ГЛАВА 11

Учиться в кадетском корпусе оказалось не так интересно, как с отцом. Не было феи Розалинды и Боба, никто не учил считать на конфетах, а если и учили, то только на нарисованных. И все-таки Рик старался. Во-первых, ему хотелось порадовать Георга, во-вторых, капрал сказал, что старшим в группе будет назначаться кадет, у которого окажется высший балл по успеваемости и прилежанию.

– Можете считать, что это ваше первое звание, поощрение и награда, – сказал Реджинальд.

И Рик это запомнил. Он хотел оставаться старшим, но не потому, что это выделяло его из числа остальных. У младшего Саттора был иной критерий успеха: высокие оценки в учебе, отличное прилежание, место старшего группы – всё это было тем, о чем он мог рассказать отцу, и услышать слова, которые считал настоящей наградой:

– Я горжусь тобой, сын.

Гордость полковника Саттора – вот ради чего стоило стараться. Рик хотел быть похожим на своего приемного отца, и он готов был для этого на многое. Правда, учеба давалась непросто. Время от времени он не мог понять, что объясняют учителя, и это злило. Рик раздражался, и от этого окончательно терял нить понимания. Тот же Люк Рене имел оценки лучше, хоть и не прикладывал столько сил, сколько Саттор. Рене не сидел над тетрадями, старательно выводя каждую букву, не мучился над задачами, они давались ему намного легче, чем Рику. Впрочем, когда дело касалось пересказов, сыну коммандера не было равных. Память у него оказалась лучшей в группе. Он запоминал материал с лету, еще на уроке. Был первым в спортивных дисциплинах, за что его нежно любил преподаватель господин Шенк.

За те полгода, что Рик находился в кадетском корпусе, он привык и к новым условиям жизни, перестал замечать новые лица и глазеть с восторженным удивлением на курсантов, казавшихся ему взрослыми мужчинами. И даже не останавливался, когда над Академией проносились учебные машины, не мечтал попасть на полигон, когда там шли занятия. Теперь всё это было обыденным явлением, и мальчик просто набрался терпения, зная, что однажды тоже поднимется в свой первый полет. Как говорил отец – всему свое время.

Единственное, чего не хватало Рику – это встреч с отцом и полюбившимися Стивенсами. На Жюльет он уже не злился, простив ей приятеля и поцелуй, который однажды подглядел, когда оставался у Якоба. Скандал тогда вышел грандиозный. Мальчик, и без того обиженный на свою старшую подругу за то, что она стала уделять ему намного меньше времени, окончательно взбесился, увидев в окно, как его Жуля целуется со своим дружком.

Рик выскочил из своей комнаты и стоял на лестнице, пока Жюльет не вошла в дом.

– Привет, Рик, – улыбнулась дружелюбно девушка.

Мальчик сжал кулаки, посмотрел ей прямо в глаза и произнес в запальчивости:

– Я его убью. Слышишь? Так ему и передай – у него теперь есть враг! Выпущу ему кишки, и ты увидишь, кто настоящий мужчина!

После этого умчался в комнату, которую ему выделили Стивенсы, а Жюльет осталась стоять на лестнице, потрясенно глядя вслед маленькому воину. Не зная, как еще выместить злость, Рик перебил в своей комнате всё, до чего смог дотянуться. Разбил бы больше, если бы не Боб, привычно снявший показатели физического и психологического состояния мальчика. Киборг остановил разрушительную бурю в самом ее начале.

– Рик! – Жюльет стучалась в дверь, но Рик отказался разговаривать с ней, и перепуганная вспышкой гнева мальчика, девушка поспешила к родителям.

Впрочем, они уже сами спешили на шум. С Риком пытался поговорить Якоб, его жена, сама Жюльет, но преуспел в диалоге только старший Саттор, которого Яша вызвал через контактор.

– Буянишь, сын? – спросил полковник, когда Боб вручил мальчику сендер. Отцу Рик не посмел возражать, потому опустил голову, словно коммандер мог его видеть, и кивнул. – Рик.

– Да, пап, – ворчливо ответил мальчик.

– Яша говорит, что ты устроил сцену ревности, это так?

– Я не понимаю…

– Ты обиделся на Жюльет за то, что она была со своим приятелем, – уточнил Георг.

– Они целовались, пап!

– Тебя оскорбило это?

– Да! Я…

– Ты ведь друг Жюльет, не так ли?

– Да, но…

– Хороший друг примет выбор того, кто ему дорог, – строго прервал отец. – Разве она обидела тебя? Накричала, ударила, запретила делать то, что ты хочешь?

– Нет…

– Тогда почему ты запрещаешь девочке делать то, что хочет она? Почему кричишь, угрожаешь, уничтожаешь чужое имущество и позоришь не только себя, но и меня?

– Я не позорю, пап!

– Сын, до этой минуты я мог с гордостью сказать, что Рик – лучший ребенок, которого создала Вселенная. Не похожий на капризных детей, которые творят, что взбредет в голову. Мой мальчик всегда думает прежде, чем что-то сделать. Оценивает последствия своих поступков и никогда не огорчит своего отца. И вот я огорчен, сынок. Впервые ты сумел меня расстроить.

Это был удар, настоящий удар! Рик испугался. Даже с родным отцом он не был никогда так близок, как с полковником Саттором. Его родной отец любил сына, но он был занят хозяйством, пестовал старшего отрока, возился с сестрой, которую называл своим цветочком, а второму сыну доставалась толика суровой ласки. Он был уже достаточно большим, чтобы приносить семье пользу и ходить за стадом, а раз мальчишка уже не нуждается в том, чтобы с ним сюсюкали, отец наблюдал за ним больше со стороны.

А новый отец посвятил себя Рику, отдал ему всё свое внимание. Никогда в жизни родной отец не валялся с ним в траве, щекоча повизгивающего мальчика, не трепал по волосам и не говорил:

– Ты – умница, сын.

Рику чаще доставалась родительская наука в виде подзатыльника, а вот Саттор ни разу не позволил себе даже ухватить мальчика за ухо, разговаривал с ним, объяснял, и Рик оценил заботу Георга по достоинству. И вот он огорчил папу…

– Прости, – всхлипнул мальчик. Ему даже захотелось, чтобы Георг разложил его на лавке, как это делал родной отец, и выпорол за провинность, только бы продолжал верить в своего сына и гордиться им.

– Ты плачешь? – голос полковника стал растерянным, но он взял себя в руки, оставшись по-прежнему строгим. – Сын, я всего лишь хочу, чтобы ты понял – не всё происходит так, как нам хочется, и даже те, кого мы любим, могут любить кого-то еще, кроме нас. Для Жюльет ты друг, Рик. Она любит тебя, малыш, любит, как своего младшего брата. Ей семнадцать лет, тебе восемь. Ты еще ребенок, она взрослая девушка. Когда ты достигнешь возраста Жюльет, ты еще усмехнешься, вспоминая этот поступок. А пока я хочу, чтобы ты обдумал то, о чем я сказал, принял и извинился перед девочкой и ее родителями.

– И ты будешь гордиться мной?

– Разумеется, мой мальчик, я буду горд тобой, – голос Саттора потеплел.

Гордость отца оказалась важней увлечения, и, промучившись чувством стыда до вечера следующего дня, Рик извинился перед старшими Стивенсами, а потом и перед Жюльет, но знакомиться с ее приятелем отказался. На этом история и закончилась. А сейчас Рику было даже всё равно, с кем целуется Жуля, в его жизни было достаточно иных событий.

Например, капрал Реджинальд сказал младшей группе, что особо отличившиеся кадеты перед каникулами отправятся к курсантам одного из старших курсов и смогут принять участие в тренировочном полете в космосе на симуляторе. Конечно, хотелось оказаться на настоящей машине, а не в визуализационной камере, но ведь это тоже было здорово! И пусть Рик успел побывать на настоящем линкоре и даже видел немного настоящего боя, но впечатления уже давно смазались и казались учебной проекцией. К тому же истребитель не линкор, и посидеть в его кабине очень хотелось, поэтому мальчик теперь прикладывал двойные усилия, чтобы попасть в число тех, кто отправится на экскурсию в академическую часть их немаленького городка.

– Саттор, – Рик, сидевший за домашним заданием, обернулся и взглянул на Рене.

Люк подошел к нему, оперся ладонью о поверхность стола и сложил пальцы второй руки щепотью. Мальчик часто повторял жесты своего отца, и Рика злило это кривляние. Рене казался ему смешным и ненастоящим, словно киборг армейской модели, который вроде бы и похож на человека, а стоит взглянуть повнимательней, и можно увидеть, что это всего лишь пародия. Также младший Саттор воспринимал и попытки Люка казаться взрослым.

– Что тебе? – спросил Рик.

– Я вот что подумал, – растягивая слова, начал кадет Рене. И такая манера разговора тоже раздражала Рика, ему в такие моменты хотелось дать одногруппнику затрещину, чтобы слова сами собой повыскакивали из его рта, и не пришлось ждать, когда Люк закончит. – Зачем нам с тобой ссориться? Мы одни из первых в группе, наши отцы… – Саттор закатил глаза, про отца Рене он уже не мог слушать, – известные люди…

– Про твоего отца я слышал только от тебя, – не сдержался Рик.

Люк ответил недовольным взглядом, но продолжил:

– Нам нужно дружить. Я предлагаю мир. Только ты не должен разговаривать больше с Кузнецовым, он мне не нравится.

Рик перевел взгляд на Ника. Нельзя сказать, что между мальчиками сложилась дружба, но поболтать они могли.

– А еще меня бесит Брато, – продолжал Рене, решивший, что его предложение уже принято. – Он – нытик и недотепа…

– Он не плачет, – ответил Рик.

– Ну и что, он ревел, как девчонка, – возразил Люк.

– А ты бегаешь, как девчонка, – парировал Саттор, – и что? И с Ником я буду разговаривать. Хочешь дружить, дружи, а ссориться я ни с кем из-за тебя не буду. Мой папа говорит, что нужно жить своим умом, а он знает толк в жизни.

– Да он тупой вояка! – воскликнул Рене и спешно отскочил в сторону, потому что Рикьярд Саттор мог стерпеть, что угодно, только не оскорбление его отца.

Мальчик стремительно поднялся из-за стола и не избежать бы Рене трепки, но в дверях появился капрал:

– Группа, стройся! – чеканно приказал он. – Время ужина, галчата.

Люк расслабился и торжествующе посмотрел на Рика. Саттор ответил взглядом исподлобья, после закрыл учебник и тетрадь, отложил на край стола и прошел мимо Рене, намеренно толкнув его плечом:

– Эй! – воскликнул Люк, и Рик развернулся к нему и тихо произнес сквозь зубы:

– Ты учишься на тупого вояку, кадет. Прежде чем гавкнуть, посмотрись в зеркало… упырь.

Рене вдруг покраснел и сузил глаза:

– Ты зря отказался от моей дружбы, Саттор. Я тебе отомщу, – прошипел мальчик.

– Кишки не надорви, – ответил Рик и шагнул на свое место в начале строя. Пока еще никто не обогнал его по росту, а вот Егор Брато сдвинулся за эти полгода на одного человека вперед.

Саттор поднял взгляд вверх и встретился с внимательным взглядом капрала:

– Поболтать захотелось, девочки? – спросил он, и Рик с Люком покраснели. Это обзывательство казалось кадетам самым обидным, а главное, они уже знали, что Реджинальд так говорит, когда недоволен своими подопечными.

Капрал покачал головой, и группа покинула казарму. Они уже вышли на лестницу, когда Рене толкнул Рика в спину. Саттор машинально выставил руки перед собой, пытаясь найти опору, и толкнул капрала. Не ожидавший нападения от своих кадетов, капрал, уже начавший спуск, оступился и съехал на одном колене через несколько ступеней.

– Твою мать! – также машинально выругался Реджинальд.

Он мотнул головой и поднялся на ноги. Обернулся к испуганно застывшему Рику, за которым столпилась группа. Кадеты со священным ужасом и любопытством вытянули шеи, рассматривая побагровевшего капрала.

– Кадет Саттор! – рявкнул Реджинальд. Он вернулся к группе и навис над Риком: – Чем я тебе не угодил, сынок? Или думаешь, что твоя фамилия защитит тебя от карцера? Ты ведь понимаешь, что последует за этой выходкой?

– Это не я, – замотал головой Рик. – Меня толкнули…

– Меня толкнул ты, – отчеканил капрал. – Мне придется сообщить ректору и полковнику Саттору. Это недопустимое поведение, кадет. Нарушение субординации и дисциплины.

Глаза мальчика стали в два раза больше. Он так ясно представил, что может ему сказать отец! Георг будет расстроен, а ведь он, Рик, даже не виноват. Он ведь не хотел нападать на капрала! От досады и обиды мальчик готов был расплакаться, но помощь пришла с самой неожиданной стороны.

– Капрал Реджинальд, разрешите обратиться, – голос Егора Брато прозвучал громко и твердо.

– Обращайся, – ответил капрал, продолжая буравить Рика сердитым взглядом.

– Кадет Саттор не виноват, его толкнул кадет Рене. Я видел. Кадет Саттор не собирался вас толкать, он только попытался удержаться на ногах.

– Я тоже видел, как Рене толкнул Рика! – воскликнул кадет Симонян, опомнился и вытянул руки по швам: – Виноват! Господин капрал, кадет Саттор толкнул вас после того, как его толкнул кадет Рене.

– Капрал Реджинальд, кадет Саттор не собирался вас толкать, – вклинился Ник Кузнецов. – Это вышло случайно.

– Заступаетесь за приятеля, кадеты? – прищурился Реджинальд.

– Исправляем несправедливость, капрал, – ответил Брато.

– Кадет Рене, – взгляд капрала переместился к Люку.

– Я не толкал Саттора, капрал, они врут, – ответил белобрысый.

– Зачем им врать?

– Они мне завидуют, капрал.

– Да, капрал Реджинальд, – воскликнул Форд. – Кадет Рене не толкал кадета Саттора.

– Я тоже видел, как кадет Саттор специально толкнул вас, – закивал второй дружок Люка.

– Вот как, – Магнус Реджинальд осмотрел своих подопечных одного за другим. – Кто-то из вас лжет, кадеты, намеренно лжет. И когда я узнаю, кто, ему не поздоровится. А я узнаю, можете не сомневаться. Группа, стройся!

Спускался капрал теперь не впереди, он шел рядом с группой, пристально следя за мальчиками, но гадостей больше не было, только Рене, улучив момент, когда Реджинальд повернулся к капралу, сопровождавшему старшую группу, зашипел Рику в спину:

– Это только начало, тупица.

Саттор не ответил, но запомнил выходку Люка. Еще днем Рику было плевать на папенькиного сыночка, как назвал Рене Ник Кузнецов. Мальчики после первого дня в академии почти не сталкивались. Иногда Рика обзывали, он мог ответить, а мог обойти задиру, словно неодушевленное препятствие. Если Люк и его свора задирали кого-то, Рик оставался в стороне, потому что мальчишки справлялись без него, а таких сцен, как он застал в уборной еще в начале года, Саттор больше не наблюдал. Поэтому между Рене и Риком удерживалась тихая неприязнь, но не больше. А вот теперь белобрысый перешел тонкую грань, и Рик с чистой совестью назвал его – враг.

В столовой взгляд Саттора сам собой нашел Егора Брато. Тот ел, глядя в свою тарелку, но, почувствовав, что на него смотрят, поднял голову и ответил коротким взглядом, быстро потерял интерес к одногруппнику и снова уткнулся в тарелку. Мальчик оказался прав, его глаза действительно не были красными постоянно, они имели обычный карий цвет, и лишь окантовкой радужки служила тонкая красная полоска. Но стоило Егору разозлиться или заволноваться, как краснота полностью закрывала более темный цвет. А в зависимости от накала эмоций краснота могла стать и вовсе сочного бордового цвета.

Впрочем, за полгода краснота всё реже заполняла карий цвет, Брато уже давно привык к своей новой жизни. Он больше не плакал, не кричал, не сопротивлялся требованиям капрала. Тихо учился, общался с кем-то редко и мало, чаще оставался в стороне от жизни группы. В общем-то, они с Риком были в этом похожи. Маленький танорец тоже не спешил становиться центром компании, и кроме Ника Кузнецова разговаривал мало с кем. Рик всего себя отдал учебе, чтобы радовать своего отца, Егор просто оставался закрытым в своем коконе и выбираться из него, кажется, не собирался. И учился мальчик также, не выделялся ни высоким баллом, ни низким – стойкий середнячок, но с тех пор, как капрал сказал о посещении курсантов и тренировочном полете на симуляторе, оценки Егора Брато заметно поползли вверх. Он не спорил с остальным, что обязательно попадет в число лучших, просто стал проявлять больше интереса к учебе. А то, что его взволновали слова Реджинальда, было видно только по полыхнувшему в глазах багрянцу.

Однако то, что он заступился за Рика, было и вправду неожиданным. Даже Ник решился встать на защиту Саттора не сразу. А Брато, зная, что Рене не отстанет от него, не стал молчать. Рик впервые почувствовал к своему одногруппнику уважение. Вспомнив о Люке, Саттор посмотрел на него. Белобрысый о чем-то шептался с Фордом, и тот кривился в гаденькой ухмылочке.

– Разговоры! – окликнул кадетов капрал, и кадеты вернулись к ужину.

Вечером, незадолго до сна, Рик собирал учебники и тетради для завтрашних занятий. Он уже хотел сунуть их в сумку, которую кадетам выдали вместе с формой, но решил еще раз посмотреть одну задачу. Ее не задавали, но на уроке госпожа Фернандес объясняла решение. Саттор по своей привычке запомнил, но толком не понял. Иногда мальчик пользовался помощью Ника, если уж совсем путался, вот и сейчас Рик хотел, чтобы кадет Кузнецов объяснил ему перед сном то, что осталось за гранью понимания.

Рик полистал учебник и застыл, глядя расширенными глазами на рисунок ягодиц на нескольких страницах. Другие страницы были исписаны нехорошими словами. Пролистав учебник до конца, мальчик обнаружил, что некоторые страницы вырваны, некоторые надорваны. Ноздри Рика раздулись, он шумно задышал и схватил следующий учебник, потом еще один и еще, пересмотрел тетради, потом писчие принадлежности и сжал кулаки. Все книги испохабить не успели, но в тетрадях напакостили. Трех своих ручек и всех карандашей Рик не досчитался вовсе.

– Рене, – угрожающе тихо произнес мальчик.

– Ты чего? – Ник встал рядом с ним.

– Видел? – спросил Саттор, Ник опустил взгляд. Видел, понял Рик. Видел и не помешал, не сказал, не позвал.

Нагадить могли, только пока Рик отходил для разговора с капралом.

– Это Форд и Чернов, – не глядя на Саттора, сказал Кузнецов.

– Кто еще видел? – Рик обернулся к кадетам.

Кто-то смотрел прямо в глаза, кто-то отвернулся, но рук никто не поднял. Не могли не видеть, но не полезли. Испугались, поверили, что Рене всем отомстит. Неожиданно до Саттора дошло, что ни Люка, ни его своры в спальне нет, как нет Егора Брато. Тихо зарычав, Рик сорвался с места. Таким злым он себя не чувствовал еще никогда! Даже если бы отец вдруг решил встать на его пути, наверное, мальчик бы его просто оббежал. Злоба, клокотавшая в его крови, требовала немедленного выхода. И успокоиться могла помочь только…

– Убью! – закричал Рик, врываясь в уборную. Да! Он хотел драки, как никогда прежде.

И вид Егора Брато, которого завалили на пол и били всем скопом, окончательно взбесил сына полковника Саттора. Уже не думая о том, что делает, Рик вцепился в волосы Рене, с силой оттолкнул его, и папенькин сынок отлетел к стене, ударился лицом и заголосил, размазывая по лицу кровь из разбитого носа и сопли. Так с ним, с сыном мэра, еще никто не обращался.

Рику на вопли Люка была плевать. Отец кое-чему научил его за год их путешествий, и теперь эта наука пришлась как раз в пору. Коммандер, зная, что у мальчишки хороший удар и отличные физические данные, к которым прибавились и навыки самообороны и нападения, просил сына не драться, понимая, что тот может навредить более слабым и менее опытным кадетам. Рик честно держал слово, данное папе, но терпение его лопнуло.

Освобожденный от нападающих, поднялся на ноги Егор Брато. Он охнул, схватившись за ребра, но размазал кровь из разбитых губы и носа и схватился с Денисом Фордом. Егор не умел драться, как Рик, но его ярость ясно отражалась в бордовых глазах. Брато молотил кулаками по противнику, пока тот не заплакал и бросился к двери. Егор с рычанием догнал его, свалил на пол и от души ударил ногой.

– Не надо! – закричал Форд. – Я больше не буду!

– Капрал Реджинальд! – взвизгнул Люк Рене, и Егор порывисто обернулся.

Напротив Рене стоял Рик Саттор, ссутулившись и глядя исподлобья.

– Рик, не надо! – крикнул Брато.

– Заслужил, – глухо ответил мальчик, и его кулак впечатался в лицо белобрысого.

Следующий удар пришелся по корпусу. Люк захрипел, согнулся пополам, и Саттор добил его локтем. После размахнулся ногой, но ударить не успел, Егор уже висел на нем:

– Не надо, Рик, – горячо заговорил Брато. – Он – гад. Не надо, ты не такой. Ты уже наказал.

Саттор мотнул головой и огляделся. За его спиной один из кадетов испуганно выглядывал из кабинки, другой стонал, сидя на полу и баюкая правую руку, Форд уже сбежал из уборной, Рене ревел в голос, и Рик сплюнул на него сверху:

– Нытик.

– Что здесь происходит? – гневный окрик капрала заставил мальчиков вздрогнуть.

Рик и Егор переглянулись и застыли плечом к плечу, не спеша заговорить.

– Они нас побили, капрал! – закричал Денис Форд, оставшийся в коридоре.

– Вдвоем четверых? – сурово спросил Реджинальд. После подошел к Рене, взглянул на руку второго кадета, окинул мрачным взглядом третьего, выбравшегося из кабинки, после повернулся к Саттору и Брато. – Все к медикам.

После медиков, капрал построил группу и долго рассматривал всех по очереди, в молчании прохаживаясь перед строем. Магнус Реджинальд работал в Третьей Космической не первый год, но ничего подобного на его веку еще не происходило. Ругались мальчишки, бывало. Могли и подраться, но это было больше толкание друг друга, до крови доходили в старших группах, и то сходясь один на один. Остальные становились зрителями и болели за своего бойца, а потом все дружно стояли с наглыми физиономиями, включая драчунов и врали, что ничего не было. А здесь…

– К чертям, кадеты! – воскликнул взвинченный капрал. – Вы же сопляки! Дети! Семь-восемь лет! Откуда это зверство? Откуда такая подлость?! Кто видел, как залезли в шкафчик к Саттору?

Взгляды мальчишек уперлись в пол, кто-то шмыгнул носом. Реджинальд дернул подбородком в сторону и шумно выдохнул:

– Все, значит, видели? Все, кто находился рядом! Почему промолчали? Как вам можно доверять свою спину? Где взаимовыручка? Или ее хватает только на то, чтобы вчетвером налететь на одного?! Вы понимаете, что такой поступок достоин последней мрази, а не офицеров Его Величества? Что было бы, если бы не подоспел Саттор? Вы бы добили его? Кадет Рене! – капрал остановился напротив Люка. – У тебя мозги или кисель, сынок? Что вложили в твою голову родители? Я предупреждал тебя, что здесь нет исключений, все равны. ВСЕ! – гаркнул Магнус, и Рене втянул голову в плечи. – А ты, – капрал шагнул к Рику и ухватил его за подбородок: – Кадет Саттор, откуда в тебе эта волчья ненависть к товарищам? Ты понимаешь, что мало, чем отличался от четырех зверенышей, которые напали на Брато? – Рик выдержал взгляд Реджинальда, он себя неправым не считал, и, доведись истории повториться, он сделал бы всё то же самое. – Ты ведь не раскаиваешься, сынок? Считаешь, твой отец одобрит эту драку? Ты напал на более слабых товарищей…

– На четырех гадов, – послышалось тихое ворчание Егора Брато. – Их было четыре, Саттор один.

Капрал тут же отдернул руку от лица Рика и перешел к Егору. Реджинальд склонил голову к плечу, рассматривая кадета.

– Ты одобряешь выходку Саттора? – спросил капрал.

– Он встал на мою защиту. В уборную заглянули несколько человек, пока Рене и его дружки приставали ко мне, капрал, – ответил Брато, глядя в сторону. – Они убежали, не стали помогать, и вас не позвали. Рик один не побоялся.

– Он дрался не за тебя, его разозлила выходка Рене и его приятелей, – заметил Магнус.

– Кадет Саттор уже не в первый раз помогает мне, капрал, – ответил Егор.

Капрал развернулся на каблуках и вернулся к Рику.

– Что ты собирался сделать, когда увидел свои учебники? – с интересом спросил он.

– Хотел надрать уши Рене, – честно ответил Саттор.

– А его друзьям?

– Если бы полезли, попало бы и им.

– На тебя кто-то кинулся? Когда ты вошел в уборную?

– Нет, капрал, – Рик отвел глаза.

– Тогда почему ты напал на всех разом?

– Они били кадета Брато. Все на одного, это подло! – мальчик не сдержался и от возмущения повысил голос. – Егор им ничего не сделал, только заступился за меня на лестнице!

– Значит, несправедливость подлила масла в огонь?

– Да, капрал, – Рик снова отвернулся. – Боги говорят: «Слаб тот воин, кто не может встретить смерть грудью». Папа говорит, что шавкам место на привязи.

– Боги? – удивленно изломил бровь Реджинальд. – Какие боги? Это чей-то эпос? – Заметив непонимание в глазах кадета, капрал пояснил: – Чьи-то легенды?

– Да, – уклончиво ответил Саттор. Они с полковником договорились, что Рик никому не расскажет, откуда он родом, и мальчик не собирался нарушать этой договоренности.

– Любопытно, что еще говорят боги?

Рик промолчал, не зная, что ответить, зато заговорил Егор Брато:

– Боги выбирают дороги за нас, мы лишь идем по ним. – Саттор нагнулся и встретился взглядом со смущенной улыбкой Егора: – Мне понравились эти слова.

Теперь смутился Рик, он не ожидал, что Брато может удержать в голове поучения другого мальчика. Капрал снова вздохнул и произнес:

– Вы меня разочаровали, кадеты. Все. Участники драки следуют за мной в карцер. Хватит с вами сопли разводить. Вы, оказывается, уже достаточно взрослые, чтобы устраивать побоища, значит, взрослые, чтобы принять достойной проступку наказание. Завтра приедут ваши родители, уже со всеми связались, пусть посмотрят на то, что вырастили. Остальным спать.

Ночь в карцере была тяжелой. Рик не знал, как выглядит карцер у взрослых, но в кадетском корпусе это были маленькие комнатки с серыми стенами и одинокой койкой. Больше здесь ничего не было. Возможно, кадетов просто надолго не запирали, но мальчикам хватило и одной ночи. Осознание того, что завтра появятся родители, которым расскажут о произошедшем, напугало больше одиночки.

Рик Саттор вертелся с боку на бок, представляя, что может сказать ему отец. Он не раскаивался в том, что разобрался с Рене и его дружками, но волновался из-за того, что нарушил слово, данное коммандеру. Мальчик жмурился до мушек перед глазами, ворчал, вздыхал, даже пару раз всхлипнул. Он пытался придумать себе оправдание, но так и не нашел его, потому сдался и решил говорить только правду.

А потом младший Саттор вспомнил про Якоба Стивенса:

– Вот бы завтра приехал Яша, – помечтал он вслух. – Яша бы так сказал, что папа еще и похвалил бы меня. Э-эх…

Утром мальчиков выпустили на свободу. Все были бледными, притихшими, кроме Егора Брато, он был спокоен, кажется, даже выспался. Сильно трясся Денис Форд, бесконечно вздыхал Эдуард Аретино, молчал Никифор Бэнь. Люк Рене и Рик Саттор обменялись хмурыми взглядами и отвернулись друг от друга.

– Приводите себя в порядок, – велел дежурный офицер. Капрал Реджинальд был занят группой. – Потом вас отведут на завтрак.

Не сговариваясь, Рик и Егор держались рядом. Они не разговаривали, но улыбнулись друг другу, и Саттор отошел от Брато, чтобы зайти в освободившуюся кабинку.

– Только попробуй опять наябедничать, – услышал Рик шипение из-за двери, – мы тебя так побьем…

Саттор приоткрыл дверь и увидел, как Форд и Рене подступили к Егору.

– Встретишься со своей мамочкой, – кривляясь, произнес Форд.

– Мамочка, – противно пропищал Люк, кривясь, словно плачет.

Брато побледнел. Глаза его стремительно меняли цвет на красный.

– Ма-а-ама, – продолжал паясничать Рене. – Я хочу к тебе…

Форд неожиданно отскочил в сторону, Люк успел полуобернуться, когда ему на плечи опустились ладони Рика Саттора. Он оттолкнул белобрысого, и тот, упав на пол, заголосил:

– Помогите! Не бей меня!

– Что орешь, кадет? – дежурный офицер открыл дверь.

– Саттор меня бьет! – выкрикнул Рене.

– Все вышли! – гаркнул офицер. – Будете заходить по очереди.

Больше их одних не оставляли. Завтракали мальчики в опустевшей столовой, когда другие кадеты уже отправились на занятия. После сидели в казарме под присмотром подошедшего капрала Реджинальда. Со своими подопечными он не разговаривал. Только велел одеваться, когда ректор вызвал их к себе в кабинет.

– Тебе сильно влетит? – шепнул Егор Брато.

Рик пожал плечами.

– Научишь меня также драться? – снова спросил Егор.

Саттор застегнул форменную куртку и повернулся к кадету, пару секунд смотрел в глаза, сейчас больше напоминавшие тлеющие угли, и кивнул.

– А ты мне с математикой поможешь? – спросил он.

– Конечно, – не раздумывая, согласился Брато, и мальчики пожали друг другу руки.

– Кадеты, стройся, – приказал капрал.

Они вышли на улицу. Снег, падавший с утра, уже прекратился, выглянуло солнце, и теперь мягкие хлопья, устилавшие уже слежавшийся снег, переливались в холодных лучах небесного светила. Плац и маленькие улочки академического городка чистили провинившиеся кадеты и курсанты. Техника в Академии была в исправном состоянии, роботы-уборщики тоже, но труд еще никогда не вредил нарушителям установленных правил, потому ребята частенько выполняли хозяйственные работы. Малышей к ним начинали привлекать со второго года обучения, правда, кадеты младшей группы в грубых нарушениях еще не были замечены. «Золотые детки», – так их обычно называли. Обычно. Младшая группа этого года сломала стереотип о милых безобидных малышах.

Капрал шел рядом со своими воспитанниками, поглядывал на них задумчивым взглядом, но повторения утренней истории не было. Мальчишки казались примерными детьми, словно и не устроили кровавое побоище накануне вечером. Щеки кадетов зарумянились на легком морозце, и если бы не глаза, в которых отражался испуг от скорой встречи с ректором и родителями, можно было бы подумать, что дети совершенно безмятежны.

– Просто ангелочки, – усмехнулся Реджинальд себе под нос. – Только спиной к ним нельзя поворачиваться, спустят с лестницы.

В административном корпусе царила деловитая тишина. Капрал приказал снять верхнюю одежду прежде, чем мальчики поднялись к ректорскому кабинету. Кадеты послушно разделись, поправили форму, пригладили волосы, после перекинули куртки через руку, взяли шапки во вторую и вновь построились. Оглядев своих подопечных, Магнус Реджинальд скомандовал:

– За мной, – и маленький отряд начал свой подъем по красивой белоснежной лестнице.

Рику он показался бесконечным и трудным. Ноги с трудом переступали ступень за ступенью, вдруг став ватными. Ощущение тревоги и безысходности стало таким плотным, что мальчик прерывисто вздохнул, жадно глотая воздух. Рик так ясно представлял себе, как он войдет в кабинет, увидит отца, а тот отвернется, не желая смотреть на неблагодарного мальчишку, не оценившего заботу о нем. Глаза защипала, но Саттор сумел сдержать слезы. Еще не хватало расплакаться на глазах Рене и его дружков.

– Кадет Бэнь, подбери сопли, – велел Реджинальд. – Раньше надо было думать, во что ввязываешься.

– Я больше не буду, – всхлипнул Никифор Бэнь.

Капрал ничего не ответил. Он остановился и двери ректорского кабинета, подождал, когда его подопечный подтянутся, а затем нажал на ручку.

– Заходите, – послышался голос Лосева.

Мальчики поежились, но деваться было некуда, и шестеро нарушителей покоя шагнули в кабинет. Последним вошел капрал, закрыл за собой дверь, и Рик тут же встретился со взглядом полковника. Старший Саттор сидел на стуле, как всегда строгий, подтянутый, с прямой спиной. Он смотрел на сына, и тот не выдержал, опустил голову. И все-таки в глазах коммандера не было разочарования, скорей, в них застыл немой вопрос.

– Здравствуйте, кадеты, – поздоровался ректор с новоприбывшими.

– Здравия желаем, господин ректор, – отчеканили мальчики и снова замолчали.

– Господа, – теперь Лосев обратился к родителям драчунов, сидевшим в его кабинете, – вам уже известно, что произошло в казарме младшей группы. С прискорбием отмечу, что противостояние длится не один день. Но если раньше мальчики просто задирали друг друга, не переходя границ, то со вчерашнего дня ситуация обострилась. Я разговаривал с другими кадетами младшей группы, мальчики отмечают недружелюбное поведение одного из присутствующих кадетов. Господин Рене, – ректор повернул голову в сторону светловолосого мужчины, вальяжно раскинувшемуся на одном из кресел, – с вами мне бы хотелось поговорить особо.

– О чем же? – вздернул бровь мэр.

– О поведении вашего сына. Именно Люк создал нездоровую атмосферу в группе…

– Чушь! – воскликнула невысокая женщина, стоявшая рядом с креслом. – Люк – чудесный ребенок!

– Хильда, – одернул жену господин Рене. – Что натворил наш сын, господин Лосев?

– Я ничего не делал, папа, они врут! – воскликнул Люк.

– Кадет Рене, – сухо отчеканил капрал.

– Франц! – воскликнула госпожа Рене. – Ты позволишь так разговаривать со своим сыном? Мальчик имеет право высказаться…

– Хильда, прекрати, – недовольно скривился глава семейства. – Мы в Академии, а не в своей гостиной. Таковы порядки…

– На любом суде подсудимый имеет право высказаться, – возразила женщина, но замолчала.

– Я могу продолжать? – чуть раздраженно спросил Лосев. – Так вот, Люк собрал вокруг себя кружок подпевал…

– Друзей? Вы, наверное, хотели сказать – друзей? – уточнил господин Рене.

– Если так можно назвать тех, кто выполняет его указания, – усмехнулся Лосев. – Например, кадет Форд испортил учебную литературу и тетради кадета Саттора…

– А причем здесь наш сын? – изумленно взметнула брови госпожа Рене. – Кадет Форд, не кажет Рене, с него и спрашивайте.

– Но действовал кадет Форд по наущению кадета Рене. Травля кадета Брато происходила по тому же сценарию…

– Кадет Брато ведь ваш воспитанник, не так ли? – уточнил мэр.

– В данном случае, все шестеро провинившихся мои воспитанники…

– Но виноватым вы выставляете только нашего сына, – заметил господин Рене.

– Я начал с вашего сына, к остальным мы перейдем после…

– Тогда скажите только то, к чему причастен наш сын, не нужно перечислять чужие грехи, когда упоминаете имя Люка.

Лосев поджал губы, но взял себя в руки и вежливо улыбнулся.

– Хорошо. Перейдем к тому, к чему причастен ваш сын. Кадет Рене создал опасную для здоровья и жизни ситуацию. Вчера, когда группа шла на ужин, он толкнул кадета Саттора, тот попытался устоять на ногах, но в результате задел капрала Реджинальда, и воспитатель младшей группы упал с лестницы. Это уже явилось следствием действий именно вашего сына.

– Чем вы докажите виновность Рика?

– Это совсем несложно, – усмехнулся ректор и активировал свой коммуникатор. Перед родителями и детьми развернулся экран визуализации.

Строй кадетов следовал по коридору. Они подошли к лестнице, Рене быстро завертел головой, затем поднял руки и толкнул в спину Рика. Рик пошатнулся, в свою очередь вскинул руки и толкнул капрала, на губах Люка мелькнула гаденькая ухмылочка. Дальше следовала сцена разбирательства, там же, на лестнице. После этого экран исчез, и Лосев взглянул на господина Рене. Тот сидел, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

– Наверное, мальчика вынудили, – неуверенно произнесла Хильда Рене.

– Что или кто мог вынудить Люка совершить этот поступок? Даже слепому ясно, что толкнул намеренно и остался доволен результатом.

– Люк, – взгляд отца переместился на сына. – Что это означает?

– Я не виноват, я…

– Франц, – вдруг оживилась госпожа Рене, – нужно проверить подлинность этой записи…

– Вселенная! – воскликнула другая родительница. Судя по миндалевидным глазам, мать Эдуарда Аретино. – Кому нужно подделывать записи, чтобы оговорить маленького пакостника? Господин ректор, мой сын совершил нечто подобное?

– Нет, госпожа Аретино, – ответил Лосев, подтверждая родство женщины и Эдуарда. – Ваш сын никого не толкал, но он вместе с Люком Рене, Денисом Фордом, Никофором Бэнем напал на кадета Брато в уборной. Вот заключение медиков о травмах, полученных Егором после того, как его избивали четыре мальчика…

– Тогда покажите заключение о травмах, которые получил и Люк, – потребовал Франц Рене. – Насколько мне известно, ему тоже досталось.

– Досталось, – не стал спорить ректор и выдал родителям заключения. – Кадет Саттор, заглянувший в уборную, увидел как четверо детей избивают одного мальчика. Рик встал на защиту кадета Брато.

– Меня бил Брато! – воскликнул Денис Форд.

– Помолчи! – рявкнул коренастый мужчина с бородкой, и мальчик потупился.

– Хотелось бы восстановить хронологию событий, – произнес Франц Рене. – С чего все началось?

– Господин ректор, – заговорил, молчавший до этого капрал Реджинальд.

– Говорите, капрал, – кивнул Лосев.

– Я вам расскажу, с чего всё началось, – Магнус скрестил на груди руки. – С того, что я поставил первым кадета Саттора и назначил его старшим в группе. Люк оскорбился, потому что… – глаза капрала насмешливо сверкнули, – его отец – мэр. Кадет Рене посчитал это основание достаточным для того, чтобы получить привилегии.

– Мэр не полковник Космического Флота? – язвительно спросила Хильда.

Георг перевел на женщину неприязненный взгляд, но пока промолчал.

– Выражаясь вашими словами, госпожа Рене – чушь, – отмахнулся капрал. – Кадет Саттор по росту выше, чем Люк, поэтому он занял первое место в строю. Что же до назначения его старшим, то это было временным, и по окончании полугодья мог быть выбранный другой мальчик. Впрочем, вы правы, его отец – полковник, а не мэр. Благодаря отцу, Рик был знаком с порядками воинской службы, он легче и быстрей всех адаптировался под новые условия жизни, поэтому он и стал старшим, чтобы помогать остальным. Стать для них маяком, на который дети могли равняться на первых порах, не выслушивая мои поучения. Я полагал, что так кадетам будет проще. Но мое мнение мало заботило вашего сына, он имел на этот счет свое. После первых коротких стычек между ним и кадетом Саттором вроде бы всё стихло, и я непозволительно расслабился, решив, что дети притерлись и конфликт исчерпан. Этот шаблон поведения был обтесан на множестве других групп, однако эта группа сумела неприятно удивить. Люк сумел быть убедительным, запугивая товарищей. Он делал это тихо, не привлекая к себе внимание. Следствием чего, оказалось их молчание, когда кадет Форд по наущению вашего сына разрисовывал и рвал учебники и тетради кадета Саттора. Бэнь и Аретино присоединились к этой парочке совсем недавно. Они по мелочи доставали товарищей по группе, зато приняли живейшее участие в расправе над кадетом Брато.

– Люк, почему вы напали на кадета Брато? – господин Рене в упор смотрел на сына.

– Он обзывал меня… – начал Люк, но его перебил Никифор Бэнь:

– Он врет! Люк сказал, что мы должны наказать гада, чтобы он не ябедничал! Он сказал, что Брато ничего никому не скажет, потому что еще ни разу не пожаловался на то, что его обзывают нытиком…

– Да, – закивал Эдуард Аретино. – Люк сказал, что нам ничего за это не будет, зато нас будут все бояться.

– Ябеды, – прошипел Денис Форд.

– Значит, правда, – удовлетворенно произнес господин Форд, поднимаясь с места. Денис втянул голову в плечи, и ректор поспешил остановить сердитого отца:

– Господин Форд, ваш сын сейчас находится на воспитании у государства. Если вы ударите его, мы будем вынуждены известить об этом Службу Опеки. – Лосев чуть помолчал и добавил: – На каникулах дети вновь переходят на попечение родителей.

Старший Форд смерил сына взглядом суженных глаз и вернулся на свое место, кивнув ректору. Господа Аретино покусывала губы, но не выдержала и воскликнула:

– Объясни мне, Эд, что с тобой произошло?! Что сказал бы твой покойный отец, если бы узнал, что его сын превратился в такого же негодяя, как те, что убили его? Эд, они напали на твоего отца впятером! Он был один против всех, как этот несчастный мальчик! Я снова спрашиваю тебя – как ты мог?

– Мама… – Эдуард всхлипнул, скривился и разревелся. – Прости-и-и…

– Не хочу разговаривать с тобой, – женщина мотнула головой, поднялась на ноги и стремительно покинула кабинет ректора.

– Мамочка! – но мать не обернулась на призыв сына.

– Капрал, – Лосев кивнул на рыдающего кадета, – отведите мальчика к медикам, у ребенка начинается истерика.

– Ну, хорошо, – нервно передернула плечами госпожа Бэнь, – наш мальчик поддался дурному влиянию этого, как его… Рене…

– А почему ваш мальчик, а не наш поддался дурному влиянию вашего, как его, сына? – с негодованием воскликнула госпожа Рене. – Люк – золотой ребенок, он может только умилять и радовать…

– Да что вы! – госпожа Бэнь поднялась на ноги и уперла руки в бока. – Это ваш-то золотой мальчик? Может, ему еще и толчок одногруппника в десять очков засчитать? А что, один удар – две цели! Какой талантливый ребенок! А эта его ухмылочка, когда попало его жертве? Настоящий оскал победителя!

– Да как… как вы… смеете! – Хильда задохнулась от возмущения. – Как вы смеете оскорблять моего сына?!

– А как вы смели воспитать такого гаденыша?! – не сдалась госпожа Бэнь. – Мой сын хотя бы переживает за последствия, а ваш смотрит так, словно уверен, что ему за его выходки ничего не будет.

– И не будет, – усмехнулся господин Бэнь. – Если его матушка и дальше продолжит целовать сынка в зад, то из гаденыша вырастит настоящая мразь.

– Что?! – взвилась госпожа Рене. – Вы еще не знаете, с кем связались! Мой муж – мэр! Он вас в порошок сотрет!

– Так вот, откуда ветер дует, – насмешливо пробормотал капрал Реджинальд. – Люк тоже любит бравировать тем, что его отец – мэр.

– А вы не завидуйте, вы, капралишка…

– Хильда! – господин Рене побагровел, на его скулах ходили желваки, мужчина был явно зол. Только на кого, пока оставалось неясным.

– А что – Хильда? Что – Хильда? Нашу семью втаптывают в грязь…

– Вы и так в ней, если ваш сын в семь лет уже проворачивает такие делишки, – махнула рукой госпожа Бэнь. – Ребенок – отражение своих родителей.

– Прекратите! – теперь повысил голос и Франц Рене. – Вы переходите границу дозволенного.

Георг Саттор, ректор и отец Дениса Форда переводили взгляды с одного участника скандала на другого. Лосев попытался угомонить разругавшихся родителей, но его не услышали. Склока всё более набирала обороты. Ректор с капралом обменялись взглядами. Им, как работникам учебного заведения было запрещено превышать полномочия, это каралось, как выволочкой, так и немедленным увольнением.

– Всем молчать! – гаркнул вдруг полковник Саттор. Его голос прокатился по кабинету громовым раскатом. Притихли не только опешившие спорщики, но даже капрал с Лосевым машинально расправили плечи и вытянули руки по швам. – Озверели, господа родители? – коммандер поднялся на ноги и одарил присутствующих тяжелым взглядом. – Что за курятник? Вы в академии или в кабаке? Перед вами ваши дети! Вы не ищите корень проблемы, вы бежите от нее, сваливая на другого свою ответственность. Если не имеете уважения к учебному заведению с его правилами и уставом, то за каким чертом вы привели сюда ваших отпрысков? Вы хотя бы представляете, что такое служба? Или думаете, что вашим детям будут зад целовать? Это здесь с вами ведут диалог, после получения звания и распределения, этих пацанов будут драть за любую провинность! И за такие выверты, – палец Георга ткнулся в сторону Люка Рене, – его вызовут не на встречу с родителями, а отправят под трибунал. Да к черту, за коллективное нападение на сослуживца – это уже лишение погон и срок! А за порчу государственного имущества, подстрекательство, заговор и покушение на убийство, сопляку прямой путь на Адору… если бы он провернул всё это, будучи на службе империи. Или вы умерите его пыл, или готовьтесь к тому, что ваш парень долго с погонами не проходит. И не забывайте, что курсанты попадают в Планетарную Службу только после минимального срока службы в космосе. Кто доверит вашим мальчикам свою спину? Там, – теперь палец Саттора устремился в потолок, – стреляют. Иметь за спиной гниду никто не хочет. Бывают случаи, что и свои в бою прихлопнут, чтобы избавиться от гнили на борту. И доказать уже ничего не удастся. Подумайте хорошенько, стоит ли вашим детям обучаться в кадетском корпусе. Для «золотых мальчиков» больше подходит элитная школа.

– Значит, своего сына вы оправдываете? – негромко спросил господин Рене, глядя на полковника исподлобья.

Георг развернулся к нему, прищурился, привычно составляя мнение о противнике.

– Нет, господин мэр, я своего сына не оправдываю, – ответил Саттор. – Но понимаю и принимаю его мотивацию. Мы все с вами уже знаем о произошедшем из писем, которые успели получить. Если бы Рик отделал вашего пацана только за учебники, я был бы им недоволен. В данном случае, следовало поставить в известность о произошедшем воспитателя. Система сама накажет нарушителей. Но за то, что он вступился за товарища, я готов пожать ему руку.

– Он едва не превратил моего сына в месиво! – воскликнул Рене.

– Один на один, заметьте, – сухо произнес полковник. – И если разбирать ситуацию, то он выступил один против четверых, а ваш предпочел накинуться скопом на одного. Если бы я разбирал подобное дело на борту моего линкора, в карцер бы сели зачинщики, а о служебном соответствии подстрекателя я бы составил рапорт и отправил его в Штаб, не забыв приложить ходатайство и переводе мерзавца со «Свирепого» на другое место службы, если бы его не лишили погон.

– Господин полковник, позвольте обратиться.

Коммандер повернул голову к Реджинальду:

– Обращайтесь, капрал.

– Господин полковник, справедливости ради должен отметить, что кадет Саттор утром повторил нападение на кадета Рене. Драки не состоялось, потому что вмешался дежурный офицер по гауптвахте.

– Вот как, – Георг развернулся к сыну. – Рик, я жду объяснений твоего поступка.

Младший Саттор открыл рот, чтобы ответить, но его опередил бодрый голосок Егора Брато:

– Господин полковник, разрешите мне ответить!

Взгляд коммандера скользнул к красноглазому мальчику.

– Кадет Брато, вы считаете, что кадету Саттору нужна помощь, когда он отвечает за свои действия?

– Никак нет, господин полковник, – ответил Егор и смущенно потупился.

– Кадет Саттор, я жду ваших пояснений.

Рик гулко сглотнул, такой отец был ему хорошо знаком, только обычно в таком жестком тоне он разговаривал со своими подчиненными. Зажмурившись, мальчик сжал кулаки и выпалил:

– Господин полковник, я услышал, как кадеты Рене и Форд угрожали кадету Брато расправой, если он заговорит в кабинете господина ректора.

– Угрожали словесно?

– Да, господин полковник.

– То есть физической угрозы не было?

– Нет, господин полковник.

– Тогда за каким чертом вы распустили руки, кадет Саттор?!

Рик потупился, шмыгнул носом, но вдруг вскинул голову и ожесточенно произнес:

– И еще раз распущу! Они издевались над мамой Егора, но это же подло! Мама кадета Брато умерла, а они… Пап, как можно издеваться над мертвыми? Боги велят чтить память ушедших, потому что по ту сторону Грани, и мертвые будут просить милости для нас, чтобы…

– Достаточно, – остановил сына Георг. – Значит, ты ударил кадета Рене за то, что он издевался над покойной госпожой Брато?

– Я его не бил, – возмутился Рик. – Я его оттолкнул от Егора. А он сразу начал звать на помощь и врать, что я его бью.

– Так и было, – кивнул кадет Бэнь. – Рик ушел в кабинку, и Рене с Фордом сразу подбежали к Брато.

– Вот мерзавец, – негромко произнес господин Форд. – Значит, еще и над мертвыми глумишься?

Денис испуганно сжался и замотал головой:

– Это была шутка, это всё шутка, я же не в серьез. Это… это всё Люк, это не я!

– Предатель, – прошипел кадет Рене. – Я тебя достану. Я вас всех достану. Мой отец…

– Заткнись! – гаркнул господин Рене. – Сопляк!

– Франц, это наш сын…

– Уверена? – пророкотал мэр, вскакивая со своего места и нависая над женой.

– Франц… – женщина растерянно захлопала ресницами. – Как ты можешь? Как… – голос ее сорвался, и Хильда закрыла лицо руками, надрывно всхлипывая.

– Прекрати этот спектакль, – сурово отчеканил старший Рене. – Я надеялся, что мальчишке выбьют здесь дурь из головы, но, похоже, даже в Космической Академии не могут с ним совладать. Раз не могут военные, значит, я сам займусь поганцем. А ты, – Франц нервно повел плечами, – отправляешься в длительный тур по чужим галактикам. С меня довольно!

– Франц!

– Сопляка забираю, за документами приедет мой поверенный, – бросил на ходу господин Рене, ухватил сына за ухо и потащил скулящего мальчишку к дверям. Следом семенила госпожа Рене, продолжая взывать к мужу, но, похоже, господин мэр пребывал в бешенстве и к восклицаниям жены остался глух, как и к надрывным всхлипываниям сына.

Когда за скандальным семейством закрылась дверь, госпожа Бэнь, уже готовая к новому бою, расслабилась и откинулась на спинку стула. Ее муж похлопал супругу по руке и перевел взгляд на ректора. Лосев потянулся, словно закончил долгое тяжелое дело и передернул плечами с молодецким гыканьем.

– Неплохой исход, крайне неплохой, – заметил он. – Вирус, разлагавший группу самоликвидировался. – Опомнился и снова стал серьезным. – В общем-то, это я и хотел сказать – повторное нарушение будет караться отчислением. Это касается всех, кто был замешан в данном деле. Надеюсь, господа родители, вы не спустите на тормозах проступки ваших детей. Диалогов больше не будет. Я не допущу в стенах Академии шантажа, подстрекательства и кровавых драк. Дисциплина одинакова для всех.

– Можете не сомневаться, – ответил господин Форд, глядя на сына исподлобья. – Беседа будет проведена. Сколько осталось до каникул?

– Полторы недели, господин Форд, – ответил капрал.

– Очень хорошо, – удовлетворенно кивнул родитель, и Денис зашмыгал носом.

– Да, – Лосев перевел взгляд на мальчиков, – кадеты, советую вам забыть о поощрительном походе на симуляторы. Участники драки лишаются этой привилегии, несмотря на результаты учебы за это полугодье. Кадет Саттор, вы больше не старший группы, капрал Реджинальд выберет на это место другого кадета. Кадет Форд, счет и штраф за порчу имущества Академии будет отправлен вашим родителям.

– Так ведь Рене… – проблеял Денис.

– Вы рисовали в учебниках и тетрадях, вы вырывали страницы, вы забрали писчие принадлежности кадета Саттора. Кто бы не подучил вас, но голова у вас на плечах не только для того, чтобы молоть языком и закидывать в нее пищу, – отчеканил ректор. – Кадеты: Саттор, Брато, Форд, Бэнь и Аретино будут направлены на хозяйственные работы сроком на два дня, включая сегодня, что не освобождает их от домашних занятий. Хотели по-взрослому? Получите. За всеми пятерыми буду следить лично. Всё ясно, кадеты?

– Ясно, господин ректор, – ответили мальчики.

– Можете быть свободными.

– Господин ректор, я могу переговорить с сыном? – Георг развернулся в сторону Лосева. Тот побарабанил пальцами по столу и кивнул. – У вас пара минут, господин полковник.

Саттор кивнул и поманил за собой сына. Рик послушно направился за ним, но, проходя мимо Егора Брато, почувствовал, как тот коснулся его руки. Взгляды мальчиков встретились, и Егор ободряюще улыбнулся. Рик кивнул и вышел из ректорского кабинета. Отец ждал его, прислонившись к стене.

– Пап, – Рик вздохнул и потупился, – прости. Я не хотел нарушать слово.

– Значит, помнишь, что давал его?

– Помню, – кивнул мальчик. – Я очень разозлился…

– Понимаю. Сам бы надавал затрещин маленьким мерзавцам, – усмехнулся полковник. – Но это не означает, что ты теперь можешь по любому поводу кидаться в драку.

– Я не буду, пап, честно, – на полковника взглянули широко распахнутые синие глаза. Саттор не удержал улыбку и потрепал сына по волосам, после рывком привлек к себе. – Без тебя скучно, сынок.

– И мне без тебя, папа, – мальчик обхватил отца за талию. – Ничего, скоро увидимся.

– Да, Рик, уже скоро. – Они чуть-чуть помолчали. – Признаться, горжусь тобой, сын. Не вчерашней дракой. Там ты был озлоблен из-за учебников…

– Из-за учебников, я хотел разобраться только с Рене. Я в уборную зашел, а они Егора… все вместе.

– Разозлился?

– Очень, – кивнул Рик. – А за что тогда гордишься? Я уже не старший, и на симуляторы не пойду…

– За то, что вступился за товарища, когда услышал, что над ним издеваются. Не отстоялся в стороне, не спустил с рук мерзавцам, зная, что скоро будешь стоять передо мной и ректором – вот за это горжусь. А наказание… Ерунда, – отмахнулся Георг. – Всё в твоих руках, приложишь усилие, исправишь ситуацию. Насчет симулятора. Зачем нам симулятор, когда у нас есть настоящие машины? – Саттор весело подмигнул.

– Ого! – восторженно воскликнул мальчик, но вдруг нахмурился.

– Что?

– Папа… – Рик замялся. – А можно и Егора позвать? Он хороший, пап.

Полковник усмехнулся, пригладил волосы сына и кивнул:

– Почему бы и нет? Я поговорю с Лосевым, думаю, он не будет против. Егор твой друг?

Рик на мгновение задумался, потом вспомнил ободряющую улыбку Брато и уверенно кивнул:

– Да. Он мой друг, мой единственный друг.

Конец 1 книги.