совершенно разных сословия. Аристократы – это ленивые существа, которые считают, что им все должны и обязаны, включая правителей. Именно они идут против государства и государей, устраивают интриги и разные мерзкие пакости, на все идут, чтобы развлечь себя. То есть паразитируют на теле любого государства. В отличие от них, служивое дворянство ничего не видят, кроме службы государю, за которого идут на все, на многое точно. К сожалению, сейчас происходят активные попытки превратить служивое дворянство в аристократию, в России это тоже получается, и этот гнойник растет. Причем, к сожалению, император Николай II слишком слаб душой и характером, чтобы его вскрыть, крови боится, за что позже и пострадает. Однако если бы он кинул клич, и аристократию зачистили, моментально бы перестали всякие бедствия случаться. Революционеры, демократы и социалисты просто исчезнут, те, кто дестабилизирует ситуацию в России, без аристократии ничто. Она же и не дает прижать к ногтю этих революционеров, прикрывает их. Да и мягкость приговора предателям, а все революционеры – предатели, только злит. За предательство против государства нужно казнить, а не отправлять на каторгу, откуда эти либералы возвращаются обученные и полные ненависти ко всему русскому.

– Простите, – сказал задумчиво Эрих, делая записи в тетради. – А что вы имели в виду, говоря, что император Российской империи может пострадать из-за своей слабохарактерности?

Немец успел задать свой вопрос, когда я в очередной раз впился в яблоко, поэтому, прожевав, ответил:

– То и имел. Когда революционеры захватят власть в стране, это не сейчас произойдет, больше десяти лет пройти должно, пока народ не взвоет. Да и толчок должен быть, вроде еще одной войны, только гораздо масштабнее. Так вот, к чему им живой император? Мешающий фактор, он может снова взять власть в свои руки, сподвижники найдутся. Нет, его уничтожат. Его и всю его семью. Революционеры – это очень грязная и мерзкая банда, которая может пойти абсолютно на все, всех, кто против них, всех они уничтожат. Не сразу, а постепенно, но так и будет. Бандиты, что тут еще скажешь… Давайте оставим эту тему. Еще вопросы есть?

– Есть, и много, – кивнул он, но задать следующий вопрос не успел, подошли Самохин с Боголюбовым.

– Командир, – сказал Самохин. – Все в порядке. Миноносцы в отличном состоянии, приведены в полный порядок. Угольные ямы полны, хоть сейчас можно идти обратно в Артур. Все почищено, отремонтировано и вымыто. Разрешите снять японские флаги?

– Нет, пусть висят. Замены им все равно нет, а нам они еще пригодятся. Поднимайте давление в системах, через час покидаем место стоянки. Курс северо-восток. Головной миноносец – лейтенанта Самохина. Наши вещи уже перенесли на его борт?

– Так точно, вы размещены в одной из кают, – кивнул лейтенант.

Капитанскую я брать не стал, это уж наглость капитана из его каюты выгонять. Так что занял одну из свободных, нашему корреспонденту тоже выделили одну. Через час мы двинули дальше, пока немец общался с экипажем, его для перевода Самохин сопровождал, я отдыхал в каюте.

– Дымы на правой скуле! – раздался крик дежурного сигнальщика.

Меня тут же подняли, Самохин вестового прислал, и я, позевывая, – успел-таки подремать, – прошел в рубку. Самохин курс выкладывал, так что посмотрев, где мы находимся, я кивнул сам себе – это место встречи, и велел поворачивать в сторону дымов. Мы пришли в нужную точку, и если я не ошибаюсь, дымы, стоявшие на одном месте, были от «Новика» и того неизвестного транспорта, загруженного углем и с перегонной командой. Лейтенант пользовался картами и приборами с моего «Листика», с японскими он работать не умел, обозначения были непонятны. Конечно, если припрет, как Боголюбова, и с ними бы поработал, но к чему, если мы все штурманское имущество с джонки тоже сняли? Оптика даже была среди трофеев, и куда лучше моей подзорной трубы. Так что, выйдя наружу, на боковой мостик рубки, я стал в бинокль рассматривать неизвестные суда на горизонте. Шли мы по моему приказу на двадцати узлах, поэтому достаточно быстро показались корпуса из-за горизонта. Тут я заметил, что один дым сдвинулся с места. Значит, нас заметили, и Эссен решил проверить, посмотреть, кого это к ним несет.

– Японцы? – спросил стоявший рядом Самохин, он никак не мог опознать, кто там вдали находится, дым был в нашу сторону и скрадывал силуэты.

– Что? – рассеянно спросил я. Судов на горизонте было не два, а четыре, что настораживало, но все же тряхнул головой и приказал: – Дать две сигнальные ракеты одновременно, ровно через десять секунд пустить еще одну. Выполнять.

Самохин, тут же подозвав сигнальщика, выполнил приказ. Почти сразу с неизвестного боевого корабля ответили. Друг за дружкой пустили две ракеты. Отзыв, который я обговорил с Эссеном, верен. Мы с ним не успели нормально познакомиться и пообщаться, он прибыл во дворец наместника перед самым моим уходом, мы лишь с интересом изучили друг друга, каждый слышал о другом много интересного. Я обговорил точку встречи, как ожидать, ну и сигналы при встрече. Сигналы были правильные, что не могло не радовать.

– Боголюбов сигналит. Запрашивает, что ему делать, – передал Самохин.

– Спустить до середины флаги, следовать навстречу нашему крейсеру. Свои.

Лейтенант схватился за бинокль и присмотрелся, но опознать корабль не успел, почти сразу раздался вопль сигнальщика:

– «Новик», братцы! Это «Новик» на полном ходу к нам идет!

На обоих миноносцах летели вверх фуражки и бескозырки. Свои. Приятно встретить в практически чужих и вражеских водах своих. Понаблюдав за приближающимся крейсером, приказал Самохину передать через сигнальщиков, чтобы тот подошел к борту его миноносца, я перейду на борт крейсера.

– Теперь все? Домой? – счастливо улыбаясь, спросил Самохин.

– Нет, лейтенант, сейчас только и начнется настоящее дело. А то, что мы совершили, это так. Детские шалости.

Оба миноносца, сбрасывая скорость, шли прямо, за обоими на буксире шло по шлюпке, одна поменьше была, другая достаточно крупная, но со сломанной ранее мачтой. Ее уже успели привести в порядок, заметно укоротив. Крейсер, сделав полукруг, догнал нас и, уравняв скорости, подошел к борту. С палубы крейсера, выстроившись в несколько рядов, экипаж «Новика» прокричал нам троекратное ура. Помахав рукой офицерам боевого корабля и Эссену, я стал ожидать, когда можно будет перебраться на борт крейсера.

– Уходите совсем? Теперь капитан «Новика» будет командовать? – насторожился лейтенант.

– Нет. Эссен находится у меня в подчинении. Я тут самый старший по приказу наместника Алексеева. Флаг я буду держать у вас, сейчас перейду на борт крейсера, и двинем к остальным судам, там ждет пополнение команды и, возможно, отдых.

– Ура-а-а командиру! – крикнул Самохин, и его поддержали как на обоих миноносцах, так и на «Новике», тот практически к борту уже подошел.

С «Новика» в это время подали люльку, я в нее сел и после короткого полета, от которого все обмерло внутри, оказался на борту крейсера. Не знаю, кто их научил, но меня стали кидать в воздух сначала простые матросы, а потом и до офицеров дошло. Причем среди них был и капитан корабля. Не сильно стеснялся руки приложить, молодец.

Наконец радость встречи немного поутихла. Мельком посмотрев на миноносец, с которого меня сняли, он уже отошел метров на двадцать в сторону и, поблагодарив команду крейсера за такую приятную встречу, я пообещал им лично рассказать, откуда взялись эти два трофейных миноносца, а пока пообщаемся с офицерами. Мы прошли в кают-компанию, и я, поздоровавшись, и что уж говорить, познакомившись со всеми офицерами, достаточно подробно описал все, что с нами было. Как в Чемульпо наведались, отомстив за «Варяг» с «Корейцем», и что из этого вышло. Потом как зашли в Сасебо, взорвали и сожгли там многочисленные склады, они, наверное, до сих пор горят. Как захватили миноносцы, торпедировав два броненосца и крейсер, снова то же количество, ну и сторожевик прихватили на выходе. Дальше им было известно, произошла встреча. Вопросы посыпались как из рога изобилия, молодым офицерам было очень интересно. Я ничего не скрывал, на все отвечал обстоятельно. Один юнец только взбесил, молоденький мичман, сказав, что я воюю бесчестно, подло. Я тут взбеленился, но со стороны это было незаметно, только побледнел. Когда я сильно злюсь, то белею, как мне говорили.

– Я морской диверсант, господин мичман, и диверсанты действуют только так, по-другому их не учат. Попрошу покинуть кают-компанию, вы мне стали резко антипатичны. Брезгую я более с вами общаться.

Тот скривился, но все же покинул кают-компанию, и мы продолжили, но атмосфера уже была скомкана, и я попросил остальных офицеров оставить нас с их капитаном. Как только мы остались одни, сидевший в кресле Эссен, закинув ногу на ногу, закурил трубку и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво посмотрел на меня.

– Знаете, господин Ларин, впечатляет. Никогда не слышал ни о чем подобном. Про Чемульпо мы в курсе, случайно остановили несколько транспортов с военными грузами, получилось взять их на абордаж, там и были газеты из Шанхая. Но наместник ничего не говорил о том, что вы так нагло решите наведаться в эти два порта, поставив на карту основную морскую операцию.

– Он не знал, я не говорил ему об этом из-за режима секретности. Надеюсь, понятие секретность вам понятно, а то среди моряков, насколько я слышал, его применяют как ругательное и ненужное слово.

Эссен продемонстрировал легкую улыбку, дав понять, что понял мою шутку, но продолжал смотреть с некоторой холодностью. Пришлось ставить на место.

– Господин Эссен…

– Обращайтесь ко мне ваше высокоблагородие, – попросил тот.

– Вот как? – приподнял я бровь. – Значит, я уже не командую в этом походе?

Тот отвел взгляд и нехотя ответил:

– Нет, почему же. Согласно приказу наместника и его превосходительства вице-адмирала Старка я получил прямой приказ выполнять все ваши распоряжения.

– Так в чем дело, что это за тон и недовольство? В чем дело, капитан?

– Ваш возраст… С момента нашей первой встречи мне не дает покоя ваш возраст.

– А-а-а, – с некоторым облегчением потянул я. – В какой-то степени могу вас понять. Хорошо, чтобы эти несколько дней мы не мозолили глаза друг другу, я отпущу вас на свободную охоту. То есть, забрав оба миноносца, как только они пополнят штаты команд из перегонщиков, вы направитесь к Токио. Даю вам три дня. Вы должны хорошенько повеселиться на побережье. Повеселиться так, чтобы по всей Японии раздавался крик: «Русские идут!» Топите рыбачьи шхуны, все попадающиеся суда. Если встретите в прибрежных японских водах иностранные суда, требуйте и проводите досмотр. При находке военной контрабанды – судно на дно, экипаж на лодках на берег. Лишние жертвы не нужны. На возмущение и флаги не обращайте внимания, вы будете действовать вполне законно. Семнадцатого февраля к полудню вы должны быть на новом месте встречи, я чуть позже сообщу вам его. Все ясно?

– Более чем, – выпустив очередной кружок дыма, кивнул он.

– Хорошо, теперь поясните, почему вас стало больше? Что это еще за два лишних судна? Мы вроде с Алексеевым договаривались о двух, транспорте с углем и перегонными командами, с казаками, а также о крейсере. На крейсере наместник настоял.

– Его превосходительство Алексеев, – поправил меня Эссен.

Черт, да он педант. В принципе, это хорошо, сам немного такой, но лучше вместе нам не находиться, поссоримся. Вообще, я подумывал отправить крейсер в рейд по берегам Японии, а теперь появилась для этого серьезная причина. Да и пусть отведет душу, повеселившись, миноносцы, как «собачки», будут настигать и сторожить жертву, а подошедший «Новик» на шлюпках высаживать казаков, для них абордажи – дополнительная тренировка, вот пусть этим и займутся.

– Когда мы сюда шли, встретили два судна. К сожалению, они могли о нас передать представителям японского флота, пришлось подходить и досматривать. Оба американцы, радиофицированные. Один большой угольщик, в трюмах кардиф для боевых кораблей, явная контрабанда. Во втором станки и доковые ворота.

– Все нам нужное, может пригодиться. Ладно, поведем их также во Владик. Вы ведь, я так понимаю, знаете цель похода?

– Так точно, я единственный, кто об этом знал, теперь нас двое. Команда и пассажиры на судах не подозревают о цели нашего прибытия сюда. У меня такой вопрос, своим рейдом мы не навредим операции, ведь крейсеры могут развернуть?

– Нет, информация до них не успеет дойти, тут с этим все в порядке. Так что работайте спокойно и с огоньком. Где мы будем вас ждать, я сейчас сообщу, чтобы вы нас тут не искали. Я собираюсь сдвинуть место ожидания ближе к Японии. Уже можно.

Мы покинули кают-компанию и вышли на палубу под рев команды. Оказалось, рассказывать о нашем рейде не требовалось, информация уже распространилась по всему кораблю. Дальше Эссен стал командовать, а я посмотрел на лежавшие в дрейфе суда. На них соблюдалось радиомолчание, так что информация шла через сигнальные флажки. Эссен действительно был очень шустрый, уже через два часа, пополнив корабли углем и членами команды, небольшая рядовая группа сорвалась с места и скрылась в начавшем темнеть океане. Солнце уходило за небосклон. Сам я остался на транспорте, где были моряки перегонных команд и лазарет. Почти все казаки ушли в рейд, кроме Зиновьева со своими людьми. Его, как успевшего повоевать с японцами, оставили со своими людьми на трофеях, усилив вооруженными матросами. А вот Эрих ушел с Эссеном в рейд. Напросился, я дал разрешение, несмотря на возражения командира «Новика». Однако я все же подтвердил приказ. Это тебе, гад, за холодную встречу.

Следующие дни я занимался делами. Узнав, что на одном из трофеев была неплохо оборудованная мастерская, собрал весь трофейный короткоствол и сделал его именным. Успел вовремя. Когда вернулся довольный, и я бы даже сказал, счастливый Эссен, прежде чем выслушать его рапорт, приказал собрать на палубе «Новика» всех, кто участвовал в рейде в Чемульпо и в Сасебо, то есть моряков с миноносцев и казаков. Не так и много их было, с три десятка, четверых на носилках принесли, они на нашем транспорте в лазарете под присмотром неплохого судового врача лежали. В общем, всем я лично вручил именное оружие, и офицерам, и простым матросам. Разное, однотипности, как в первый раз, не было, но все были счастливы. Там на табличках указано было, за что получил оружие матрос или офицер. Однако когда официальная часть была закончена, и награжденных захлестнула команда крейсера, поздравляя, Эссену, похоже, это не понравилось. Морщился.

– Осуждаете? – спросил я капитана крейсера, подходя к нему.

– Нет, тут я считаю, что вы были правы.

– Я стараюсь всегда награждать тех, с кем иду лично в бой. С кем дерусь в первых рядах… Ладно, идем к вам. Доложите, что успели сделать.

Встретились мы днем. Но пока были собраны в одну группу все суда и боевые корабли, пока на борт «Новика» были приглашены награждаемые и была проведена церемония награждения, время подошло к вечеру. Солнце заметно склонилось к горизонту. Доклад капитана второго ранга меня порадовал смелостью и лихостью. Не ожидал, что он в темноте войдет в залив, обстреляет само Токио и порт, вызвав в городе пожары, пока миноносцы ожидали его на выходе, подстраховывая. Молодец, работал на моем уровне, лихо, только вот я бы жилые дома столицы обстреливать не стал. Нет там объектов военного значения. Дальше крейсер, выпустив мины в сторону стоянки гражданских судов, благополучно покинул залив и обстрелял береговые батареи. И дальше продолжил наводить панику на побережье. Одних рыбачьих шхун и джонок было потоплено тридцать две. Шесть японских транспортов, два иностранца, третий, к сожалению, пришлось отпустить, пустой возвращался, к радости его капитана успели разгрузиться. Сколько было потоплено на стоянке в Токийском заливе, неизвестно, но взрывы и пожары там были, значит, хотя бы одна мина да дошла. Встречались и с военными судами, потопили канонерку и сторожевой крейсер береговой охраны, как назвали парусно-паровой фрегат. В принципе, это все, что успели, но паника реально должна была быть сильная.

Пока боевые корабли пополняли заметно потраченный уголь, почти везде они шли на полном ходу, расход в этом случае бешеный, мы собрали всех офицеров, и я сообщил нашу основную цель, вызвав у них шок. Нет, конечно, они чего-то подобного ожидали, особенно когда в подробностях узнали последствия того, как мы наведались в корейский порт, захваченный японцами, и на военно-морскую базу Японии. А тут крейсеры брать на абордаж, вроде не времена Моргана. Как будто эти три дня не занимались тем же. Правда, узнав, что кроме перегонных команд там никого больше не было, повеселели. Дальше мы уже говорили о самой работе. Казаки, которые присутствовали на совещании, обсуждали захват крейсеров. Встреча, по моим прикидкам, должна была произойти под утро, то есть до часа икс осталось меньше суток, вот и решали рабочие вопросы, чтобы побыстрее выдвинуться навстречу «гарибальдийцам». То место, где мы должны провести захват, очищено, японцы о русских кораблях уже знают, так что свидетелей не будет. Для того и посылал Эссена, а японские корабли пока еще не подошли. Вся операция по захвату и абордажу будет на казаках, их мы собирались, разделив на две равные группы, отправить на миноносцах. Абордаж будет с них. Скоростные, маневренные, то, что надо, тем более за эти три дня боев и погонь лейтенант Самохин и мичман Боголюбов вполне себе освоили корабли, да и с командой познакомились, хоть немного, но и это хлеб. Они же получили по два офицера из перегонных команд, по мичману и штурману, так что с вахтами там теперь все в порядке.

Когда все рабочие вопросы были решены, офицеры и капитаны стали расходиться. Раскинув тридцатимильную цепь, по одному судну или боевому кораблю на пять миль, мы пошли навстречу крейсерам в полной темноте, приближаясь крайним судном к берегу Японии. Сам я участие в захвате принимать не собирался, пусть казаки порадуются, поэтому находился на «Новике». Понимая, что до утра мы их вряд ли встретим, я прошел в выделенную мне каюту. Тут было две койки, Эссен дал такую, на второй спал Эрих. Обиделся, что я его на совещание не пригласил. Ну да ладно, устроившись на соседней койке, я спокойно уснул.

– Максим Евгеньевич, – потрясли меня за плечо.

– Что? – сонно спросил я, подняв голову.

– Наши заметили крейсеры, миноносцы уже сближаются. Немчика будить?

– Обязательно.

Пока я вставал и умывался, вахтенному удалось поднять Эриха. Так что, уступив ему место у тазика с чистой водой, вытирая лицо полотенцем, я быстро собрался и вышел на палубу, направляясь к боевой рубке. Там уже были почти все офицеры, остальные находились на боевых постах. Эрих сам знал, что делать. Его попросили только не мешать команде, так что он с фотоаппаратом и штативом поскакал куда-то на ют. Когда я прошел в рубку, основная фаза уже началась. Миноносец Боголюбова, догнав одного из «гарибальдийцев», уже пришвартовался к нему, и по штурмовым канатам, заброшенным с крюками наверх, полезли казаки, их снизу прикрывали. «Истребитель» Самохина тоже догнал второй крейсер, как раз брал его на абордаж. Крюки зацепились, так что все в порядке. Да и на миноносцах уже были наши военно-морские флаги, из запасов «Новика», так что все законно. Вон, до окутанного темнотой японского берега чуть больше морской мили было.

Буквально через полчаса с обоих крейсеров по очереди подали сигнал, что все в норме. Можно подходить. «Анна», как звали наш угольщик, подошел к одному из крейсеров, оба миноносца уже отошли от них подальше. Сейчас они несли дозорную службу, чтобы нас тут не застали со спущенными штанами. Как мне уже доложили, судно называлось «Ниссин», и когда мы пришвартовались, началась нудная и тяжелая работа. По перекинутым мосткам обе перегонные команды сейчас грузили уголь в мешки и переносили их в угольные ямы «Ниссина», вываливая, так как они были практически пусты. Часть экипажа с «Новика» на лодках была отправлена им в помощь, нужно быстро завершить эту грязную и тяжелую работу. Полтора часа авральной работы, и угольщик был пришвартован к «Кассуге».

Уже начало светать, но работы все шли, заметив сигнал с миноносца Боголюбова, я приказал заканчивать аврал и готовиться к отходу. Команды уже были сформированы для перегона, всех японцев сняли с обоих крейсеров, итальянцы кочегарами остались, удалось с ними договориться о найме для перегона, а вот британцы тоже были сняты. Несмотря на возмущение нарушением законов моря, – крейсеры шли под торговым британским флагом, – их на один из транспортников к японцам отправили.

Эрих тоже изрядно поработал, побывав на обоих крейсерах, делая разные фотографии, иногда применяя вспышки, общаясь с британцами, редко японцами. Погибшие были с обеих сторон, особенно японцы яростно защищались, но это им не особо помогло, справились. А так, среди них только один знал английский язык, ну и с итальянцами немец поговорил. По-моему, только итальянцам было по фигу, куда гнать корабли, лишь бы только платили. Думаю, и британцы бы не отказались, но тут уже я настоял на своем, людей едва-едва, но хватает, обойдемся без этих вражин.

– Направляемся через Сангарский пролив, – расстелив карту в штурманской «Новика», сказал я, указывая путь Эссену и его штурманам. – От нас такой наглости не ждут, пройдем его и напрямую к Владивостоку. Камимуры на пути не будет, разминемся, я знаю его маршрут. Угля у нас хватает, погода пока вроде неплохая, дойдем.

– Извините, Максим Евгеньевич, – наконец-то у Эссена появились слабенькие уважительные нотки в мой адрес, правда, непреклонность в тоне мне не понравилась. – Я получил прямой и ясный приказ от его превосходительства наместника Дальнего Востока вице-адмирала Алексеева. После завершения операции двигаться не во Владивосток, а в Порт-Артур. Я собираюсь выполнить этот приказ.

– Вот оно как? – задумчиво протянул я. – Понятно. Что ж, то, что Алексеев идиот, я знал, сейчас убедился в этом в очередной раз. Выполняйте приказ, капитан.

– Вы не с нами? – немного удивился тот.

Мою досаду и высказывание вслух тот не пропустил мимо ушей, но промолчал.

– Ну почему же. Я вот лично своих не привык бросать, доведу вас до Порт-Артура. Маршрут уже проложили?

Как и ожидалось, тот меня полностью не устроил, я проложил свой. Да, расход угля и сроки выше, но зато безопасно, уж там японцев точно нет. Эссен уже сообщил, что с момента благополучного захвата крейсеров он выходит из-под моего командования, в принципе, по эскадре я теперь стал никем, но маршрут все же он изучил и неожиданно для меня одобрил его. А я попросил разрешения покинуть «Новик» и перебрался на «истребитель» Самохина, Эрих со всеми вещами последовал за мной.

Почти два дня мы крались сперва через Восточно-Китайское море, а потом и через Желтое. Там сошел на берег Эрих с огромными запасами наработанного материала. На траверзе Циндао в ночи наш миноносец по моему приказу отстал от эскадры, в этот раз разведкой впереди эскадры «истребитель» Боголюбова занимался, и ушел к немецкому порту. Самохин знал, что командование на себя принял Эссен, это было доведено до всех офицеров и капитанов, но мне отказать не смог. Хороший офицер, знает, что такое благодарность, дружба и офицерская честь. Там прямо у всех на виду, мы даже видели огни порта, отдали Эриху лодку, ту, что маленькая, и он, поставив парус, направился в порт. Дойдет. На всякий случай мы дали ему бочонок воды и припасов, мало ли в море вынесет, моряком тот был аховым. Уносил он с собой мой подарок, русский револьвер с дарственной табличкой. Все же Эрих участвовал в том рейде и вполне честно получил именное оружие. Ну а мы бросились догонять эскадру. Догнали, они даже и не заметили, что мы на два часа исчезали из виду. Молодцы сигнальщики. Нечего сказать. Утром, как рассвело, при очередной стоянке лодка с «истребителя» Боголюбова была перекинута на буксировку к нам. Парни сразу стали грузить ее припасами. Пару японских винтовок с боезапасом положили, воду, было все для долгого путешествия. Также лейтенант поделился штурманским инструментом, японской картой местных морей со всеми положенными обозначениями и биноклем. Он, как и его команда, знал, что в Порт-Артур я не пойду, доведу до него эскадру и уйду на лодке.

Мы пошли вперед, разведывая путь, была наша очередь, и уже ближе к вечеру, счастливо избежав встречи с японцами, а также с нашими минными банками, я знал, где «Амур» их поставил, – там и подорвались в моем будущем два японских новейших броненосца. Вот как сейчас, не знаю. Оба эти броненосца были потоплены мной, насчет последнего не уверен, может, и «Фудзи» был. Боголюбов уже вышел вперед и подтвердил, что мы свои, встретившись с дежурным миноносцем, который уже отправил сообщение в порт. Так что начали организовывать встречу. Из бухты показался «Амур», ага, его направили сопроводить трофейные крейсеры, чтобы с ними, не дай бог, чего-нибудь в конце маршрута не случилось. Мы же дрейфовали в стороне, наблюдая, как в наступающей темноте оба крейсера втягиваются на фарватер. Во главе колонны шел «Новик» с победно поднятыми флагами.

– Ну что, лейтенант, прощай, – протянул я Самохину руку.

Тот без сомнений пожал ее и спросил, смущенно улыбаясь:

– Почему вы не хотите с нами?

– Помнишь ту поговорку с бараном во главе львов? Вот когда прибудет лев командовать, я подумаю. Бывай.

Не особо стесняясь, я обнял каждого из команды, прощаясь. После этого моряки подтянули к борту лодку и помогли мне в нее спуститься. Миноносец направился к входу, там его ждало то самое дежурное судно, а я, поставив парус в уже почти полной темноте, двинул в Корею, мне снова захотелось заглянуть в Чемульпо. Доклады с моей стороны по всем делам, со всеми подробностями были у Эссена, так что Алексеев будет знать абсолютно все относительно рейда, ну, кроме мелких деталей, которые я решил скрыть. В общем, я был освобожден от всего, от обязательств тоже, решил этот идиот пригнать крейсеры в ловушку, ну и пусть. А сейчас, когда наступит затишье на море, можно и отдохнуть, вот я и выбрал Чемульпо. Заодно посмотрю последствия нашего прошлого посещения.

Привычно укутавшись в зимнюю куртку, уткнувшись носом в меховой воротник и натянув поглубже меховую шапку, ночью стало заметно холодно, я повел лодку к берегу, решив высадиться чуть дальше от входа в Порт-Артур и переждать ночь. Идти ночью одному по отнюдь не спокойному морю, а было заметное волнение, явно близилась буря, как-то не хотелось. Да и шквальный ветер, что нет-нет налетал, также не радовал. Что не сразу, но привлекло мое внимание – какая-то суета у входа в охраняемую гавань, я от нее не так и далеко уйти успел, кажется, ее покинули по фарватеру несколько миноносцев, три точно, но не уверен, и освещая все на своем пути, стали маневрировать. Мне сначала показались странными их маневры, расширяющиеся кругами, пока не догадался, что там кого-то ищут. Кого, понять было нетрудно.

– Сейчас-то что я сделал, чтобы меня боевыми кораблями загонять?! – злобно пробормотал я.

Все же четвертый корабль был, могу ошибиться, но кажется, это была «Диана», крейсер из состава Порт-Артурской эскадры. В отличие от миноносцев, он как раз соблюдал светомаскировку, похоже, крейсер был на подстраховке, в прикрытии. Разглядывая маневрирующие корабли в бинокль, поскольку до берега было близко, я спустил парус и, дрейфуя, с интересом наблюдал за четверкой русских военных кораблей.

Отметив боковым зрением, что в стороне что-то мелькнуло, я перевел взгляд туда.

– Как интересно, японцы. С пяток миноносцев, хотя может, и больше.

Быстро закопался в мешки, подарки с миноносца Сафронова. Имя кораблю я не давал, пусть командир эскадры голову ломает, не мое это. Нашел сигнальную световую ракету и, подняв трубку над головой, чиркнул спичкой, поджигая фитиль. Не получилось, одной рукой неудобно, да и ветер сильный. Пришлось прятать ракету от ветра и поджигать, после чего держать над головой. Примерно высчитав направление ветра и полет ракеты, так чтобы она осветила всех японцев, уже выходящих в атаку, стал ожидать, когда та сработает. Вдруг, наконец, она сработала и, шипя, стала подниматься в небо, освещая как меня, так и японцев. Канониры крейсера не сплоховали, вокруг японцев появились всплески снарядов, даже было одно попадание, сверкнуло на баке одного из тройки миноносцев, еще два шли западнее. Наши тоже молотили из всего, что попадется. Ближе всего была одна двойка, они и пошли в атаку на наши миноносцы и пустили торпеды. Наши тоже пустили, однако никаких попаданий я не зафиксировал, да и ракета уже погасла, оба отряда отвернули друг от друга. Наши, приметив, где я, засемафорили, пришлось читать, однако сами ко мне не пошли, между нами продолжали рыскать японцы. Если по бережку да по бережку, я бы смог вернуться, только зачем? Наконец, закончив читать, задумчиво пробормотал:

– Просят вернуться? Ждут?.. Хм. Да нет, парни, я теперь отдельно, сам буду воевать. У вас свои умы, вы их постоянно демонстрируете, вот и крутитесь. Нам, дуракам, среди вас, гениев, не место.

Поставил я парус сразу, как погасла ракета, японцы тоже не идиоты, и уверен, несмотря на то, что они отвернули в чистое море, сейчас развернутся и будут прочесывать побережье. Вот и пора валить, а тут под берег они, конечно, побоятся сунуться. Все же наверху наша береговая батарея, она тоже участие в перестрелке успела принять, я видел, но какой-нибудь смельчак может и попробовать проскочить. В общем, я отошел к самому берегу, где прибой и, не сильно обращая внимание на качку, пошел вдоль берега дальше. Вдали вроде мелькали силуэты, дважды я точно засек неизвестные боевые корабли, трижды на миг врубались прожектора, освещая что-то на воде, но поди пойми, кто это. Не только японцы тут крутиться могут, но и наши. По-тихому выходят ночью из Порт-Артура и осматривают окрестности, как мне Эссен рассказал. Еще до нашего выхода два русских миноносца потопили миной один японский, тот сразу на дно ушел, без шансов. Так что не зря тут ходят. Правда, то, что оба миноносца, утекая от остальных японцев, пришли сильно побитые и стоят в доке, как-то сильно не упоминалось, я об этом позже от Боголюбова узнал.

Решив проверить свои силы, я шел всю ночь около берега, изредка отходя от него, когда совсем уматывало, чтобы спокойно поесть или справить нужду. До утра до порта Дальний добраться я не успел, пришлось уходить к берегу в одну из местных мелких бухт. Простоял там всю ночь, отсыпаясь, желание идти полные сутки, чтобы проверить свои силы, не удалось реализовать – дымы постоянно на горизонте. А однажды недалеко от берега японцы прошли на миноносцах. Ладно, я их первым увидел, убрал парус, завалив мачту, и затаился в волнах. Повезло, на мелководье был, да и не заметили меня. Рисковать я больше не стал и свернул в первую попавшуюся бухту. Случайно на нее наткнулся. Вытащил на песчаный берег нос суденышка и, завернувшись в брезент на дне, спокойно уснул, обложенный мешками.

Так и знал, что поспать нормально не дадут. Проснулся я от чужого говора, раздавшегося чуть ли не над головой, и кто-то с силой дернул за ногу. Откинув одеяло, я им накрылся, а сверху брезентом от сырости, и наставил на двух странно-знакомых корейцев ствол пистолета, увенчанный толстой трубой глушителя. Мое единственное оружие, были еще две винтовки с тёсками, нож, и на этом все. Кстати, у одного в руках были как раз мои винтовки с подсумками, у второго вещмешок. Именно второй дергал за один из мешков, но лямки зацепились за мой ботинок под брезентом, и он меня не заметил. Похоже, воришки даже не поняли, что хозяин в лодке, и тут же решили прибрать к рукам чужое имущество. Странно, лучше бы лодку со всем имуществом умыкнули. Это несложно, столкнул в воду и плыви.

– Обокрасть решили? – нацелив пистолет на того, что ближе и крупнее, почти ласково спросил я на корейском.

Он сразу же что-то забормотал, и в голове у меня как будто щелкнуло. Я вспомнил, где слышал этот говор и видел схожую одежду. Видимо, спросонья не дошло. Ночь, стоящий на рельсах поезд и убитые вокруг него. Ослепляющая огнем из ствола стрельба из пулемета, падающие люди и лошади. Понятно, это бандиты из Манчжурии. Что они-то тут забыли?

Как услышал чужую речь, я почти сразу выстрелил. Пуля вошла в скулу и вышла из темечка, стрелял-то снизу. Мгновенно развернув руку, хотел выстрелить во второго, но тот опытный был, что-то взвизгнул и просто упал, бросив мешки, скрывшись за бортом. Вскочив на ноги, я тут же упал, запутавшись в лямках. Грязно ругаясь, порвал их и вывалился с другого борта, попав ногами в мелкие воды бухты и выбираясь на берег. Просто отлично. Теперь еще и мокрый по задницу. Однако о сырости пока беспокоиться не стоит, была и другая проблема. Второй бандит. Уверен, он уже достал оружие. Да и голосил тот очень громко, от души, как будто его режут, причем, судя по интонациям, он явно кого-то звал. Сняв шапку, я отбросил ее в сторону, в нее почти сразу ударил сноп картечи и, выкатившись из-за носа лодки, двумя выстрелами свалил второго бандита. Вот только вставать не спешил. В бухте стояла джонка. На берег была вытащена небольшая лодка, на трех человек, не больше. Но главное, на борту джонки, прячась, мелькали люди. Вооруженные люди. Что же так везет-то?

Убрав пистолет в кобуру, я подполз к первому бандиту, не ошибся, он тоже был вооружен. На боку кобура с каким-то старым револьвером, я даже опознать его не смог, за спиной старая берданка, в руках мои две японки. Схватив их, а также подсумки, они тоже лежали рядом, укрылся за лодкой и на миг выглянув, оценивая позицию, сморщился. Фактически защиты нет. До джонки метров сто, не больше, стоит она в тихих водах, то есть ее не качает, и с ее палубы вполне можно прицельно стрелять. Правда, защита у бандитов – дерево, а у меня укрытие не айс. Лодка, которую возьмет почти любой вид пуль, разве что из мушкета не взять, а других укрытий поблизости просто не было. Метрах в пятидесяти виднелся скальный клык, заросший кустарником, но до него мне явно добежать не дадут.

Причина, почему те медлят, мне была понятна. Не слышно выстрелов, а люди умирают, вот и не могут понять, в чем дело. Без стрельбы на крики не сразу среагировали, что и дало мне возможность подготовиться. Переползя за первого бандита, устроив его тело как бруствер, положил на него обе винтовки и прицелился. Тут такой момент – пока есть возможность, нужно уменьшить количество противников. Если они дадут залп, у меня мало шансов. Я уже успел посчитать, семеро их было из тех, что на палубу вылезли. Почти сразу я выстрелил, как только взял на прицел первого и, схватив соседнюю винтовку, произвел второй выстрел. Сто метров, с учетом моего детского увлечения стендовой стрельбой и обширной практики после, без шансов. Два выстрела, два трупа. Укрывшись за лодкой, я перезарядил обе японки, проблемы у них были с быстрой перезарядкой. Когда же япошки «Арисаку» начнут производить? Наконец с джонки раздались первые выстрелы, а я, снова откатившись за тело первого бандита, как раз возникла пауза в стрельбе, прицелившись, сделал по одному выстрелу из винтовок. Снова минус два.

Когда перекатом вернулся за лодку, от нее полетели щепки, а я быстро, но спокойно перезаряжался. Тут ногу дернуло, и появилось легкое онемение без признаков боли. Понимая, что зацепили, я быстро снял ремень с винтовки и, накинув жгут выше колена, снова перекатившись за тело бандита, по очереди сделал два выстрела. У бандитов со скорострельностью было куда лучше, чем у меня. Звуки винтовок Мосина я уже успел запомнить, так что с уверенностью могу сказать, что среди разнотипного оружия бандитов было две мосинки, правда, их хозяев я выбил еще первыми выстрелами, но, видимо, винтовки поднимали другие, продолжая стрельбу, а я их вышибал. Как передовое знамя они были. Остался один бандит, поэтому обратно уходить за лодку я не стал, перезарядился на месте и стал выискивать его. Просто отлично. Похоже, спрятался внутри джонки. Визуально не наблюдаю. Как же его теперь выкурить?

Кстати, само судно меня очень заинтересовало. Размера небольшого. Тоннаж – сто пятьдесят, не больше. По виду это была очень дорогая яхта. Позолоченные детали, вырезанные фигуры на корме, черный борт с золотой полосой, красные паруса и такая же красная палуба. В общем, смотрелось все очень красиво и дорого. Но это снаружи, что внутри? Еще этот седьмой укрылся, может, где и на палубе лежит, не вижу. А может, реально ушел внутрь. Вот и как его выманить?

Убравшись за лодку, – конец теперь ей, вся в дырах, на воду смысла сталкивать нет, сразу на дно пойдет, – я стал пока осматривать ногу. Раз время есть, почему не побеспокоиться о себе? Сняв мокрый ботинок, я задрал штанину и с облегчением вздохнул, пуля просто чиркнула по икре, стесав кожу, ничего серьезного. Кровит, конечно, но не так и сильно. Оставив жгут на месте, я вернул штанину и ботинок на место, достал платок, он у меня большой был, как раз двойного назначения, можно как носовой использовать, и для перевязывания ран годился. Наложил повязку и пока оставил так. Чуть позже нормальную сделаю, перевязочный материал у меня в мешках на дне лодки был. Надеюсь, с грузом ничего не случилось, хотя сильно сомневаюсь, как раз уверен, что пострадал.

Жаль, что бинокль тоже в лодке, он бы сейчас здорово пригодился. Вернувшись за тело бандита, я стал рассматривать джонку. Она поскрипывала такелажем и натянутым якорным канатом, так и скрипела. Дула двух винтовок вижу, но они с начала боя там лежат, с тех пор, как я их хозяев снял. А вот седьмого не видно. Решившись, я привстал и кончиком ножа стал поднимать над краем носа лодки шляпу бандита. Снять ее было не проблема, так как со стороны джонки она не просматривалась. Бандит, падая, сложился в поясе и упал в виде буквы «Г», так что я клал ему на бедра стволы винтовок и стрелял. Вытянутое туловище бандита находилось с левого моего бока. Проще говоря, его дружки на судне видели только объемную пятую точку в старых потрепанных брюках, что выглядывала с левого борта судна. Он лежал на суше, а я, когда в воду свалился и выбирался на берег, прячась за лодку, по его ногам переползал.

Шапка была в крови, с пулевым отверстием от моего выстрела, но это не помешало мне ее приподнять и помотать из стороны в сторону, чтобы привлечь внимание. Тихо. Странно. Их точно было семеро, я не мог ошибиться. Когда оставалось трое, сделал два выстрела, но последний в стороне был, я его не мог случайно зацепить. Быстро выглянул сам, рискнув, сразу спрятался. Выстрела так и не дождался. Не думая о последствиях, я прыжком переметнулся через борт, укрывшись в лодке, хотя все равно должен быть на виду. Ухватил сумку со шкиперскими принадлежностями, помнится, я туда бинокль убрал сегодня рано утром, таким же скачком вернулся на берег. Нога начала ныть, но я пока не обращал на нее внимания. Быстро достав бинокль, я осмотрел джонку. Она ко мне носом стояла, не совсем удобно палубу рассматривать из-за высоко поднятого носа. Вроде пусто, из-за высоких бортов непонятно. Подумав, я встал и, держа винтовку у плеча, направив ее в сторону судна, боком, слегка припадая на правую ногу, направился к скале. Тихо было, ни движения. Добравшись, поднялся по кустарнику наверх и осмотрел палубу уже более детально и качественно. Шестеро лежали, седьмого точно не было, люк во внутренние помещения закрыт, возможно, и изнутри. В корме была видна двухстворчатая дверь, тоже запертая, похоже.

Значит, на судне, крыса, решил укрыться? Конечно, как воровать, так первым, а как по роже получать, так прятаться. Дохромав до лодочки бандитов, я забрался в нее и, работая веслами, поплыл к джонке. Она не приспособлена была для того, чтобы плыть вперед лицом, но спиной к судну я не повернусь, так что выкручивался. Оружие под рукой. Если что, быстро сориентируюсь. Борта были вполне высокие, но привязав лодку, подняв руки и ухватившись за борт, я подтянулся и забрался на палубу. Трапа не было. Хотя нужно с другой стороны было посмотреть, возможно, он там. Да фиг с ним, нужно убрать бандитов. Может, внутри и не один спрятался, так что меня ждет полноценная зачистка. Да и поторопиться следовало. Никогда не поверю, что бандиты сюда отдохнуть зашли, ночь провести. Хотя и вечер наступал. Бухта удобная, я случайно вход высмотрел, можно сказать, скрытая, самое то для тайных встреч. Бандиты вполне могут с кем-то тут встречаться. Версий много, но лучше взять того, кто может полноценно ответить на эти вопросы.

Намерения бандита или бандитов я понимал. Подойдешь к двери, откроешь, и тот шмальнет из темноты по прорезавшемуся при свете дня силуэту. Этого он и ждет, к гадалке не ходи. Да и каждое мое движение наверняка слышит, только не стреляет через палубный настил. Что за оружие у него, не знаю, но вряд ли возьмет толстые доски. Само судно, несмотря на аляпистость и очевидную узнаваемость, мне понравилось, довольно ходкое, судя по узкому корпусу, и вполне комфортное, про надежность пока ничего не скажу, проверять нужно. Только нужно как-то его замаскировать, говорю же, узнаваемое, то есть любой, кто его ранее видел, сможет судно узнать. А так для меня одного самое то, тут даже блоки были с противовесами, фактически я без проблем мог управлять судном в одиночку, поднимая и спуская паруса. Разве что перекрасить его, а так, как равноценный обмен на мою расстрелянную лодку, вполне подойдет, по моему личному мнению. Мнение самого хозяина меня волновало мало, тем более он был убит, и внутри судна прятался его подчиненный. Старшего и, возможно, хозяина джонки я нашел среди убитых. Дорогая одежда, также украшенная золотом, невысокий, лысый и толстенький, посадить в позу лотоса – так настоящий Будда. Вот подручные у него – бандиты как бандиты. Один в один как те, что я у поезда видел, да и вооружение тоже разное. Кстати, действительно было две винтовки Мосина, остальное – разнотипное барахло. Даже была одна японка вроде моей, только более поюзанная.

Приметил лежавший рядом с хозяином судна дробовик, из такого очень удобно стрелять, если судно пытаются взять на абордаж, то сноп картечи снесет нападающих. Я поднял его, осмотрел – заряжено, и, найдя моток веревки, подошел сначала к носовому люку. Привязал, дернул, и тот легко открылся. Потом прошел к кормовой двери. Та же процедура не получилась, дверь изнутри заперта была и на мои попытки не реагировала. Ладно, третья попытка. Подошел к люку, что находился в центре судна, большой, двухстворчатый, для грузов. Привязал к рукоятке, перекинул веревку через блок и потянул. Пошла, родимая. Люк не был заблокирован, и я поднял одну створку. Дальше просто, привязал под подмышки один труп, так же пропустив веревку через блок. Приподнял и толкнул, чтобы тело показалось в люке. Почти сразу ударил выстрел, а я мгновенно сунул короткий ствол в люк и произвел два выстрела из дробовика в ответ. Он двуствольным был, наподобие ружья-вертикалки, только укорочен еще на заводе. Удобная штука. Изнутри донесся стон, но я не повелся, помотал трупом, в котором образовалась еще одна дырка в брюхе над люком, но больше ничего не происходило.

Патронов к дробовику не нашлось, в карманах дорогого халата убитого их не было, видимо, забыл патронташ в своей каюте, но зато на шее на золотой цепочке обнаружилась связка ключей. Крышку люка я закрыл, мелькать в проеме не хотелось. Если бандит раненый, пускай кровью истекает, лечить я его все равно не собирался. Хотя и планировал взять живым. Мне язык нужен был.

Я еще когда рассматривал двухстворчатые двери, которые вели внутрь помещений, приметил замочную скважину. Проверил и довольно улыбнулся. Один из ключей подошел к замку. Осторожно открыв двери, стараясь не мелькать в проеме, отошел в сторону и заглянул внутрь. Вроде пусто. Сразу за дверями во всю корму было помещение, опочивальня, задрапированная какими-то алыми тканями. Отсюда плохо видно, хотя окна на корме вполне большие, даже современные. Заглянув в каюту, я еще раз осмотрелся. М-да, вид куда круче, чем внешний вид самого судна. Тут и падишаху поселиться не стыдно было бы. Перегородок в апартаментах хозяина судна не было, их заменяли шелковые занавески, да и вся опочивальня хозяина была задрапирована тканями. У окна в центре огромное ложе, натуральный траходром, левее что-то вроде мягкой софы, правее рабочий стол, левее двери – уборная с ночным горшком желтого цвета. Наверное, все же не золото, он что, идиот, справлять нужду в золотой горшок? Справа от двери, похоже, гардеробная, там два шкафа стояли закрытых, и подозреваю, что ключи от них сейчас у меня. Осторожно, держа пистолет в руке, я прошел в помещение. Из-за шелковых занавесок никак не мог полностью рассмотреть его. Мне помог сквозняк от дверей. Видимо, одно окно приоткрыто было для проветривания, ну а когда я открыл дверь, занавески и зашевелились, позволяя мне рассмотреть кое-какую обстановку.

В общем, зайдя внутрь, слегка прихрамывая, я осмотрелся. М-да, однако ранее такую роскошь я все же не видел. На небольшом столике курились благовония, то-то запах знакомый был. А ничего так, приятный. Когда я обходил ложе, то вздрогнул и бросился к двум девушкам, которые лежали за ним. Кажется, кореянки с примесью иной крови. Очень красивые, в шелковых коротких платьицах, открывающих шикарные ноги, да и вообще ухоженные красавицы. Только их лица перекосились от мук. Прежде чем покинуть помещение, хозяин их задушил, удавка лежала тут же. Потрогав тела, только вздохнул, остывают уже. Вот урод, видимо, подумал, что тут засада, и первым делом уничтожил свое имущество. На золотом подносе пепел, какие-то документы жег, обеих девушек убил. Или знали что-то, или, что вероятнее, не хотел, чтобы ему принадлежащее попало в чужие руки. Да и не руки тоже. Как только мог он покуситься на такую красоту?

Еще раз печально вздохнул, я бы тоже не был против таких наложниц, нужно будет точно узнать, как их заполучить. Небольшие рынки, торгующие прислугой и, что уж говорить, рабами из-под полы, в Корее, как, в принципе, и в Китае, были. Главное выйти на торговцев. А то посмотрел я на этакую красу и понял, что больше путешествовать один не буду. Хватит мужиков, что не моются неделями, просто негде, пусть будет и прекрасная половина. И отдых, и приятное увлечение.

М-да, что только в голову не приходит, глядя на подобных красавиц. Покинув каюту, я забрался в люк на носу. Как и думал, тут был матросский кубрик, экипаж тут жил. Грязно, накурено, настоящий свинарник. Из апартаментов входа в трюм не было, а может, и был, при беглом осмотре не обнаружил. Вот из матросского кубрика, который мельком осмотрел, вход нашел, открыл и потянул дверцу на себя. Тишина, хотя вроде где-то стон раздался? Скользнув в трюм, он был не сказать что пустой, стал осматривать его. Нашел я бандита, а он действительно был последним, у основания мачты укрылся. Он лежал с разорванной на животе курткой, ничего себе, как картечь хорошо поработала. Толкнув ногой тело, чем вызвал новые приступы стонов, я разоружил бандита и, пробежавшись, закончил с осмотром трюма. Пусто. После этого, устроившись на каком-то ящике, растормошил бандита и задал ему первый вопрос. Говорил он все на том же суржике, который я не понимал. Попробовал на японском – мимо, корейский тоже. Хотя некоторые слова и знакомы. Неожиданно помог русский, я ругнулся, а тот отреагировал. Действительно знал, с жутким акцентом, вроде «мало-мало говорю», но говорил. Так что допрос прошел не впустую. Нет, про эту бухту почти никто не знает, о ней хозяин судна никому не сообщал. Отличное место для стоянки, чтобы дать команде отдых. На берегу родник есть, запасы воды можно пополнить. В общем, отлично. Сюда они зашли, чтобы тайник на берегу проверить и, если все в порядке, пополнить. А тут подошли и приметили чужую лодку. Встали на якорь и на своей лодке отправили двоих проверить, что за чужак. Думали, она пустая, а внутри я спал.

Про убитых девушек тоже спросил. Действительно наложницы, принадлежали хозяину судна. Между прочим, он был сыном какого-то важного чина из Поднебесной, правда, зарабатывал несколько незаконными делами. Работорговля, налеты на поезда, дилижансы, рэкет и подобное. С японцами также сотрудничал. Банда у него крупной была, почти за полторы тысячи человек, однако об этой бухте и о тайнике знали только те, кто был на борту. Так что с этой стороны все в норме, можно и дальше тут стоять. А девушек действительно хозяин убил, я не ошибся. Та заминка, что позволила мне вооружиться, произошла как раз поэтому. Если бы китаец не отправил ко мне старшего над матросами, которого я первым шлепнул, а потом использовал тело как бруствер, пришлось бы худо. Тот был опытным бандитом. Поэтому капитану и пришлось принимать командование над людьми. Еще не знаю, как бы все сложилось, если бы я первым же выстрелом не завалил помощника капитана, его правую руку. Китаец подумал, что тут засада была, а девушки действительно, видимо, что-то знали, что-то такое, что он просто не мог упустить, вот и решил вопрос кардинально. Серьезный китаец был, лично душил девчат, с которыми жил не один год.

Я еще успел узнать у бандита о тайнике, когда он вдруг вытянулся и задергался. Агония началась. Добивать его не стал, сам отойдет. Жаль, про Чемульпо не спросил, ходили ли бандиты туда, и знают ли местные это судно. Ладно, рискнем. Поднявшись наверх, я скинул петлю с трупа на палубе. Спустил веревку, накинул ее на того, что скончался внизу, и поднял тело наверх. Нечего на моем судне трупы оставлять. Поэтому за борт и только за борт. Правда, такую чудную бухту портить не хотелось. Девчат-то я думал на берегу похоронить, а вот что с бандитами делать? Могилу для них копать? Обойдутся. Значит, притопим, но с грузами и не в бухте.

Еще раз мельком осмотрев судно, я вернулся в лодку и направился за своими вещами. Особенно меня посуда и котелок волновали. Как такового камбуза на борту не было. Да-да, готовили прямо на палубе, если припрет. Обычно для этого к берегу приставали, но если не было возможности, то прямо на палубе разводили костер, чтобы поесть горячего. Тут же был железный лист, именно на нем и разводили костер, положив толстый лист на два чурбана, чтобы палубу не портить. Еще имелись на борту тренога с жутко грязным пятнадцатилитровым котелком и такой же грязный большой восьмилитровый чайник, на небольшом складе в трюме вместе с продовольствием нашел. И большую сковороду приметил, тоже чистить песком придется. Куда мне такая посуда, своей буду пользоваться. Если она, конечно, уцелела.

Я достал все из лодки. Та после обстрела кормой в воду ушла, так что много что промокло. Сложил мешки на берегу. Сушить потом буду. К счастью, медикаменты, мешок, который я называл аптечкой, пострадал несильно, всего одна пуля попала, зато не намок. Сняв штаны, я обработал рану, наложил мазь и крепко перебинтовал, убрав жгут. Вот теперь хорошо, теперь можно и поработать. Дальше я разбирал мешки, все, что пострадало от обстрела – в сторону, то, что починить нельзя или восстановить. Остальное складывал рядом с небольшой лодочкой. Кстати, вся одежда намокла, и ходить в своей влажной не хотелось, тем более брюки после перевязки я так и не надел. Зато форма японского лейтенанта-артиллериста не пострадала. Того, что мы в Чемульпо взяли для допроса. Я еще тогда приметил, что он телосложением со мной схож, так что форму мы сняли. Быстро скинув одежду, я натянул форму. Намотал портянки и вбил ноги в сапоги, довольный, притопнул. На размер больше, но ничего страшного. Ох, как хорошо в сухой и теплой одежде ходить. Поправил саблю на поясе, неудобно с этой железкой, но офицеры почему-то без нее не ходили. Осмотрел также револьвер в кобуре – в порядке, вычищен и заряжен. Я сбил фуражку на затылок и продолжил работы. Одежду развесил на ветках кустарника, пусть сушится, заодно остальное осмотрел. Часть продовольствия была попорчена, да из бочонков с водой уцелел только один из трех. Остальные пулями пробиты. В общем, все, что уцелело, я стал постепенно перевозить на борт судна. Обратно – трупы бандитов, складируя их в ряд на берегу, и обеих наложниц. Вот так все и перевез, трупы на берег, свои вещи на судно. Дальше, особо не чинясь, бросил ведро в воду и, подтянув с помощью веревки, рывком поднял на палубу и окатил ее. Трижды проделав эту работу, с ведром и тряпкой спустился в трюм, где стал отмывать кровавое пятно. Когда во время этой работы я рассмотрел ящик, на котором сидел во время допроса, мне чуть не поплохело. Динамит там был. Он ведь и от выстрела мог сдетонировать, особенно если старый. Тряхнув головой, я продолжил работать, пока не отмыл трюм. Кубрик матросов и хозяйские апартаменты пока оставил нетронутыми. Уже почти стемнело. На железном листе прогорали дрова, на треноге висел мой небольшой котелок. К счастью, посуда не пострадала. Рядом стоял в готовности чайник, так что ужин подходил. Закончил с мытьем палубы, как раз когда ужин был готов. Помыл руки, сам я вроде не запачкался, берегся, когда занимался отмывкой крови, и сел прямо тут на палубе ужинать. Какой-то ящик удачно стоял, его и занял.

После ужина, уже в полной темноте помыв посуду, я направился в теперь свою опочивальню, заперев створки дверей. Очень уж они крепкие и монументальные на вид, сразу и не выбьешь, топор нужен, да не один, поэтому если что, время подготовиться у меня будет. Закрыв окно, устроился на кровати и спокойно уснул.

Завтра надо будет хорошенько освоить судно, прибраться тут нормально, от тел избавиться, девчат похоронить по-человечески. И если останется время, заделать в досках пулевые отверстия, а то они на черном и красном фоне слишком привлекают к себе внимание отбитой щепой. В общем, работы хватает. Нежданный трофей бросать не хотелось, да и замены для него у меня не было, лодка утлая. А ту шлюпку, на которой я приплыл, можно только на дрова пустить, ни на что более она не годна. Разве что мачту, паруса и весла надо будет прибрать, мало ли пригодятся.

* * *

Посмотрев на штормовые облака, что висели на горизонте, я недовольно нахмурился. Если налетит шквал до того, как я подойду к устью входа в залив Чемульпо, будет худо. Берег тут пустынный, никаких укрытий, выбросит на берег – и все, потеряю джонку. А я к ней уже привык за эту неделю и терять совсем не хотел.

С момента, как удалось взять этот трофей, на самом деле прошла не неделя, а все восемь дней. Пять из них я провел в бухте, осваивая добычу, а потом вот уже три дня как шел к Чемульпо. Причем шел только днем, никак не ночью, я не двухжильный. За кормой развевался корейский флаг, сам я был в корейских одеждах, так что все в норме. Сама джонка мне не сильно нравилась, поэтому в планах было, добравшись до Чемульпо, – помнится, там стояло большое количество джонок, – продать или обменять на подходящее судно. Такая роскошная яхта стоит дорого, думаю, неплохую цену выручу. Если после разрушений жизнь там текла по-прежнему, значит, и покупатели найдутся.

За пять дней я успел сделать многое. В первое же утро на лодке вывез в море по очереди трупы бандитов и притопил их. Девушек, как и собирался, похоронил на берегу. Лопата нашлась в боцманской кладовке среди другого судового имущества. Все судно отмыл, все тряпки, включая постельное белье и занавески, постирал, а то как-то брезговал, честно говоря. Сундуки осмотрел в кубрике, которые матросам принадлежали. Большую часть выкинул – барахло, но хватало и вполне приличной одежды. Пока было время, нашел и осмотрел тайник. Копать не пришлось, он был в пещере с замаскированным кустарником входом. Не знал бы, что он там есть, ни в жизнь не догадался бы, что там пещера. Осмотрел, что в ней складировано, а также что было в трюме джонки, и поменял местами часть вещей. То есть то, что можно пустить на продажу, убрал в трюм джонки, а что мне самому пригодится, оставил в пещере. Туда же убрал часть добытого оружия, того, что имело лучшую сохранность. А также небольшую казнозарядную пушечку, обнаруженную в тайнике с боеприпасами. Вооруженное суденышко оказалось. Забавно. В принципе, пираты в этих водах бывают, слышал о пропавших парусных судах, так что штука нужная, но брать я ее не стал, не думаю, что пригодится. Кстати, а ночной горшок в каюте китайца все же оказался золотой. Вот буржуй.

Пушка действительно не пригодилась, добрался до Чемульпо вполне нормально, только облака беспокоили, и все. Правда, вчера почти до вечера за кормой парус какого-то судна был, шел точно за мной. Чтобы окончательно сбросить хвост, я, в отличие от других вечеров, двигался вперед еще полночи, пока не встал на якорную стоянку. А когда проснулся утром, паруса были, но все незнакомые, так что выспался хорошо. Без команды было тяжело во всех смыслах, но я уже как-то начал привыкать. Вот так и прошло это время. Днем плыву, ночью встаю на стоянку и отдых. Уже вошел в ритм и приноровился, не видя особых неудобств.

Увидел сторожевую канонерку у входа, кажется, она и в прошлый наш заход тут стояла. Но в отличие от прошлого раза, с боевого корабля засемафорили, и от его борта отчалила лодка. Заскакав по волнам, она с пятью пассажирами направилась ко мне. Пришлось спускать паруса, так как пара пушек на канонерке довольно демонстративно были повернуты в мою сторону, и там находились канониры.

Шлюпка подошла к джонке, тут недалеко было идти, поэтому двести метров они прошли достаточно быстро. Спустив паруса, пока судно сбрасывало скорость, я сблизился с канонеркой. Первыми поднялись двое солдат с винтовками в руках, быстро осмотрели палубу. Постоянно кланяясь, я встретил молодого офицера. Его помощник следовал последним, матрос в шлюпке остался и осматривал судно. Я ему помогал, отвечая на вопросы и демонстрируя бумаги. Узнав, что я веду судно в Чемульпо с единственной целью продать джонку, тот серьезно заинтересовался. Ничего запрещенного он у меня не нашел, документы в порядке. Даже документы на судно тоже нареканий не вызывали. Я его якобы получил в качестве оплаты по залогу. Не купил.

Оказалось, капитан сторожевика хотел приобрести нечто схожее, но подешевле, чтобы перегнать в Японию в подарок сыну. Лодка пошла за ним, а к осмотру апартаментов теперь и офицер присоединился. Когда прибыл капитан, он включился в осмотр. К моему удивлению, хотя такую возможность и предполагал, меня не стали грабить или обижать, отбирая имущество, а после осмотра честно заплатили. Тем более цену я не гнал, да и переводчик, который и проводил досмотр, серьезно торговался. Сам капитан гордо стоял в стороне, как будто это его не касалось. В общем, цена меня устроила, и мы ударили по рукам.

Я лишь одно условие-просьбу поставил. В трюме складированы мои вещи, пошлину за продажу я уплачу в порту, поэтому попросил доставить меня в порт. Капитан согласился легко. Купчую на джонку он от меня уже получил, хотя и на корейском языке, она была у него на руках. Со сторожевика ко мне перешло два матроса, именно они будут временно жить на борту в порту, пока идет дежурство. А потом капитан наймет перегонную команду, и джонку перегонят в порт Токио, где проживала семья капитана. Как я уже говорил, это был подарок его сыну. Матросы общались на палубе, не стесняясь, думали, что я японского не знаю, так что узнал от них, для чего приобреталось судно. Сын у него недавно женился, как свадебный подарок самое то. А само судно капитану ну очень понравилось, хотя он никак это явно не показывал – по разговору с офицером было ясно.

В общем, досмотровая команда ушла, оба матроса стали мне помогать с парусами, и мы вошли в устье ровно тогда, когда нас накрыл шквал. Хлынул ливень, и пришлось накинуть плащ. В устье реки мы вошли, но укрылись за одним из островков, чтобы переждать непогоду на якоре. С переговорщиком я договорился, что мой груз будет доставлен в порт, но за это я должен немного поработать – привести джонку в тот самый порт. А тут такая непогода. Идти вслепую практически невозможно, потому и встали в спокойном месте, под прикрытием высокого берега пережидая непогоду.

Простояли мы до следующего утра. Шквал был из быстрых, всю ночь бушевал, спать не давал, а под утро погода наладилась. В хозяйские апартаменты меня не пустили, да и ключи были у нового хозяина. Жил вместе с матросами в кубрике, однако ничего страшного, ночь прошла нормально. Мы поели всухомятку и, поставив паруса, при выглянувшем солнце вошли в русло реки и направились в сторону порта. С японцами сложно было общаться, они корейского не знали, а я делал вид, что не понимаю их языка, общались жестами. Сначала мы прошли к заливу, где было множество джонок, там я нанял большую лодку и с помощью моряков перегрузил в нее все свое имущество. Причем за просто так они помогать не хотели, пришлось оплачивать погрузку, еще и торговались долго. Военные моряки были до денег жадные. Потом с той самой лодкой на прицепе отвел джонку в сторону, чтобы она обособленно стояла. Видимо, это для капитана, мало ли быстро не найдет, а тут на виду стоит. Оставил охрану на борту и отплыл с лодочником в сторону порта. Между прочим, японские матросы заменили корейский флаг, который я забрал, на японский.

Порт был корейским, соответственно, и лодочник из корейцев. За последнее время в местном языке я поднаторел, акцент начал исчезать. Поэтому меня можно было принять за местного. Ну а то, что во мне славянина не признали, так это благодаря гриму. Я просто немного начернил ресницы, отведя их в сторону, сделав таким образом разрез глаз шире, а так особо никто и не присматривался. Тут какие только лица не встретишь. В принципе, вот и все, а рыжих в Корее хватало. Правда, более темных, у меня же на голове как будто пламя, но проверку прошел, так что проблем выявлено не было. Так вот, лодочник оказался очень словоохотливым, поэтому я сразу поинтересовался, есть ли в продаже джонки, а сам разглядывал город. Та часть, что была ближе к складам, конечно же, серьезно пострадала, снесло там все. Но на данный момент большая часть кварталов была восстановлена. Работы и сейчас велись. Все делалось быстро, все же зима по местным меркам. Более того, склады были восстановлены, много грузов еще хранилось под открытым небом. Да и пароходов снова хватало, под сотню точно было. Да, кстати, когда мы в устье входили, я заметил, что английский крейсер исчез, видимо, сняли с берега и увели на починку. Да и японский транспорт, наскочивший на мою мину, тоже был поднят. Очистили фарватер, получается. Там, где затонула «Чиода», шли работы, ее поднимали. Корму уже подтащили к берегу и, как я понял, занимались носовой частью. Я внимательно осмотрел работы, проплывая утром мимо на джонке.

Та часть города, где были деловые центры, биржи, тоже пострадала. Пара пустырей на месте сгоревших зданий, пара-тройка из каменных домов сияли провалами с закопченными окнами. А так, в принципе, жизнь продолжала бурлить. Порт принимал грузовые японские суда, шла постоянная разгрузка. Доставлялось все, даже войсковые части. Вот стационаров не было, ни одного не заметил, только японские боевые корабли, да и то пара крейсеров и три миноносца. Англичанина не было, интересно, куда его утащили?

Так вот, пока мы плыли в ту часть порта, которую японцы еще не оккупировали, и там разгружались джонки, я общался с лодочником. Он рассказал, какой тут бум был, он сам являлся свидетелем всего этого, повезло, что остался живым вместе с семьей и лодка не пострадала. Дом был поврежден, и на его починку ушли все накопленные средства. Однако сейчас кореец вполне твердо встал на ноги, зарабатывал, так что по сравнению с другими горожанами у него все было в норме. Рассказал он и про англичан. Эти уроды по приказу из Лондона передали свой корабль японцам. Просто отдали, и те, подведя пластырь, откачали воду и стали буксировать бронепалубный «Талбот» в Сасебо. Там мощности серьезно пострадали, но их уже восстанавливали, так что крейсер вернут в строй достаточно быстро, включив его в состав своего флота. Теперь еще одна новость. Англичане вместе с крейсером отдали всех русских моряков, что были на стационаре, японцам. А это больше двухсот моряков. Скоты. Вот французские и итальянские стационары благополучно доставили русских моряков в Шанхай. Куда дели японцы русских моряков, лодочник не знал, их погрузили на один из порожних пароходов и отправили в Японию, но куда именно, выяснить не удалось.

Отчего произошла катастрофа в Чемульпо и, к восторгу лодочника, в Сасебо, он знал прекрасно. Да все теперь знали. Оказалось, Эрих был отличным корреспондентом, рассказы о наших похождениях с фото на первых страницах выходили с периодичностью раз в неделю и раскупались в миг, несмотря на гигантские тиражи. В общем, лодочник меня хвалил, не подозревая, что я и устроил тут трам-тарарам. Правда, добавил пару раз, что мне лучше здесь не появляться, жители четвертуют. Очень много погибших было. Они, конечно, японцев не особо любят, но точно поколотят, обиженные всегда найдутся. Ну, это и понятно, свое инкогнито я и не собирался раскрывать. Правда отметил, что нужно поискать газеты Эриха. Вышло пока две, дошла до Чемульпо лишь одна, из Циндао, там была небольшая типография, которая их перепечатывала с центральной германской. Посмотрю, что Эрих написал про нас. Судя по реакции лодочника, только хорошее – кореец говорил обо мне с одобрением в голосе, но нужно самому посмотреть.

Вот так общаясь, мы и добрались до пирсов, с трудом нашли свободное место. Я по совету лодочника пошел искать одного типа, если кто и знает о продаже джонок, то только он. Сам лодочник остался охранять мои вещи. Он, в принципе, тоже кое-что знал про пару судов, выставленных на продажу, но тот тип из местных служащих знал куда больше. Так и оказалось. Изучив меня, он довольно профессионально уточнил, какой тип мне нужен. Я дал описание, пару уточнений, и тот кивнул, у него даже было три судна на выбор. Все три подходили под мое описание. С учетом того, что джонок в порту было более трех сотен, выбор действительно имелся.

Мы с ним вернулись к моей нанятой лодке и поплыли осматривать суда. Одно принадлежало самому посреднику, выкупил по дешевке, у второго я надолго не задержался, днище гнилое, а вот у третьего был хозяин, он нас и встретил. Первое судно после осмотра я забраковал, не понравилось оно мне. А третье даже очень понравилось, суденышко на сто тридцать тонн, двухмачтовое. Типичная джонка. Но что важно, сделана как передвижной дом практически со всеми удобствами. Меня внутри много что устроило, поэтому я и решил брать. Посреднику я сразу уплатил, и тот на лодке с джонки отплыл обратно. Недовольства он особо не высказывал, что я выбрал не его судно, отработал, получил плату и ладно. Я долго еще осматривал судно, пока мы не ударили с хозяином по рукам. Два его матроса даже помогли мне поднять вещи на палубу, после чего я расплатился с лодочником, который повез бывшего хозяина и его команду к берегу. У джонки была своя лодка, моя-то трехместная осталась на проданном судне, так что наличие шлюпки порадовало, прошлый хозяин оставил ее с проданной джонкой.

Дальше я осваивался на судне до самого вечера, часто плавал к берегу, закупая все, что нужно, нашел и нанял двух корабельных плотников, и они начали перестраивать судно под мои запросы. Обещали все за два дня сделать. Материал был, платил я щедро, почему бы и не поработать. Действительно за два дня сделали, на третий я принимал работу, между прочим, вполне качественную. Причина переделок была серьезная. В носу теперь вместо кубрика было две двухместные полностью оборудованные мебелью каюты, типа матросских или гостевых. Печка для отопления имелась. Камбуза на борту тут тоже не было, и рабочие, снеся несколько перегородок, вернее, разобрав, начали делать на корме мое личное жилище. Спальню, кабинет, камбуз и столовую комнату. Еще оставалось место для небольшой кладовой для личных вещей и склада для провианта. Мебель я всю с судна продал, доверия не внушала, и заказал по размерам новую. Ну и другие покупки делал. Правильно мне лодочник сказал, тут можно купить все. Правда, после начала войны и после того, как японцы взяли город, торговля пошла на спад, но торговцы еще пытаются как-то крутиться. В общем, несмотря на войну, найти можно много чего интересного. Главное, за три дня судно было готово, полностью загружено необходимыми припасами и подготовлено к отплытию.

Кстати, первый номер газеты с репортажем Эриха я нашел, купил и изучил. М-да, все выложил, о чем мы говорили. Не полностью – продолжение, как было указано, в следующем номере газеты. Но то, что в России и Европе с выходом этой статьи с читателями случился шок, это понятно, даже меня пробрало. А заголовок какой Эрих написал под большим моим фото! «Я не мальчишка – я морской диверсант». Само фото было то самое, из Сасебо, один вид пробирал до печенок. Японский миноносец, трупы на борту, вспышки на берегу, фонтаны падающих в воду снарядов. И я в рубке за штурвалом с поднятой рукой и отчетливо видным знаком «виктори», изображенным пальцами. И как демонстрация единства флота и армии – расчет пушки из двух человек, казака и моряка. Были еще два казака, которые перекидывали мешки на палубу с джонки, но они попали в кадр краем. А так фото было просто отличным, тут только одно беспокоило. Перечитав статью еще раз, я подумал, что если Эрих продолжит выкладывать темы наших бесед, мне лучше в России не появляться. Слишком я нелицеприятно говорил о правителе и чиновниках, хотя в моих словах все было правдой. И ведь моими цитатами сыпал, скотина, обозначив с моих слов, что как раз командование на Дальнем Востоке и есть эти бараны, что руководили стадом львов. Именно стадом, это не ошибка. Нет, в Артур и Владик мне лучше не возвращаться, точно порвут. А уж если вторая газета выйдет да последующие, так еще и съедят. Правда, надо сказать, Эрих описывал меня только в лучшем свете. В первой газете было изложено все, что происходило со мной и с репортером, только сжато, развернуто будет в следующих номерах. Профессионалы, которые станут оценивать мои действия, поймут многое, что было недосказано.

Да пофиг – сказал ведь правду. На России свет клином не сошелся, хотя я и был махровым патриотом, так что переживем. Главное, я давал трезвую оценку действиям японских и русских сил, причем аналитика была не в пользу русских. Причины тоже указывались. Причем Эриху я их описывал с изрядным ехидством и презрением, и он эти чувства умудрился передать на бумаге. В принципе тоже все верно, ни строчки не соврал, так что на Эриха катить бочку мне было незачем. В газете еще были фото разных наших дел. Взрывы в Чемульпо и Сасебо, рейд по берегам Японии боевой группы Эссена – его, кстати, к следующему званию представили и поставили командиром «Кассуги», переименованной в «Кореец», – а также сам захват крейсеров. Все это дополнялось фотографиями в качестве подтверждения. Было фото палубы «Кассуги», где с поникшими головами под охраной казаков сидели пленные британцы и японцы. Итальянцев было куда меньше, они в машинном отделении по большей части находились. А на заднем фоне был отчетливо виден берег Японии. Не придерешься, в их водах были взяты трофеи.

Однако больший шок у меня вызвало не это. Оказалось, в других газетах сообщалось про Порт-Артур. Заблокировали его таки японцы, чем очень гордились. Говорил же Алексееву про брандеры. Вот они, загнав на фарватер четыре парохода, и затопили их, заблокировав узкий проход. Получается, судов было семь, но три наши на дно пустить успели, однако на ситуацию в целом это не сильно повлияло. Причем рейд прошел за день до прибытия Макарова, который серьезно взял на себя все дело. Ну что ж, удачи ему, больше ничем помочь я ему не мог. Не столько не мог, а как я, изучив управление флотом и армией, понял, просто не дадут. История встречи с наместником единична, он просто развлечение себе устроил. Пообщавшись со мной, неожиданно заинтересовался, сообразив, что останется с барышами в виде крейсеров, вот и дал мне возможность сработать, подгадив в конце. И куда ему теперь эти крейсеры и «истребители» девать в заблокированном порту? Так что на следующие нормальные встречи с командованием рассчитывать не стоит. Их точно не будет. Тогда для чего силы тратить в бесплодных попытках? Тем более, узнав о сданных англичанами русских моряках, у меня появилась отличная идея, что делать дальше, к ней-то я и готовился.

Когда стемнело, я переоделся под японского офицера. К ним, как я успел отметить, местные относились с показным пиететом, при этом плюя в спину. Была пара дел, которые требовали решения, вот ими и займусь. Плотники, закончив работу и сдав мне ее, уже отбыли на берег, потому, покинув судно, я тоже отправился на берег. К моему удивлению, торговец нужным товаром сам меня нашел. Его подручный на улице, зазывала, так сказать, поинтересовался, что нужно господину офицеру. Ну, я и брякнул, что наложницы, а он привел в одну корчму, где и сидел торговец.

У меня давно не было женщин, отчего я мучился, вот и хотел набрать себе двух-трех девушек – и на судне помогут, и приятные игры ночью. Два в одном. Так что я пришел за рабынями. Договорюсь, что год со мной, потом свобода. В принципе, свободу им сразу дам, а там как договоримся. Причем сами местные жители ничего в этом плохого не видели, и часто бывало, что родители сами отдавали детей в долговую кабалу, как тут называлось рабство.

Узнав, что мне нужно, тот крикнул подручных, и завертелось. Какие только типы девушек мне не демонстрировали, нахваливая. Сам я изображал, что плохо знаю корейский, говорил с сильным акцентом. Но торговца это не смущало, он меня отлично понимал. В общем, я выбрал трех девушек моих лет, по шестнадцать годков было. Фигурки просто отличные, ножки, что удивительно, ровные, грудки крепкие, так и торчат вперед, красивые бедра, попки и вполне миленькие личики. За девственниц просили много, но я брал только нетронутых. Предварительно внимательно осмотрев их, а девушки беспрекословно выполняли все мои приказы, я расплатился деньгами из кассы китайца. Торговец, получив на руки пачку наличных и повеселев, вдруг спросил:

– Господин, а вам русскую дворянку не надо? Тоже девственница.

– Показывай, – не делая лишних движений, велел я.

Все три мои покупки устроились за моей спиной, встав на колени, теперь я их хозяин, а тем временем в восточных одеяниях привели новый товар. Разглядывая фигурку, я чуть не облизывался – Венера, но подняв глаза выше, остолбенел. Японцы были известны своей невозмутимостью, ее я и играл, но тут мне с трудом удалось сдержаться. Эту дворянку я знал, я даже песню ей пел в ресторации рядом с дворцом наместника в Порт-Артуре. Александра, полковничья дочка. Какая неожиданная встреча.

Ситуация была патовой. Девчонку я не брошу, своя все же, а у меня не было привычки бросать своих. Однако то, что я нахожусь в таком месте, да еще покупаю рабынь, – если назвать более мягко, но сути это не меняет, – может ударить по моей репутации. Хотя начхать, чего мне над ней трястись?

Встав на ноги, я подошел к девушке, она замерла, глядя вперед. Видимо, смогли подобрать подход, чтобы выполняла, что требуют, но не сломали девушку, это было видно, взгляд бешеный. Она немного дрожала, хотя в неярко освещенной комнате было тепло, быстро билась жилка на красивой открытой шее. Волосы были подняты в какую-то экзотическую прическу. Обойдя девушку, я, особо не стесняясь, начал ее осматривать. Она меня не узнала, смотрела с бешенством, но все выполняла, изредка бросая испуганные взгляды в сторону торговца. Закончив осмотр, я вернулся на свое место и, устроившись на подушках, приказал одной из купленных кореянок помассировать мне шею. Она неумело, но старательно этим занялась, какие у нее, однако, холодные пальчики были. Я же сидел и задумчиво рассматривал Александру, пока торговец ее нахваливал, лично подходя и поднимая платье, чтобы показать стройные ножки и неожиданно рыжеватый треугольник между ними, а также достаточно крупные и красивые груди. Девушка бледнела, краснела, но молчала. Выдрессировали.

– Сколько? – коротко спросил я.

Торговец назвал цену, и я молча скривился, он тут же сбавил ее, но совсем немного. В общем, поторговались, и я купил Александру, получив на нее самую настоящую купчую, как, в общем, и на своих кореянок. Тут возникла одна проблема. Девушки были в откровенных платьях, но другой одежды, включая верхнюю, не имели, а снаружи было вполне холодно. Снег тут почти отсутствовал, в отличие от Владика, однако погода часто меняла свое настроение. Причем неожиданно, в самый неподходящий момент.

Вопрос на эту тему порадовал торговца, ему было что предложить. Как говорится, вместе с товаром он продавал и аксессуары к нему. То есть разные средства для ухода, всю линейку женской одежды и другие тряпки. В общем, все. Мои покупки осматривали разную одежду. Мне нравилась шелковая, она так возбуждающе скользила на девичьих телах при примерках. В общем, кореянкам я выбрал по три разных разукрашенных красивых платья, верхнюю одежду и, что немаловажно, нижнее утепленное белье. Им еще детей рожать, мало ли простудятся по женской части. Александре я отбирал одежду более европейских тонов. Вернее, она выбирала, а я лишь кивал, когда та на меня вопросительно смотрела. Также приобрели верхнюю одежду. Потом косметику, разные средства женской гигиены, и когда все было оплачено и погружено в наемную коляску, мы покинули торговца и покатили к выезду из города. В пути нас попытался остановить патруль, но я на них рявкнул на японском, и солдаты, отдав честь, пропустили. На причале возница перегрузил все вещи на борт лодки, я помог девчатам сесть на лавки. Расплатившись с возницей, лично сел на весла и поплыл к своему судну. Плыли молча, в темноте. Чуть не заблудился в лабиринте судов, но фотографическая память не подвела, сориентировался и подошел к своему.

Девчата, пока мы плыли, сидели в верхней одежде с капюшонами на головах, обнявшись. Действительно было немного жутковато вот так плыть, но ничего, добрались. Монотонно работая веслами, я раздумывал о той ситуации, в которую попал. М-да, нехорошая история. В самой России крепостное право, а соответственно, рабство отменили не так давно, и там, в принципе, к рабовладельцам не относились настолько предвзято, как в современной мне России, хотя могут и неодобрительно покачать головой. Тут больше мешало мое воспитание, до этого я не собирался покупать рабынь или, если смягчить, наложниц. Шутить шутил, но относился к этому как к шутке, а тут раз и купил, да еще соотечественницу. Нехорошо. Больше из-за воздержания так получилось, мозги совсем отключились, и я буквально наслаждался процессом покупок. Торговец это видел и показывал лучший товар. Нехорошо вышло. Ладно, я снова взял себя в руки, несмотря на четырех роскошных девушек рядом. Попробуем исправить ситуацию. Если кто из кореянок отработает год матросом, спущу на берег и даже какой-нибудь капитал дам.

Трап был спущен, веревочная лестница, так что я помог по очереди подняться девушкам на палубу и перекидал вещи из лодки на судно. Они все были в мешках, кроме пары ящичков со средствами ухода. Лодка осталась привязанной к борту, а я, подняв трап, направился к корме, оставив вещи девушек на палубе. Первым делом занялся кореянками, открыв запертую на замок дверь, провел всю четверку во внутренние помещения моих апартаментов, под ногами уже была застелена ковровая дорожка. Первым делом зажег три керосиновые лампы, что были закреплены на стенах в разных комнатах, освещая спальню, столовую и камбуз. Александра, покосившись на кровать через полуоткрытую дверь спальни, с подозрением посмотрела на меня. Подкинув дров в печки камбуза и спальни, а то там уже почти прогоревшие угли были, хотя судно особо не успело остыть, и сказал девчатам на чистом корейском.

– Я не рабовладелец. Мне нужна преданная команда, и я вас приобрел. Год поработаете на судне в качестве матросов, работы будет много, но я помогу. После года я приобрету вам по дому в любом городе на выбор и дам денег. Выбор за вами. Думайте.

Все три девушки, с некоторым удивлением выслушав меня, с некоторым возбуждением действительно стали совещаться, я их краем уха слышал, после чего я повернулся к Александре и сказал:

– Ну здравствуй, соотечественница. Как я смотрю, ты меня, Александра, до сих пор не узнала?

Она с недоумением посмотрела на меня, пока, наконец, в ее глазах не стало появляться узнавание.

– Я помню, ты пел в ресторации. Про меня пел.

– Верно.

– Но что ты делаешь тут? Ты японский офицер? В рабыни меня взял?! – последнее та чуть не выплюнула. Какая горячая девушка.

– Не все то, что ты говоришь, так и есть. Это трофейная форма. А про меня ты, наверное, слышала, я Максим Ларин… М-да.

Последнее я озвучил, наблюдая, как та осела на пол в обмороке. Мои кореянки сразу же засуетились над девицей, и когда я ее перенес на кровать, захлопотали над ней. Сходив в камбуз и набрав холодной воды, я вернулся и плеснул Александре на лицо, вызвав визг. Ледяная вода по ложбинке грудок протекла на живот. Девица была немного не в себе, чуть не с ногтями на меня бросилась, пришлось отвесить ей оплеуху. Это мне легко, зато глаза целы, она на них нацелилась. Александра, отлетев обратно, зло спросила, потирая краснеющую щеку:

– Рабыней хочешь сделать?

– Нет. Пришла в себя? Отлично. Значит так, раз ты своя, соотечественница то бишь, то я тебя доставлю в один из российских портов и передам на руки местным чиновникам. Однако не сразу, у меня сейчас на это нет времени, а менять планы из-за одной взбалмошной соотечественницы я не собираюсь.

– А они? – указала она глазами на кореянок.

– А что они? Дал свободу, предложил поработать. Пока решают. Значит, вот что, красава, ты мне тут совсем не в тему, мешаешь, если проще, поэтому выделю тебе каюту, будешь делить ее с одной из девушек. Как доберемся до порта, высажу. Все ясно?

– Ясно, – кивнула Александра, и тут глаза ее расширились от воспоминания, и она взвизгнула. – Ты меня рассматривал! Всю!

– Если бы я этого не делал, торговец бы заподозрил, что я не настоящий офицер. Так что пришлось играть роль до конца. Днем меня любой, что кореец, что японец раскусит, а ночью ничего, удавалось играть роль офицера. Успокойся, все закончилось благополучно, что немаловажно… Пошли, устрою вас в каютах.

С характером оказалась девушка. Пока она приводила себя в порядок, с подозрением поглядывая в мою сторону, при этом потирая щеку, – знатную оплеуху я ей отвесил, – обратился к кореянкам. Они уже приняли решение. Две согласны на работу, тем более обе были с ней знакомы, из прибрежных рыбачьих деревушек родом. А вот третья прямо сказала, что ее готовили для ублажения мужчин, и на что-то другое она не подпишется. Поэтому хотела бы служить мне, в прямом смысле.

Неожиданно. Как-то на это я не рассчитывал, но с другой стороны, ее решение мне может помочь с некоторыми проблемами. Снимет вопрос долгого отсутствия женщины и заткнет рот той же Александре, она сама, мол, захотела, с нее и спрос. Кивнув, меня это устраивало, я спросил:

– Готовить умеешь?

– Я хорошо готовлю, господин, – кивнула та.

– Отлично. На тебе все мои апартаменты, камбуз и столовая. Будешь жить со мной, кормить весь экипаж. Сейчас иди к вещам, найди свои и устраивайся, остальные за мной.

Раз одна каюта оказалась со свободной койкой, я поселил туда Александру, она при свете керосиновой лампы осмотрелась и поежилась. А то, каюты я не топил, прохладно, но каюты новенькие, пахли свежим деревом. В первую нашу встречу я посчитал, что она вполне нормальная девушка, кроткая и спокойная. Ага. Теперь же убедился, что первое впечатление обманчиво, – вулкан разбуженный. Остальных девушек я поселил во вторую каюту и, убедившись, что они стали спокойно осваиваться в каютах, затопив печку, чтобы прогреться, проверил, как там третья и, пройдя в спальню, стал раздеваться. Девушка, что выбрала роль наложницы, ее звали Ван, заметив, чем я занимаюсь, слегка порозовела, скользнула ко мне в спальню и замерла, кротко склонив голову. Видимо, решила, что я сейчас ее разложу тут на кровати. Ошибается, у меня еще много дел. Ох, и взвалил я на себя проблему с ними, уже каяться начал.

– Не сейчас, – коротко сказал я. – Я на час покину судно, после чего мы сразу выходим из порта. Пока приготовь легкий ужин. Продовольствие в кладовке у камбуза, вода в бочонке, прикрытом крышкой.

– Хорошо, господин, – кивнула Ван.

Переодевшись в корейскую одежду, прихватив заранее приготовленный мешок, я покинул судно и поплыл к причалу. Я собирался снова нарушить снабжение японской армии, в мешке был динамит и приспособление для долгого подрыва. Это было достаточно простое устройство, пригодное для изготовления во все времена. Все очень просто. Берется свеча, прокалывается в районе фитиля и в это отверстие просовывается бикфордов шнур. Чем быстрее нужен взрыв, тем выше прокалывается свеча. Я проколол внизу, почти два часа выигрываем времени – было дело, замерял.

Добравшись до складов, тут царила все та же неразбериха, влился в группу грузчиков, на разгрузке стояло сразу шесть судов, и прошел с ними на склад в самый темный угол. Там развязал мешок, открыл коробку. В ней были дыры по бокам, чтобы хватило кислорода, поджег фитиль свечи, аккуратно закрыл коробку и прикрыл мешок несколькими другими, после чего покинул склад. Судя по ящикам, то, что надо, порох и артиллерийские боеприпасы. Вернувшись незаметно к лодке, я отправился обратно. Вся операция по закладке мины длилась с полчаса, и скоро я был на своем борту. Девушки спать хотели, это было видно, все же глубокая ночь, но ожидали меня. Ван успела приготовить легкий ужин, как я и просил. Просто супчик, причем как раз закончила лепешки печь. Молодец. Поев со всеми, официально познакомил друг с другом. Александра корейского не знала, а девчата русского. Девчата назвались Ван, Лиен и Тхуан. Я торопился, поэтому, отправив спать всех девушек, кроме Лиен, она мне помогать будет за штурвалом, стал поднимать оба якоря. Сделав это, поднял один парус и, маневрируя между судами, повел джонку к выходу из пролива. Как раз был отлив и попутный бриз, поэтому мы миновали пролив и, выйдя к устью реки, повернули в сторону Корейского пролива. С канонерки нас осветили, но не остановили. Мы же выходили из города, а не заходили в него. Я поставил все паруса, и мы достаточно ходко стали удаляться. Ушли миль на шесть, когда вдали громыхнуло, и на горизонте в стороне Чемульпо, продолжая грохотать, поднялось зарево, неровное, то яркое, то нет. А я еще сомневался, все же свеча – штука ненадежная. Гром стал доноситься чуть позже, грозовое такое громыхание.

Лиен, дрожа, стояла у штурвала, тут был небольшой ветерок, который выдувал тепло из-под верхней одежды. Поэтому я сходил к себе, – Ван спала в моей кровати, разметавшись по ней, – и найдя комплект теплой мужской корейской одежды из штанов, куртки и шапки, отнес Лиен, чтобы она переоделась. Теплая обувь у нее была, а тут вот такая одежда и нужна. Переодевшись, Лиен увереннее встала к штурвалу, управляла она не совсем умело, с запозданием реагируя на мои приказы о смене курса, но старательно. Ничего, освоится, станет отличным моряком.

На самом деле заставлять девчат работать на тяжелой работе я не собирался. Их основная обязанность – штурвал и уборка судна, ну и в случае крайней необходимости будут у меня на подстраховке. А так я ставил паруса сам, плотники помогли мне навесить противовесы, и это стало не так и тяжело, справляюсь. В общем, заставлять девчат делать невозможное я не хотел. Все, что нужно, теперь у меня было, и я был доволен. Единственное, что вызывало недовольство, это невольный пассажир, причем дворянских кровей. Черт, как же сбросить эту обузу, что навесил на себя? Нужно сделать это как можно быстрее, пока не стало поздно.

Уйти далеко мы не успели, и сторожевик сработал правильно. Стал осматривать ближайшие воды, освещая их прожекторами. В нашу сторону тоже светили, но мы уже вышли за дальность действия прожектора, так что нас не достали, и судно торопливо уходило как можно дальше. Чем дальше мы уходили от Порт-Артура, тем больше я понимал, что совершаю ошибку. Не знаю, предчувствие это или нет, но от нашей пассажирки явно стоит ожидать неприятностей. Очень крупных неприятностей. Своей интуиции я привык доверять, поэтому, подумав, велел Лиен поворачивать в открытое море. Мы по большому кругу в десяти милях от берега прошли устье входа в залив Чемульпо и направились в сторону порта Дальний. Он еще под нашими находился, есть шанс избавиться от пассажирки.

– Ну, вот мы и на месте, – пробормотал я, рассматривая вход в порт.

Перед нами был открыт Дальний. Два дня прошло с момента, как мы покинули Чемульпо, и надо сказать, о своем решении повернуть к нашим я не пожалел ни на секунду. Первое время Александра вела себя кротко, осваиваясь, а потом началось. Не знаю, кто занимался воспитанием Александры, но эта совершенно несносная девчонка даже мне смогла мозги изнасиловать. Все ей не так, все ей не нравилось. Причем основные претензии были насчет моих кореянок. Александра была за равенство, то есть ей кто-то достаточно профессионально накапал на мозги, и юная революционерка учила других, как жить. Сегодня утром, не вытерпев, я перегнул ее через колено и высек, сильно высек, часа полтора плакала у себя в каюте.

Разозлила она меня. В общем, не знаю, как девушка умудрялась без меня общаться с другими девчатами, но они неплохо понимали друг друга. Каким-то образом она и им смогла внедрить в голову, что нельзя быть чьей-то и нужно быть свободными. Я-то, идиот, сначала был переводчиком, веселился, а потом поздно было. Чем-чем, а ораторскими способностями Александра была не обделена. В общем, у меня назревал бунт, вот она и получила розгами по попе. В принципе, разозлив меня, своего добилась, я в тщательно контролируемой искусственной ярости сказал, что вместе с ней отпускаю и девчат, только пусть теперь она сама о них заботится. Молодец я, смог воспользоваться моментом. Ладно, хоть с Ван у меня было, успел немного отдохнуть, снять проблему, что давненько не давала мне покоя.

Мы шли под полными парусами ко входу. Моя джонка ходкая была, быстро оказались у входа в порт. В сам Дальний я заходить не хотел, поэтому, сблизившись с ним, подтащил лодку, которую тянул на буксире, и стал грузить в нее вещи девчат. Мои помощницы на судне уже освоились, думаю, и с лодкой не оплошают. Не смогут с парусом, вон, весла есть. Александра, когда я ее позвал, отворачивалась, прятала красные от слез глаза. Но когда я протянул ей небольшой револьвер из трофеев, приняла. Кто знает, что там в порту делается. Так же молча, не прощаясь, она следом за девушками спустилась в лодку, я убрал трап и отошел в сторону. Помахав в ответ девчатам рукой, стал ставить паруса и разворачивать джонку, ловя попутный ветер. Поглядывая на удаляющуюся в сторону Дальнего лодку, я на максимальной скорости стал уходить в направлении Японии. Девчата на веслах неторопливо двигались к порту, из которого уже выходило лоцманское судно. Все же повезло мне с соотечественницей, Александра встала на защиту девушек и взяла их под свою опеку. Я выдал ей немного денег, до Артура хватит, а там родные, помогут, и фигурально говоря, пинком отправил в самостоятельное плавание. Я им не нянька. Единственное что, так это попросил передать рапорт на имя командующего Тихоокеанской эскадрой. Не знаю, кто там сейчас, может, и не Макаров. В рапорте было указано, что я успел сделать в Чемульпо. Снова уничтожил запасы, ну и по случаю выкупил из рабства четырех девушек под видом японского офицера. Узнав о русской дворянке, я был вынужден, чтобы не раскрыть себя, сначала купить кореянок, а потом и саму девушку. Операция прошла штатно, дворянка была выкуплена и отправлена в русский порт. Почти сутки корпел над рапортом, пока не получилось что-то удобоваримое. Несмотря на оторванность от цивилизации – до меня газеты доходят с большим опозданием, я был в курсе, что некоторые отрывки из моих рапортов цитируются в газетах. Не знал, что в это время подобное практикуется.

За три дня, двигаясь днем и отсыпаясь ночью, я добрался до Корейского пролива и, войдя в Японское море, двинулся дальше. Мой путь лежал к тому островку, где я сделал запасы на будущее. Пора их немного распотрошить. Всего путешествие заняло семь дней с учетом того, что на ночь я вставал на якорь. Вести еще и ночью и не спать круглые сутки не смогу даже я. Поэтому такое время в пути вполне неплохо. К моему удивлению, купленная джонка оказалась очень ходким судном. Не разочаровала. Прибыл на остров, сразу пришвартовался, перекинув деревянный трап на каменистый берег. Тучи на горизонте беспокоили, как бы шторм не начался. Островок открытый, джонку легко разобьет волнами о камни острова.

Дальше я возился с якорными минами. Используя дрын вместо рычага, прикатил две штуки со снятыми детонаторами к судну, погрузил на палубу и накрыл брезентом. Спускать в трюм сил у меня не хватит, грузовой стрелы не было, а талями… потом вытаскивать умучаюсь. Нет уж, пусть тут будут. Запас оружия пополнил, взял два «Мадсена», патронов к каждому по две тысячи. Потом до самой темноты отбирал детонаторы, самодельную взрывчатку грузил, монки. Все это прятал в тайники. Мины только никуда не денешь с палубы, однако что делать, путь мой лежал довольно далеко, оставалось надеяться, что доставлю до места благополучно. Токийский залив в семи днях плавания, с учетом того, что Сангарийский пролив придется проходить, где я и собирался их поставить. Механизм сброса брать не стал, тут его не поставишь, придется самодельными талями мины по одной спускать в воду. Опасно? Конечно, опасно, но другого выхода нет. Нужно противнику постоянно напоминать о себе или избавиться от него. Нет, ну какой же урод тот, кто отдал приказ на мой арест. Договорился бы с командованием крейсерского отряда во Владике и на своих судах, превратив их во вспомогательные крейсеры, ходил бы на охоту. Ох, чую, повеселился бы. А тут что? Весело, конечно, да и дел наделал не меньше, возможно, даже больше, но диверсии уже как-то начали поднадоедать. Обстановку собираюсь сменить на палубу вооруженного скоростного парохода и гонять япошек. Вот именно этим я и хотел заняться, только без вмешательства командования русского флота, которое снова будет ставить палки в колеса. Нет уж, без них. Где команду найти, я представлял. В Японии узнаю, где парни с «Варяга», навещу и разведаю обстановку, хотят они идти со мной или нет. Если да, проблем нет, и пароход добудем, и найдем, чем вооружить. Вот такие дела. Удастся боевой корабль увести – отлично, нет – и пароходом обойдемся, главное, чтобы самым ходким был.

На следующее утро, благо непогода прошла стороной, лишь волнение немного усилилось, с новыми силами я закатил еще две мины, разместив их так, чтобы с обоих бортов было по две мины, проверил комплектность детонаторов. Убедившись, что на островке все замаскировано и прикрыто, отплыл и взял курс на Сангарский пролив. Кстати, ставить паруса тут довольно просто, но все же это лучше делать вдвоем, я же, блокируя штурвал, это делал в одиночку, упираясь ногами и натягивая канат, благо, противовесы срабатывали отлично. Сами паруса были в виде женского веера, раскрывалась одна половина – и готово, дальше только брус поворачивать по ходу движения и направления ветра. В принципе, ничего сложного, только тяжело одному. Однако я не огорчался, даже радовался нагрузкам, охотно занимаясь делами. Мышцы, как говорится, росли на глазах. Шучу, но тяжелая работа и правда положительно сказывалась на моих физических данных. Сейчас эпопея в Чемульпо с девчатами уже вспоминалась как легкая интрижка, да и злость на соотечественницу прошла. Хрен с ней, пусть живет как знает, помогла и ладно. Что бы я сейчас с этими кореянками делал на боевой операции? То-то и оно.

Само плавание мне понравилось, однако забирая все дальше к северу, я все больше облачался в заранее купленную теплую одежду. Да и берега Японии приобрели грязно-белый цвет благодаря лежавшему там снегу. Однако это не мешало вставать поближе к берегу, чтобы провести ночь. Пройдя пролив, я вышел в Тихий океан и так же по побережью стал спускаться на юг. Когда появился Токийский залив, свернул к нему. Офигеть. Ничего не боятся, тут даже сторожевого судна не было. Уверен, пришел бы ночью, огни столицы бы увидел. Три недели прошло, как тут Эссен побывал, паля во все стороны, и это успели забыть? Обалдели. Прямо днем я зашел в залив и направился в сторону Токио. Правда, до него не дошел, приметив стоянку джонок, свернул туда. От местных моя малышка мало чем отличалась, даже флаг был японский, да и одет я был в простую одежду, но смешанную корейско-китайскую. Японской у меня не было, а здесь имелся свой стиль и свои материалы, нужно будет прикупить несколько комплектов. В принципе, японцы старались походить на европейцев, так что какую только одежду не встретишь на улицах. Пришвартовавшись к ближайшему судну, я поужинал и при первых признаках наступления темноты лег спать.

Утром меня так никто и не навестил. Плевать, похоже, было местным таможенникам на мое судно, они пароходы и грузовые суда досматривали, поэтому после завтрака, пробравшись по длинному ряду судов, я выбрался на берег и направился в город. Нужно было одежду прикупить, запасы пополнить, ну и осмотреться. Все это я сделал достаточно быстро. Лавок и магазинчиков на окраине столицы Японии хватало.

Основная причина такого вояжа, естественно, не покупки, это так, фоном шло. Я нашел лавку менялы и поменял немного трофейного золота китайца на иены. У меня было немного оккупационных, из Чемульпо, там они уже появились, но здесь такие иены не ходили. Причина, почему мне так срочно понадобились японские деньги в том, что лодку я отдал девчатам, сам оставшись без весельного транспортного средства, которое мне было очень нужно. И стоило решить эту проблему как можно быстрее. Именно поэтому, добравшись до Токио, я встал не на якорную стоянку, а пришвартовался к другой джонке. С учетом того, что на палубе под брезентом у меня якорные мины, хотелось бы вернуться обратно как можно быстрее. Правда, не думаю, что обычные рыбаки и владельцы других джонок поймут, что это за стальные шары, если поднимут брезент, однако все же перебдим, и так рискую, как не знаю кто. Будоражит, адреналин иногда скачет, бывает и такое. Если буду крейсеровать в Японских водах, наверное, буду жалеть об этих временах. Посмотрим.

В общем, получив пачку местных денег, сразу купил, что нужно, переоделся под достаточно обеспеченного молодого господина, не забыв купить наряды рыбака, моряка и еще много чего. Затем, прикупив свежей провизии, поскорее вернулся обратно. К счастью, как стояло мое судно с краю, так и стоит. Проверив сигналки, убедился, что брезент не трогали. Убрав сумки с покупками к себе в каюту, разберу по полкам шкафа позже, запер двери, вернулся на берег и пошел искать, где можно приобрести лодку. Это было нетрудно, и я купил четырехвесельную. Именно такого размера нормально, а то до этого у меня была мало того что без паруса, самому пришлось ставить, так еще и крохотная. А тут и мачта, и парус, все было, комплектная.

Вернувшись на лодке обратно, я отшвартовался и, найдя свободное место, встал на якорь. Время уже приближалось к полудню, быстро оно пролетало в делах. Я почти сразу занялся готовкой обеда и поглядывал по сторонам – в заливе было серьезное судовождение, что не могло не радовать. Точно пригодятся мины, не зря брал. Однако пока не до них. Сидя за столом и посматривая наружу в открытое окно – там были видны берег и окраина Токио, я принимал пищу, похлебку из свежих овощей и мяса. А то рыба уже надоесть успела. Купил утром свежее, парное, при мне шмат срубили с ляжки. Говядина.

В последние дни я стал замечать какую-то усталость, скорее моральную, как я определил чуть позже. Прошедшие месяцы заметно повлияли на меня. Гонка по двум океанам, последующие схватки сначала с англичанами, потом с японцами, затем предательство во Владике, побег, снова схватки. Постоянное презрение со стороны флотских, в основном от офицеров, за бесчестное ведение войны… от некоторых. Частое их вмешательство в мои планы. Если говорить проще, мне нужен был отпуск, серьезный, не на неделю, а хотя бы на месяц. Тем более, сейчас было затишье, это я один тут бегаю и воюю, остальным русским, в основном флотским, оно как-то не надо. Редко можно встретить энтузиастов вроде меня. Тем более, вон заперли их в Порт-Артуре, вообще отлично, отдохнуть можно. Более чем уверен, они даже расчисткой фарватера не занимаются. Хотя там сейчас Макаров, этот сможет заставить работать, но ведь наверняка саботируют, как могут. В общем, я решил, что вытащу парней из плена, и все, пока тут затишье, иду отдыхать. Переломить силу японцев мне удалось, теперь наши с ними на равных, пусть тоже хоть как-то повлияют на войну. Если успею, вернусь с отдыха пораньше, подсоблю.

Сейчас у меня в планах выяснить, где держат пленных, а где еще об этом можно узнать, как не в Токио? Узнаю где, ночью с лодки поставлю мины, с борта не получится, чую, в одиночку сам подорвусь, и направлюсь на джонке по адресу, где моряков содержат. Поближе переберусь, если они где-то в глубине острова. Может, вообще в Сасебо? Вот такие у меня планы. Хм, а не отдохнуть ли мне в Бразилии, я в свое время видел по телевизору, что там знойные безотказные красотки. Ох, оторвусь.

Убрав и помыв посуду, я покинул судно, предварительно заперев все люки и двери, проверил, как уложен брезент, которым накрыты мины и, отчалив на лодке, погреб в сторону пирсов. Там оставил лодку среди сотен таких же. Метров сто по ним шел, чтобы на землю ступить, после чего направился в город. Шел и с интересом наблюдал, как живут местные жители, очень мне было интересно. Низко надвинутая на глаза кепка скрывала черты лица, так что особо я не привлекал внимания и уверенно шел, поглядывая по сторонам. Как оказалось, моя маскировка не помогла, полицейский остановил, потребовал предъявить документы. Вздохнув, достал документы английского гражданина Уильяма Черчилля. К моему удивлению, полицейский оказался полиглотом, на плохом английском спросил, что я делаю в городе. Ответил, что помощник инженера, настраиваю станки на одном из строящихся заводов, как и указано в документах, а сегодня у меня выходной, изучаю их прекрасную столицу. Документы на работу у меня были, так что не подкопаешься. Кстати, документы настоящие, утащил у одного англичанина, случайно встреченного утром. Только имя с фамилией изменил на другие.

Полицейский, удовлетворенный моим объяснением, хотел было уйти, однако решив, что как источник информации, он мне подойдет, я спросил:

– Вы не в курсе, где лагерь с русскими военнопленными? Мой начальник сказал, что они у вас. Хотелось бы посмотреть.

Полицейский с большой охотой ответил на мой вопрос, сильно меня удивив. Лагерь в Японии с русскими заключенными пока был в единственном числе, и он находился рядом. Туда даже экскурсии водят. Сами военнопленные содержатся в хороших условиях, офицеры размещены отдельно, и у них свободный выход в город в любое время, у простых моряков не так.

– А мне сказали, их почти тысяча, это правда?

– Нет, господин Черчилль. Их чуть больше ста пятидесяти. Было немного больше, но часть подписала согласие, что они больше не будут воевать с нами, и они были отправлены в нейтральный порт, сейчас, наверное, уже на пути в Россию. Остальные – это те, кто отказался подписать согласие. Не навоевались.

– Это точно, – поддержал я смешок полицейского.

Задав еще несколько уточняющих вопросов, я поймал конную повозку и велел везти меня к лагерю военнопленных. Были мы там через час, этот лагерь действительно находился на окраине столицы, более того, с холма, на котором он находился, было отлично видно бухту с моим судном. При мне в котомке был бинокль, но рисковать доставать его и искать взглядом свою джонку я не стал. Тут сейчас шпиономания после выходов последних статей Эриха, некоторым японским адмиралам не поздоровилось. Еще две статьи вышли, третья и четвертая. В Японии и Англии, как я узнал, меня считали преступником и называли военным мясником. Это так простому народу на мозги капают, а вот японские военные моряки, наоборот, хвалили меня. До таких диверсий им еще расти и расти. У них я вызывал только восхищение. Адмирал Того в своей статье написал об этом. Выздоравливал, как было указано в японской газете. Не навестить ли его?

Мы подъехали к огороженным строениям бараков, вход лениво охранял японский часовой, никакой более охраны или вышек с пулеметами я не заметил. Охренеть как они тут сторожат. Хотя нет, в нескольких сотнях метров была казарма, у которой кучковалось с десяток солдат. Я так понимаю, вдруг будет сигнал, в строй встанет с сотню вооруженных солдат. В принципе, большой кровью, если что, бунт они остановят. Дальше было несколько домов, как я понимаю, там квартировали, другого слова не подберешь, офицеры. На моих глазах из дома выпорхнула японочка, на ходу подвела губы и заспешила куда-то в сторону города. Ни хрена себе плен! Я тоже был бы не против так коротать время. Может, сдаться? Шучу, конечно, но завидно. Знаю, что грех, а все равно завидно.

Когда моя коляска остановилась у ворот, солдат достал свисток и дунул, а от казармы в мою сторону поспешил один из унтер-офицеров. Среди русских матросов, что лениво прогуливались по огороженной территории, наметилось оживление, некоторые стали любопытствовать, кто прибыл, разглядывая меня издалека. А бежал, видимо, дежурный по лагерю. Я покинул коляску, велев возничему ожидать меня, и стал дожидаться дежурного. Тот, подбежав и представившись, поинтересовался причинами моего появления здесь. Узнав их, с сожалением ответил, что экскурсии на сегодня закончены, они до обеда проводятся. Вот у господ офицеров не так, к ним экскурсии не водят, только к простым морякам и унтерам, поэтому если офицеры возжелают, то могут пообщаться с гостями острова. Поинтересовавшись у унтера, кто именно из старших офицеров тут находится, я к своему удивлению узнал, что капитан «Корейца» не стал подписывать согласие отказываться воевать. Я точно знал, что он должен быть на французском стационаре, подписать согласие и отбыть домой, а тут вдруг он оказался на англичанине. Мое недоумение прояснил сам Беляев. Спросив у унтера, не примет ли меня капитан второго ранга Беляев, дежурный изучил мои документы и направился к одному из домиков. Вернулся быстро – военнопленный офицер был не против.

Унтер сопроводил меня до нужного домика и, козырнув, прикрыв дверь, направился по своим делам, а я кивнул временному хозяину «камеры», разглядывая его обитель. Картины на стенах, полка с книгами, и что вообще ни в какие ворота – телескоп на окне и сабля, висевшая на стене. Вообще, дом был обставлен в европейском стиле, и надо сказать, со вкусом. Кивнув в ответ, Беляев достаточно холодно спросил:

– Мистер Уильям Черчилль, насколько я помню со слов японского солдата? Должен заметить, они отвратительно знают английский. Русский, правда, не знают совсем.

Капитан второго ранга и сам на английском говорил не очень правильно, с акцентом, но я особо не обратил на это внимания. Подойдя ближе, протянул руку и сказал на русском:

– Не совсем так. Мое настоящее имя Максим Ларин. Может, вы слышали обо мне?

Беляев выпучил глаза, но надо сказать, быстро пришел в себя и крепко тряхнул мою руку. Презрения, как у некоторых офицеров, я в нем не заметил.

– Батенька, я много что о вас слышал. О тысячах замученных младенцах тоже. Это из английских газет. Кроме презрения, подобные заметки ничего не вызывают. Японцы их тоже ругают, как не стыдно писать такую ложь?.. С чем пришли?

– Освободить, дать оружие и предоставить возможность воевать дальше. Такой ответ вас устроит? – спросил я, устраиваясь в небольшом плетеном кресле напротив бывшего капитана «Корейца».

– Заинтересовали, – кивнул тот, с интересом изучая меня. – Однако боюсь, все господа офицеры вынуждены будут отказаться от вашего предложения. Впрочем, не смогу его принять и я.

На мои удивленно поднятые брови, тот поспешил разрешить недоразумение.

– Вы слышали о согласии отказаться воевать с японцами?

– Да. Насколько я помню, вы его не подписывали.

– В формулировках было указано не только про войну, которая идет сейчас. Но те, кто подписался, никогда воевать с Японией не смогут, даже если позже будет еще одна война. Естественно, я на такое пойти не могу, как и офицеры с «Варяга», с которыми я оказался тут. Мы отказались подписывать соглашения и были помещены в этот лагерь для военнопленных. Все хорошо, но чтобы получить разрешение посещать город, мы должны были дать слово офицера, что не попытаемся бежать. Это не затрагивало моих принципов, и я дал его, как и другие офицеры. Нашу честь это также не затрагивало. В противоположном случае нас бы отправили в охраняемую зону, отдельно от матросов, но все равно приятного мало. Как видите, бежать мы просто не можем.

– А офицеры и унтер-офицеры?

– Вот с них таких клятв не брали, насколько я в курсе. Если вам нужны опытные моряки, дерзайте… Хм, кстати, среди матросов находится старший механик с «Сунгари». Сейчас военное время, и он, кажется, прапорщик по Адмиралтейству, только призвать не успели. Практически офицер.

– Не такие и опытные ваши моряки. Стреляли в Чемульпо в белый свет как в копеечку, но вы правы, даже такие моряки мне нужны. Насчет стармеха подумаю, пригодится. Кстати, а как вы тут оказались, вы же на стационаре французов должны были быть?

– Руднев попросил прибыть. Едва успел подняться на борт «Телбота», тут этот взрыв, выход и таран японского транспорта. Вот так я и оказался в плену. Сам Руднев дал согласие больше не воевать и с частью матросов и офицеров отбыл на родину. Я его не осуждаю.

– Хорошо. Какой состав в плену? Команда только с «Варяга»?

– Нет, там мешанина. Большая часть, конечно, команда с «Варяга», но есть и с «Корейца», несколько человек с парохода «Сунгари» и даже с десяток казаков с «Сунгари». Я так понимаю, вам нужно встретиться с кем-то из унтер-офицеров?

– Желательно.

– Вызвать к себе никого не смогу, учитывая нашу встречу, это может выглядеть подозрительно. Однако насколько я в курсе, пленные занимаются поделками, и унтера, которые имеют некоторую свободу, носят их на продажу в город. Кондуктор Жлобин с «Корейца» очень яростно был против плена и требовал продолжать воевать с японцами. Если кто безоговорочно будет на вашей стороне, так это он. Брата потерял в бою. В лагере он числится буйным, но иногда в город его выпускают. Под честное слово.

– Детский сад… Ясно, благодарю.

Мы еще долго обсуждали перипетии боя при Чемульпо, потом я рассказал свою эпопею. И чтобы не вызывать подозрений, и так полтора часа общаемся, я покинул домик Беляева и направился к коляске. Он перед уходом пожелал нам удачи. Грустный такой стоял.

Описание Жлобина у меня было, так что определить кто он, труда не составит. Сам же я, вернувшись в коляску, велел везти обратно в город. Сменив пару раз транспортные средства, оказался на окраине, откуда добрался до лодки и своего судна. Вечерело уже. Разогрев блюдо, приготовленное на обед, покушал и стал составлять план. Кстати, очень интересный вырисовывался, сам от себя не ожидал. Если в лагере действительно есть казаки, то их вполне можно задействовать, вот только нужно выяснить уровень их умений. Насколько я успел убедиться, казак казаку рознь.

* * *

Как только коляска остановилась, я лично открыл дверцу, не боясь запачкать свои белоснежные перчатки офицера военно-морского флота Японии, и придерживая саблю, ступил на укатанную гальку подъездного гостевого дворика довольно большой больницы, превращенной с недавних пор в военный госпиталь.

Подбежавший прислужник, чья задача встречать посетителей, которые желают навестить больных, озадаченно замер. Явно европейское лицо и форма офицера флота Японии. Однако он замер всего на миг, вышколенная прислуга, и подбежав, низко поклонился.

– Передайте господину адмиралу Того Хэйхатиро, что его желает видеть британский подданный, Уильям Черчилль, который, как и многие его соотечественники, вступил добровольцем во флот Его Императорского Величества. Передайте, что лейтенант Черчилль желает встречи с адмиралом, чтобы обсудить частые поражения японского флота.

Говорил я на японском языке с сильным акцентом, прислужник, еще раз низко поклонившись, заспешил внутрь одного из корпусов госпиталя, отданного флоту. Были видны ходячие больные, они прогуливались по лужайкам, постриженным в английском стиле, медперсонал. Без особого удивления я заметил среди них женщин. А вот среди врачей мелькали и европейские лица, как мне кажется. Пока я рассматривал виды, с холма открывался просто великолепный вид на Тихий океан, из двери появился адмирал, который сильно припадал на правую ногу, опираясь на трость. Того осмотрел меня пронзительным взглядом и что-то сказал прислужнику. Тот, подбежав, пригласил следовать за собой, только не за адмиралом, он скрылся в здании, а нам пришлось обходить этот корпус. Когда мы его обошли, адмирал как раз устраивался в небольшой беседке, где стоял столик и были фрукты. На его плечи была накинута теплая куртка. Медсестра, которая суетилась вокруг Того, посмотрев в нашу сторону, гордо удалилась.

– Адмирал, – подойдя, я вежливо склонил голову, в моем тоне отчетливо было слышно уважение. Да и акцента уже не было, я успел так отшлифовать свою речь, что от коренного жителя острова не отличить. Время на это было.

Он с некоторым удивлением посмотрел на меня. Когда я говорил о себе прислужнику, поясняя, для чего прибыл, в моем тоне был фунт презрения к желтолицым макакам, что прислужник просто не мог не передать Того, но я и делал это для того, чтобы Того согласился на встречу. Как я узнал, адмирал был не особо склонен к праздным и ненужным встречам.

– Лейтенант, зачем вы хотели со мной встретиться? И что это за добровольцы? Про советников в курсе, но о добровольцах слышу в первый раз, – поинтересовался он на вполне неплохом английском языке.

– Пришлось выдумать, чтобы найти предлог встретиться с вами, – сказал я на английском, бросая перчатки на стол и усаживаясь напротив. Затем перешел на японский язык. – На самом деле мне хотелось посмотреть на того, кто спланировал заблокировать Порт-Артурский фарватер. Вы действительно отличный стратег, все просчитали, а ваши моряки довольно неплохо исполнили вашу задумку. Теперь адмиралу Вирениусу стоит задуматься, идти против вас одному или снизить ход, дожидаясь, пока моряки Первой тихоокеанской расчистят фарватер в Порт-Артуре.

– Кто вы? – прямо спросил Того.

– Не поняли еще? Знаете, а мы ведь с вами встречались. Это я торпедировал вашу «Микасу». Кстати, был удивлен, что вы выжили. Жаль, конечно, очень вы серьезный противник, но с другой стороны, я чувствую радость от того, что вы не погибли. Уважаю серьезных противников, воевать интереснее.

– Вы Максим Ларин, – кивнул сам себе адмирал. – В вас было что-то знакомое, а я не мог понять, что, теперь понятно, словесное описание полностью совпадает. Я не ожидал от вас такой наглости – прийти вот так сюда ко мне в госпиталь.

– Вы шутите? – я иронично поднял бровь. – Да я больше месяца живу в Токио. Кстати, думал, что вы лечитесь где-то у Сасебо, а оказалось, устроились тут, в шестидесяти километрах от Токио. Под боком практически.

– Вы пришли убить меня?

– Можете называть меня Максим, все же такая разница в возрасте, мне ведь действительно шестнадцать лет. Нет, я просто решил пообщаться с интересным человеком. Честно говоря, жаль, что из-за недальновидной политики неуважаемого мной наместника Дальнего Востока и иже с ним, Япония была поставлена в такие условия, что война была неизбежна. Честно говоря, мне у вас нравится. Особенно гейши, каждый день посещаю разные заведения. Впечатлен. А ваш поэт Басе? Сперва я никак не мог уловить суть его стихов, но потом… они просто прекрасны, например, эта хайку:

– Или вот…

– Насколько я помню, вы тоже уважаете этого поэта, случайно узнал… Вы знаете Такума Савабе?

– Легендарный мастер меча? Он умер, насколько я знаю.

– Он просто отошел от дел, ему было восемьдесят девять лет. Вот уже три недели, как я его единственный ученик. Их у него не было последние восемнадцать лет. Я горжусь, что у меня был такой учитель. К сожалению, два дня назад мастер умер. Возраст.

– Сам?

– Мастер был мной любим, когда я к нему пришел, то понял, что он умер во время трапезы. Он жил один, сам заботился о себе, и некому было преклонить перед ним колени, закрывая глаза. Похоронили.

– Значит, месяц в Токио? – задумчиво протянул адмирал, прикрыв глаза. Он знал мастера и, как и я, печалился о нем.

– Да. Это было нетрудно, – хмыкнул я и сменил тему, пока ее касаться не стоит. – Мастер неделю назад подарил мне меч.

– Катану?

– Нет, вакидзаси, середина шестнадцатого века. Катаны у меня есть, я начал собирать коллекцию старых мечей. Увлекся, знаете ли.

– Он понял, кто вы?

– То, что русский – сразу. Опытный… Честно говоря, на мечах он меня не особо учил рубиться, хотя я много почерпнул у него, очень старый и опытный учитель. Мы больше общались, я через мастера постигал японскую культуру, манеру общения, старые традиции. За эти три недели общения с ним я узнал о Японии во сто крат больше, чем за всю свою жизнь… Кстати, не опишете, как разработали план блокирования Порт-Артура? Подготовительные работы, рапорты офицеров, которые выполняли задание. Хотелось бы изучить саму операцию с другой стороны, со стороны противника.

– Если только вы, Максим, расскажете, как сами проводили схожие операции. Вы очень серьезный и, надо признать, опасный противник, но общаться с вами интересно, вы чтите старые традиции, которые некоторые молодые японцы начали забывать.

Достав кагатану, небольшой нож, используемый мной как обеденный, кстати, тоже шестнадцатый век, я взял из вазочки яблоко и стал его резать, передавая часть яблока адмиралу.

– Мне печально, когда гибнут японцы, однако из-за войны, разыгравшейся в этих водах, приходится идти на многое. Требуется с максимальной эффективностью ослабить противника, акции в Чемульпо и Сасебо тому яркое подтверждение. Я печалюсь об унесенных жизнях.

Мы с адмиралом пододвинулись поближе друг к другу, и как два профессионала, стали описывать проведенные операции, выискивая ошибки. Я их видел у адмирала, да и тот, надо сказать, находил их у меня, причем еще и похвалил, несмотря на то, что мои диверсии серьезно ослабили флот. Резерв боеприпасов был уничтожен, угля много сгорело на берегу, часть запасов флота. Экономить еще не начали, но срочные поставки угля потребовались. Деньги улетали со свистом. Почти час мы общались, и чем дальше, тем больше оба понимали, что общение нам нравится. Мы неожиданно осознали, что у нас много общих тем. Даже жаль, что скоро мы расстанемся.

– Скажите, Максим, почему о вас никто ничего не знает? – заметив мое недоумение, адмирал пояснил: – Во всех газетах пишут о вас, естественно, людям хочется знать, откуда вы появились. Частные сыщики и репортеры, изучив историю вашей жизни, изложенную немецким корреспондентом, который начал писать о вас, не нашли никаких ваших следов. С такими способностями, как у вас, описанными в газете, информация должна быть, но ее нет. Совсем нет. Сейчас это в газетах основная тема статей. Все вопрошают. Кто вы?

– Ответ у меня есть, но позвольте ответить на него чуть позже. Кстати, у меня есть к вам просьба. После войны, а война когда-нибудь закончится, я бы хотел купить дом в Японии, чтобы время от времени жить тут, неподалеку от Токио. Не поспособствуете?

– Я подумаю, – немного уклончиво ответил адмирал.

Заметив, что я стал часто поглядывать на циферблат карманных часов, вынимая их из кармана и щелкая крышкой, Того спросил:

– Я так понимаю, у вас сейчас идет какая-то операция?

– Отлично, – похлопал я в ладоши. – Вы правы, первые два этапа уже завершены, остался третий. После него я вас покину. Между прочим, у меня в планах было похищение вашего императора с доставкой его в Россию. Это было бы нетрудно, охрана у него скорее декоративная, но я решил, что это уже слишком, поэтому разработал другой план, заметно сложнее, чем похищение императора.

– Хм. Что ж, благодарю. Такого щелчка по носу Япония бы не пережила.

– Да не стоит. Мне с вами интересно. Побывав и пожив в Японии, я стал относиться к войне сильно по-другому. Постараюсь отныне, чтобы среди японских моряков и солдат с моей стороны было минимум потерь. Однако на войне, сами понимаете, все дело случая.

Адмирал задумался на некоторое время, он не тянул время, действительно размышлял, после чего спросил:

– Насколько я в курсе, вас интересует, кто тот человек, что отдал приказ на ваш арест? Я это выяснил, вы должны знать, что наша разведка работает и в Порт-Артуре, и во Владивостоке. Правда, с прибытием Макарова наша резидентура там несет серьезные потери.

– Кто? – коротко спросил я, набычившись.

– Алексеев и отдал приказ. Как я понял, просто по дурости, а потом пытался исправить ситуацию. От вашего императора ему крепко досталось. В опале находится.

– Так вот в чем дело, а я-то думаю, чего это он вокруг меня крутился и согласился на проведение операции по захвату крейсеров. Остатки совести у него все же были… Скотина.

– Можно узнать, что вы спланировали и совершили? – спросил Того. Он явно интересовался, что я задумал, правда, и мои слова о возможном похищении императора встретил вполне достойно.

Я на некоторое время ушел в себя, мысленно проигрывая ситуацию с Алексеевым. Узнав, кто человек, отдавший приказ, я только вздохнул, теперь все складывалось, а то достали все эти непонятки. Своим идиотским приказом он меня серьезно подвел, исправить ситуацию не смог и сам невольно перешел в стан моих противников, начав ставить палки в колеса. Конвой тогда сказал, что приказ из Питера, но им все едино, если от наместника, значит, он шел из столицы. Для них это было логично, вот и ввели меня в заблуждение.

Вопрос адмирала меня не сильно удивил, да и скрывать я причин не видел, поэтому ответил честно и достаточно открыто:

– Только спланировал, посекундно, но все же. Исполняют другие. Помните лагерь для военнопленных? Туда две недели назад доставили тридцать шесть русских моряков с миноносцев «Решительный» и «Стерегущий». Три недели назад два наших миноносца возвращались с разведки и наткнулись на ваши миноносцы. Чуть позже к ним присоединились крейсеры. Прорыв не удался, «Стерегущий» был уничтожен, сняли всего шесть человек, «Решительный» почти сразу был выведен из боя, сбита артиллерия, поэтому половина экипажа уцелела. Было много раненых, пришлось ожидать, когда их из тюремного блока госпиталя переведут в лагерь военнопленных, чтобы забрать всех. Тут, как вы понимаете, каждый человек на счету.

– К чему вы мне это сообщили? Или?.. Людской резерв?

– Схватываете на лету. Я просто не мог не воспользоваться такой отличной возможностью и расхлябанностью вашей охраны.

– Но насколько я знаю, русские офицеры дали слово офицера, что до конца войны не предпримут побега.

– К сожалению, тут вы правы, почти все офицеры отказались, кроме новичков, которые такого слова не давали, так что я забрал матросов и унтер-офицеров. Новички из военнопленных легко влились в наш состав, включая обоих офицеров. Из них один, правда, ранее ранен был, но уже почти излечился, и был переведен в лагерь. Сам напросился, несмотря на не полностью затянувшуюся рану.

– Снова собираетесь угнать у нас боевой корабль? – иронично приподнял бровь адмирал.

– Вы знаете, адмирал, да. Англичане совсем обнаглели, во время войны передают вам боевые корабли, восполняя потери. Пока только крейсеры, но уверен, что и до броненосцев дойдет. Мне известно о четырех, но самый первый – это крейсер «Талбот», который вы назвали «Натори».

– Не я.

– Не важно. Я тут японцев в целом имею в виду. Сейчас этот крейсер после полного ремонта подготовлен к императорскому смотру. К вам ведь прибыл премьер-министр Великобритании, и вы, кроме всего прочего, хотите продемонстрировать отремонтированный крейсер. Как думаете, император рассердится, если я его угоню?

– Я думаю, он будет в ярости.

– Принесите ему мои извинения, тем более ничего изменить я уже не могу. Судя по стрелкам часов, в это время «Натори» должен как раз выходить из залива вместе с американским угольщиком «Сан-Диего», который вчера доставил вам кардиф для боевых кораблей. Судно привлекло мое внимание тем, что считается достаточно скоростным, двадцать один узел. Кстати, капитан «Натори», когда показывал мне свой отремонтированный корабль, хвастался, что теперь они дают девятнадцать узлов. Он говорил правду или немного преувеличил?

– Он вам его еще и показывал?! – наконец-то невозмутимость адмирала пропала.

– Мне ничего не стоило представиться представителем английской судоремонтной верфи, где строился крейсер. Соответствующие документы у меня были на руках. Поддельные, конечно.

– Их не смогли проверить?

– А как? За сутки до этого вдруг был поврежден подводный кабель, и связь оборвалась, а по другому кабелю слишком долго отправлять запросы. Да и он… – я развел руками. – Тоже престал работать. Обрыв, и тоже под водой, видите, какой казус?

– Я так понимаю, тут тоже не обошлось без вашего вмешательства?

Я снова развел руками. Сказать было нечего, действительно моя работа. Пока адмирал задумчиво сидел в плетеном кресле, теребя нижнюю губу, видимо, у него была такая привычка, я открыл офицерскую сумку, что висела у меня на боку, и достал два новеньких маузера в деревянных кобурах. Положив оружие на столик, показал на них адмиралу.

– Было очень сложно у вас найти это оружие, но я все-таки смог. Оружие именное, один экземпляр вам, другой вашему императору. Это в качестве извинений за мои действия в порту Токио. Кстати, уходя, мои люди сбросили подводные мины в заливе, советую на время прекратить всякое движение до того, как там пройдут тральщики.

Адмирал, взяв кобуру со своим экземпляром, осмотрел незаряженный пистолет и изучил рукоятку оружия. С одной стороны на хромированной табличке была художественно и, надо сказать, красиво, изображена ветка сакуры, с другой японскими иероглифами было указано, кто дарит оружие и кому, мол, в благодарность умному противнику. Императору было приготовлено примерно то же самое, только на одной из пластинок вместо одной веточки сакуры было две.

– Я передам, – сказал адмирал и кивнул в сторону всадника, галопом скачущего в нашу сторону на заводной лошади. – Это, я так понимаю, за вами?

Мельком посмотрев на часы, я согласился:

– Да. Это за мной.

– Последний вопрос, – быстро сказал адмирал. – Что с экипажем «Натори»? Уничтожен?

– Я же не зверь какой. Противник уничтожается, когда нет другого выхода. Нет, было применено снотворное, и весь экипаж вынесен на руках на пирс, пока в топках поднималось давление. А вот американец был взят на абордаж. Причем действовали ваши солдаты по моему приказу. Тут, извините, пришлось воспользоваться вашим именем.

– Но?..

– Потом, адмирал, все потом! – крикнул я, когда казак с японской винтовкой за спиной подскакал к нам и, наклонившись вперед, стал шептать на ухо адмиралу: – Помните свой вопрос о том, что никаких сведений найти обо мне не смогли?

– Помню.

– Не там искали. Вот вам ответ для размышлений. Надеюсь на вашу честь, что дальше вас эта информация не уйдет. Я родился в две тысячи втором году в городе Москве, в государстве Российская Федерация, а уже в две тысячи шестнадцатом меня убили, выкинув из окна квартиры на семнадцатом этаже. Не там искали, щелкоперы. Вот теперь анализируйте.

Разогнувшись, я коротким взмахом отдал честь, отбежал в сторону, и на ходу вскочив в седло, ударил шпорами по бокам коня. А Того все еще удивлялся, рассматривая шпоры у моряка на сапогах.

Перед отъездом я показал Того в сторону моря, и он, повернувшись, невозмутимо наблюдал за идущим вдоль берега крейсером и следовавшим за ним чуть мористее угольщиком. Получилось. А адмирал молодец, удар умеет держать. Да и на корабли смотрел отстраненно, мои последние слова его явно выбили из колеи, и он занимался тем, что я ему и посоветовал. Анализировал.

Мы с Митяем, что привел мне коня, вихрем пронеслись мимо спешащей в госпиталь коляски с какими-то пассажирами и, выбравшись на дорогу, ведущую от Токио на юг, понеслись вдоль берега дальше. Путь наш мной уже был разведан, поэтому следующий за мной казак свернул на ту же тропинку к морю, мы и трех километров по дороге не проскакали. В этом месте довольно круто было. Да и тропинка петляла то вправо, то влево, однако вскоре мы оказались на берегу и, покинув седла, хлопнули по бокам лошадей, прогоняя их. Подбежав к небольшой шлюпке, оставленной тут вчера вечером, столкнули ее в воду и, намокнув, на веслах стали отходить от берега. Волны это вполне позволяли, дальше только гребли, быстро, как это только было возможно.

Я поглядывал немного вправо, в сторону довольно быстро приближающихся кораблей, все же греб спиной назад. Крейсер свернул к берегу, чтобы подобрать нас, глубины позволяли. Я тряхнул головой. Семь. Семь раз операция была на грани провала, но все получилось, что и демонстрировали своим видом крейсер и угольщик. Адмиралу я этого не сказал, но он и сам должен был понимать, как тяжело работать в этой стране, тем более, где европейцев мизерное количество. Палимся на многом. Один раз был арестован мой курьер из пленных. Едва удалось его вызволить, много денег ушло, у того было просрочено разрешение на прогулку. Не было подходящих материалов для обеспечения операции, были сомнения в людях, смогут ли выполнить по буквам всю операцию, а это самое сложное. Никак не мог найти быстродействующее снотворное, сам бы сварил, но в Токио было всего две химические лаборатории подходящего оснащения, и доступа к обеим у меня не было, очень уж серьезно их охраняли. Даже соваться не стал.

Первоначально я хотел угнать два миноносца, хотя их состояние, изношенность механизмов не сильно нравились. Это были отслужившие свое старушки, которые использовали на защите залива и для патрулирования побережья. Когда за три дня до часа икс – я уже назначил дату побега – в порт пришел бывший «Талбот» для праздничной церемонии, в которой должны были участвовать представители Англии, какой-то праздник собирались провести, я сразу сменил направление захвата. Вторым судном выбрал американца, он пришел чуть позже крейсера, буквально вчера. Меня заинтересовала в нем не только скорость хода, но также наличие платформ для установки пушек. Выяснилось, что это был конечный рейс, пароход передавался Японии вместе с грузом. Он был продан, и как я понимаю, американцы сразу его подготовили, были платформы для установки пушек, по заказу, конечно, для превращения во вспомогательный крейсер. Японцы охотно такие суда использовали для патрулирования, в отличие от наших моряков.

Причина действовать днем тоже была веская. Весь экипаж крейсера мы просто не охватим, до начала праздника остались сутки, часть команды была отправлена отдохнуть на берег в увольнительную, остались вахтенные и одна из смен, то есть чуть меньше двухсот человек. Вот они и поели заряженного супчика, зря, что ли, я по поддельным документам изучал утром корабль, заглянул и на камбуз. Ловким движением руки брю… матросы превращаются в слюнявых спящих идиотов. Мы с офицерами и кондукторами это раз сто все переиграли, каждое движение, кто что делать будет. Команда на борту, крейсер стоит у пирса, но как днем подвести к кораблю русский экипаж? О-о-о, думаю, это войдет в анналы диверсионной службы. Я отвечу одной фразой. Японцы сами привели наших на корабль, где конвой и был разоружен. Шутки тут нет, я через нескольких людей отправил в уши японских чиновников, отвечавших за это мероприятие, предложение провести пленных русских для демонстрации побед японского флота. Идея не сразу, но нашла отклик. Поскольку мероприятие практически все проходило в водах залива, естественно, нужно было провести тренировки, учебную игру. Вот их и отконвоировали к «Талботу», так как рядом с ним стояла недавно пригнанная баржа, на которой повезут пленных, ее как раз украшали. Будут показывать всему городу, что воюют их солдаты и моряки хорошо, раз пленные имеются.

Ну а пленные на пирсе разоружили конвой, у них оказалось под одеждой очень много ручного оружия, тем более, их обыскивают, когда они приходят из города, а не выходят из лагеря. В общем, когда снотворное подействовало, наши были на пирсе и с ходу взяли беспомощный крейсер на абордаж. Тут очень сложно было рассчитать, но я так понимаю, все сложилось как надо. Нужно будет узнать, было сопротивление или нет, все же почти две сотни моряков против двух сотен наших, кто-то мог и не поесть супа.

Сразу после захвата парни должны снести экипаж на берег, к счастью, пирс находился на военной огороженной базе, особо свидетелей там нет, разве что ремонтники на барже. Пока одни сносили спящих моряков на берег, выискивая их по всем закоулкам, другие должны поднять пар, потом отход от причала и выход из порта. По пути крейсер должен был притереться к борту американца, там на судне по расчетам оставалось максимум два-три солдата, связать их, высадить перегонную команду и направиться к выходу. Перегонная команда, взяв судно в свои руки, должна поднять якорь и последовать за бывшим «Талботом». Предполагалось, американец будет уже под паром, к тому же не у пирса. А с экипажем все просто. Я отправил на базу местного флота поддельное письмо от адмирала Того, что американец был захвачен в море командой Максима Ларина, требуется срочно принять меры для недопущения диверсий в заливе, снять команду и покинуть судно, возможно, оно заминировано и вот-вот рванет. Все должно было происходить одновременно, и зачистка американца, и захват крейсера.

Что было хорошо, так это полное и безоговорочное послушание русских моряков, даже офицеры, прибывшие недавно, легко пошли на контакт и так же легко, мне даже показалось, не без гордости перешли под мое начальство. Странно. Все мои поручения выполнялись от и до, проверив нескольких из них, я убедился, что и в одиночку те справятся, тем более все было подготовлено и должно пройти как по нотам. Хотя первоначально я сам планировал провести всю операцию, но нет, решил вот навестить адмирала. Очень уж хотелось уйти ярко, причем вот так, с блеском, чтобы запомнили. Похоже, получилось. Не хотелось бы сглазить. Вон уже бывший «Талбот» сбрасывает ход, чтобы подхватить нас, и все, надеюсь, закончится благополучно. Насчет такого послушания я прояснил вопрос с офицерами. Может, в верхах флота меня и считают выскочкой, или, как сообщил адмирал Алексеев английскому корреспонденту, пиратом, что бесчинствует в японских водах, но матросы и простые офицеры на меня чуть ли не молятся. Я в России уже стал легендой при жизни. Так и никак иначе. Приятно, что хоть кто-то ценит мои действия. А Алексеев все же сука, знал бы, что это он отдал приказ на мой арест во Владивостоке, дел бы с ним не имел.

Когда крейсер своим высоким бортом загородил нас от солнечных лучей, я поймал кинутый с борта линь и подтянул шлюпку к трапу. Первым поднялся я, следом и Михей, поспешивший к своим казакам. Даже шлюпку я бросать не стал, скользнули вниз по канату два матроса, закрепили и ее стали поднимать на борт. Взбежав на мостик, я ответил на приветствие лейтенанта Головизнина, офицера с миноносца «Стерегущий». Мичман Газанян был с «Решительного», сейчас он должен вести американца. Уже одно то, что оба корабля смогли выйти из залива и добраться досюда, ясно давало понять, что все прошло, как и было мной задумано, а уж широкая улыбка лейтенанта так вообще показывала, что прошло все без косяков.

– Средний ход до полного, разворот. Уходим в открытый океан, – сразу же скомандовал я, после чего посмотрел на лейтенанта и велел: – Доклад.

– Все прошло, как и было задумано. Описывать можно долго, но отклонений от вашего плана было всего два, рабочие на барже шум не подняли, хотя сразу поняли, что происходит. Мы их под прицелом до самого отхода держали. Когда американца на абордаж брали, то лодки с солдатами и снятым экипажем только-только к берегу подходили. Мы на их глазах перегонную команду высадили. А тревога поднялась, когда мы уже из залива выходили. Мины на фарватере поставили, тут все в норме. Поставили с угольщика, пропустили трофейный крейсер вперед, и установили.

– Молодцы, – похвалил я лейтенанта. – Можете ведь.

Джонки моей не было, я ее давно продал, храня имущество на складе, а мины и все остальное, весь мой багаж должны были доставить на борт американца за час до прибытия группы захвата от японцев. Чтобы они приняли на борт неизвестный груз, а перегонная команда из Америки сойти еще не успела, с грузом было письмо из штаба флота. Солдаты, когда абордаж проводили, мины наверняка нашли, что подтверждало сообщение от адмирала. Как доложил лейтенант, так все и случилось. На фарватере минеры сразу же начали подготавливать мины, и когда они выходили из залива, следующий за крейсером угольщик поставил все четыре.

– Вещи мои на угольщике? – обеспокоился я. – Коллекция японских мечей?

– Мичман прислал сигнал, что все на месте, японцы бегло осмотрели, увидели мины и больше ничего не трогали. Идем к нашим? – спросил лейтенант.

Он на крейсере командовал уверенно, я еще до начала операции его назначил командиром этого боевого корабля, поэтому лейтенант и распоряжался как его капитан. Причем он был в курсе, что крейсер мне не нужен, и единственная задача на ближайшее время – это перегнать трофей во Владик, по пути немного поохотиться. Вот угольщик я отдавать не собирался, он мне самому пригодится, чем оснастить его, у меня было. Причем в пути я собирался останавливать разные суда, даже иностранные, мне будет нужен еще один вспомогательный крейсер, чтобы работать в паре. Более того, подогнав бывший «Талбот» к входу в порт Владивостока, мы всю команду с него снимем, кроме назначенного мной командира и десятка матросов. Перегонную команду, чтобы завести корабль в порт, лейтенант получит уже из крейсерского отряда. Решение мое было продиктовано тем, что все командиры кораблей, кого бы я ни назначил на трофеи, высоким приказом остаются на месте. Да и моряки из свежих пленных это подтверждали. Вот Эссена я не ставил на трофей, там уже Алексеев подсуетился.

Одна из новостей, что я узнал от пленных моряков с миноносцев, это то, что Макаров назначен не только главнокомандующим, но и наместником на Дальнем Востоке вместо отозванного в Санкт-Петербург Алексеева. Да и перестановки на флоте и в армии произошли серьезные. И не погиб он, тот же «Баян» на минах не подорвался, а спокойно себе стоит в Порт-Артуре. Так как я внес серьезные изменения в ход этой войны, то думаю, что наши выдюжат и справятся даже сейчас, не сдадут своих земель, арендованных, но пока своих. Война уже претерпела серьезные изменения. Правда, англичане в этой истории уже куда как явно вмешиваются в ход войны, совсем не стесняясь гула возмущения газет других стран. Войны нам еще не объявляли, да и вряд ли до этого дойдет, но поставки свои не скрывали, гнали боевую технику, корабли, вооружение и все остальное. Не знаю, чем японцы будут с ними расплачиваться, но товары пошли потоком.

После заданного вопроса я посмотрел на командира крейсера, медленно покачал головой и ответил:

– Не сразу, лейтенант, не волнуйся, успеешь повоевать. Сейчас выйдем в море и пойдем к транспортным маршрутам, по которым англичане потоки грузов гонят. Пора прекращать эту наглость.

– Охрана? – деловито поинтересовался лейтенант.

– У некоторых имеется, но на все у англичан просто кораблей не хватит. Долго работать не будем, неделю, не больше. Сейчас японцы после нашего наглого побега и не менее наглого угона уже их кораблей перекроют оба пролива с выходом в Японское море, поэтому пусть посторожат. Силы у них для этого есть, блокировать Порт-Артур можно малыми силами. А когда слух пойдет, что мы на транспортных коммуникациях работаем, да и англичане взвоют, бросят несколько групп кораблей на наши поиски, тогда одной из ночей проскользнем в Японское море и пойдем к Владивостоку. Если повезет найти на остановленных транспортах что ценное, возможно, со взятыми судами с военной контрабандой, приведем к нашим. Оставим там вас, как уже договорились, снимем всю команду и уйдем.

– Да ее на крейсере и так не хватает, половины штатного состава не набирается, – грустно, но вполне бодро хмыкнул лейтенант. – Смешно сказать, на весь корабль три офицера, я, вы да Юртаев, инженер-механик с «Сунгари», только он из машинного отделения не вылезает, там командует.

– Ничего, сложно, но поработаем. Кстати, там на горизонте вроде дымы?

– Точно, – подтвердил капитан крейсера мои слова. – Множественные дымы, сигнальщики уже доложили. Думаю, конвой.

– Да, это не японский флот, нечего ему тут делать. Идем к конвою. Жаль, пару пушек на «Сан-Диего» перекинуть не успели, как планировали, а то поучаствовал бы в загоне.

– Боевая тревога, – скомандовал лейтенант вахтенному офицеру, одному из кондукторов. И пока по отсекам шел перезвон боевой тревоги, мы, увеличивая скорость до полного, двигались навстречу конвою, так что встретимся скоро, он сказал мне: – Командир, а ведь нашему кораблю нужно дать имя.

– Хм, я в этом не самый большой специалист, но пусть будет… «Отрок». Так меня адмирал Макаров частенько именовал при наших личных встречах.

– Ура-а-а «Отроку»! – прокричал кондуктор в рубке, и его крик, распространяющийся по кораблю, подхватили остальные члены команды. Имя было получено, и я довольно кивнул.

Угольщик по моей команде уходил в сторону, от него все равно толку не было, в стороне подождет, пока мы разворошим тот курятник, что шел нам навстречу. Как тут говорят? Все по местам? Что ж, я на своем месте. Ветер дул в лицо через узкие щели боевой рубки, и я счастливо улыбался, наконец-то нормальная боевая работа. Чувствуя дрожание палубы от работы механизмов, мы развили восемнадцать узлов, я стоял счастливый и довольно щурился. Теперь уже никто не помешает моим планам, буду жить и воевать своей головой.

Порт Владивосток. Полтора месяца спустя. Шестое мая.

Полдень. Офицерская палата военного госпиталя.

Открыв глаза, я с некоторым трудом медленно повел ими из стороны в сторону, поворачивая голову. Была сильная слабость после долгой болезни. Больничная палата. Черт, как же я так опять, а?

Сидевшая рядом сестра милосердия, заметив, что я очнулся, тут же оживилась и, дав мне напиться, выбежала из палаты. Через час я еще был в сознании, прокручивал перипетии последних сражений. После купания в ледяной воде – минировать английский броненосец пришлось лично – меня снова свалила горячка простуды. Вдруг двери распахнулись, и широким шагом в палату вошел адмирал Макаров, свита, видимо, осталась снаружи, а за ним…

«Бежать, нужно бежать», – сразу же машинально подумал я, и отдал телу команду вскочить с кровати и рыбкой уйти в приоткрытое окно, однако тело подвело меня и осталось лежать, лишь чуть пошевелило рукой и отвернулось от моего желания сбежать. Черт, в этот раз удрать не получилось, я был полностью во власти недавно назначенного нового наместника и его гостя.

– Ну что, отрок, – подходя, сказал адмирал. – Наконец мы снова встретились, хватит бегать, пора и поговорить. Думаю, ты узнал посетителя, разреши представить тебе…