Глава 27

Внутри клокочет паника, однако я плавно, неторопливо и уверенно выхожу из кабинета. Прикрываю за собой дверь, невозмутимо запираю ее на замок – и стойко выдерживаю зоркий, испытующий взгляд Альбины, что пристально буравит меня.

— Лилия Владимировна?! – удивленно восклицает управляющая и, отшатнувшись от меня, вскидывает брови.

Недовольно морщусь, покосившись на лестницу. Не обнаружив там Виктора, проглатываю вздох облегчения. Я ни в чем не виновата перед ним, наоборот, пытаюсь помочь, но… Не хочу, чтобы он узнал об этом раньше времени и помешал из упрямства. Еще я очень боюсь, что его доверие ко мне пошатнется. Это ведь единственное теплое чувство, которое есть между нами, а я уже привыкла довольствоваться малым.

— Доброе утро, Альбина Степановна, ради бога, чуть сбавьте тон, — произношу с несвойственной мне надменностью. — Мой муж отдыхает наверху, не хотелось бы его тревожить, — замечаю, как она скрипит зубами и с трудом сдерживается, чтобы не нагрубить мне в ответ. Усмехаюсь, как опытная стерва: — Вы сегодня рано.

— Доброе, дел очень много, — мучительно натягивает на лицо неестественную улыбку. — Конец месяца. Кроме повседневных забот, надо еще счета оплатить, итоги подбить, с персоналом рассчитаться и подготовить отчет для хозяина, поэтому я решила приступить пораньше, — лепечет поспешно, а у самой глаза бегают. — А вы что делали в кабинете Виктора Юрьевича? – кивает за мою спину, по которой тут же разносятся мурашки.

— Уверены, что уместно задавать мне подобные вопросы? – напряженно поджимаю губы.

— Извините, не сочтите за грубость, — цедит сквозь жалкое подобие улыбки. — Издержки профессии и многолетнего труда в этом доме. Привыкла все контролировать, — отступает вглубь гостиной, развязывает шелковый палантин, потирает поморщенную шею. — Разумеется, теперь вы здесь хозяйка и не должны отчитываться передо мной. Я ничего такого не имела в виду, а спросила из вежливости, чтобы поддержать беседу, — перекидывает легкую ткань через руку. — С вашего разрешения я займусь завтраком?

Разворачивается в сторону кухни и, не дожидаясь моего ответа, делает несколько широких шагов. Мгновенно вспыхиваю, сжимая кулаки. Злюсь на Альбину, но не из-за того, что она не слушает меня. Мне чужды хозяйские замашки. Причина в моей интуиции, которая буквально кричит об опасности и требует вышвырнуть управляющую из дома, как можно дальше от мальчишек и их отца. Никак не могу побороть терзающее меня предчувствие, хотя Виктор не воспринимает его всерьез.

— Нет, — строго осекаю Альбину, заставив замереть на месте. — Я сама накрою для своих мужчин, — могу поспорить, что она фыркает себе под нос на этих словах, однако не вижу ее лица, чтобы убедиться. Оборачивается она, уже натянув маску доброжелательности. — Это больше не входит в ваши обязанности, да и… если я не ошибаюсь, — смерив ее долгим взглядом, прищуриваюсь. — Никогда не входило.

— Мне никогда не было сложно заботиться о Воскресенских, — произносит на томном выдохе. – Мужчинам не хватает женской руки.

— Что ж, я вас немного разгружу, Альбина Степановна, и обе ваши руки, — бросаю с сарказмом, потому что не верю ни единому ее слову. — В конце концов, зачем вам выполнять работу, за которую вам не доплачивают?

— Деньги не главное, — отводит глаза. – Как скажете, Лилия Владимировна.

Управляющая скрывается в комнате для персонала, и как только за ней с грохотом захлопывается дверь, я наконец-то позволяю себе шумно выдохнуть. Прижав руку с ключом к бешеному сердцу, я бегу вверх по лестнице. Бесшумно захожу в спальню, ищу взглядом Виктора, но диван пуст. Зато из ванной доносится шум воды.

Возвращаю ключ от кабинета на тумбочку, заправляю свою постель и, затаив дыхание, приближаюсь к месту, где спал Воскресенский. Складываю белье, поднимаю подушку, прижимаю к себе, чтобы отнести в шкаф, но на миг застываю, украдкой втягивая носом воздух. Ресницы сами опускаются, касаясь кончиками щек, а губы растягиваются в легкой улыбке. Все здесь пахнет им, хранит его энергию и тепло.

— Доброе утро, Лиль, — льется так бархатно, что я улыбаюсь еще шире. – Давно проснулась? – терпкий мужской аромат, смешанный со свежестью геля для душа, становится все ближе и реальнее. — Что-то тебя беспокоит? – раздается над самым ухом, а волосы у виска разлетаются от горячего дыхания.

Распахиваю глаза, осознав наконец, что это не плод моей фантазии, а позади действительно стоит Виктор. Спрашивает что-то хриплым шепотом, обдает жаром мощного, распаренного тела, касается ладонью поясницы, пока я… обнимаю его подушку.

— Нет, все в порядке, — отзываюсь невозмутимо, но обернуться не рискую, иначе Виктор прочитает настоящие эмоции на моем пылающем лице. – Какие планы на сегодня? – поддерживаю светскую беседу, а сама аккуратно двигаюсь вперед, чтобы отстраниться от мужа.

Смотреть на него по-прежнему не могу. Я не готова к очной ставке, ведь каждый наш зрительный контакт вызывает сильнейший отклик в душе, разумеется, только в моей. Будто сквозь тело проходит разряд тока, растекаясь миллиардом импульсов по венам.

Разворачиваюсь к шкафу, но путь мне преграждает огромная фигура, перед глазами возникает обтянутый влажной футболкой торс, а на стопку постельного белья ложится мужская ладонь.

— Давай я сам, — Виктор спокойно забирает у меня подушку, с которой я нехотя расстаюсь, и простыни. Без них, уютных и пропитанных родным запахом, мне мгновенно становится одиноко и холодно, словно кусок меня оторвали и запихнули на нижнюю полку. – В планах у нас с тобой поездка в компанию, — ставит перед фактом.

— Ты не предупреждал… — пытаюсь возразить, но звучу слишком сипло, а голос скрипит в унисон с закрывающейся дверцей шкафа.

— Не совсем так, — Воскресенский обращает все внимание на меня, простреливает темным, прищуренным взглядом. – Я ведь не раз говорил тебе, что нужно будет познакомиться с родственниками и совладельцами бизнеса. Ну и, пора вливаться в дело, пока я рядом. У нас не так много времени, — бесстрастно отмечает, отравляя горечью мое скачущее в панике сердце. — Единственное, я не уточнил, когда именно, потому что сам не знал. Сегодня у меня отменились две встречи и образовалось окно. Как раз назначу совещание, на котором и представлю тебя всем. Или ты занята? – хмурится, всем своим видом показывая, что не готов к отказу.

— Занятий в центре нет, только маму надо проведать, но я могу и вечером…

— Как она? – перебивает, обезоруживая меня участливым тоном. Будто он действительно волнуется и мы с мамой для него не случайные люди, волей судьбы прибившиеся к нему, а желанные родственники.

— Хорошо, восстанавливается после операции, — улыбаюсь, и Виктор подходит почти вплотную.

— Ты сказала ей о нас? – произносит шепотом, чуть сгорбившись и изучая мое лицо с высоты своего роста. Замечает румянец на щеках, осознает, как двусмысленно звучит его вопрос и выбирает другую формулировку: — О том, что ты вышла замуж?

— Нет, — встряхиваю волосами и опускаю голову, не выдержав препарирующего, пронзающего душу взгляда.

— Почему? – настойчиво летит сверху.

— Она тебя даже не видела ни разу, — импульсивно выпаливаю, не успев убрать налет обиды, и воинственно вздергиваю подбородок. — Я не знаю, как объяснить ей наш скоропалительный брак. У меня никогда не было секретов от матери, тем более, таких, — мрачно свожу брови к переносице.

— Понимаю, — Я виноват, что не продумал этот момент, поэтому съездим как-нибудь к Софии Павловне вместе.

— И? – неопределенно веду плечами. — Сложно повернуть ситуацию так, чтобы мама поняла и приняла этот союз. Она точно не о такой свадьбе мечтала для своей дочери, — грустно ухмыляюсь. — Да и, боюсь, она догадается, что мы никто друг другу, ведь насквозь меня видит и считывает настроение. Не будем торопиться. Надо подготовиться и тщательно продумать, о чем ей рассказывать, точнее, лгать.

Мои слова явно приходятся Виктору не по душе. Он покашливает, рвано кивает и молча отходит от меня. Делает вид, что собирается, а сам изредка косится в мою сторону. Чтобы занять себя чем-то, пересматриваю одежду на вешалках. Мне пришлось полностью обновить свой гардероб согласно статусу, а старые вещи так и пылятся в сумке. Достаю брючный костюм фисташкового цвета с клетчатым пиджачком и белоснежным, укороченным топом. Кручу в руках, размышляя, подойдет ли это для визита в компанию Воскресенского. Мне до сих пор кажется, что хоть в золоту и платину меня облачи с головы до ног – все равно я не буду дотягивать до уровня богачей. Фарс.

— Отличный выбор, Лиль, — словно почувствовав мои сомнения, по-доброму поддерживает меня Виктор. Возвращается ко мне, забирает вешалку, откидывая наряд на кровать, и берет меня за руки. — И все же я настаиваю на встрече с твоей матерью. Я напортачил, мне и исправлять. Сам поговорю с Софьей Павловной.

Ладони покалывает от его прикосновений и едва уловимых поглаживаний, мысли путаются. Могу ответить ему лишь сдавленным мычанием. Машинально дергаю головой, то ли соглашаясь, то ли отказываясь. Слышу спасительный топот детских ножек – и в следующую секунду дверь распахивается настежь.

— Доброе утро, — довольно тянут мальчишки. Даня залезает на постель, сминая покрывало, а Леша задумчиво приближается к нам с Виктором. Высвобождаю руки из хватки мужа, смущенно прячу за спину.

— Бегом завтракать и одеваться, — командует грозный старший Воскресенский, а младшенькие закатываю глаза.

— Лиль, а мы еще раз поедем к бабушке Соне? – ерзает на матрасе Даня.

— Она что, совсем не скучает? – смешно хмурится Леша.

— Кхм, скучает, но… — украдкой посматриваю на Виктора.

— Бабушка Соня? – повторяет он, растерянно хмыкнув.

— Они маму так назвали, когда мы в центр к ней ездили. Она не спорила, наоборот, растрогалась, — улыбка касается моих губ, а на глазах наворачиваются слезы, когда я вспоминаю, как радовалась мать мальчишкам. Будто это ее родные внуки, которых я никогда ей не дам. Спотыкаюсь о ледяной до дрожи взгляд мужа и спешу отчеканить: — Но ты прав. Наверное, это лишнее, — наклоняюсь к опешившим детям. — Даня, Леша, послушайте…

— Подожди, — горячая ладонь ложится на мою талию. Заставляет выпрямиться. — Все нормально. Пусть будет бабушка Соня, — тихо проговаривает Виктор и невзначай приобнимает меня. В такие минуты, когда мы с детьми, я начинаю верить в настоящую семью.

— Спасибо, — поднимаю благодарный, сияющий взгляд, который тут же гаснет.

— Это лишь поддержит и укрепит нашу легенду, — одной небрежной фразой Воскресенский срывает меня на землю и топит в нашей с ним суровой реальности. – Главное, мальчишкам нравится.

— Да, конечно, ради легенды.