Глава 15

Много раз думал отпустить ее… и не мог. Даже держать вдалеке от себя не мог. Она во мне вызывала невыносимую нежность, доводящую до мурашек, хотелось заботиться, укрыть хотелось собой, заслонить от всего зла этого мира. Но малышка сама была еще тем злом во плоти.

Она будила во мне самые грязные желания, запретные, мерзкие по своей сути. Я ведь ее хотел. Ничто не останавливало. Хотел, как ненормальный, больной на голову извращенец. По-животному сильно. После того, как на колени ко мне уселась, сорвало все планки, а когда губами в губы мне ткнулась, меня током передернуло, как от самой откровенной и пошлой ласки. Я потом в душе, закатив глаза, самоудовлетворялся… вспоминая касание ее губ. ГУБ!

С любой даже самой красивой сучкой мог держать себя в руках и полностью контролировать свое тело… а с ней нет.

Мучился эрекцией, как у школьника. Смотрю, как завтракает, как сидит на подоконнике и в профиль одежда обрисовывает ее тело, а меня колотить начинало, сердце в желудок опускалось, и скулы сводило. Она ведь маленькая… Я по девкам, сбрасывать наваждение.

Ничья его девочка. У. Соболева

Я переодевалась в туалете в универе. Натянула на себя черное платье, украшенное какими-то стразами, оно обтягивало меня как вторая кожа, напялила туфли на каблуках. Лицо мне красила Кристина моя подруга, с которой мы вместе сидели на парах. Я особо не интересовалась ее способностями к макияжу, но у нее оказалась в сумочке косметичка и она обещала сделать мне «смоки айс» и губы как Ким Бесингер. Она даже сказала, что я на нее похожа. Сказать честно у Крас прекрасно получилось и результат мне понравился. Темные, подведенные глаза, блестящий пухлый рот, румяна, начесанные пышные волосы с лакированной челкой, которую она мне состригла маникюрными ножницами.

- Красотка! Тебе можно в кино сниматься, Лизка! Ты как фотомодель! Он когда увидит тебя охренеет!

- Думаешь?

Мне почему-то хотелось, чтоб меня увидел не Димка, а совсем другой…чтобы он посмотрел на меня своими ледяными голубыми глазами, чтобы увидел меня в этом платье такую накрашенную, взрослую. Похожую на Ким Бесингер…с такой же бешеной шевелюрой светлых волос, тонкой талией и длинными ногами. Я ведь красивая. Он не может этого не замечать. Или он помешан на своей Таньке? А я просто слепая и глупая дура я…

- Лиз, ты меня слышишь? Я говорю куда с Димой пойдете?

- Он сказал в какой-то клуб. Я даже не знаю.

- А встречаетесь где?

- Он меня заберет в общагу.

- Возьми меня с собой! Я тоже хочу!

- Ну пошли. Почему нет?

- Лизкааа, я тебя обожаю. Подожди накрашусь быстро. А то куда с такой рожей! Я ж не ты – от природы модель.

А мне она нравилась. Невысокого роста, грудастая, с крутыми бедрами. Женственная, милая. Черты лица крупные, яркие.

- Мне б твою красоту, Лизка, я б в актрисы пошла или на подиум. Вот у тебя рост какой?

- Метр семьдесят.

- Воот. Модель. А я метр шестьдесят. И жопа вооо и сиськи вооо. Ладно. Пошли к твоему Димке.

***

Дима забрал нас вместе с другом на потрепанном синем «жигуле». За рулем был он сам, друг сидел рядом и травил анекдоты, я и Кристина хохотали. А еще я чувствовала такой адреналин, такой подъем каких у меня еще никогда не было. Потому что это первый раз, когда я не вернулась домой из универа вместе с машиной и охраной. Потому что вышла не с центрального входа, а через спортзал и футбольное поле. Пусть ждут и ищут. Мне насрать. Я еду развлекаться, еду отдыхать. И хватит мне запрещать жить!

- На будешь?

Никита протянул мне сигарету, и я взяла, затянулась, закашлялась. Они рассмеялись.

- Что? Впервые?

- Не впервые.

- Та ладно я же вижу, что впервые. Набери дым в рот, потом втяни в себя и выпусти. И хватит. А то с непривычки стошнит.

- Давай я докурю.

Кристина забрала у меня сигарету и по-свойски затянулась.

В общаге мне не понравилось. Это как из нищеты попасть во дворец, а потом возвращаться обратно в состояние нищеты уже не хочется. Обшарпанные стены, общая кухня, вонючий туалет, где запах дерьма и мочи смешан с запахом хлорки, потрескавшееся зеркало, оранжевая от ржавчины раковина. Воняет сигаретами, грязью и ацетоном. Кто-то что-то красит у себя. По коридорам шастают люди. На лестнице курят и громко смеются. Все это напоминало адский бедлам. Я уже не могла привыкнуть к такому. Да и у отчима не жила в нищете. Я словно попала в трущобы после Версальского Дворца.

- Ну как тебе общага?

- Ну такое…надеюсь что я здесь не окажусь.

Димка рассмеялся, а Никита смерил меня недовольным взглядом.

- Что ты понимаешь в жизни, принцесска. Здесь она настоящая, а не в твоих будуарах.

Я не стала возражать. На самом деле Никита мне нравился больше Димки. Он был интереснее, заводнее, ярче что ли. Уверен в себе. В отличии от Димки он не учился на музруководителя, но на гитаре играл очень хорошо.

- На, Бордо, держи. Выпьем перед клубом.

Мне сунули в руку стакан.

- Что это?

- Самогон. Петька привез из деревни. Чистый продукт. Давай, пей.

- Или ты не пила никогда?

Признаваться в том, что впервые держу в руках спиртное не хотелось и я выпила залпом, задохнулась, глаза чуть из орбит не вылезли, но мне сунули в руку стакан с томатным соком и я быстро запила. В голове загудело, а потом вроде как прояснилось и все заиграло новыми красками. Никита даже начал казаться красавчиком. Он взялся за гитару и под ритмичные аккорды затяну.

- Группа крови…на рукаве. Мой порядковый номер…

Кристина трясла головой, изображая на лице истинное наслаждение. Я сама ощутила этот всплеск адреналина и уже не пугает общага и тараканы. После парочки бумажных стаканчиков на дне которых плескался самогон я уже окончательно поплыла. Потом мы поехали в клуб и теперь Димка обнимался с Кристиной, поглядывая на меня несчастно-злобным взглядом, а я вроде как с Никитой.

- Знаешь что…Бардо. Ты мне нравишься! – сказал Никита и заказал мне напиток.

- Почему Бардо?

- Ты на Бриджит Бардо похожа. Моя мама ее любит. Вся стена фотками и вырезками из журналов у нее на работе увешана. Она б увидела тебя и охренела от сходства.

Сравнение было лестным. Мне нравилось. Мне вообще все нравилось и хотелось большего. Хотелось совершить нечто запретное, дерзкое, ужасное. Нечто такое от чего у меня голову снесет. Никита сцапал меня и усадил к себе на колени.

- Красивая… фигура у тебя охеренная.

- Знаю что красивая. А ты какой?

- Не понял! – он несколько раз моргнул.

- Ну а ты какой! СЧто сопоставить можешь?

- А я на гитаре играю и любить тебя буду. И трахать…

Я засмеялась, а он по ногам моим руками прошелся, вверх под юбку, к себе тянет.

- Сколько у тебя мужиков было, а, Бардо?

В эту секунду меня отшвырнуло на пару метров так что я приземлилась на задницу и сразу протрезвела. Какие-то типы схватили Никиту под руки и тащили на улицу. Я вскочила на ноги и побежала следом, за мной Кристина с Димкой.

Его били очень жестоко. Под ногами у Шопена, который стоял возле машины, с тростью и сигарой в зубах. Он не бил. Он смотрел. Нет, не на того, из кого вынимали кишки и забивали насмерть. Нет. Он смотрел на меня. На то как я пошатываюсь на каблуках и с ужасом вижу, что у Никиты лицо превращается в сплошное мясо, слышу как хрустят его кости и понимаю, что он уже мертвый. Его тело швыряют в багажник рядом стоящей машины. А Шопен садится сзади, с другой стороны открывается дверца и я понимаю, что меня приглашают войти.

Пока приглашают. Обернулась назад, но там уже нет ни Димки, ни Кристины. И я не знаю где они и живы ли. Мне остается только идти к машине, судорожно глотая воздух и понимая, что только что из-за меня погиб человек. Мне хочется истерически орать, но я молча сажусь рядом с Шопеном на заднее сидение авто. И он вдруг хватает меня за лицо и грубо ладонью вытирает мои губы. А потом с размаху дает мне пощечину. Такую что я чувствуя, как во рту появился вкус крови.

Таким злым я его никогда не видела. Таким злым и… я даже не могла объяснить себе что еще я видела на его лице. Нечто хищное, бешеное, он как будто находился под кайфом, только не испытывал радости, нет. Он был в экстазе адской ярости. Он бил меня по щекам несколько раз. Вся кровь прилила к лицу и слезы застыли в глазах. Было больно… а еще вот это ощущение, что бьет как псину свою провинившуюся. Сволочь. Как же я его ненавижу. Хромой ублюдок. Ненавижу и люблю. Я еще никогда и никого так не любила. И никого и никогда любить так не буду. Меня вдруг пронизало ясностью – это навсегда. Вот это адское чувство, этот огненный апокалипсис которым меня накрыло. Это нечто смертельное, я от этого не излечусь. Чтобы не произошло в моей жизни. Он мой хозяин, мой отец, мой друг, мой учитель и мой смертельно любимый.

- Все что ты можешь, да? Никогда не слышал, что физическая расправа признак собственной несостоятельности? – потому что для него я по-прежнему псина, потому что для него никогда не стану тем, кем он стал для меня. Я развлечение. Случайная слабость, подобранный щенок, которого вырастили, но всегда показывают его место.

- Тварь! – прошипел мне в лицо, - Это не расправа – это как мордой в гавно! Что ж ты срешь вечно там, где живешь! Ты неисправима! Годы, блядь…гребаные годы и ни хрена не меняется.

Его трясет от злости, выворачивает и я вижу, как его корежит и наслаждаюсь. Значит не все равно. Значит, хотя бы так вывести на эмоции. Нет ничего страшнее его проклятого равнодушия, особенно после того, как видел меня голой. Видел и стал относится еще холоднее, чем раньше.

- Да, я тварь. И ты всегда об этом знал! Отпусти меня! И жить станет легче!

- Кому легче?

- Тебе, блядь!

Заткнул мне рот рукой. Какой же он страшно красивый, страшно, аж дух захватывает от голубизны его глаз, от этого рта твердого, упрямого, от этого шрама уродливого узловатого на щеке. Я бы его поцелуями покрыла, я бы его жадно облизала и показала, что он мне нравится этот шрам. Все в нем нравится до сумасшествия.

- Не матерись!

Чокнутый псих. Это все что его сейчас волнует? Чтоб я не материлась? Он человека на моих глазах убил. Просто мальчика из универа, просто музыканта, который мог быть талантливым, мог много чего в жизни достигнуть. Убрал ладонь, а я не отводила взгляда смотрела на его лицо. Злое, перекошенное. И все равно красивое для меня. С каких пор все так изменилось? Когда? У меня не было на это ответов.

- Ты человека убил!

- А мог бы тебя! Об этом не думала?

- За что?

- За что? – его большие глаза округлились, и он мазнул пальцами по моим глазам, потом дернул за волосы и наконец-то яростно потянул вниз короткое платье. Тщетно, оно не прикрыло колени и только подскочило еще выше, обнажая ноги в черных колготках.

- За все вот это! Сука ты неблагодарная! Тебя искали! Весь город, блядь! Морги, больницы, притоны! Ты, мразь малолетняя, ты на уши всех поставила. Тебя вывернуть наизнанку надо было. Шлюха подзаборная! Вот ты кто! Разукрасилась как шалава драная!

- А мне говорили, что я сегодня красивая! И не только сегодня!

Схватил за горло и вдавил в окно сбоку от сидения, впечатал в него головой и навалился сверху.

- Тварь ты мелкая! Уже почти утро! Ты зачем поехала сюда? Чтоб на тебя смотрели? Чтоб тебе говорили какая ты красивая? Или чтоб тебя, блядь, здесь выебали во все дыры? Тебе это надо? Ебаться? Доросла уже, блядь?

- Доросла! – прохрипела ему в лицо, - Прикинь? Мне восемнадцать, забыл? Имею право и ебаться, и сосать и…

Горло сдавил так, что больше я говорить не могла, только воздух схватить раскрытыми губами. Какое-то время так и держал, глядя мне в глаза, потом постепенно разжал пальцы. Дышит со свистом, аж дрожит весь. Таким я его еще никогда не видела.

- Ты реально заметил, что меня нет? Ты же даже…даже не подходишь ко мне. Ты меня не замечаешь! Я для тебя теперь даже не собачка, с той хотя бы играются! Слышала, что вы опять куда-то собрались с твой…Телкой? Так валите! Какая тебе разница, где я и что делаю? Отстань от меня, понял? Просто отстань! А вообще…кто там ее папочка? Депутат? Начальник великий? Ты ему жопу лижешь… а нет лижешь ты не ему!

По губам с такой силой, что искры из глаз посыпались и губы сразу же вздуло, прижала к ним ладонь и замолчала.

- Еще одно слово и я вырву тебе язык! – захрипел мне в лицо и схватил за волосы. Сейчас он был так близко ко мне, что я чувствовала запах парфюма, чувствовала запах его кубинских сигар и пота. Его пота. И кто сказал, что мужской пот воняет. Ни хренаа, он для меня благоухал. Я как дикая, голодная самка трепетала ноздрями и принюхивалась, все мое тело налилось от адреналина и слегка подрагивало. Еще никогда Шопен не был так близок ко мне, почти наваливаясь всем телом. Так что моя нога, согнутая в колене почти обхватывала его бедро, а мою левую руку он прижал к стеклу за запястье, а другой я упиралась ему в плечо.

Дыхание участилось, и я перевела взгляд на его губы. И снова посмотрела в глаза. Выгнулась, выпячивая грудь и прилипая к нему, коленом прижалась к ноге и приподнялась вверх, впечатываясь своим телом в его тело. В груди сладко заныло, когда она расплющилась о его твердый торс.

- Сука! – шепчет хрипло, а я продолжаю смотреть на его губы, а потом неожиданно для себя впилась в них своими губами. Он дернулся всем телом, застыл, отвердел как камень, упираясь руками в стекло. Изловчилась и укусила с такой силой, что он снова дернулся и кровь потекла по его подбородку. Смотрим друг на друга тяжело дыша. Наше дыхание не просто слышно, оно оглушает. Высунула язык и подхватив струйку крови облизнула и в этот момент он зарычал, схватил меня снова за волосы и дернул назад, отталкивая от себя, щелкнул замком на двери, распахнул ее и вытолкал меня на улицу. Так что я больно ударилась и покатилась по обочине. Закрыл дверцу и сорвался с места, бросая меня одну в темноте.

Я никуда не пошла. Так и сидела на земле, глядя перед собой. Только что произошло нечто, что перевернуло все внутри меня. Я вдруг ясно и совершенно очевидно поняла – я действительно люблю Шопена, я его адски люблю, адски хочу его как мужчину и меня раздирает от походи, голода и совершенно молодой, безбашенной дикости.

Когда вдалеке показались фары и напротив меня остановилась машина. Я не удивилась. Позволила человеку Шопена накинуть мне на плечи плед и увести в автомобиль. По-прежнему уже никогда не будет. Во мне проснулась женщина, маленькая, голодная, жадная женщина. И она пойдет по трупам, чтобы получить своего мужчину, ей абсолютно наплевать на остальных.