74. Накрутила себя так, что укачало

Анж. Имя успеваю заметить раньше, чем Тимур сбрасывает вызов и торопливо убирает телефон обратно в карман.

Вот так просто — одно короткое движение пальцем, и вся моя расслабленность, все чудесное, почти невесомое настроение мгновенно куда-то испаряется. Остается только холодный, осенний ветер, пробирающий до костей, и противное напряжение, медленно стягивающее внутренности в тугой узел.

А ведь я была уверена, что успокоилась. Не доверилась, нет, до этого нам еще как до соседней галактики, но хотя бы решила не параноить. Не искать подвох в каждом его слове, не считывать каждое движение и не устраивать допросы с пристрастием.

Он сделал выбор, я обозначила условия, вроде как взрослые люди договорились попробовать быть рядом, не превращая отношения в филиал дурдома из-за былых косяков.

Ага, конечно. Стоило на экране высветиться ее имени, как все мои сомнения мутным осадком поднимаются со дна.

Что, если он продолжает ишачить на два фронта? В конце концов, что ему мешает? Опыт уже имеется, схема отработана. От собственной мысли становится мерзко.

Стараясь не показать, насколько сильно меня дернул этот звонок, выскальзываю из его объятий и поворачиваюсь к нему вполоборота. Доедаю мороженое, будто ничего не происходит, но поглядываю максимально недвусмысленно.

Ну? Что скажешь? — наверняка читается в моем взгляде. Тимур молчит несколько секунд, а потом без лишних расшаркиваний, поясняет:

— Там мои вещи еще не все вывезены.

— Я разве спрашивала? — зачем-то корчу из себя женщину, совершенно не заинтересованную в имени его бывшей на экране. Но, видимо, получается у меня паршиво.

— Ну, тебе ведь не все равно, — замечает мягко, не пытаясь уличить меня в спектакле.

И да, не все равно. Очень, мать его, не все равно, но признавать это вслух я не собираюсь.

— Просто любопытно, почему ты сбросил.

— Подумал, что это неуместно, когда у нас с тобой свидание.

Хмыкаю, отводя взгляд к реке и ставя ему зачет. Разговаривать при мне с бывшей было бы действительно, как минимум, странно. И вроде бы я должна оценить его деликатность, кивнуть и закрыть тему, только вот червячок сомнений уже проснулся и теперь с аппетитом выгрызает остатки здравого смысла.

Сбросить ведь можно не только из уважения ко мне. Можно еще из страха спалиться, поскольку не знаешь, что именно человек на другом конце города выдаст в первую же секунду. Вариантов масса. Спасибо моему богатому воображению и предыдущим подвигам Тимура, толкающим меня на очередной вопрос.

— А вещи почему до сих пор не вывезешь?

— С тачкой пока накладки, а друг не всегда может, — отвечает он без запинки, но взгляд почему-то отводит. Всего на секунду, но сам факт.

— А в чем проблема машину нанять? — невольно включается во мне неврастеничка, которая еще чуть-чуть и начнет анализировать, с какой частотой он моргает, а после, уперев руки в бока, потребует телефон на проверку.

Представив, аж передергивает. Мне не хочется быть такой: ревнивой, дерганой, подозревающей во всем обман. Не хочется становиться женщиной, которая теряет лицо из-за одного имени на экране и превращает обычный разговор в допрос, особенно, когда сама еще утром рассуждала о легкости, честности и отсутствии игр, но Тимур снова уводит глаза, и внутри вместо стыда вспыхивает еще больший пожар. Слишком уж хорошо я помню, как легко он разыгрывал свободного, а потом возвращался к своей Анж. Повторять не тянет.

— Ты точно решил вопрос с ней? — спрашиваю в лоб без показного равнодушия и без попытки спрятать смысл за иронией.

— Решил, — без промедления отвечает Мингаров твердо и уверенно, только мне почему-то все равно мало.

— Но?

— Нет, никаких «но». Просто нет времени. Хотел его провести с тобой.

Слова ложатся куда-то точно под ребра, задевая то мягкое и глупое, что я изо всех сил пытаюсь держать под контролем, но не получается. Лезет наружу желчным:

— Или желания.

Тимур тяжело вздыхает, и его дыхание белым облаком растворяется в прохладном воздухе.

— И желания тоже. Ее концерты не для слабонервных, — соглашается он со вселенским принятием мужика, которого успели основательно достать. Сочувствовать ему, впрочем, не собираюсь.

— Ну, ты изменил девочке, так что заслужил.

— Боже… — усмехнувшись, сокрушенно качает головой.

Не успеваю придумать новую колкость, как он притягивает меня обратно, возвращая в тепло своих объятий так легко, будто мое демонстративное отступление ничего не значило.

Для вида, конечно же, напрягаюсь, но сопротивляться всерьез даже не делаю попыток. Слишком холодно без него, и дело не только в ветре.

Словно читая мои мысли, Тимур заставляет меня посмотреть ему в глаза, а потом мягко, примирительно целует, шепча:

— Я не вру. У меня ничего с ней нет уже давно.

Внутри болезненно дергает, готовое сдаться, но нет, не так просто.

— Что в твоем понимании «давно»? — стараюсь звучать холодно, но голос выдает с головой, ибо в нем слишком много чувств, и потушить их не получается. Я до сих пор злюсь.

Злюсь, что врал, сомневался и возвращался к своей Анж раз за разом, пока у меня земля из-под ног уходила от одного его взгляда, пока, как дура последняя падала с головой в зарождающееся между нами безумие. И да, я понимаю все его причины, но от этого понимания не легче, как и от тихого:

— Как только увидел тебя в том блядском халате на паре, так больше ничего с ней не было.

— Неужели? — парирую со смешком.

— Что мне сказать, Зай? Ты же в любом случае не поверишь, но суть в том, что я ни о чем не мог больше думать кроме тебя, и хотел только тебя. А представлять — не моя тема, какую бы херню я не затирал на эмоциях.

Тяжело сглатываю. Его слова проходят по мне горячей волной, заставляя сердце забиться чаще. В них нет ничего романтичного, наоборот — Тимур, как всегда, умудряется сказать что-то важное так, будто обсуждает погоду на завтра, но именно поэтому я верю ему чуть больше, чем если бы он начал клясться в вечной любви.

Всматриваюсь в его глаза: вроде бы нет фальши, только вина и напряжение, словно он сам не знает, поверю я или пошлю.

С шумом втягиваю холодный воздух и цежу:

— Если решишь морочить мне голову…

Договорить не успеваю.

— Я не морочу тебе голову, — чеканит он без колебаний и уже мягче добавляет. — Мне нужна только ты.

Он касается горячей ладонью моей щеки, и остатки заготовленной угрозы застревают в горле.

Тимур наклоняется и целует меня. Первые пару секунд держусь за свое раздражение и справедливое желание не сдаваться после пары правильных фраз, но его губы такие нежные, а ладони горячие, что мое сопротивление тает, как недавно съеденное мороженое.

Конечно, тревога не исчезает окончательно, но перестает царапать изнутри. Некоторое время мы так и стоим посреди осенней Москвы, греясь друг об друга, но вскоре холод все-таки берет свое.

Поездка на самокате до моего дома возвращает утраченную легкость и игривый настрой.

На мой этаж поднимаемся готовые отогреваться по-полной, но стоит дверям лифта разойтись, как на нас, целующихся, устремляются две пары взыскательных глаз, явно недовольных, отчего мне хочется провалиться сквозь землю. Только сейчас вспоминаю про шумоизоляцию, которая откровенно никакая. Удивительно, что мои клюшки еще ночью не пришли и не устроили разнос. Они, конечно, понимающее, но всему есть предел. И их, похоже, достигнут.

— Здрасьте, — нарушает Тимур затянувшуюся паузу, у меня же едва не вырывается страдальческий стон. Боже, какое позорище!

— Я бы сказала «и вам не хворать», но когда поспишь от силы два часа, с доброжелательностью как-то не складывается, — язвит Аполлоновна, но тут в диалог вступает Яковлевна.

— Мы все понимаем, но Аринушка, мы — женщины пожилые…

— Ну, кто пожилой, а кто бы еще и пожил, — перебивает Аполлоновна, а потом переводит на меня взгляд. — Однако! Пощадите ради бога! Нам- то уже где вот таких молодчиков брать?

— Ты что мелешь, вешалка старая?

— А что?

Аполлоновна смотрит с таким видом, будто это не она только что заставила всех покраснеть. Тимур хмыкает, а я наконец замечаю, как у Яковлевны подрагивают уголки губ.

Так они нас стебут, оказывается. От облегчения становится еще смешнее, хотя щеки все равно горят.

— Простите, пожалуйста, обещаю, больше не будем!

Яковлевна косится на Аполлоновну, та выдерживает паузу, окидывает Тимура взглядом и выдает:

— Нет, вы, пожалуйста, будьте, но как-то так, чтобы люди от зависти не умирали.

Тут я уже смеюсь в голос. Тимур тоже не выдерживает.

— Кринж, — шепчет мне на ухо, пытаясь не заржать. Толкаю его локтем, хотя он прав.

Мы снова принимаемся извиняться, а мои клюшки, переглянувшись с подозрительно-деловым видом, заявляют, что одними извинениями сыт не будешь. Быстро смекнув, к чему клонят, спрашиваю, чем помочь.

Яковлевна тут же вспоминает про сад, который надо вскопать к зиме. Аполлоновна, не дав Тимуру опомниться, добавляет к списку свои любимые эклеры и старый шкаф: разобрать и вынести на мусорку. Тимур смотрит то на одну, то на другую, потом на меня. Я только плечами пожимаю, мол, а как ты хотел, любишь кататься — люби и саночки возить. На том и расходимся, причем клюшки провожают нас такими довольными взглядами, будто именно за этим на площадке и дежурили.

— А они у тебя своего не упустят, — говорит Тимур, когда заходим в квартиру.

Он придерживает дверь, пропуская меня вперед.

— Просто у женщин после тридцати наступает такой возраст, что они перестают ломать комедию и берут то, что им надо. Но это вовсе не значит, что с ними что-то не так и они, например, условные бляди, — припоминаю зачем-то. Видимо, ПМС близко.

Тимур закатывает глаза, тяжело вздыхая, ему явно неловко, но просто согласиться у него, конечно же, не получается.

— А что я должен был подумать о женщине, готовой трахнуться после пяти минут знакомства? — сняв кроссовки, проходит он вглубь квартиры.

— А что ты думаешь о себе или о любом другом мужике в таком случае?

Он тут же морщится, мол, чушь не неси.

— Это не одно и то же.

— Ну, точно, — снимаю полушубок, стараясь не взбеситься. Тимур вновь тяжело вздыхает и подойдя ближе, заключает меня в объятия.

— Зай, ну давай не будем, — просит примирительно. — Я признаю, у меня стереотипное мышление. Но ты ведь не будешь отрицать, что стереотипы не на пустом месте взялись и так оно обычно и есть.

— Да, но нельзя быть настолько категоричным.

— Хорошо не буду. Только давай еще момент проясним. У тебя, я так понимаю, нет ребенка?

Обернувшись, хлопаю ресницами один раз, второй. Смотрю на его серьезное лицо, пытаюсь представить, сколько времени он носил в голове этот вопрос, и начинаю смеяться.

— Только не говори, что ты морально готовился взять РСПху.

Тимур смущается окончательно, даже уши краснеют. Покачав головой, подхватывает меня, чтоб много не болтала и, закинув себе на плечо, несет в спальню, пока я захожусь хохотом.