7. АсТрахань

— Арина, — нарушаю затянувшуюся паузу и близость, делая шаг назад — подальше от искушения, а то еще чуть-чуть, и «здравствуй туалет плацкарта», а я пока не настолько сошла с ума, да и честно признаться, несмотря на мою раскованность и данное себе обещание — после получения красного диплома жить на всю катушку, — случайный секс никогда не практиковала и даже осуждала.

Простите, люди добрые, не знала, что оно бывает вот так…

Тем временем парень недоуменно вскидывает бровь, а я едва сдерживаю желание показать язык.

Что, дорогой? Не нравится, когда соскакивают с темы? Ну, мне тоже в вагоне не особо пришлось по вкусу, так что лови взаимность.

— Это так, просто к сведению, — подмигнув, излучаю легкую издевку.

Божество хмыкает, окинув меня таким взглядом, словно ему со мной все понятно, и бросает в том же «просто к сведению»- тоне:

— Тимур.

Господи, и почему это звучит так сексуально?

— Рада знакомству, Тимур, — смакую его имя, делая акцент на «мур». — Откуда едешь?

— Из АсТрахани, — следуя моему примеру, выделяет он последние слоги, что не может не повеселить.

— Звучит многообещающе.

— И не только звучит. Поверь.

Он подмигивает, а я не могу сдержать смех, потому что этот флирт, с одной стороны, такой лютый кринж и пошлость, а с другой — пускает очередной разряд электричества по моему телу.

— Я уже не в том возрасте, чтобы верить мужчине на слово, Тимур, — парирую со снисходительной усмешкой, на что он тоже закатывает глаза, но не переступает грань по-мужлански пошлым «так давай, проверим». О, нет, Тимур, оказывается, куда утонченнее.

— Да? — приподнимает он бровь. — Не заметил.

Меня снова пробирает смех. Боже!

— Не пойму, это сейчас было оскорбление или комплимент?

— Чем захочешь — тем и будет, — следует пространно-интригующий ответ, подтверждая, что мальчик для своего возраста очень даже непрост.

— Интересный подход, однако.

— Да я вообще интересный, — прорывается мальчишеское бахвальство, будто в пику проскользнувшей мысли, но с ним сложно не согласиться, во всяком случае, на данном этапе.

— Ну, раз так… — тяну многозначительно. — Думаю, следует узнать тебя получше. Ты ведь в Москву едешь?

Тимур кивает, видимо, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Учишься или работаешь? — спрашиваю, как бы между прочим, хотя на самом деле просто тяну время, чтобы настроиться на первый шаг, который мне никогда раньше не приходилось делать.

— И учусь, и работаю. А ты?

— Ты мне льстишь, — улыбнувшись, включаю кокетку.

— Я не умею, — бросает он с ответной улыбкой.

— Так уж и не умеешь?

Тимур чуть ведёт плечом, будто ему самому смешно от собственного ответа.

— Вообще. Прямой, как рельса.

Я скольжу взглядом по его лицу — слишком красивому, но совершенно нечитаемому, даже загадочному, чтобы быть «прямым, как рельса», — и усмехаюсь:

— А с виду и не скажешь.

— Внешность обманчива.

Я согласно хмыкаю в ответ и вновь тону в беспросветной мгле непроницаемых глаз. Между нами опять начинает нагреваться воздух, и только-только утихнувшее было желание снова окатывает горячей волной тело, оседая где-то внизу живота ноющей тяжестью.

У Тимура темнеет взгляд, хотя может, это просто вокруг темнеет, но все это не имеет значения. Есть только мы, молчащие и не отводящие друг от друга глаз, будто ведем немой бой, пытаясь прорваться дальше, глубже, под кожу, под весь этот сарказм и шуточки, но глухо — оборону держим обоюдно.

Тимур так вообще закрыт на сто замков. И, конечно же, это манит. Как говорится, закрытые мужчины — наше все, хоть где-то на задворках проскакивает мысль, а может оно в целом глухо, и ничего там нет? Но на уровне ощущений чувствуется второе дно. Хотя девочки наверняка бы сказали: «дай бог, чтоб не сплошное».

— Как насчет кофе по приезде в Москву? — выдыхаю, чтобы уже как-то разрядить атмосферу, а то еще чуть-чуть и по асфальту растекусь. Тимур медленно моргает, будто не сразу понимает, что вообще происходит, а потом насмешливо приподнимает бровь:

— По приезде?

Развожу руками.

— Бабуля была филологом и могла буквально вымыть рот с мылом.

— Суровая женщина.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Значит, — лениво тянет он, не сводя с меня своего тягуче-черного в сумерках взгляда, — ты — послушная девочка.

Господи! Ну, вот как у него получается говорить таким тоном, будто он одновременно шутит и мысленно раздевает меня?!

Между нами снова повисает пауза. Острая, горячая, от которой внутри все начинает плавиться. Я не выдерживаю, отвожу взгляд и прочищаю горло.

— Так что насчет кофе? Должна же я отблагодарить тебя за помощь с тем мужиком.

— Он просто мешал мне спать, — отвечает Тимур абсолютно невозмутимо, будто не он тут грязные намеки делал. И я не могу понять, то ли он так отмахивается от геройства, то ли от моего предложения. Уже открываю рот, чтобы сказать что-нибудь вроде «ну, помог ведь», но над платформой раздается сигнал посадки.

Поезд тяжело лязгает металлом. Тимур бросает короткий взгляд на вагон, а потом у него начинает звонить телефон. Достав его из кармана шорт, он, не говоря больше ни слова, просто разворачивается и уходит, отвечая по пути к вагону на звонок. Без «увидимся», без «договорились», да даже без элементарного кивка или взгляда.

Я ошарашенно смотрю ему вслед и пытаюсь понять, что за фигня сейчас произошла. Это меня так отшили или что?

Пф… Да и пошел он к черту! — кошкой шиплю себе под нос, вливаясь в поток людей, садящихся в поезд. Буду тут еще голову ломать над логикой какого-то мальчишки из плацкарта!

Но тем не менее, ломаю, видимо, не зря он из АсТрахани. Каков в постели еще не понятно, но мозг уже оттрахал от души.