11. Брать от жизни всё — негигиенично

Что? Опять?

Мне хочется снова пошутить, но я больше не в силах выносить эту осязаемую химию между нами. Я готова. Готова к тому, чего хотела всё это время, к тому, что может начаться, как только он решит.

Медленно приподнимаю бедра, чувствуя, как липкий воздух прогуливается по влажным ногам и пояснице. Меня начинает колотить, пульс шарашит, как ненормальный, а руки дрожат. Непослушными пальцами вытаскиваю пуговицу-болт, потом расстегиваю молнию и медленно, зная, что Тимур наблюдает, стараюсь, как можно грациозней снять с себя шорты.

У меня нет ни стеснения, ни сомнений, только медленная, сладкая капитуляция перед тем напряжением, что мой божественный мужлан создает одним лишь взглядом. Все во мне растворяется в его жадном внимании, остается лишь жажда и потребность в нем, будто я существую только для него, только для того, чтобы он смотрел. Дрожь пробегает от бедер к груди, и каждая клетка кажется готовой откликнуться на этот тонкий, гипнотический контакт.

Вытянув ноги, демонстрирую себя в простых хлопковых танга, промокших насквозь, но мне абсолютно плевать, в этот момент ощущаю себя неуязвимой и живой, как никогда. Меня захлестывает ощущением полного присутствия.

божественный_мужлан

Послушная девочка.

Это сообщение заключительный аккорд нашей прелюдии, апогей, после которого либо мы даем выход этому скручивающему в бараний рог желанию, либо падаем в пропасть разочарования и неудовлетворенности, но я даже представить не могу, что жизнь может продолжиться, если Тимур сейчас не спустится и не коснется меня.

Да, диагноз, однозначный — полный отлет крыши, но, как говорится, через съехавшую крышу лучше видно звезды. И они вспыхивают на моем небосклоне, потому что верхняя, боковая полка начинает поскрипывать, Тимур приподнимается на локтях, а потом легко и быстро спускается в проход. Меня бросает в холод, и внутри все резко обрывается. Становится вдруг дико страшно. Ведь это только в фантазиях все легко и просто, а в реальности…

Возможные последствия калейдоскопом проносятся в мыслях. Сглатываю тяжело и смотрю, как Тимур приближается, будто в замедленной съемке. Воздух вокруг меня сгущается плотной массой, а сердце начинает колотится с такой силой, что кажется, еще чуть-чуть и разбудит весь вагон.

Сейчас бы, наконец, прийти в себя, сдать назад, но с каждым шагом Тимура адреналин в моей крови повышается в геометрической прогрессии с опасностью, подогревая безрассудство и страсть.

Затаив дыхание и дрожа всем телом, слежу, как Тимур садится на мою полку сбоку. Даже без прикосновения меня пробивает током от его близости и этой сносящей разум энергетики, подчиняющей меня, делающей безвольной, жаждущей, забывающей обо всем и всех вокруг.

Приподнявшись, застываю в паре сантиметров, чувствуя его горячее, мятное дыхание и запах пыщущей жаром и желанием кожи, от которого меня в очередной раз ведет, доводя возбуждение до предела. Я становлюсь просто безбожно мокрой и невольно сжимаю колени, что не остается незамеченным.

Глаза в глаза. Его взгляд алчный, дикий, как у хищника, который в секунде от того, чтобы взять свое. Мы говорим без слов, каждый судорожный, шумный вздох — это диалог, в котором лишь два слова «хочу тебя». Не выдержав накала, будто загипнотизированная тянусь к моему божеству, чтобы попробовать его, наконец, на вкус, наощупь, но в миллиметре от губ, он обхватывает рукой мое лицо и грубовато сдавливает пальцами щеки, заставляя приоткрыть рот.

Непонимающе застываю, осоловело моргая, но это длится лишь секунду. В следующую Тимур отворачивает мое лицо от своего.

— Ты охуенно пахла бы и на вкус тоже была бы охуенной, если бы не курила, — шепчет он, проводя кончиком носа от местечка за ухом по линии шеи и обратно, заставляя меня покрыться мурашками и моментально вскипеть.

— Иди в жопу, — выдыхаю ломано и даже предпринимаю слабую попытку вырваться, но хватка становится лишь жестче, что возбуждает меня лишь сильнее, особенно, когда Тимур, хмыкнув, продолжает водить носом по шее, по-животному втягивая в себя мой запах и севшим голосом шелестя:

— Я опробовал бы тебя всю, зай, но у меня нет резинки.

Пожалуй, сейчас это ощущается, как облом всей жизни.

А пальцы тебе на что? — проскакивает спасительная мысль, которую Тимур мгновенно считывает.

— Если коснусь, не смогу остановиться. Мне сорвет планки, и станет абсолютно похуй, будешь ты за или против, залетишь после этого или заразишь чем-то. Я выебу тебя, зай, на глазах у всех, а потом кончу внутрь, потому что я хочу кончить в тебя. Так сильно хочу, что у меня башка отъезжает.

Я всхлипываю от горячей патоки вожделения, ибо тоже хочу. Неадекватно, ненормально, но как есть. Наверное, мне следует попросить знакомых врачей из Кащенко приготовить палату, ибо это что-то нездоровое, когда я вместо того, чтобы отпрянуть протягиваю дрожащую руку и кладу на мускулистое бедро, чувствуя под пальцами хлопок шорт.

— Будь послушной девочкой и не пиши мне до утра, — безапелляционно останавливает меня Тимур на пути к члену, но прежде, чем я успеваю что-то сказать, проводит языком по шее влажную, горящую огнем, пульсирующую полосу и едва не стонет. — Ты охуительно вкусная... сдохнуть можно, как хочу тебя!

Не успеваю ничего понять, как он резко отстраняется и, поднявшись, стремительно уходит. У меня пульсируют щеки, промежность, да вся я.

Смотрю парализованная шоком в окно напротив и чувствую себя так, словно чем-то тяжелым огрели. Меня колотит от нахлынувшей вдруг прохлады, перевозбуждения и понимания, что кина не будет.

Не в силах переварить это, оглядываюсь и только сейчас замечаю, что поезд остановился на очередной станции, и в другом конце вагона началась посадочная суета.

Потрясающе, просто блеск! И что теперь?