Глава 54

Лилия

Просторная гостиная нашего дома кажется мне душной и тесной. Запахи еды раздражают, но я не хочу портить семейный ужин голодным обмороком. Под цепким взором мамы, которая почему-то весь вечер следит за мной, и неусыпным контролем мужа я ломаю булку с кунжутом и беру кусочек в рот.

— Баба Соня, — неуверенно зовут мальчишки.

Крадутся к ней, как два львенка, осторожно и не спеша. Останавливаются по обе стороны от стула, укладывая ручки на резную спинку. Окружают бабушку, с невинным видом заключая ее в капкан.

— Что, красавцы? – она тепло и искренне улыбается им, а в уголках прищуренных глаз собираются морщинки.

— Ты больше не злишься на нас? – простодушно спрашивает Даня и косится на брата, который активно подначивает его продолжать беседу, однако сам остается в тени.

— Да за что на вас злиться! – мама подносит руку к груди, ошеломленно ахает. – Посмотрите, какие вы милые и сладкие, — спохватившись, тянется к близнецам. Целует их по очереди, обхватывая ладонями румяные щеки. — Так бы и съела.

— Мы не знаем, — Леша пожимает плечами, задумчиво ковыряет пальчиком пуговицу на ее платье. – Может, мы баловались в больнице? Ты потом нас не звала…

— Мы были наказаны? – по-своему выкручивает ситуацию Даня.

Мы с Виктором замираем, взявшись за руки под столом. Надо бы окликнуть детей, прекратить неудобный разговор, а им объяснить все позже, но мы не спешим вмешиваться. Позволяем бабушке пообщаться с внуками и самой наладить с ними контакт.

— Простите, мои мальчики, — сипло всхлипывает мама, а на ее глазах наворачиваются слезы. — Я зря вас обидела… Я не хотела! Просто я… болела, — с трудом выдавливает из груди эти слова.

— Теперь здорова? – маленькие Воскресенские смешно щурятся и морщат носы, а мы не можем сдержать улыбок. Вот только мама продолжает плакать.

— Теперь… — обнимает их, поглаживая по спинкам. — Да… — по очереди целует в макушки. Наших с Виктором сыновей. Своих родных внуков.

От этой картины я сама готова расплакаться, но чувствую, как горячая мужская ладонь крепче сжимает мои пальцы в знак поддержки. Смотрю на Воскресенского с любовью и благодарностью. Он так старается вжиться в роль идеального мужа, но не понимает, что для меня давно стал лучшим. Поселился в сердце, прочно заняв его.

— Ура-а! – вопят мальчики и начинают прыгать на месте. Мама хихикает сквозь слезы, вновь притягивает их к себе, треплет волосы на темных макушках. – Можно теперь подарки открывать?

— Как мама скажет, — хмыкает Виктор. Я часто прошу его не баловать детей игрушками, но сегодня особенный день. Муж решил создать атмосферу праздника для всех.

— Бегите в детскую. Все там, — шепчу ласково.

— Йес! – выкрикивают и мчатся к лестнице на второй этаж.

— Какие шумные, — в шутку укоряет их Вячеслав Никитич, а сам смеется вместе с нами.

На миг мне становится холодно. Ловлю ладонью воздух, сминаю пальцами ткань платья вместо руки мужа, а боковым зрением замечаю, как Витя встает из-за стола.

— София Павловна, — пока он отвлекается от меня, я отодвигаю тарелку с нетронутой едой и с жадностью тянусь за стаканом воды. – Я хотел бы вам кое-что отдать, — направляется в кабинет.

— Что? – мама хмурится, с опаской поглядывает на меня, но я недоуменно качаю головой. Муж не посвятил меня в свои планы.

— Проект жилого комплекса «Мечта», — спустя пару минут Витя возвращается к столу и протягивает увесистую папку. – Здесь вся документация, которую мне удалось найти. Объектом занимался мой отец, он действительно нарушил правила техника безопасности, более того, экономил на этом сознательно. Вы были абсолютно правы, София Павловна. Бумаги подлинные, по ним можно проследить историю строительства, выявить финансовые махинации и увидеть каждую брешь. Со своей стороны я развернул масштабную проверку: на объекте сейчас находится специальная комиссия. Но ваше право мне не доверять. Вы, в свою очередь, можете подать в суд на строительную компанию и спустя столько лет восстановить справедливость, — опускает папку на стол перед матерью. – Я не стану вам мешать.

— Вить, не надо! Ты же не виноват, – испуганно повышаю голос. – Мама! – беспомощно впиваюсь в нее взглядом.

— Я наследник компании, мне и отвечать за ошибки отца, — упрямо чеканит Воскресенский.

— Хватит, пожалуйста, прекратите воевать друг с другом, — обреченно прикрываю лицо ладонями.

— Нет, Виктор, забери, — убедительно отрезает мама, и я удивленно вскидываю подбородок. — Что было, то прошло. Виновника моих бед больше нет на этой земле, и я готова отпустить ситуацию и жить дальше. Тем более, когда моя дочь наконец-то обрела счастье, — многозначительно окидывает меня взглядом и заговорщически подмигивает: — Я не собираюсь ломать жизнь и карьеру отцу моих будущих внуков.

— И настоящих… — выдаю на рваном выдохе. Пришло время открыть ей правду. Думаю, она выдержит.

— Ты что-то сказала, доченька?

— Даня и Леша – мои дети. Родные. И твои внуки.

— Как? Что ты такое говоришь? – шокировано хлопает ресницами и хватает губами воздух. — Они же совсем большие мальчики, пятилетки, а ты у меня… малышка еще. И беременной никогда раньше не была. У тебя еще все впереди, — кивает на мой живот, будто намекает на что-то. — А близнецов я, конечно, приму как родных внуков. Ты ведь это имеешь в виду, да? — спрашивает с надеждой, но я отрицательно взмахиваю головой.

— Вячеслав Никитич, не могли бы вы пройти со мной в кабинет, — вежливо обращается к врачу Воскресенский, чтобы оставить нас с мамой наедине. – Мне нужна ваша помощь.

— Понял, — мгновенно выпрямляется тот. — Идем, Виктор.

Я огибаю стол, приближаюсь к маме и приглашаю ее переместиться на диван. Помогаю дойти и присесть, обхватываю ее дрожащие руки, согреваю ледяные пальцы.

— Лиля, как же так? — с надрывом выдыхает она. По щекам непрерывно текут тонкие ручейки слез, губы поджаты.

— Пора рассказать тебе, что произошло шесть лет назад…

* * *

Виктор

Плотно закрываю дверь кабинета, отсекая нас с Вячеславом Никитичем от гостиной. Позволяю Лиле пообщаться с матерью без свидетелей. Судя по тому, что я успел услышать, их ждет тяжелый, но важный разговор. В глубине души я переживаю за жену и хочу быть рядом, но изо всех сил подавляю нездоровое стремление к гиперопеке и контролю. Без меня им обеим будет легче открыться друг другу.

Если же что-то пойдет не так… я рядом. Как тень. Всегда рядом.

Нервно откидываю крышку мини-бара, к которому не прикасался долгие месяцы. Выбираю коньяк, откупориваю бутылку под задумчивый, немного удивленный взгляд доктора.

— Вы выглядите напряженным, — бросаю в свое оправдание. Наполнив стаканы, один протягиваю ему, а сам делаю глоток из второго. Морщусь, когда жидкий огонь обжигает глотку. Отвык.

— Вы тоже, Виктор, — парирует с усмешкой Вячеслав, перекатывая янтарный алкоголь по прозрачному стеклу.

— Спасибо, что повлияли на Софию Павловну, — хмыкнув, отставляю стакан. Опускаюсь на кожаный диван, жестом приглашаю гостя присесть. — Не знаю, как вам это удалось, но при вас она совершенно иначе ко мне относится. По крайней мере, больше не смотрит на меня как на преступника и морального урода. Это серьезный шаг к примирению.

— Я не при чем, — пожимает плечами. – Я, конечно, на вашей стороне и не раз пытался вразумить Соню, но она была непреклонна. Слишком тяжелую травму перенесла по вине вашего отца, такое сложно забыть и отпустить...

— К сожалению, я не в силах повернуть время вспять и все исправить, — тяжело вздыхаю, устремив взгляд в пол.

— Не надо. Сегодня все изменилось, — лукаво тянет доктор. — Подозреваю, что Соня догадалась о беременности вашей жены, поэтому и смягчилась. Все-таки, скоро станет бабушкой, и это важнее былых обид.

— Что? – вскидываю голову. – Нет, Лиля не беременна.

— Значит, показалось, — тут же идет на попятную, оставляя меня в растрепанных чувствах, и переводит тему: — Знаете, Виктор, я хотел бы забрать Соню к себе. У меня дом, конечно, небольшой, но все лучше, чем тесниться в квартирке на верхнем этаже. Но она почему-то отказывается.

— Вы признались ей в своих чувствах? – прищуриваюсь, сканируя взглядом опешившего мужчину. – Сделали предложение?

— Скажете тоже, Виктор, — хрипло смеется. Кашляет. Теряется, как подросток. – Какое предложение? В нашем-то возрасте…

— У женщин нет возраста, Вячеслав Никитич, — хлопаю его по плечу, — зато у них есть сердце.

— Что ж, наверное, вы правы, — растекается в улыбке, а в обрамленных морщинами глазах вспыхивает огонек надежды.

Тем временем я подхожу к двери, осторожно приоткрываю и сквозь небольшую щель прислушиваюсь к звукам из гостиной. Голоса затихают, но можно различить тихие всхлипы. В принципе, ожидаемо, но в груди все равно неприятно покалывает. Не могу видеть слезы на лице жены.

— Пожалуй, пора вернуться к ним, — киваю доктору.

Из кабинета выходим вместе, однако Вячеслав Никитич тактично остается в стороне, а я приближаюсь к дивану. Протягиваю руку к Лиле, кончиками пальцев касаюсь подрагивающего плеча, ловлю ее заплаканный взгляд и вижу… легкую, светлую улыбку.

«Все хорошо», — шепчет мне одними губами. Посылает воздушный поцелуй, невинно взмахивает мокрыми ресницами и поворачивается к матери, успокаивая ее.

— Внуки. У меня есть внуки, — не сдерживает рыданий София. — После всего, что ты мне рассказала, я не уверена, заслуживаю ли я вообще их... И тебя, — прижимает дочь к груди, гладит по голове, как маленькую, целует в макушку. — Лилечка, я отныне и слова поперек тебе не скажу. Моя девочка, мой ангелочек. Я отвратительная мать.

— Не надо так говорить, — нежно лепечет Лиля. — Я люблю тебя.

— И я тебя, дочка, сильно. Скажи, что я могу для тебя сделать, чтобы хоть как-то искупить вину? – спрашивает, но замечает меня. Стыдливо отводит взгляд. — Впрочем, это, наверное, невозможно…

Лиля тянется ко мне, берет за руку и заставляет сесть рядом. Сжимает мою ладонь, собирается с духом и неожиданно заявляет:

— Мам, мы хотим обвенчаться. Витя сделал мне предложение еще месяц назад, но я все откладывала дату. Ждала, пока ты встанешь на ноги и выпишешься из центра. Если честно, я… — косится на меня виновато, а после заминки продолжает: — Я не могла пойти на венчание без тебя. Я очень люблю мужа, мам. Больше жизни люблю, но… Мне надо твое благословение. Не могу иначе.

— Конечно, девочка моя. Конечно, милая, — на эмоциях выпаливает София. — Господи, я так виновата перед тобой. Ты столько всего перенесла из-за меня, а я по глупости продолжала тебя мучить. Прости меня, — прикладывает ладонь к Лилиной щеке, бережно стирает слезы. — И ты, Виктор, зла не держи, — смотрит на меня с искренним раскаянием в глазах.

— София Павловна, все нормально, — сдержанно произношу. — Я вас понимаю.

— Благословляю вас, — прижимается губами ко лбу дочери, а потом подзывает меня наклониться и по-матерински целует в щеку. — Будьте счастливы.

— Будем…

Я ведь и правда клятву дал. Лиле и самому себе. Несмотря ни на что, я должен сделать ее по-настоящему счастливой.

В скором времени мы обвенчались. Без пафоса и размаха. В кругу самых близких людей. Уютно, тепло и душевно.

Лиля мило волновалась, с трепетом повторяла молитву, сипло и нежно произносила свое "да", дрожащими руками надевала мне кольцо на палец, а я... не мог глаз от нее отвести. Влюблялся заново, хотя сильнее уже невозможно. В свадебном платье она оказалась еще шикарнее, чем я представлял. Белоснежная, воздушная, чистая.

Ангел, спустившийся с небес. Мое исцеление. Смысл бытия.

Она подарила мне новую жизнь. Прежний Виктор Воскресенский все-таки умер, а на его месте возродился совсем другой человек.

В тот день Лиля не только стала моей женой, но и преподнесла свадебный подарок, о котором я и мечтать не смел. После венчания она призналась, что… беременна.

Конец