Глава 42

«Нельзя при детях», — лепечу одними губами.

Виктор тяжело, с грудным рычанием выдыхает, стиснув зубы, косится на Семена и нехотя отпускает его.

— Воскресенские не решают конфликты кулаками, — поучительно говорит он мальчишкам, но я улавливаю в его тоне искреннее сожаление. – У нас другие методы, — на дне темных зрачков опять вспыхивают искры.

— Жена? – вытягивается в лице отчим. Он явно не ожидал увидеть рядом со мной такого богатого и властного покровителя. Не просто любовника, а законного мужа. — Какие проблемы, что вы? – радикально меняет манеру общения. – Мы же родственники, просто общаемся по-семейному, — противно подмигивает мне, а меня всю передергивает, будто тело разрядом тока пробило. Поежившись, обнимаю близнецов и пячусь с ними к ступенькам.

Такая неоднозначная реакция не укрывается от внимания Виктора, и он раздражается с новой силой. Едва не чернеет от злости, поймав страх в моих глазах.

— Отлично, давно хотел познакомиться с семьей моей супруги, — опасно цедит. – Как раз и пообщаемся по душам.

— Витя, мы собирались вместе к маме, — испуганно шепчу, но муж непреклонен.

— Вячеслав Никитич, будьте добры, проведите Лилю с детьми в палату, — находит союзника в лице доктора. – Холодно и сыро на улице, — едва заметно вздергивает уголки тонких губ. На смену мягкой нежности, адресованной мне, мгновенно приходит ледяная жесткость, стоит лишь Виктору повернуться к Семену. – Я сейчас тоже подойду.

— Но мы же торопимся, — предпринимаю последнюю попытку забрать мужа с собой.

— Идемте, Лилия, скоро у Софии Павловны процедуры, — играет на стороне Воскресенского доктор. – Действительно лучше поспешить.

Кивнув моему мужу, Вячеслав Никитич пропускает нас с детьми в холл центра. Настойчиво ведет по коридору. Однако возле маминой палаты я останавливаюсь. Не переступаю порог, а лишь приоткрываю дверь, чтобы нетерпеливые мальчишки заскочили внутрь. Слышу их радостные вопли и счастливый голос мамы. Устало наваливаюсь спиной на косяк.

— Умоляю вас, присмотрите за моим мужем. Он же убьет Семена, пока нас нет рядом, — сипло прошу врача.

— Думаете, я его буду останавливать? — бурчит он, поглядывая на мою маму через дверной зазор.

— Господи, на вас вся надежда, — прикладываю ладонь в груди, пытаясь погасить разразившуюся за ребрами бурю. Впервые за меня заступается мужчина. Не какой-либо, а самый любимый. Я дико переживаю за Виктора.

– Ладно, понял, — спешит меня успокоить доктор. – Вернусь во двор, не волнуйся. Иди к матери, она с утра вас ждет, — по-доброму тянет и берет меня за плечи, отрывая от двери.

— Спасибо вам за все, — обнимаю его в ответ.

Со спокойной душой захожу в мамину палату. Широко и искренне улыбаюсь, наблюдая, как Даня и Леша кружат возле ее постели, а она ловит их, аккуратно привставая, и целует в румяные после холода щеки. Относится к ребятам, как к родным внукам, которых я ей не дала. Точнее, даже не знаю, где могут быть мои потенциальные дети.

Отмахиваюсь от плохих воспоминаний. Я постараюсь подарить всю свою нерастраченную материнскую любовь сыновьям Виктора. Может, это мой шанс искупить грехи? Реабилитироваться? В любом случае, я очень рада, что мама тоже с чистой душой приняла мальчишек Воскресенских. Пусть они будут нашими…

— Мам, не напрягайся, тебе нельзя, — сажусь рядом и беру ее за руку.

— Наоборот, Слава утверждает, что я должна заниматься активнее, и тогда быстрее смогу встать на ноги. После операции у меня есть все шансы, — заговорщически делится новостью. Губы расплываются в улыбке, на щеках здоровый румянец, а в глазах наконец-то блестит надежда.

— Слава? – выгибаю бровь, усмехнувшись. Но следом мрачнею и серьезно чеканю: – Мы на входе с Семеном столкнулись, — делаю паузу, позволяя ей все объяснить.

— Я приняла непростое решение… Мы разводимся, Лиль, — обезоруживает меня признанием. Не верится, что мама наконец-то прозрела. – Еще я хочу обратиться к юристам и попробовать вернуть нашу квартиру.

— Мам, по поводу жилья не переживай, — начинаю, но осекаюсь. Не уверена, что могу раньше времени раскрывать карты и упоминать о том, что квартирой уже занимаются Воскресенские. Задумчиво закусываю губу, отводя взгляд. Позже уточню у Виктора, как продвигаются дела. Он твердит, что правда на нашей стороне.

— Твой покойный отец оставил эту квартиру для нас. Для тебя, Лиля! Я должна исполнить его волю. Он так любил тебя… Боже, я столько глупостей наделала. Прости меня, доченька, — всхлипывает, притягивая меня к себе.

Устраиваюсь у нее на груди, как в детстве, и, пока она перебирает мои волосы на затылке, прислушиваюсь к биению сердца, беззвучно роняя слезы на больничную сорочку. Мальчишки устраиваются у изножья кровати и наблюдают за нами, притаившись.

— Не вини себя, мама. Мы все исправим, — уговариваю ее, поглаживая по плечу.

Она перехватывает мою ладонь, подносит к лицу и сжимает, а потом вдруг ошеломленно вопрошает:

— Кольцо? Ты замуж вышла? За кого?

Легкие сковывает спазмом, кислорода не хватает. Ловлю ртом воздух и выпрямляюсь, пытаясь собрать мысли воедино и сформулировать ответ. Не хотелось без Виктора начинать этот разговор, но выбора нет.

— Мама Лиля – папина жена, — важно сообщает Даня, не дав мне и слова вставить.

— Мы теперь ее дети, а ты, баба Соня, наша бабушка, — завершает логическую цепочку Леша.

— Вот как, — мама растерянно изучает обручалку. – Красивое колечко, — согревает ладонь обеими руками. — Ну, вообще я догадывалась, то эти сорванцы не просто твои воспитанники. Хм, но… Брак? А свадьба была? Может, фотографии покажешь?

— Нет, мы тихо расписались, — смущенно признаюсь. – Муж очень занятой человек, а я все равно не хотела устраивать праздник, пока ты на операции, — выдаю полуправду. Не могу же я сказать, что ради денег согласилась на фиктивные отношения, которые этой ночью переросли в настоящие. Отныне между нами все иначе. Как у реальных супругов, отчего на душе жарко.

— Не оправдывайся, это ваше дело, — чмокает меня в щеку. – Главное, чтобы ты была счастлива. Познакомишь с мужем?

— Да, конечно! Витя сам предложил приехать к тебе вместе. Он скоро подойдет к нам, — упоминаю его имя с любовью. Мама чутко улавливает мои интонации.

— Тот самый Витя, — качает головой она, намекая на наш давний разговор во дворе центра. Тогда я и не догадывалась, что суровый, стальной Воскресенский станет моим мужем. И что… я полюблю его.

— Да, — соглашаюсь, опуская ресницы. – Мам, он чуть старше меня, — преуменьшаю нашу разницу в возрасте. – И к нему прилагаются вот эти чудесные детишки, — подмигиваю Дане и Леше.

— Ой, внуков я беру с радостью, — смеется она. – А на суженого твоего посмотрим. Будет обижать – не сносить ему головы, — шутливо грозит пальцем.

— Не будет, — хихикаю расслабленно. – Витя тебе понравится. Он как наш папа. Защитник, — мечтательно вздыхаю.

— Хорошо, если так. Я любила твоего отца, обвенчана с ним. Он был идеальным мужчиной. Не хотелось бы, если бы ты нарвалась на кого-нибудь вроде Семена или… еще хуже, — вспоминает о чем-то своем и тут же отгоняет плохие мысли. – Так, а фамилия теперь у тебя какая? Надеюсь, ты не страдаешь всеми этими феминистскими штучками и не осталась на девичьей? Ты знаешь, я придерживаюсь традиционных ценностей.

— Я в курсе, поэтому и боялась говорить тебе о нашем тайном браке. До сегодняшнего дня кольцо снимала и специально от тебя прятала. Прости, — виновато наклоняю голову. – Но фамилию я мужа взяла. Теперь я Лилия Воскресенская.

Мама внезапно отшатывается от меня, как от прокаженной, бледнеет и дышит часто, будто у нее паническая атака.

— Баба Соня! – в унисон восклицают мальчишки и порываются ее обнять. Но их она почему-то тоже сторонится.

Я не понимаю, что с ней происходит, нервничаю, а интуиция подсказывает, что грядет беда.

— Мамуль, тебе плохо? Врача позвать? – участливо тяну к ней ладонь. Но она с горечью косится на кольцо.

— К-как фамилия? – заикается, сливаясь с белой стеной.

— Воскресенская, — повторяю, нахмурившись. – Мой муж Виктор Юрьевич Воскресенский.

В этот момент доносится стук в дверь, слышится щелчок поворачиваемой ручки и скрип открывающегося деревянного полотна. После вежливого: «Добрый день, София Павловна», — раздаются тяжелые шаги, которые затихают за моей спиной. На плечо опускается горячая ладонь, и я накрываю ее своей. Не оборачиваясь, и так чувствую, что позади меня стоит Виктор.

По-прежнему пристально изучаю мать, пытаясь разгадать причину внезапно изменившегося поведения. Откуда столько ненависти в ее глазах?

— Мам? – окликаю ее, когда гнетущая пауза затягивается.

Она смотрит поверх меня. Не сводя с Виктора немигающего взгляда, произносит слова, от которых мое сердце разбивается вдребезги и разлетается на осколки.

— Я никогда не благословлю ваш брак…