90. Путь к сердцу женщины лежит через заботу

— Все-таки приехал. Хочешь заразиться? — прижавшись горящей щекой к широкой спине, сонно прикрываю, ставшие свинцовыми веки и обнимаю Тимура за пояс, а точнее висну на нем пандочкой, ибо сил совсем нет.

За время сна болезнь полностью вступила в свои права, и все, на что меня теперь хватает — кое-как удерживать себя в вертикальном положении. Сама даже не знаю, зачем выперлась из спальни.

— Зараза к заразе не липнет, как говорила моя ненейка, — отзывается тем временем Тимур и, прижав меня к себе для большей устойчивости, касается губами моего лба, прямо как в детстве. — О, да ты вся горишь, Зай. Пойдем-ка.

Он делает потише огонь на плите, у которой, собственно, я его оккупировала и помогает мне дойти до дивана, приговаривая, что сейчас сварит мне татарский суп по бабулиному рецепту, сделает чай с чабрецом и медом, и за два дня поставит на ноги. Я только угукаю и, укутавшись плотнее в одеяло, в котором выперлась, сворачиваюсь комочком на диване, не отпуская моего личного доктора от себя.

— Давай, зайчонок, надо сбить температуру, чай выпить, а потом я весь твой, — уговаривает он меня, будто капризного ребенка, поглаживая такой чудесно-прохладной ладонью по щеке. Я едва не мурчу, ластясь к ней кошкой. Тимур терпеливо ласкает, спрашивая о самочувствии: где, что болит, и какие препараты я обычно принимаю.

В какой-то момент вновь проваливаюсь в дремоту, сквозь которую чувствую, как Тимур заставляет меня выпить какие-то таблетки. Делаю все на автопилоте: принимаю жаропонижающее, пью много воды, потом еще сладкого чая, потом снова воды. Пропотев так, что хоть футболку выжимай, к ночи становится гораздо-гораздо легче, и я даже съедаю пару ложек волшебного супа.

— Как себя чувствуешь? Горло болит? — переодев в чистое, укладывает меня Тимур в спальне. Наверное, мне должно быть неловко за то, что он видит меня в таком эпичном виде, но он так смотрит и так заботится, что все глупости выветриваются из головы, я просто чувствую себя любимой, а потому самой прекрасной, даже будучи по уши в соплях.

— Думаю, это завтра меня ждет, — высморкавшись, устраиваюсь поудобнее и включаю телек. — Посмотрим какой-нибудь фильм?

— Давай, только сама выбери, я пока в душ схожу.

Ну, сама — так сама… Тыкаю в первый попавшийся, все равно будет идти фоном.

И точно: как только Тимур ложится рядом, прижимаюсь к его прохладному боку и, вдохнув свежий запах геля для душа вперемешку с ароматом зубной пасты, забываю про фильм.

— Устал, мой хороший, — нежно обвожу контур острых скул. У Тимура очень мужественное, рельефное лицо с впалыми щеками, но сейчас на нем так отчетливо проступает измотанность, что внутри все сжимается.

— Немного, — прижав меня крепче, прикрывает он глаза. Ужасно хочется зацеловать его, но боюсь обмазать соплями, поэтому продолжаю легонечко, кончиками пальцев обрисовывать его красивые черты, отчего лицо потихонечку начинает расслабляться.

— Тебе надо снизить темп и больше отдыхать, а то скоро одни тени под глазами останутся. Перевез бы ко мне свои вещи и не мотался туда -сюда. Все равно почти все время у меня.

— А квартиру я зачем тогда снимал?

— Не знаю, я тебе говорила — не надо, но ты же у нас гордый.

Тимур, хмыкнув, целует меня в лоб, но не спорит, просто как и всегда меняет тему.

Фильм так и идет фоном, пока мы тихонько обсуждаем прошедший день. Я рассказываю про новый коллектив и пациентов, Тимур — про учебу и забавных клиентов на работе.

— Кстати, девочки зовут нас на выходных куда-нибудь посидеть, хотят с тобой познакомиться. Ты как?

— Если выздоровеешь, почему нет? Только я уже Яковлевне пообещал съездить, счистить снег с теплицы.

— Что? Она заговорила с тобой? — приподнявшись на локте, заглядываю с удивленной улыбкой ему в лицо.

— Ага, — смеется он. — Встретила меня у аптеки и всю дорогу бурчала типа Жуле, что снег некому почистить, ну я вызвался. Она, конечно, пофыркала для вида, но потом любезно согласилась.

— Вот шельма! — качаю головой и ложусь обратно на свое уже привычно-облюбованное местечко у него на груди.

— Короче, часов до шести — семи буду занят, а потом твои подружки могут готовить костры и плетки.

Я смеюсь.

— Не волнуйся, я тебя в обиду не дам. Да и они не такие уж и грозные.

— Ага, одни ваши погремухи в чате чего стоят. Это вообще откуда?

Я усмехаюсь и, предвкушая реакцию, начинаю торжественно вещать:

— Давным -давно, во времена моей бурной молодости, когда ты еще пешком ходил под стол…

— Вот не надо, — засмеявшись, тут же тормозит Тимур мой рассказ, — мне уже было лет десять и я был дылдой, забивающей трехочковый.

— Ой, прям вот трехочковый, — дразню, не удержавшись.

— Представь себе. Потом я, конечно, получил пиздов от тренера и отца, так как это травмоопасно, но сам факт! — с той же шутливой торжественностью делает он акцент, вызывая у меня снисходительную усмешку.

— Ну, хорошо, когда ты был десятилетней дылдой, забивающей трехочковый…

— Уже лучше, — подбадривает он со смешком.

— Так вот, тогда мы сидели во всяких твиттерах и в ходу были никнеймы. Писать ту чушь, которую мы там писали от собственного имени никто бы не рискнул. Ну, вот оттуда и пошло. Такая дань молодости и прекрасным временам.

— Креативненько, — в своей лаконичной манере резюмирует Мингаров, на что я только усмехаюсь и обнимаю его крепче.

— Давай-ка поспим, тебе надо отдохнуть.

Когда мы уже почти засыпаем, нашу идиллию прерывает уведомление о сообщении.

Тимур открывает его и моментально мрачнеет. Краем глаза цепляю «Подумай хорошенько, это прекрасная компенсация! В суде вы не добьетесь ничего, кроме условки!»

— О чем речь? — тут же слетает с меня всякая сонливость. Тимур тяжело вздыхает.

— Назначили дату суда, и Чернышовы предложили свою долю квартиры, чтобы урегулировать все мирно.

О, пошла вода горячая.

— Так… И? — уточняю, уже примерно зная, что было дальше, но все еще надеясь, что ошибаюсь.

— Ну, отец, конечно, начал давить, мол, это хорошее предложение, неужели я не понимаю. И да, я понимаю, что ей не дадут реальный срок, уж точно не после того, как она начнет рассказывать, что я ей изменял, а то и бил. Я видел тру крайм, где жена пытала любовницу мужа, а потом расчленила, и в комментариях почти все написали «молодец, правильно сделала! Любовница сама виновата!», ну и дали этой жене по фигне.

Я хмыкаю. Именно по этой причине я не стала подавать в суд на Чернышову от своего имени. Мне мои нервы дороже, да и насудилась уже на три жизни вперед. А ответку можно придумать не только в правовом поле...

— Но блин… — продолжает тем временем Тимур, — а несколько квадратных метров сглотнуть все дерьмо? — он с шумом выдыхает и откидывает голову на спинку кровати, а я жду, понимая, что есть какое-то «но».

— Что тогда тебя беспокоит? — помедлив, подстегиваю его к дальнейшему.

— Видимо, моя татарская кровь, — иронизирует он. — Упустить примерно пять миллионов… Да мой дед бы от таких новостей скончался бы на том же месте или приготовил бы мне бычью шкуру, чтобы закатать в нее и поджечь в назидание всем нерадивым потомкам, мол, не будьте ебланами.

Несмотря на ужас представленной экзекуции, меня пробирает смех, а Тимур с усмешкой резюмирует:

— Короче, ситуация из разряда «вилкой в глаз или в жопу раз».

— Ну, как женщина я бы выбрала жопу. В конце концов, не сотрется, но у вас — мужиков к ней более трепетное отношение, так что… даже не знаю, что сказать. Наверное, тут важно просто определиться, чего хочешь на самом деле.

— Да я определился, просто не хочу, чтобы вся эта затея превратилась в очередной пердеж в воду. Хочу, чтобы Чернышова хотя бы чуть-чуть осознала, какую дичь творит, и чем она чревата.

— Ну, тогда чего мучиться? Они ведь не просто так пытаются купить мировую, значит, боятся. Я считаю уже этого достаточно: пусть побегают, понервничают, попереживают, может, наконец, в реальность вернуться, а деньги… Да, сами по себе хорошие, но не когда заставляют прогнуться. А уж тебе с твоей татарской кровью вообще о них переживать не стоит: заработаешь, куда денешься…ну, точнее ты знаешь, куда — молитвами деда.

Тимур улыбается краешком губ и притягивает к себе крепче, а я чувствую, как у него будто камень с души падает, и сама испытываю облегчение, ибо знаю, если бы не я и какая-то идея фикс «соответствовать», он бы вопрос денег даже не рассматривал.

Следующие дни я провожу на больничном, Тимур, как ни странно, держится огурцом, продолжая меня выхаживать, приезжая после учебы и работы. В субботу он, как и обещался, после отработки отправляется с Яковлевной на дачу, а я, почувствовав себя, наконец, здоровой, начинаю приводить свою посеревшую тушку в порядок.

Я трачу почти весь день на всякие пилинги, массажи, маникюры, педикюры, макияж, укладку и выбор наряда, а по итогу получаю хмурый взгляд и недовольное:

— Ты в этом поедешь?

Что ж, кажется, усилия не прошли даром.

— А что, не нравится? — с вызовом приподнимаю бровь, чувствуя, как в крови разгорается уже позабытый азарт. Тимур понимающе ухмыляется и ничего не говоря, просто целует меня и, подхватив на руки, показывает, как сильно ему не нравится мой наряд.

Спустя час, безбожно опаздывая, мы мчимся в бар растрепанные, затраханные и непонятно во что одетые. Глядя на нас, девочки забывают про всякое возмущение и просто ржут.

— Я надеюсь, все помнят, что я — крестная первого? — выдает Дашка, вызывая новую волну хохота. Тимур, растерявшись, переводит на меня недоуменный взгляд, а Женька его ободряюще хлопает по плечу:

— Не пугайся, дорогой! Мы просто очень рады, наконец, с тобой познакомиться, Аринка столько про тебя рассказывала…

Она чуть ли не причмокивает с улыбкой гиены, но Тимур быстро приходит в себя, поняв, с кем имеет дело.

— Рад, что взбодрил ваш чатик, — парирует он не менее гиенисто, на что мне остается только умиленно хмыкнуть — узнаю своего мужлана из плацкарта.