8. Чай, кофе, потанцуем?

В вагон забираюсь с одним единственным желанием — написать девочкам и хорошенько пробомбиться, но будто этого мало, стоит войти в поезд, как на меня тут же обрушивается аромат железнодорожной романтики. После вечерней прохлады он кажется особенно убойным.

Прекрасно. Просто прекрасно. Как же все бесит! Протискиваюсь к своему месту и, едва не рыча, падаю на полку, краем глаза отмечая, что Тимуркина пустует.

Интересно, куда он делся?

На верхнюю полку тем временем с кряхтением залезает тот самый мужик, щедро окатив пространство запахом пота, как скунс. Пожирательница курицы у окна утирает шею полотенцем и тяжело вздыхает, а девушка с нижней боковой убирает столик и стелет матрас с таким решительным видом, будто объявляет всему вагону комендантский час. Что ж, значит, Тимурке придется вернуться к себе наверх, и с искушением будет покончено.

От этой мысли становится до смешного досадно, что, конечно же, бесит еще сильнее. Поезд трогается, я быстренько докладываю девочкам обстановку и даже успеваю убедить себя, что мне совершенно плевать, где шляется этот бортанувший меня мужлан, но тут он, наконец, появляется в проходе. Судя по мокрым волосам и каплям воды на шее, мальчик ходил умываться. Вот только от удовлетворенного любопытства легче почему-то не становится. Наоборот. Ибо выглядит этот невозможный тип просто убийственно для моей нервной системы.

Свежий. С влажными темными прядями, падающими на лоб, с каплями воды на торсе, и этой проклятой непрошибаемой невозмутимостью на лице.

Подойдя к месту, он сначала оглядывает застеленную полку девушки с потрескавшимися пятками, торчащими из-под простыни, в которую девушка завернулась, а потом переводит взгляд на меня. Медленно, с ленивым пониманием ситуации и уверенностью, что он видит меня насквозь. В его глазах появляется что-то до ужаса похожее на смешок, отчего мое лицо едва не перекашивает, как при инсульте. Неимоверным усилием сдерживаю желание показать средний палец и продолжаю печатать в чате девочкам, хоть интернет уже и сдох.

В следующее мгновение передо мной вместо экрана моего пятнадцатого айфона появляется экран семнадцатого промакс с открытой вкладкой для нового контакта. Я непонимающе моргаю, потом поднимаю взгляд.

Тимур стоит, удерживая телефон в руке, и смотрит на меня сверху вниз своими невозможными, черными глазами, в которых пляшет откровенное веселье.

Ах, вот как… То есть словами мы уже не пользуемся?

У меня мгновенно возникает желание послать этого придурка, холодно сообщив, что поезд ушел. В прямом и переносном смысле, но показать, что меня задела его выходка — смерти подобно, да и интересно, что творится в этой странной голове.

Поэтому всё-таки забираю телефон. Наши пальцы соприкасаются всего на секунду, но этого хватает, чтобы вздрогнуть всем телом. Ощущение, будто к коже приложили оголенный провод. По руке мгновенно проходит горячая искра: короткая, резкая, отдающая куда-то под ребра. Я почти физически ощущаю, как Тимур едва заметно вздрагивает тоже. Это растекается приятным теплом по щекам. Что бы там не было у него в голове, а хочет он не меньше моего.

Едва сдерживая довольную улыбку, быстро вбиваю номер и в имени контакта пишу «Папарацци», а то «курящей бабой из плацкарта» быть совсем не хочется.

Тимур забирает телефон обратно, читает подпись и тихо усмехается себе под нос, но снова ничего не говорит. Легко хватается за край своей полки и одним движением забирается наверх.

Следующий час похож на пытку, потому что я жду.

В вагоне почти полностью гасят свет, остается только тусклое дежурное освещение под потолком, размывающее лица и превращающее плацкарт в какой-то сюрреалистичный лагерь уставших тел. За окном давно уже сплошная чернота, иногда прорезаемая редкими огнями станций. Где-то в конце вагона начинает храпеть мужчина. Мощно так, с надрывом, будто пытается завести старый трактор.

Потрясающая атмосфера, ничего не скажешь. Провожаю взглядом огни в окне напротив, слушаю мерный храп и нет-нет, да поглядываю при любом шорохе в сторону верхней боковой полки, словно у организма уже выработался условный рефлекс.

Кому скажи, обхохочутся. Красный диплом, работа, взрослая жизнь, а веду себя так, будто впервые увидела симпатичного мальчика с кубиками пресса.

Телефон внезапно вибрирует, так резко, что я едва не подпрыгиваю на месте. Сердце делает кульбит при виде неизвестного номера, хотя почему неизвестного… Едва сдерживая улыбку, открываю чат. И да, это он.

79995890313

Я не пью кофе.

И всё. Ни «здрасьте», как говорится, ни «насрать». Несколько секунд сверлю сообщение взглядом, а потом тихо фыркаю себе под нос.

Господи, что у этих зумеров за патологическая любовь к лаконичности? Риторический, конечно, вопрос. За годы переписки с братом, я уже почти привыкла.

Переименовываю контакт в «божественный мужлан» и, подумав секунду, решаю говорить с ним на его языке.

Папарацци

Чай?

божественный_мужлан

Давай тогда сразу потанцуем.

Ничего себе?! Мы и за такое шарим. Интересно, он тогда уже родился, когда появилась эта песня или его еще даже в проекте не было?

Я поднимаю взгляд, и все вопросы отходят на второй план, потому что Тимур уже смотрит в ответ.

В полумраке его лицо кажется совсем другим: более резким, опасным. Тусклый свет цепляет только линию скул, переносицу и темные волосы, беспорядочно упавшие на лоб, а остальное тонет в тени, из-за чего взгляд его черных глаз кажется почти хищным.

Я тяжело сглатываю, хотя вроде бы ничего особенного не происходит. Он наверху, я — внизу. Между нами сопение десятков тел, запах курицы, доширака и общей тоски, но все это теряет свое раздражающее значение, потому что воздух опять становится тягучим, как тогда на платформе, и нас, будто медленно затягивает в какое-то болото, где все ощущения обостряются до предела.

Телефон снова вибрирует. Я опускаю взгляд. И едва не давлюсь воздухом.

божественный_мужлан

Сними шорты.