Глава 14

У меня в жизни было много женщин, бессчётное количество. Я не помнил их лиц, тел, глаз и голосов. Были роковые красавицы и самые экзотические самки разных пород. Опытные, жадные сучки, умеющие выкрутить яйца мужикам и привязать к себе, накинуть аркан и таскать на коротком поводке. Но со мной такое не проходило. Женщины были для меня всего лишь блюдом, я баловал себя самым разнообразным меню. Я пробовал, иногда смаковал, иногда проглатывал и забывал, в каком месте ел и какое оно было на вкус.

А с ней… я вдруг ощутил себя беспомощным и ведомым. Ведомым какой-то малолеткой, безграмотной, грязной оборванкой с улицы… Она словно накинула мне на горло поводок и дернула петлю да так туго, что как я не пытался ослабить узел, он только затягивался еще сильнее. Она будила во мне все самое мрачное до черноты и все самое светлое, какое можно вообразить. Я то восхищался, то хотел оторвать ей голову. Нравилась она мне. Все в ней нравилось, в сучке этой. И еще переворачивало, что она дочь этого ублюдка, переворачивало так, что хотелось всю свою ярость выместить на ней, причинить боль, содрать ошейник, накинуть на ее тонкую шейку и затягивать так сильно, чтоб она задохнулась.

Ничья его девочка. У. Соболева

Я боюсь признаться самой себе, что мне нравится играть на пианино. Нравится трогать пальцами клавиши. Черное белое, черное белое. Две белых, Две черных и снова черное белое. Когда я играю, представляю, что это моя жизнь. Вот она сплетается, черное с белым перемешивается. Становится чем-то общим, но никогда не станет серым. Только белое и черное. И Шопен именно такой. Черное с белым. Виктор. Теперь я знала его имя и про себя называла его только по имени.

Если не злилась. Но это бывало редко. Чаще всего я находилась в перманентном состоянии между адской ненавистью и какой-то захлебывающейся детско-подростковой любовью. Нет, я не умела любить в общепринятом смысле этого слова. Меня никто не учил, никто мне не показывал что такое любовь. Я не была любимым ребенком, любимой девочкой. У меня не было первой любви в школе. У меня был только Шопен. И любила я его своеобразно. Потому что он был для меня всем. Отцом, другом, мужчиной и…любовником в моих эротических фантазиях. Виктор. Витя.

Никогда бы не посмела к нему именно так обратиться. И даже не хотелось. Только про себя, только внутри когда оставалась наедине с собой и представляла как прикасаюсь пальцами к его шрамам.

В тот день когда все началось, а точнее воспламенилось и начало гореть к такой-то матери в самом пекле они уехали из дома. Он и его телка. Куда я не знаю. Отчеты мне никогда не давали. Я проследила за ними в окно, как они садились в машину. Как он аккуратно держал перед ней распахнутую дверь, помог ей забраться на сиденье и подал сумочку. Сама галантность, блядь. Никогда не слышала, чтобы он даже голос на нее повысил. Зато на меня можно. На меня можно орать, меня можно бить, меня можно тыкать носом, приставлять ствол к башке. Со мной можно делать что угодно, как он сказал, я его зверушка. Интересно какой он видит меня со стороны? Какой я сама вижу себя со стороны? Рядом с ним… Былое ощущение собственного превосходства, которое было в интернате улетучилось. Моя уверенность всегда гасла рядом с Виктором, она превращалась в пыль потому что он не давал мне из нее подняться. Никогда не давал забыть, что я для него.

Зазвонил телефон. Обычно я на него не отвечала. Но сейчас подошла. Потому что кроме меня никого дома не было. Стало интересно кто это. А еще захотелось повыпендриваться и нагло ответить. Почувствовать себя хозяйкой этого дома, а не питомцем.

Ответила, плюхнувшись с аппаратом на кровать, в распахнутом халате и видя собственное отражение в зеркально чистых натяжных потолках.

- Привет, Лизка.

От неожиданности подскочила. Потому что мне сюда никогда никто не звонил.

- Это кто?

- Ты меня не узнала, это Дима.

Что еще за Дима и где он взял мой номер? Хотя, мне впервые звонил парень и это было чертовски приятно.

- Твой однокурсник. Левретов.

- Точно. Помню. Левретов.

Соврала я, на самом деле я его не помнила. На курсе были и девушки, и парни. Девушек, конечно, больше. Всего четыре парня и какой из них Левретов Дима черт его разберет. Очень хотелось чтоб это был симпатичный брюнет с аккуратной щетиной и красивыми карими глазами, но с моим счастьем это будет какой-то ботан в очках.

- На дискарь хочу тебя позвать. Открыли новый клуб “Переней” на Центральной. Завтра будет тусовка. Только свои. У меня есть протекция и меня пропустят. Пойдешь?

Адреналин тут же шваркнул по венам, воспламенился абсентом в крови и я естественно согласилась.

- Пойду. Во сколько?

- В девять вечера, встретимся у вагонов.

- Хорошо...Только мне далеко ехать домой после пар. Так что давай сразу после универа забери меня куда-нибудь, а потом пойдем на твою вечеринку.

- Могу забрать в общагу.

- Крутяк. Никогда не была в общаге. Это типа пельмени, тараканы и игра на гитаре?

- Общественная параша, ржавая душевая и пять человек в комнате. Норм?

- Супер! Зато не скучно.

- Значит заберу тебя после пар.

- Левретов, а ты номер где взял?

- Там, где взял там больше не дают.

Нет, это точно не ботан. Я наьралась наглости и спросила:

- Слушай я если честно не помню ху из ху. Так что скажи мне ты был в очках и в белом свитере?

Замерла в надежде…

- Нет, это Сашка. А я был в черной водолазке, с бородкой!

Есть! Бинго! Значит Димка — это тот красавчик. Ну хоть в чем-то мне везет. Не всегда ж мордой в грязь.

Подумалось о том, что ответить мог и Шопен. Дал бы он мне трубку, позволил бы говорить с Димой? Стало интересно...Скорей всего нет. Я даже была в этом уверена. Назло б не дал и мне ужасно захотелось сделать назло ему самому. Пойти…пропасть на всю ночь, напиться. Вытворить что-то дикое. Потому что внутри все бурлило, переворачивалось, я была наэлектризована как неисправная электростанция.

***

Теперь у меня появился новый гардероб. Спасибо телке. Надо отдать ей должное, она возила меня по крутым магазинам. Брендовый магазинам. У нее был очень неплохой вкус, я бы сказала шикарный, она помогала мне выбирать вещи. Дорогие вещи, настолько дорогие, что когда смотрела на ценник, у меня кружилась голова. Никогда ничего подобного в моей жизни не было раньше. Но я начала привыкать. К хорошему, очень быстро привыкаешь. Мой шкаф ломился от вещей. Платья, спортивные костюмы. Джинсы юбки. Сарафаны. На любой вкус. Но…все эти вещи скорее подходили девочке, куколке, но никак не сексуальной кошке, которой я хотела быть.

Мне впервые захотелось выглядеть как взрослая. Я была взрослой. Даже не так. Мне хотелось выглядеть соблазнительно. Мне хотелось знать насколько сексуальной я могу быть. Порылась в своем шкафу. Ничего, естественно, не нашла такого. Потому что Шопен бы не позволил купить мне такие вещи. Он бдил. Пересматривал все что покупали мы с Таней, а потом выбрасывал или говорил вернуть в магазин то, что считал слишком вычурным.

И впервые после того, как наведалась к ним в последний раз в комнату перевернула там все, я снова туда пришла. Открыла ее шкаф. Разделась наголо в их комнате. Долго смотрела на себя в зеркале. Мне нравилось мое тело. Высокая вздернутая вверх грудь. Плоский живот. Длинные худые ноги. Тонкая миниатюрная талия и крутые бедра. Платья телки оказались на меня очень большими. Толстая корова. Боже, как же я ее ненавидела. Сейчас особенно, глядя на их постель, застеленную шелковым покрывалом. С раскиданными подушками и следами вмятин. Сбоку. Перед тем, как уезжать, кто-то из них сидел на постели. Я думаю это Шопен смотрел как она одевается. Какой он ее видел? Красивой, женственной и сексуальной? Она его привлекала, он ее хотел? Как часто хотел? От одной мысли об этом у меня закружилась голова, сжались руки в кулаки. Я сжала челюсти до скрежета. Мне не хотелось думать о том, как он ее трахает. Не хотелось даже представлять это. Меня трясло от одной только мысли и все же я понимала, что так и есть…трахает. И может быть каждую ночь. Твари! Ненавижу обоих!

Аккуратно повесила вся ее платья на место. Подобрала свой халат. И голая пошла к пианино. Отодвинула стул. Села, взмахнул руками. И начала играть. Сыграю не то, что он любил. Сегодня мне хотелось сыграть другое. То, что, что нравится мне самой. Но это опять был Шопен. Я сама не поняла, что снова играю именно то проклятое Минор.

Ягодицам холодно сидеть на кожаном сидении, из окна слегка дует и мои соски становятся вытянутыми и твердыми.

Поворот ключа я услышала издалека, но с места не сдвинулась. Я играла. И не могла остановится. Мне нравилось. Это было ощущение адской свободы. Это был полет в нирвану, когда я принадлежала только себе и играла Шопена не потому, что ОН приказал. Послышались тяжелые шаги по коридору, и я понимала, что сбежать не успею. Как и одеться. Внутри появилось какое-то дикое чувство, дерзкое, бешеное. Я хочу, чтобы ОН увидел меня такую.

Понял, что я не ребенок, что я не мелкая, не маленькая. Я женщина! У меня есть соблазнительное тело, грудь. Я выросла. Я не куколка, черт возьми и не зверушка!

Шаги смолкли за дверью. Какое-то время он стоял, прислушивался, потом распахнул ее и я поняла, что он замер на пороге. Он видит меня сбоку. В профиль. Мои волосы собраны в косу и даже не укутывают мое совершенно голое тело. От одной мысли, что Шопен смотрит на меня, в горле начинает драть и я невольно выпрямляю спину еще сильнее, еще больше. Выпячивая грудь вперед, так что сама вижу свое отражение, свои торчащие груди и острые кончики темно алого цвета. Кажется что сейчас он уйдет. Яростно хлопнет дверь. Но этого не происходит и я понимаю, что Шопен смотрит. Играю быстрее, сильнее вздрагивая всем телом, ощущая нарастающее возбуждение, представляя как он стоит там в своем пальто, в сапогах, с тростью. Как волосы падают ему на лицо и голубые глаза смотрят на меня из-под густых светлых бровей. Я хочу знать какие они … его глаза в этот момент. КАК он смотрит на меня. Дышать становится все труднее, на меня волнами накатывает самое бешеное возбуждение из всех что я когда-либо испытывала в своей жизни. Между ног начинает пульсировать. Как будто там есть некая точка, которая набухла, воспалилась и ее срочно надо сдавить пальцами, а еще лучше вогнать эти пальцы внутрь, во влагалище. И таранить. Сильно, жестко. Таранить и представлять себя, распластанной на крышке пианино...себя под ним. Под Шопеном!

Дверь с бешеным треском закрылась. Содрогнулась вся комната от удара. Послышались быстрые хромые шаги по коридору. И я дернулась всем телом. Одна рука на клавишах, другой скользнула себе между ног, раздвигая пальцами нижние губы, сжимая пульсирующий клитор и содрогаясь всем телом в оргазме. Не первом, всегда о нем…всегда про него. Только теперь уже нагло и осознанно. С пылающими щеками и воспаленным телом. Мне страшно и одновременно кипит адреналин. И я вдруг понимаю, что теперь многое изменится. Потому что если не изменится я наверное натяну петлю себе на шею и повешусь над этим пианино под высоким потолком.

Подняла с пола халат, накинула на вспотевшее голое тело, аккуратно закрыла крышку пианино и пошла к себе в комнату. Внутри саднит разочарование и неудовлетворённость, какое-то ощущение, что я обманула сама себя. Что все это ненастоящее. Настоящим было бы если бы он подошел ко мне и дотронулся, если бы это его длинные пальцы скользнули мне между ног. Захлопнула дверь комнаты и сползла по стене на пол, кутаясь в халат и запрокидывая голову, закрывая глаза. Чувствуя себя полностью опустошенной.

Мне чего-то хочется. Зверски хочется, до ломоты в костях и сумасшедшего сердцебиения. Не чего-то, а кого-то. Я хочу Шопена. Как мужчину. Я хочу, чтобы он занялся со мной сексом.

От одной мысли об этом все внутри сжалось, а потом вспорхнуло и взмыло вверх, и снова вниз. Говорят, что это бабочки. Нет, ни хрена. Я не такая романтичная и никаких бабочек внутри меня нет. Есть похоть, потребность удовлетворить свои желания, звериный голод. Это он терзает мое тело, это голод вздергивает мои соски и снова заставляет набухнуть клитор.

Мне надо трахаться...с Шопеном.

Но я готова поиграть и с Димой и увидеть, что будет, как он на меня посмотрит, как отреагирует. А еще я хочу купить новые вещи. Те шмотки, что они купили мне вместе с Телкой - полная херня. Они одевают меня как куклу, а я хочу одеваться как девушка, как женщина.

А деньги ку меня были. Довольно много. Мне давали на мелкие расходы, а я никогда не тратила. Жизнь научила меня всегда думать о завтрашнем дне. И я думала.

Мне казалось, что я могу предвидеть наперед. Наивная.