36. Яблочко

Спал он всего часа два, а под утро Дашка растолкала его и очень спокойно сказала:

– Кажется, началось.

– Даш, дай поспать, – недовольно проворчал он, а потом вскочил и захлопал глазами. – Как это началось? Врач говорил – еще две недели есть!

– Ну не знаю, – развела руками Дарьяна. – У меня схватки уже часа два. Больно.

– А почему сразу на разбудила?

– Зачем? Ты спал. Было терпимо. А теперь, кажется, пора. И это… у нас яблочек не завалялось? Ужасно хочу. Или лимона кусочек, соленого. Или…

– Так, стоп. Я маме звоню.

«Мамезвоню» с некоторых пор стало для Дани чем-то вроде магического заклинания. Дашка сразу притихала, успокаивалась и вообще: мама – это мама. Как-то внезапно великая Маргарита Дашу удочерила, а та как-то и не противилась даже. И что особенно было приятно: в редких (но громких!) стычках молодых Лефлогов свекровь всегда была на стороне справедливости, то есть Даши. Прекрасная женщина!

– Маааам. У нас Даша рожает, похоже.

– У вас? И много вас там рядом с бедной? Давно? Воды не отошли?

Дане отчетливо поплохело. Воды? О Создатель, за что?

– Так, дай мне Дашу, она адекватнее. Быстро.

Голова у него закружилась. Всунув роженице телефон, он рванулся с кровати на кухню. Срочно что-нибудь съесть… от родильной горячки. Парочку бутербродов, наверно помогут. И чаю… За что ему это? Руки тряслись, колени подгибались. Жуя бутерброд, оглянулся. Дара договорила и придерживая живот рукой стояла, опершись на дверной косяк кухни. Смотрела на Даню она… иронично, наверное. Пусть будет так – не обидно.

– Мама скоро приедет, на «скорой» специальной, отвезут меня в какой-то закрытый роддом для иных. Зачем-то она вызвала этого страшного Лера и отца твоего – хорошо еще не собрала всю академию. И всех родственников со стороны ваших Оркиных – вот бы было веселье. Ой!

Даша резко побледнела и согнулась почти пополам. Живот, для нее уже просто огромный, стал каменным. Но это не самое странное. Даня отчетливо видел – у нее вдруг стремительно изменялись глаза. Светлели, мерцали огненными всполохами, зрачок вытягивался медленно в вертикальную прорезь. А вот и дракошечка Дашечка… Здрасьте, не ждали? Понятно теперь, зачем мама позвала отца вместе с Лером. Ох и зажгут сегодня драконы-младшие!

***

Маргарита бесшумно вошла одноразовым порталом.

Молодые сидели на кровати, цепко обнявшись, как будто от этого что-то зависело, и едва ли не плакали. Оба. Совсем еще дети, какие к морским всем чертям, им наследники?

– Когда была схватка последняя?

– Аве, мам. Четырнадцать минут назад. Почему ей так больно?

Вечно веселый дракон был практически в панике. Таким испуганным и растерянным сына Марго не видела еще никогда. Не любит ее, говорите? Ну-ну… Ох уж эти Лефлоги: последнее, в чем они способны признаться под страшными пытками – это в любви. Черта семейная.

Но состояние девочки ей не понравилось совершенно. Силы ее уходили, как в слив раковины – воронкой. Пора было призывать перспективного дедушку. Срочно.

Тронула пальцем кольцо на безымянном пальце правой руки. В этом ее артефакте – знаке замужней (теперь уже) дамы – было немало секретов. Один из них – быстрый магический вызов супруга методом «как снег на голову».

Он свалился эпически. Как есть – дракон: всклокоченный, злой, будто вытащили его прямо за шиворот из боя за мир во всем мире. Маргарите понравилось (очень глубоко в душе). Хорошее колечко, полезное, надо будет еще протестировать. Интересно, а из душа вот так великого Ладона выдернуть можно?

– Вы не могли подождать, женщины? Я был занят! Можно подумать, драконов рожают за десять минут, и нон-стоп.

– Аве, дражайший супруг. Смотри сам, мне все это очень не нравится, но я мало что смыслю в драконах.

Одного только быстрого взгляда Ладону хватило, чтобы все понять.

– Грязные яги! Какой я осел! Надо было подумать чешуйчатой головою еще тогда, после перехода в наш мир. Но все обошлось, и расслабились мы, идиоты!

– Говори за себя, пожалуйста. Желательно тихо, внятно и без этих… алмазных истерик. Я слушаю. Даня, грей ее, осторожно вливай в нее силу, по капельке, нежно. Не давай ей уснуть.

Все это время Марго сидела на корточках рядом, держа Дашку за руку и что-то ей нежно шепча. Даня обнял ту еще крепче. Всхлипывавшую, такую маленькую, такую слабенькую.

– Марго. Она смертная, кровь папани дала только шанс. А сейчас этот маленький змей ее убивает. Он родится здоровым вполне и живым, обязательно, я его слышу и чувствую. А вот малышка… мне жаль.

– Наши шансы?

Ладон молча пожал плечами. Ни разу еще в этом мире смертная не рождала бессмертных, оставшись в живых.

– Отец…

Они перевели взгляд на сына, наследника. И прочитали… Ну, много всего прочитали родители в выразительном взгляде еще молодого дракона. Стремительно повзрослевшего прямо у них на глазах. Ладонис вздохнул, отводя глаза.

– Папа! Я готов все отдать, даже жизнь, слышишь?

Еще совсем недавно он сам бы себе не поверил. Жизнь за эту вот мелкую Мышку крикливую, что лежала уже почти без чувств у него в руках? А сейчас Гвидон понял, что такое любовь. И развидеть он это не сможет.

– Слышу, слышу. Я понял. Марго, отправляйтесь порталом в роддом на Фурштатской. Машину я отзываю. Сам буду уже через час, да не смотри ты вот так на меня. Я за яблоком, тем, что ты сэкономила, дорогая моя и хозяйственная супруга.

Яблоко исполнения всех желаний. Древний артефакт из мифического сада Гесперид. И последний: больше в этом мире ни одно желание просто так не исполнится. Войдешь ты, Дарьяна, в историю.

***

Обычная круговерть, царящая вокруг рождения каждого разумного существа, наполняющая смыслом роддом и его обитателей, разом накрыла Гвидона. Он не желал отпускать ее с рук, даже когда ее привели уже в чувство. Вливал в нее силы свои, сколько мог. Готов был усохнуть там, рядом. Где этот чертов отец?

Мама Марго, сосредоточенная и в белом халате, его откровенно пугала своей складкой между бровями и поджатыми губами. Такой он ее видел, и не один раз – на сложных, часто безнадежных операциях. Да еще эти датчики вокруг Дашки, капельницы, магические артефакты и обезболивающие заклинания. Время тянулось мучительной патокой. А ему еще нужно было ей улыбаться, шутить и подбадривать. Где яблоко это? Потеряли, завалилось за плинтус, украли?

– Дань…

За все это время впервые Дашка подала голос. Пискнула, вцепившись в его плечо. Коротко поцеловал ее в потный лоб.

– Что ты, Мышка-геройка? Очень больно?

Кивнула, скрипнув зубами. Он так и сидел с ней на руках.

– Дань, я помираю?

– Только попробуй. Выпорю и запру вон… в курятнике.

Вымученно улыбнулась.

– У тебя нет курятника, дурачок.

– Прямо сейчас и построю. И баньку, ты помнишь, какая у нас была банька, м-м-м…

– Даже не думай. Я в жизнь с тобой спать больше не буду, от этого бывают дети. Данька, мне страшно.

Над парочкой этих испуганных возникла белая махина. Вернулся Ладон, уже в халате, бахилах и шапочке. Он выглядел даже комично. Если бы в этой палате хоть кто-нибудь мог еще засмеяться.

– Даш, ты готова?

– К чему это? – если бы рухнули все горы мира, и океаны плескались сейчас у порога палаты – даже тогда Дара осталась бы Дарой.

Ладон усмехнулся.

– Ты ей не рассказал? Ну хорошо… У меня для тебя есть исполнение одного желания. Одного, и только лишь – для тебя.

– Родить очень быстро? Тьфу – и приехали? Я согласна.

– Очень смешно. Ты смертная, и очень скоро увянешь, состаришься, будешь мерзкой и мелкой старухой, будешь болеть…

– Мерзкой, значит? – согнувшись от схватки, скрипя зубами, вцепившись в Гвидона всем телом, она оставалась все той же Комарихой.

– Отец, а давай-ка я сам.

Голос у сына был непривычно уверенный, и стальные нотки в нем старшего удивили. Молча кивнул, бросил взгляд на Марго, вложил в руки Гвидона футляр с артефактом и вышел. Пусть разбираются сами! Он и так уже выдал им самое ценное, что у него было в сокровищнице! С мясом буквально от себя отрывал. Только дракон знает, как это трудно…

– Любимый…

А нет. Не самое ценное, врете. Самое дорогое сокровище сейчас осторожно вложило ему пальцы в руку, переплетая. Смотрело ему прямо в душу своими глазами, цвета морских бездн и глубин. Как там назвали дракона? «Любимый»… Стоял бы и слушал!

– У нас есть буквально десять минут. Сейчас уже пойдут потуги, как думаешь, они успеют? Младенец настроен очень решительно, а она – такая малышка. Кстати, а почему? Все же драконица наполовину…

– Плохо кормили, наверное. Молодым надо много калорий, сама вспомни наших. Слушай, ты видишь, как он к ней? Сынок наш – пропал. Как он рано!

– А у тебя разве так не было?

Он уже и не помнил. Сейчас в этом мире для Ладона не существовало больше совсем никого. И похоже – так теперь всегда и будет. И это было прекрасно.

Молодые отчаянно спорили – было слышно за дверью. Железная девка, отстаивать свою позицию между схватками… Далеко ведь пойдет. Если выживет.

– Можно вас? – бледный, потный, но уже совершенно спокойный Гвидон выглянул из-за двери. – Думаю, ей будет нужна ваша помощь, врачебная.

С видом очень решительным Даша сидела на краю больничной кровати. Скрючившись от сильной боли, прижав колени к груди, закусив плотно губы, она рассматривала маленький артефакт на ладони, держа в другой руке записку.

– Давай, Даш, не тяни, время вышло.

– Я, Дарьяна Лефлог, всею душою и сердцем желаю… – очень грустно вздохнула, – стать сей момент бессмертною магом-драконицей. Драконихой. Драко…

– Дальше!

– Жить вечно, не старея и не считая годов. Все?

Ничего не менялось. Яблочко было не то? Выдохлось за века, разволшебнилось или протухло?

– Ай! – Дашку скрутило от боли, и по кровати стремительно расползлось мокрое пятно.

– Все, мужчины. Что бы там ни было, теперь наше дело – рожать. Даня, неси ее в зал, Лад, за нами.

Марго быстро одной рукой отключала роженицу от систем, второй рисовала на лбу ее какие-то руны: быстро-быстро.

Даша, сжимающая до сих пор в ладони драгоценное яблочко, разжала кулак и высыпала прямо на пол маленькую горсточку пепла. Все, что осталось.

Неужели все зря? Ну уж нет! Она так не сдастся!