Эпилог. Давай останемся последними друг у друга

Конец июня в этом году — нечто. Пока дохожу от машины до летней веранды кафе, успеваю пожалеть, что не собрала волосы.

Эльвиру Матвеевну замечаю почти сразу. Она сидит за столиком под навесом и, увидев меня, улыбается — приветливо, без той оценивающей паузы, на которую я настраивалась еще перед нашим первым знакомством пару месяцев назад.

Тогда я вообще много, на что настраивалась: и на вопросы, к которым при всем желании невозможно подготовить хороший ответ, и на вежливую дистанцию, и даже на плохо скрываемое недовольство выбором сына, не потому что заранее считала ее какой-то неприятной женщиной, просто понимала нашу ситуацию.

Однако встреча прошла довольно позитивно. Настолько, что после я еще какое-то время прислушивалась к себе, пытаясь понять, не пропустила ли подвоха. Но подвоха не было, Эльвира Матвеевна оказалась из тех мудрых матерей, которые понимают: если не хочешь потерять сына — прими его женщину. С тех пор мы иногда переписываемся и, судя по тому, как легко сейчас мне улыбнуться ей в ответ, первое напряжение действительно осталось позади.

— Здравствуйте. Как вы? — обняв ее легонечко, ставлю сумку на соседний стул и сажусь сама. — Как продажа квартиры?

— Привет, дорогая, да я думаю, до конца недели управимся, наконец, а то сил моих нет. Ведь говорила Леше, что это дурная затея, но кто бы слушал, — она отмахивается, привычно поджимая губы, когда говорит про мужа, я же тактично молчу, пока она не меняет тему. — А что-то Тима мне не отвечает. Звоню-звоню ему…

— Так у него же сегодня экзамен.

— Да ты что?! — в ее голосе столько искреннего удивления, что я невольно улыбаюсь.

— Да, по пропедевтике внутренних болезней. Материте его, там должно быть весело.

— Вот паразит, ну, слова из него не вытянешь!

Развожу руками, возразить мне нечего. Тимур он такой...

Я вот между делом узнала о том, что у него выстрелил пост на несколько миллионов просмотров и что ему предложили сотрудничество с хорошим спортивным брендом. Все это он рассказал с такой неловкостью, будто это какая-то хрень собачья, о которой нормальному мужику хвалиться западло.

Что ж, его дело, а я решила, что буду, ибо гордилась им неимоверно и хотела, чтобы до него потихонечку начало доходить — все имеет значение, каждое его достижение. Так что устроила вечеринку с шампанским, друзьями и хвалила его, хвалила, хвалила, пытаясь стереть укоренившуюся в его голове мысль, что после травмы что бы он ни сделал — этого недостаточно.

Эльвира Матвеевна только понимающе цокает, да и что ей сказать? Она знает, откуда у этого всего ноги растут и наверняка корит себя за многое, но не мне ее судить.

Разговор постепенно переходит на менее личные темы: погода, работа, планы на отпуск.

— Тимур купил билеты в Мексику, — признаюсь с предвкушающей улыбкой, ибо жду не дождусь, — как только все сдаст, полетим, отдохнем.

— Правильно, молодцы. Нужно перезарядиться. Эти месяцы были не самыми легкими для вас.

— Да, — соглашаюсь, обводя пальцем прохладный ободок стакана. — Не самыми.

Суды с Чернышовой, моя новая работа, похороны отца два месяца назад. Он так и не оправился от удара, который ему нанесла собственная семья. Они, к слову, даже на похоронах не появились, что поражало до глубины души. Даже я, практически не общаясь с отцом большую часть своей жизни, испытывала печаль, а тут такое бездушие.

За то время, что папа провел в пансионате наши отношения не стали ближе, слишком много всего было упущено им, но я рада, что исполнила свой человеческий и дочерний долг.

Помимо всего прочего, беспокоил еще Тимур со своим трудоголизмом, который временами хотелось принудительно лечить.

Мне потребовалось куча разговоров и терпения, чтобы до него дошло: мне не нужно, чтобы он упахивался, пытаясь соответствовать тому уровню, который у меня «должен быть» по его мнению. Мне нужен он рядом. Только он. Ведь я счастлива с ним, хоть гоняя по проспектам на самокате, хоть поедая рамен в одной из корейских забегаловок, куда раньше, возможно, даже не подумала бы зайти. Счастлива, играя в «правду или действие» среди его друзей-одногодок и их молоденьких подруг на студенческой вписке. И пусть еще совсем недавно сама мысль о подобной компании заставила бы меня умереть от кринжа, рядом с ним так просто оказалось, сидеть, смеяться над какими-то шутками, иногда тупить, не понимая зумерский сленг, иногда спорить, но при этом не грузиться, насколько уместно я здесь выгляжу.

Тимур, кстати, тоже отлично вписался в компанию моих курочек и со временем завоевал их благосклонность: с Игорем и Дашкой они прямо спелись, и по-настоящему дружат, Лелька стала ему чуть ли не второй мамкой, с Женькой — они на вечных подколах, Златка из вредности все еще фыркает, но уже без особого запала, особенно, после майских праздников.

Мы тогда притащились-таки всей дружной гурьбой к Яковлевне копать огород, и я с особым удовольствием наблюдала, как под гитару, вино и игру в «крокодила» миллениалы очень даже ладят с зумерами. В то мгновение я в который раз убеждалась, сколько же мы иногда придумываем сложностей там, где их вполне можно избежать.

Конечно же, у нас не обошлось без притирки. Разные бытовые привычки, опыт, травмы — в общем, вся эта перелесть, на которую не обращаешь внимания за флером влюбленности, само собой, она выползла. Однако, юмор и невозможность быть больше часа в обиде друг на друга, быстро разрешали всякий конфликт, поэтому какими бы нелегкими не были эти полгода, они все равно останутся одними из самых счастливых в моей жизни, так что хоть и соглашаюсь с Эльвирой Матвеевной, а сама вспоминаю о них с улыбкой.

— Знаешь, на самом деле у меня к тебе есть просьба, — помявшись немного, признается она. — Может, ты уговоришь Тиму, и вы приедете к нам в гости в конце августа, например? Вся родня очень хочет с тобой познакомиться, и Алексей в том числе. Тима… он же даже слышать об этом не желает, а мы ведь скоро породнимся и...

Она осекается и осторожно поднимает взгляд от своего бокала, проверяя: знаю или нет?

Знаю. Недавно нашла у Мингарова кольцо, и с тех пор очень стараюсь себя не выдать. Получается с переменным успехом, ибо каждый раз замираю в ожидании предложения, то улыбаясь, как дурочка, то переживая — не торопимся ли мы?

Мои дорогие женщинки в один голос твердят, что это абсолютно нормально, когда влюбленный мужчина не тянет кота за причинные места, и я в принципе с ними согласна, но иногда накатывают какие-то предрассудки, мол, ему всего двадцать два, хоть умом и понимаю, что ждать исключительно ради того, чтобы цифры стали выглядеть приличнее — идея, мягко говоря, сомнительная.

— Я попробую с ним поговорить, — возвращаюсь к просьбе Эльвиры Матвеевны. — Но ничего не обещаю.

— И не надо, — заверяет она поспешно. — Просто спасибо тебе за понимание. Знаешь, Алексей очень переживает и сожалеет, что тогда повел себя столь резко. Уверена, и на Тимура давит этот разлад.

Увы, но она права. Как бы он ни делал вид, что все в порядке, все же переживает и скучает по своим родным.

— Надеюсь, это действительно инициатива Алексея Викторовича, — добавляю уже серьезнее. — Я буду рада помочь наладить их отношения с Тимуром, но только, если они оба этого хотят. Давить и уговаривать я не стану.

— Конечно, Ариночка, само собой. Все зависит только от них самих, но поверь, наша папа осознает, что не прав.

Киваю, ибо очень хочу верить, Эльвира Матвеевна благодарно улыбается. Я же думаю, как непросто ей балансировать между дорогими людьми.

К счастью, дальнейший разговор нивелирует тяжесть поднятой темы, в какой-то момент даже перестаю следить за временем и спохватываюсь только, когда приходит уведомление о сообщении.

Тимур пишет, что сдал пропед и ждет меня у больницы. Улыбка появляется раньше, чем осознаю новость. Не то, чтобы я сомневалась, учитывая, что еще до зачетной недели попросила Эллочку взять его под свое крылышко и держать подальше от Игоря Валерьевича, но мало ли, как могло все обернуться.

— Сдал, — сообщаю его матери, показывая телефон, отчего она тут же светлеет лицом. Предлагаю ей поехать со мной, повидаться с сыном, но оказывается, у нее еще встреча с подругой.

— Тогда я вас покидаю. У крестника сегодня день рождения, а мы еще даже подарок не купили, — поднявшись из-за стола, поправляю шорты. — Ждем вас завтра на ужин.

— Хорошо, дорогая, Мурчонку привет, — она поднимается следом, расцеловывает меня и напоследок добавляет. — Жду фоток с дня рождения, а то от сына не дождешься.

— Пришлю, — обещаю с улыбкой и спешу к своей машине.

К старому месту работы подъезжаю с щемящим чувством. Теперь эта улица всегда будет связана с самыми волнительными днями моей жизни, однако ностальгия схлопывается почти мгновенно, стоит заметить Тимура рядом с Чернышовой.

Она стоит вполоборота ко мне и что-то ему втолковывает. Он слушает ее с нечитаемым выражением лица. И вроде бы все в рамках адекватности, но меня все равно напрягает их беседа, хоть я догадываюсь, о чем она.

Тимур оглядывается и, заметив меня, чуть ли не облегченно выдыхает. Бросив что-то, явно на «отвяжись", он спешит к машине, я же ловлю взгляд Лики, полный такой затаенной злости, что, кажется, еще немного, и лобовое стекло придется менять.

Что ж… По крайней мере, теперь у девочки есть весомый повод.

— Привет, — закинув рюкзак на заднее сидение, Тимур впускает в охлажденный салон горячий, июньский воздух вместе со своим терпким запахом и тянется ко мне за поцелуем.

Я успеваю только улыбнуться, прежде чем его ладонь властно ложится мне на грудь.

— Снова без лифчика, — выдыхает недовольно прямо в губы. Хочу ответить, но он не позволяет: углубляет поцелуй и легонько щиплет сосок через ткань.

— Мм, — мычу ему в рот и отталкиваю с улыбкой. — Мы вообще-то на парковке.

— Да ну? А когда ты надевала эту полупрозрачную херню, не думала, что будешь на парковке?

Закатываю глаза. Собственнические повадки Мингарова, увы, дрессировке не поддаются.

— Не начинай, пожалуйста, у меня с собой пиджак, — завожу мотор и, накинув ремень безопасности, перевожу стрелки. — Лучше расскажи, что это там у вас за сходка такая нарисовалась?

— А то ты не знаешь, — ерничает он, прожигая меня насмешливым взглядом.

— А должна? — включаю дурочку, выруливая с парковки.

— Скажешь, это не по твоей наводке ее уже дважды завалили?

— Может, надо просто лучше готовиться к экзаменам? — парирую невозмутимо. Тимур хмыкает.

— Ну, да, — тянет он, продолжая сверлить меня этим своим все понимающим, лукавым взглядом. — Собираешься ее слить?

— А тебе бы хотелось? — спрашиваю абсолютно серьезно, ибо мне важно знать, что он сейчас чувствует. Осталось ли что-то еще, кроме неприятного осадка и возмущения от присужденного за мое публичное унижение штрафа в восемьдесят тысяч и условного срока.

— Сразу после суда, да, а сейчас… столько всего в жизни происходит, что она, как призрак из прошлого — хочется от нее просто откреститься и забыть, как страшный сон, — скривившись, делится он и тут же добавляет. — Не знаю… Я просто думаю, что в дальнейшем судимость еще аукнется ей, и это как-будто примиряет с исходом дела, но я не жалею, что отказался от квартиры.

— Это самое главное, но думаю, еще немного нервишки потрепать этой козе будет не лишним. Пусть хоть чуть-чуть прочувствует, каково это, когда твою судьбу несправедливо решает кто-то другой.

Тимур усмехается и так как-то проникновенно смотрит.

— Что? — бросаю, смутившись.

— Ничего, — качает головой с нежной улыбкой. — Люблю тебя просто и восхищаюсь тобой. Ничего бы в тебе не менял ни на миллиметр.

Вот так... любовь до сих пор иногда застает меня врасплох.

— Даже то, что я забываю надевать лифчик? — сглатывая ком в горле, свожу все к шутке.

— Точно, — щелкает Тимур пальцами. — Кстати, я еще вспомнил кое-что.

— Даже так? — тяну преувеличенно возмущенно, вперяя в него «молодой человек, тебе жить надоело» — взгляд. — Хорошо, давай тогда, огласи сразу весь список.

— Ну, курить ты бросила, так что... Я бы изменил только фамилию. Думаю, моя тебе больше подходит.

Несколько секунд у меня ступор. Вцепившись в руль, смотрю немигающим взглядом на дорогу и поверить не могу. Вроде бы приготовилась уже, успела все обдумать, но теперь все равно улица расплывается перед глазами, а сердце тук-тук-тук-тук.

Я почему-то думала, он сделает предложение в Мексике, а не на Садовом кольце. Впрочем, из колец пока только оно. Может, я раньше времени сопли распустила?

Поворачиваюсь к Тимуру, ловлю его смущенный взгляд и чтобы окончательно не раскиснуть, тихо пробую вслух:

— Мингарова Арина Николаевна. В целом, звучит.

— Очень звучит, — также тихонько, но недвусмысленно отзывается Тимур и, нежно коснувшись моей щеки, признается. — Честно, я не собирался делать это так крипово, просто не знаю… оно само.

Он качает головой и, окончательно смутившись, смеется. Мне тоже смешно.

— Зато у нас теперь есть веселая история, а то рассказывать, как ты вставал на колено в Мексике было бы… пресновато.

— Да? А я, как раз, собирался, — подхватывает он мой шутливый тон.

— Ну, я думаю, — тяну, не выходя из образа, — встать на колено лишним не будет.

— Неужели? Как хорошо, что я с них и не поднимался.

— Ой-ой-ой, как он стелит, — закатываю глаза.

Мы смеемся, и пока стоим на светофоре я тянусь за поцелуем.

— Это значит «да»? — выдыхает Тимур мне в губы.

— Это значит, мы едем знакомиться с твоей родней, — забрасываю аккуратно удочку и, чмокнув Мингарова в нос, трогаюсь с места.

— Удачный момент, — отдает он должное моей сообразительности. — Мать попросила?

— Ну, я и сама хотела бы побывать, наконец, в АсТрахани, — не видя смысла отпираться, пожимаю кокетливо плечиком.

— По-моему, ты там каждую ночь бываешь.

— Вот поэтому стоит дать клюшкам немного почувствовать себя в Москве.

Тимур улыбается, но я вижу, как за весельем проскальзывает небольшая напряженность и, посерьезнев, спешу заверить:

— Если нам что-то не понравится или тебе будет некомфортно, мы сразу же уедем. Просто я думаю, стоит попытаться наладить отношения с отцом, хотя бы ради собственного спокойствия, чтобы с чистой душой сказать себе «я сделал все, что смог». Но, конечно же, решать только тебе.

— А тебя саму не напрягает то, как он о тебе отозвался?

— Ну-у, это, конечно, неприятненько, — втягиваю с шумом воздух. — Но, если ставить крест на людях за каждую фразу с горяча, вокруг нас будет кладбище. Да и думаю, я могу дать шанс человеку, который вырастил для меня такого потрясающего мужчину.

Тимур, усмехнувшись, берет меня за руку и скрестив наши пальцы, нежно касается губами моего запястья.

— Окей. Будет тебе АсТрахань, Зай.

Я довольно хмыкаю, чувствуя себя такой умиротворенно-счастливой в нашей простой обыденности, где есть понятные только нам приколы, мечты, уверенность в завтрашнем дне и планы. Так много планов ярко и интересно жить эту жизнь вместе, рука об руку, в окружении дорогих людей, не растрачивая себя на обиды и злость.

Конец