28. Трещина

— Батюшки мои, ну надо же какой джентльмен! — произношу вслух, не в силах сдержать ураган внутри, поднимаясь на свой этаж.

— Ты с кем это?

Я едва не подпрыгиваю.

У своей двери стоит Аполлоновна с сигаретой. Смотрит сначала на меня, потом на телефон, потом снова на меня.

— Да так, — отмахиваюсь.

— На «да так» обычно не реагируют, — замечает она проницательно и выпускает дым. — Смотри, а то вон как эта карга сбрендишь.

Кивок в сторону квартиры Яковлевны.

— Сначала тоже возмущалась вслух, потом разговаривать с собой начала, а теперь еще сама с собой спорит на равных.

Я смеюсь.

— Преподавательство до добра не доводит, уж поверь, Аринка.

Что ж, не могу не согласиться. Еще парочка таких сообщений и занятий с Тимуркой, и моя кукуха, а вместе с ней и выдержка, помашет ручкой. А ведь казалось, игнорить будет так просто. Наивная.

Чтобы позорно не сорваться прямо сейчас, стреляю у Аполлоновны сигарету. Пока курим, в общих чертах рассказываю происходящее. К концу рассказа Аполлоновна аж молодеет от моих страстей: глаза блестят, интерес просыпается такой, будто ей лично выдали подписку на новый сезон любимого сериала.

— Заманить его надо ко мне, — резюмирует наша дива. — Тогда будет тебе резюме от и до.

Я начинаю смеяться, потому что идея, конечно, прекрасная и, зная Аполлоновну, даже рабочая, но, если честно, мне не особо нужно резюме. Меня вполне устраивает то, что происходит сейчас: это волнение, эти провокации, это притяжение, игра — она ведь уже даже не про секс, а про что-то куда сложнее в эмоциональном плане.

Домой возвращаюсь с единственным желанием — снова открыть чат. Телефон вибрировал почти все время, пока мы с Аполлоновной курили, видимо, Тимурку прорвало. Я мысленно потираю ручки в предвкушении, отправляясь в душ. Ополоснувшись в рекордные сроки, наливаю бокал вина, устраиваюсь на диване и, наконец, позволяю себе нырнуть в свое персональное безумие. Вот только от Тимура вижу всего одно сообщение.

79995890313

Хочешь, зай?

Меня будто двести двадцатью шарахает. Несколько секунд просто смотрю на экран, понятия не имея, про что именно он спрашивает, а в голове одна мысль — хочу.

Очнувшись, хмыкаю, уже даже не удивляясь своим реакциям, и делая глоток вина, замечаю, что все остальные уведомления были вовсе не от Тимура, а из чата девочек. Разочарование накрывает мгновенно. Я ведь уже настроилась на продолжение спектакля, на очередной ход, а Мингаров взял и сделал вид, что партии не существует.

Вот же обломщик хренов! Гипнотизирую чат, будто Тимурка сейчас материализуется исключительно силой моей мысли. Увы.

Поджав от досады губы, решаю выплеснуть ее на виновниц торжества.

гуччифлипфлап

С такими подругами, как вы и врагов не надо.

Отправляю сообщение и тут же получаю лавину реакций, точнее полноценный стендап-концерт. Пока девочки, упражняются в остроумии, я гордо, по-английски отчаливаю, и снова открываю профиль Тимура. Ничему меня жизнь не учит.

Листаю, смотрю, изучаю и вдруг понимаю одну странную вещь. А ведь он не поставил мне ни одного лайка. Я даже зависаю на этой мысли, потому что… Странно. Любой другой мужик на его месте уже давно прошелся бы от души по моему профилю. Отлайкал бы, как минимум, все более-менее откровенные фотки, а этот нет. Ноль реакции, словно даже не заходил, хотя мы оба прекрасно знаем, что не просто заходил, а копал настолько глубоко, что археологи нервно курят в сторонке.

Что ж, Мингаров в своем репертуаре: человек-провокация из серии «я сейчас сломаю тебе логику, а потом посмотрю, как ты будешь ее собирать обратно».

Усмехнувшись, продолжаю листать: тренировки, спина, пресс, плечи, снова пресс… И вдруг в самом конце ленты натыкаюсь на две фотографии, которые выбиваются из общей картины. Открываю самую первую в профиле и невольно улыбаюсь. Тимурка тут совсем мальчишка — лет шестнадцать-семнадцать, наверное.

Модная стрижка, татуировок еще нет, а взгляд вот уже абсолютно волчий: дикий, колючий, настороженный. Вокруг какая-то вечеринка, дым стоит коромыслом, повсюду бутылки, сигареты, ржущие друзья, несколько очень ухоженных девочек, явно считающих себя королевами тусовки. Тимур сидит среди всего этого безобразия с бутылкой пива в руке и выглядит так, словно вообще мыслями далеко. Не улыбается, не веселится, не позирует, просто смотрит в объектив, а во взгляде крупными буквами написано: «Отъебись».

Усмехаюсь в очередной раз — узнаю своего мудака. Потом взгляд цепляется за его руку. Костяшки сбиты, будто недавно кого-то очень старательно воспитывали, а потом замечаю ортез на голеностопе и чуть в стороне костыли.

А вот это интересно. Значит, была какая-то серьезная травма. Приближаю фотографию, пытаясь рассмотреть.

Неужели подрался? Хотя почему «неужели», судя по выражению лица и энергетики бэдбоя, вероятность примерно процентов девяносто девять, оставшийся процент оставим на футбол и прочую хрень, которой страдают пацаны его возраста, пытаясь самоутвердиться.

Продолжая размышлять, открываю вторую фотографию. И замираю. Потому что она настоящая.

Никаких мышц, тренировок, самолюбования и демонстраций силы. На снимке он, только уже постарше: без фирменной ухмылки, без вызова, без этой своей вечной нахальности. Просто Тимур: черная оверсайз футболка, подчеркивающая ширину его плеч и их мощь, повернутая в бок голова, и этот взгляд через плечо — спокойный, закрытый. Я сама не понимаю, что именно меня цепляет.

Фотография как фотография. Красивая, да. Что ни говори, камера любит этого засранца совершенно неприличной любовью. И я ее хорошо понимаю, не в силах оторвать взгляд, ибо в этом снимке есть что-то такое, отчего хочется задержаться чуть дольше, словно случайно увидела маленькую, почти незаметную трещину в идеально собранной конструкции.

Под фотографией всего одна подпись: «Говорят, неумение принять потерю — одна из форм безумия. Наверное, это так, но иногда это единственный способ выжить…». Несколько секунд просто перечитываю. Меньше всего на свете я ожидала увидеть нечто подобное в профиле человека, который, судя по остальному контенту, питается куриной грудкой, тестостероном и чужими нервами.

Потерю? Какую еще потерю?

В голове тут же начинают плодиться версии. Девушка? Нет, слишком банально. Хотя почему сразу нет? Может, была какая-нибудь роковая любовь. Такая, после которой мужчины начинают слушать грустные треки по ночам и выкладывать философские цитаты в интернет.

Я снова смотрю на фотографию. Нет, не вяжется. Этот взгляд вообще не про разбитое сердце. Скорее про что-то такое, что не залечить.

Кто-то умер? Друг? Кто-то из семьи?

Невольно морщусь, не люблю такие мысли, слишком много их в моей работе. Каждый день приходится смотреть, как люди что-то теряют: здоровье, надежду, близких. И я очень хорошо знаю, что иногда действительно легче жить в отрицании, чем принять реальность. Снова возвращаюсь к фотографии и неожиданно понимаю, что именно меня в ней царапает.

Одиночество. Не грусть, не злость, не страдание, которое тоже здесь прослеживается, а какое-то очень взрослое, очень спокойное одиночество, будто человек уже пережил свою катастрофу, выжил, встал на ноги, но пойти дальше не смог.

Господи! Ну, вот зачем мне это? Вопросы эти, думки… От них ведь теперь не отвертишься, а это хреново. Все-таки интерес к мужчине — одно, а интерес к его прошлому, жизни и тому, что творится в его бедовой голове — уже совсем другая степень проблем. Гораздо более запущенная.

Телефон снова вибрирует, отвлекая. Я вздрагиваю, сердце делает кульбит, ибо уже заранее знаю, кому там не спится в час ночи.