Глава 41

«Лиль, я люблю тебя», — крутятся в голове слова Виктора, которые он шепнул мне этим утром в душе. Коротко, порывисто, на судорожном жарком выдохе. Один мимолетный раз. И больше не повторял.

Убеждаю себя, что послышалось. Навеяло шумом воды, порочными вибрациями наших сплетенных тел и лихорадочными вздохами. Ведь все произошло в самый пиковый момент. Мало ли что мужчина может сказать во время секса. Для многих эта сакральная фраза не значит ровным счетом ничего. Как «Доброе утро», «Будь здорова» или «Как дела?» Сколько его любовниц до меня слышали подобное признание, о котором он потом просто забывал?..

Неважно. Не стоит мне зацикливаться на такой мелочи. С таким опытным мужем и вести себя надо по-взрослому, без девичьих глупостей.

Однако непослушный взгляд то и дело косится на волевой напряженный профиль Виктора, с теплом и нежностью сканирует его, записывая на подкорку каждую черточку. Когда Воскресенский за рулем, он суров и сосредоточен. Совсем другой человек, будто утром со мной был его ласковый брат-близнец. Сейчас он молчаливый и сдержанный, внимательно следит за дорогой, не нарушает правил. Такой бы точно не клялся в любви…

Он управляет автомобилем предельно аккуратно, будто везет хрупкое сокровище. Так и есть, ведь на заднем сиденье смеются и болтают близнецы.

— Я взял конфеты для бабы Сони, — понизив тон, делится с братом Даня.

Через зеркало заднего вида наблюдаю, как он оттопыривает карман и показывает припасенный гостинец. Видимо, незаметно стащил из вазы во время завтрака. Обычно я запрещаю брать еду с собой, но сегодня я порхала в облаках и легко могла упустить из вида такой момент. Все мысли были заняты мужем и нашей с ним первой брачной ночью. До сих пор краснею, стоит лишь вспомнить, что он вытворял со мной. А я?.. Не ожидала от себя подобного. Любовь сводит меня с ума, и кажется, будто окружающие в курсе, что у нас все, наконец, случилось.

Интересно, как отреагирует мама на наш скоропалительный брак?

— Вдруг ей нельзя сладкое. Она же болеет, — сомневается Леша, а я улыбаюсь во весь рот.

Боковым зрением замечаю, как смягчается Виктор. Уголки его губ слегка тянутся вверх.

— Когда плохо, нужны конфеты, — важно спорит Даня. У него свои методы лечения. — Они поднимают настроение.

Машина притормаживает на светофоре, а Виктор расслабленно опускает руку на коробку передач. Не могу противостоять внутреннему порыву – и накрываю ее свой ладонью. Каменеем оба, превращаясь в застывшую скульптуру. Затихаем, и лишь мальчишки продолжают препираться позади нас.

— Ты волнуешься? – спокойным, ровным тоном произносит муж, красноречиво сканируя место соединения наших рук. Ищет логическое объяснение моей импульсивности. – Не следует. Разговор с Софией Павловной я беру на себя. Уверен, она адекватно воспримет новость. И, как истинная мать, порадуется за тебя.

— Какой ты самоуверенный, — тихонько смеюсь. Чувствую, как он сплетает наши пальцы.

— Отнюдь, — подносит ладонь к губам, невесомо целует тыльную сторону и сразу отпускает, чтобы тронуться с места. – Просто кому-то надо быть холодным и рассудительным, пока ты нервничаешь. В конце концов, мы не сделали ничего предосудительного. С каких пор за официальный брак двум взрослым людям надо оправдываться?

— Ты прав, — послушно киваю, но эмоции бурлят лишь сильнее. Мне срочно нужно найти им выход, иначе взорвусь. – У тебя сегодня весь день свободен?

— Для вас – да, — неожиданно тепло отвечает. – А что? Есть какие-то планы? – с интересом поглядывает на меня, плавно выкручивая руль и перестраиваясь в соседнюю полосу.

— Может быть, — тяну загадочно. – Я хотела бы показать вам одно место, очень важное для меня, — невольно заливаюсь краской. Подпускаю Виктора с детьми еще ближе. Собираюсь открыть им душу.

— Я не против, Лиль, — подозрительно быстро соглашается он.

— О, приехали! – вопят мальчишки, когда мы заезжаем на территорию реабилитационного центра. Чуть не подпрыгивают на своих местах. – А баба Соня выйдет гулять? Или мы опять к ней пойдем в комнату?

— В палату, — машинально исправляю, но тут же осекаюсь. Зачем акцентировать внимание на больнице? Пусть дети думают, что мы просто приезжаем в гости – и все на самом деле хорошо. Так, временные трудности. — Не знаю, мои хорошие. Ей сейчас нужно быть очень осторожной, пока она восстанавливается. Давайте мы спросим у реабилитолога? Кхм-кхм, то есть друга, — указываю рукой на Вячеслава Никитича.

Врач как раз выходит из центра. Мужчина средних лет будто обрел вторую молодость рядом с мамой. Все эти дни сияет и юморит, поднимая ей настроение. Думаю, мать опять бы расклеилась и сдалась, если бы не он.

С улыбкой машу рукой Вячеславу Никитичу, однако сегодня доктор на редкость мрачен. В последний раз я видела его таким перед операцией, когда он переживал за мать не меньше, чем я. Порой мне казалось, что его самого вот-вот госпитализируют с сердечным приступом. Как только мама отошла от наркоза, он тут же оказался у ее постели — и с тех пор больше не отходит от нее ни на минуту. Даже специально дежурства лишние берет. Готов жить на работе, но директор центра Богданов не позволяет. Отправляет на отдых.

— Здрасьте, дядя Слава! – по-свойски выкрикивают через окно мальчишки, а я укоризненно шикаю на них.

Они невероятно простые и компанейские. Не устаю удивляться, как такие озорные хулиганы могли вырасти у закрытого Воскресенского. Впрочем, после минувшей ночи у меня не должно оставаться вопросов. Холодность Виктора – это всего лишь маска.

— Кто это с Вячеславом Никитичем? – настороженно уточняет муж, выискивая свободное место на парковке.

— М? – возвращаю внимание к крыльцу, на котором вслед за доктором появляется… Семен.

Они недружелюбно беседуют, явно спорят о чем-то. А в моей груди поднимается буря гнева. Виктор не понимает, что со мной происходит, ведь я, разумеется, так и не познакомила его с ненавистным родственником. Избегала этого момента, но он догнал меня сам.

— Мой отчим, — яростно цежу, и от солнечного настроения не остается и следа.– Что он здесь забыл, предатель?

На эмоциях выскакиваю из машины и под сдавленное, рычащее: «Лиля, черт!» — решительно шагаю к Семену. Я готова разорвать его голыми руками, чтобы он больше никогда не приближался к маме. Столько слез пролито нами обеими, столько сил и нервов потрачено. Только все наладилось — и вдруг явился! Я не позволю ему испортить нам жизнь.

— Что ты здесь делаешь? Убирайся! – яростно шиплю, как больная бешенством кошка, и стремительно лечу на отчима. Останавливаюсь буквально в метре от него, и то благодаря Вячеславу Никитичу, который вырастает между нами.

— Имею полное право навестить жену, — нахально выплевывает Семен, окидывая меня липким взглядом. После того вечера, когда я застала его в бывшей папиной квартире с молодой любовницей, и гадких слов, сказанных мне, я чувствую себя грязной в его компании и никак не могу отмыться.

— После всего, что ты сделал, тебе хватило наглости приехать сюда? Ты наплевал на операцию, ни копейки нам не дал, ни разу за эти недели не появился у мамы. Ты больше никто для нее, — сдавленно фырчу в его мерзкое лицо, а сама чуть не плачу от нервов и обиды.

Доктор бережно придерживает меня за локоть, и только это уберегает меня от необдуманных поступков. Мой срыв лишь позабавит отчима – не более того. Что может противопоставить здоровому мужику слабая девчонка?

Шумно вбираю носом сырой осенний воздух, экстренно заставляю себя остыть и, наконец, киваю Вячеславу Никитичу в знак того, что я способна адекватно продолжать беседу. Он отпускает меня, но далеко не отходит. По-отечески присматривает, словно выполняет негласную просьбу мамы.

— Никто я, значит? Как у вас, баб, все просто, — кривится Семен, доставая зажигалку и прикуривая. – Мать вон твоя, — выдыхает клубок дыма в сторону закрытой двери. – На развод подает, видите ли. Даже прикованная к инвалидному креслу любовника себе нашла, — сплевывает с пренебрежением под ноги врачу.

— Я прошу не выражаться так о Софии Павловне, — сдавленно цедит Вячеслав Никитич, и теперь я пытаюсь успокоить его, слегка касаясь рукава белого халата. — Не забывайте, что вы находитесь на территории лечебного учреждения.

Несмотря на обычные фразы, реабилитолог кипит, сжимает кулаки, но обстоятельства связывают ему руки: он на рабочем месте, и может запросто вылететь из центра и лишиться лицензии. Потеряет не только должность, но и маму, ведь не сможет быть с ней рядом. Семен все понимает и намеренно выводит его из равновесия.

— Пошел ты, — отмахивается, переключаясь на меня. — Ты, смотрю, тоже времени зря не теряла. Выгодно пристроила свою… — раздевает меня мерзким взглядом, скользит между полами расстегнутого пальто, многозначительно зыркает на юбку. Ему не надо уточнять, что именно я, по его мнению, «удачно пристроила». — Две шалавы, короче. Не зря внешне так похожи. Распутство у вас в крови.

— Не смей оскорблять маму, — выкрикиваю, даже не думая о себе. Я все стерплю, но родители – это святое.

— Ты на меня голос не повышай, стерва мелкая, — приглушенно произносит Семен, бросая окурок на асфальт. Надвигается на меня. – Хватит шаболдаться где попало, поехали домой. Поговорим. Заодно обсудим, как нам с тобой и мамкой твоей сосуществовать в моей квартире, — акцентирует на последней фразе.

— Никуда я с тобой не поеду! – возмущенно спорю.

Семен выбрасывает огромную лапу, пытаясь схватить меня за шиворот и уволочь к машине, но не успевает ничего сделать. Вячеслав Никитич заслоняет меня собой, а из-за его плеча я вижу, как на запястье отчима опускается большая, испещренная венами ладонь. Защелкивается вокруг, как наручник.

— Если у тебя есть претензии к моей жене, я внимательно слушаю, — убедительно рычит Виктор. – Все проблемы тоже будешь решать со мной, — оттесняет отчима от меня.

Рядом со мной тут же появляются мальчишки, хватают за руки с обеих сторон, прижимаются ко мне. Простреливают Семена прищуренными глазками, пыхтят недовольно и выпускают иголки, как два ежика.

— Папа! Он маму Лилю обижает? – взволнованно уточняет Даня.

— Давай мы его побьем! – выступает вперед Леша. Из уст худощавого мальчика такая угроза звучит комично.

Однако нам с Виктором не то смеха. Сталкиваемся взглядами. В его глазах пылает адское пламя, в моих – переливается нежность. Смотрю на мужа с теплом и отрицательно качаю головой, пытаясь телепатически успокоить его и уберечь от ошибки. Красноречиво киваю на близнецов, поглаживаю их по макушкам.