Глава 5

У меня адреналин вспенился внутри, и я ощутила, как он кипит и бурлит в венах. Вот теперь я точно здесь останусь. Назло этим двум тварям. Пусть попробуют от меня избавиться. Раз я их так раздражаю, то я просто обязана раздражать еще больше и ежесекундно.

Он не просто швырнул меня в воду и заставил учиться плавать, он меня окунул под воду и держал там за затылок, не давая выплыть. Но Захар меня знал лучше, чем я сама, и научилась плавать буквально за пару дней. Правда, едва не захлебнувшись несколько раз и не потеряв желание выплывать наружу. Это был не серпентарий и даже не террариум, а гораздо хуже.

Я попала туда, где меня изначально ненавидели, и я отвечала им полной взаимностью. Первые дни вообще походили на ад. Я не знала, куда мне ткнуться, куда пойти и где, и что спрашивать.

Ничья его девочка. У. Соболева

Смириться? Черта с два. Я не собиралась превращаться в его собачку, в его домашнего зверька. Мне казалось, что я еще что-то контролирую и могу что-то решать.

За мной следили более тщательно, постоянно под присмотром какого-то мерзкого головореза. Или головорезов. Просто они все на одно лицо. Огромные шкафы, лысые в черных костюмах. Не поймешь, где кто. Без возраста, без лица, без имени.

Шопен приходил только на уроки музыки. По долгу стоял в дверях, слушал. Иногда с закрытыми глазами. И в этот момент только за то, что ему все это нравится мне хотелось сфальшивить, мне хотелось как-то изувечить музыку, которая так удовлетворяла его. Но внутренний перфекционизм мешал мне. Мое постоянное стремление быть лучшей, сделать все на отлично играло со мной злую шутку. Я не могла допустить ошибку, не могла быть плохой ученицей, потому что это унижало меня в собственных глазах. Одно дело стоять на коленях перед Чудовищем, а другое пасть перед самой собой. Оттуда уже не подняться.

Поэтому играла я на все сто. Учитель был доволен как слон, видимо загребал бабки за прекрасное преподавание. Мне было все равно. Однажды, когда учитель ушел Шопен подошел ко мне сзади.

- Сыграй еще раз.

- Зачем?

- Ты сфальшивила в последнем аккорде.

- Этого не может быть!

- Сфальшивила! Играй!

Ни хрена я не фальшивила, он врет. Я сыграла безупречно, но если он хочет в этом убедиться я сыграю еще раз. Приподняла руки над клавишами… а потом вдруг передумала и повернулась к нему.

- Скажи…Шопен, что тебе на самом деле от меня нужно?

С тех пор как я пообщалась с Фредериком и около недели не могла сесть на задницу я немного поумнела, остепенилась и всячески пыталась показать, что я паинька. Но внутренний бунт никуда не девался и мне постоянно хотелось что-то натворить, как-то отомстить и вывести своего тюремщика из равновесия.

- А что мне может быть нужно от тебя? Что ты из себя представляешь, Лиза?

Вопрос обидный и ответа на него нет. Потому что у меня ничего нет и я пока из себя ничего не представляю.

- Вот это я и хочу понять.

- Не поймешь.

- Я не тупая!

- Никто не сказал, что ты тупая. Просто не поймешь. Даже не в силу возраста, а просто потому, что тебе не дано.

И это тоже обидно, аж скулы свело. Захотелось ответить.

- Значит ты все же маньяк!

- Если тебе так нравится – пусть я буду маньяком.

- Я не знаю твоего имени.

- Меня устраивает то, что ты знаешь.

- Я не буду играть. Мой урок окончен!

- Будешь!

- Чего это?

- Потому что я разрешу тебе погулять и поиграть с собаками.

Сердце радостно подпрыгнуло, и я буквально засветилась в надежде. Потому что несколько месяцев сидения взаперти в этой комнате сводили с ума, я ощущала себя в клетке, ощущала так будто меня лишили воздуха…А еще собаки. Они мне нравились, и Шопен это понял. Проклятый манипулятор. Именно этим и пугал, он мог прочесть человека без усилий. Этот пронзительный взгляд его светлых голубых глаз казалось прожигал насквозь как рентгеновский луч.

- Правда?

- Правда! Запомни, маленькая, я никогда не лгу. Мое слово – закон.

И это внушало невольное уважение, потому что я знала – он и правда не врет. Ощущала интуитивно, что человеку с его властью и возможностями предоставлена такая роскошь – не лгать. Ведь ему не нужно выживать, выкручиваться. Я сыграла. На отлично. Без единой ошибки и точно знала, что ему понравилось.

- Я возьму для тебя другого учителя. Потому что этот слишком мало дает, а ты идешь вперед семимильными шагами.

Но гулять меня никто в тот день не выпустил и к собакам не допустил. Я обожглась и ошиблась, потому что Шопен соврал.

- Ты же сказал, что не лжешь!

- Я не лгу. Разве я уточнил когда?

- Ты сказал…сказал!

- Прогулки надо заслужить!

- Я заслужила! Я дела все что ты скажешь!

- Ни хрена! Ты делаешь вид, что делаешь!

Это была адская тихая ненависть и желание убить. Впервые в жизни мне хотелось кого-то убить. И это был Шопен. Мне даже снилось по ночам как я его убиваю. Это стало навязчивой идеей.

И мой воспаленный, доведенный до отчаяния мозг придумал как это сделать. Шопен все превращал в ритуал. Завтраки, обеды, ужины. Неизменно в столовой, за сервированным столом. Музыка, изысканные приборы и…всегда свежие фрукты, а на тарелке с фруктами обычно лежал нож. Небольшой, но довольно острый. Вот его я и припрятала.

Завтракали мы всегда вдвоем, потому что Шопен жил один. По крайней мере я никого больше с ним не видела. Меня сажали за стол, и я должна была исполнить ритуал: положить на колени салфетку, взять правильно нож и вилку, не тянуть с чашки со звуком, не чавкать и мои волосы неизменно должны быть собраны и не висеть в тарелку.

За это время я черт знает сколько раз оставалась без еды за нарушение правил. Так что пришлось их выучить.

- Я хочу выйти на улицу!

Сказала и ковырнула яичницу в тарелке.

- Я разве разрешал тебе говорить? За столом мы молчим!

Моя ненависть достигала той отметки, когда терпеть совершенно невозможно, когда все гормоны, весь адреналин поднимаются внутри с такой силой, что вот-вот будет цунами.

- Я сама себе разрешила!

Резко поднял голову от газеты и посмотрел на меня своими белесыми глазами. Черт, ну какой же он страшный…но почему-то взгляд от его лица трудно отвести. Есть в нем что-то притягивающее и отталкивающее одновременно. В моей руке сверкнул нож и я не стесняясь показала его Шопену.

- Мой отчим учил меня метать ножи. Я попаду тебе между глаз, а потом сбегу через окно!

Я ожидала, что это озадачит ублюдка, но он лишь рассмеялся.

- А ты я смотрю все же дура.

- Замолчи! Я правда прекрасно метаю ножи!

- Ну так давай! Может быть это твой шанс. Убьешь меня, сбежишь, окажешься на улице. Рано или поздно сдохнешь с голода, тебя изнасилуют, изобьют, продадут в проститутки на вокзале или в притоне.

- Лучше так, чем в твоей тюрьме.

- Значит и правда дура. Ну давай. Если взяла в руки оружие, то всегда используй. Или не бери если не уверена. Не разочаруй меня окончательно. Бросай! Ну!

И я бросила. Реально метнула в него нож, только он поймал его на лету, вспоров ладонь. Я тут же бросилась прочь, а он за мной, несмотря на хромоту. Догнал где-то около двери.

- Сука! Тупая!

Скрутил в бублик, зажал, придавливая к себе и пачкая своей кровью. Сжимая обе мои руки своей лапищей так что кости хрустели.

- Одним шрамом больше, Лиза…А ты будешь наказана. Я говорил меня слушать? Говорил, что я здесь твой хозяин и меня надо уважать?

- Или к черту!

- Я сам черт, маленькая!

Рычит, скручивая меня сильнее, хватая за затылок и унизительно склоняя прямо к полу.

- Я все равно сбегу! Я все равно убью тебя! Я тебя ненавижу!

- Прекрасные, острые эмоции. Хоть кому-то на меня не наплевать!

Приоткрыл одной рукой дверь и так и провел меня через коридор, мордой почти в пол, скрученную в букву «зю», зашвырнул в мою комнату и прежде, чем закрыть дверь сказал:

- В следующий раз я отрежу тебе за это палец! Сама выберешь какой!

В тот день меня выпустили на улицу…Впервые.

- Так что это означает, Лиза? Ты прочла «Вишневый сад» и ничего не поняла?

- Ничего не означает. И не твое дело, что я поняла!

Огрызнулась я, понимая, что вопрос с подвохом. А мне не нравилось чувствовать себя тупее его. А я была тупее. Младше намного, тупее, неопытнее и… еще жальче. Точнее он был весь полон превосходства, а я была невероятно жалкая. И всегда, когда он говорил со мной я ощущала это превосходство. Копается во мне, изучает, лезет в мою голову, проникает в нее до корешков. Всегда хотелось сбросить, хотелось ощутить себя хотя бы в какой-то мере умнее его…Но я не могла не признать, что мне с ним интересно. Потому что он много всего знал. Не было вопроса, на который Шопен не ответит, притом ответит так, что ты ощутишь себя тупой мошкой, способной только жужжать. Я признала его силу. Признала, что он справится с любой моей выходкой и я слабее. А значит должна подчиниться, склониться перед сильнейшим. И нет, дело не в физической силе. Нет. Отчим и мачеха были такими же сильными, могли избить, могли оставить голодной. Все это я уже проходила. Нет…Шопен был сильнее меня морально. И если я дуб, то он гранит.

Со временем я все же начала привыкать. Потому что люди так устроены, они всегда и ко всему привыкают. Это инстинкт самосохранения начать вживаться в те или иные обстоятельства, а я всегда была больше зверьком чем человеком. Зверьком, который выгрызал себе право на существование, который стремился жить и выживать в любых условиях. Потому что у меня была только я. И я себя любила. А еще рядом с Шопеном я могла быть самой собой. Не играть как для отчима и мачехи, не притворяться как для их гостей, чтоб не получить оплеуху. Могла быть хищной маленькой дрянью, и никто мне этого не запрещал, хотя меня и дрессировали. Хорошо, умно, действенно. Кнутом и пряником.

- Лиза! Прекрати кривляться! Не строй из себя дешевую, тупую куклу!

- Сука нравится больше?!

- Язык прикуси! Я говорил не ругаться?

- А сам?

- Мне можно. А ты девочка!

- И что? Мне теперь рюшечки носить и на пианино дрынькать?

- Да! Будешь носить рюшки, играть на фортепиано, рисовать. Будешь девочкой.

- На хера мне это нужно? На хера тебе это нужно?

- Я так хочу. Этого достаточно!

- Ты сумасшедший!

- Язык!

Мне мыли рот с мылом уже несколько раз, поэтому я предпочитала все же вовремя замолчать. Вкус мыла мне не нравился. А один раз я глотнула и меня тошнило полдня.

Не скажу, что мне здесь нравилось, но я прижилась в этом странном огромном доме, прижилась и привыкла к Шопену. К звукам его шагов по коридорам, к его надтреснутому смеху, голосу очень низкому, бархатному и переливчатому в зависимости от его эмоций. Привыкла к уродству его лица, хромоте, к его ледяным очень голубым глазам.

И моя жизнь начала меня устраивать. А почему нет? Я ни в чем не нуждалась. Меня вкусно кормили, одевали, здесь было тепло, уютно, красиво. И я не дура, чтоб не понимать – я живу в роскоши, ем деликатесы, одеваюсь в дорогие вещи и обувь. У меня учителя, репетиторы, музыка, рисование…Ничего рано или поздно я отсюда вырвусь. Рано или поздно у меня появится своя жизнь. Какая? Об этом я приучила себя не думать. Не сейчас. Потом. Если этот сумасшедший Хромой хочет меня содержать, хочет иметь домашнего зверька и выбрал для этой роли девчонку сироту, то я могу ему подыграть.

Со временем я поняла, что меня не собираются сдать на органы, что мой Хозяин не собирается меня насиловать, бить или издеваться. Мое знакомство с Фредериком состоялось и дальше с ним общаться я не собиралась. Задница прекрасно помнила каково это невозможность сесть.

Иногда по вечерам я бродила по дому… и я была бы не я, если бы не заглядывала к нему в кабинет и не наблюдала украдкой, как он сидит за какими-то документами и книгами. В очках, склонившись низко над бумагами, что-то изучает. Мне было плевать что именно, но я была уверена, что это нечто очень сложное и очень важное. Потому что прекрасно понимала какое сейчас время. Я не пряталась в кокон возраста. Я по долгу смотрела телевизор, читала газеты. Я была в курсе, что происходит в мире и, в частности, в нашей стране.

При всех проблемах мы жили роскошно и задавать себе вопрос каким образом было бы глупо. Все это наживалось явно незаконными путями. Какими именно меня не интересовало.

Вначале меня радовало, когда он уезжает. И его подолгу нет дома. Тогда я лазила по огромному особняку, заглядывала во все комнаты, рылась в ящиках, искала…Ведь должно здесь быть что-то, что я могу использовать против НЕГО?

Нет, я не думала, что-то украсть. Скорее найти какой-то компромат, узнать лучше своего хромого хозяина. Мне до трясучки хотелось знать его имя. Казалось, что тогда он перестанет быть таким страшным и загадочным. Имя изменит его образ.

Потому что у человека есть имя…а Шопен пока что был для меня не человеком. Дьяволом – да. Сверхразумом. А я не хотела его бояться, я хотела начать понимать его, хотела к нему привыкнуть настолько, насколько привыкла и изучила мачеху и отчима. Но вместо этого за несколько месяцев ничего так и не изменилось…

А потом мне стало без него скучно…Уезжает, а я тыняюсь по комнатам, по улице, кормлю собак, играю с ними, а сама… а сама жду, когда он приедет. Потому что с ним жизнь становится намного интереснее, потому что, когда Шопен приезжает этот дом оживает.

В ту ночь я проснулась от того, что мне приснился кошмар, а когда села на кровати то поняла, что кошмар не закончился…потому что на моей простыне была лужица крови. Я закричала и бросилась в туалет. Кровь потекла по ногам. Оттуда. Я тронула промежность рукой и едва не потеряла сознание, когда увидела, что моя рука окрасилась в красный цвет.

О господи! Я что умираю? Почему у меня оттуда течет кровь? У меня что-то лопнуло внутри? Порвались кишки?

- Шопеееен! – сама не знаю, как заорала и позвала его, - Шопееен!

От ужаса я кричала как резаная, стоя голая в ванной, дрожа всем телом.

- Что ты орешь? Открой! Я сейчас вынесу дверь!

Услыхала знакомый голос за дверью и на нее явно налегли. От одной мысли, что он войдет увидит это унижение у меня перед глазами потемнело.

- Нельзя! Не трогай дверь!

- Чего ты орешь?

- Я … я умираю!

- Судя по голосу ты более чем живая…

- Я…умираю, Шопен…правда…умираю… Божечкии, - заскулила видя, как розовая вода стекает в сток.

- Ты! Открой немедленно! Что ты наделала?

- Ничего…здесь кровь. Ее так много.

- Ты что порезала себя?

- О боже! Нет… у меня кровь. Много крови.

- Открой дверь!

- Нет! Пожалуйста! Нет!

- Лиза! Маленькая! Просто скажи, что за кровь, где?

- Там!

- Где там, Лиза?

- ТАМ! – крикнула я и задрожала всем телом. – У МЕНЯ ТАМ КРОВЬ!

На какое-то время стало тихо, а потом послышался его хохот. Надтреснутый как всегда и такой противный, что я забыла о том, что умираю. Мне захотелось открыть дверь и вцепиться в него ногтями. До крови. Мне так страшно, а он смеется? Чудовище!

- Лиза…тебе сколько лет?

- Какая разница? Какая?

- Тринадцать. Тебе что никто не говорил, что в тринадцать у девочек появляется кровь и потом идет каждый месяц?

- Нет! Какая кровь?

- Блядь! Твоя мачеха тупая тварь! Ты не умираешь, Лиза! Ты просто стала взрослой. Девушкой. Это нормально. Все девочки через это проходят. Так что хватит реветь. Мойся и вылазь оттуда…

- Не вылезу!

Вся краска прилила к моему лицу, я представила себе, как он стоит там весь растрепанный, с этими непослушными космами и смеется своим большим ртом. Потому что я оказалась еще тупее, чем он думал. Потому что я ничего не знаю о своем теле, а он знает. Какая же я дура. Зачем я его звала? Зачем?

- Спокойной ночи, Лиза. Завтра у тебя уроки музыки…

- Но я же…

- Ты не умираешь. У тебя начались месячные. С ними учатся, работают и живут больше половины жизни. Так что хватит там пускать слюни и сопли. Умереть сегодня не получится. Подложи пока что вату и бинт они в шкафчике в аптечке у тебя в ванной. А завтра получишь все средства гигиены.

И снова рассмеялся. Где-то уже у двери крикнул:

- Поменяй постель! В шкафу запасное постельное белье. Слуги уже спят.