21. Что такое правильный пар

Лис открывает дверь, постаравшись ничем не выдать тем, кто с насмешкой наблюдает за ним, насколько ему сейчас херово, делает несколько очень даже твердых шагов вперед, благодаря про себя всех на свете богов за их малые радости, то есть, за то, что руки и ноги не дрожат, стягивает с задницы полотенце и, прикрыв глаза, просто падает в прохладную гладь бассейна.

И, сука, чуть ли не ко дну сходу идет от жесткого перепада температур!

Это же пиздец, чего ему сейчас пришлось пережить!

Это хуже, чем два года назад, на экваторе, когда они с напарником прямо посреди пустыни застряли. В американском хамви военного образца. То есть, без лишних удобств, типа кондера и климат-контроля. А нахуя они воякам, в боях закаленным?

Лис не знает, как американские вояки, а вот французу, за котором он в той операции вынужден был ходить, словно утенок за уткой, было хуево. Особенно, когда выяснилось, что француз, гребаная элита иностранного легиона, с собой вместо воды набрал спиртного и кока-колы…

Охуенный получился уик-энд, да…

Но он был просто детским утренником по сравнению с тем, что сейчас с ним произошло. Что довелось пережить.

На поверхность Лис выныривает, лишь когда запас воздуха в легких кончается, торопливо дышит и снова погружается на глубину.

Ощущение, что даже кончики волос пылают, никак не проходит.

Надо было под бочку! Там не вода, а чистый лед! Но это — краткое же мгновение. Нихрена не остудит!

Так что выбранный им способ медленней, но вернее.

Вынырнув в очередной раз, он наблюдает, как дверь парной открывается, и оттуда на полусогнутых выползает Леха. Морда у него красная, а глаза — одурелые.

Лис искренне надеется, что, когда сам выползал из этого филиала пекла, выглядел лучше.

С другой стороны, друг просидел там на пять минут дольше, чем Лис, так что…

Камешек прется к бочке, становится под нее и неверными пальцами ловит шнур, выливая на себя ледяную воду.

Содрогается и рычит страшно настолько, что, будь тут его партнеры по бизнесу, обосрались бы от ужаса и все договора на пять лет вперед подписали. Превентивно, так сказать…

Лис и сам чуток дрожит, когда слышит этот буйволиный рев.

А затем убеждается в том, что он поступил куда мудрее, не став сходу убивать себя перепадами температур. Ну и пусть слабак. Зато живой.

А вот приятель его — уже слегка мертвый.

По крайней мере, выражение физиономии у него именно такое. Живой мертвец, мать его.

Камень делает пару шагов от пустой уже и снова спешно наполняющейся бочки, и падает в воду.

Полностью повторяя путь Лиса. То есть, на дно, полежать там в тишине и спокойствии, всплыть, глотнуть воздуха, опять полежать…

Лис не мешает.

Ложится на воду, смотрит в потолок, в очередной раз поражаясь фантазии хозяина дома.

Карту звездного неба на потолке бассейна нахерачить… Да еще и такую подробную… Вот изврат.

Или Большому это тоже что-то напоминает?

Лису, например, остро напоминает небо в пустыне. Там, правда, чуть по-другому все, но узнаваемо.

А здесь… Здесь ведь тоже не карта средней полосы. И не Карелии, тем более. А где такое?

И внезапно понимает, где.

Юг.

Одна горная южная республика. Он там не был, чтоб сравнить, но догадка, скорее всего, верная.

— Че, думаешь, Чечня? — раздается рядом голос Камня.

Лис косится на друга, отмечая с досадой, что тот явно покрепче будет, чем сам Лис. Уже вполне себе живым выглядит. И соображающим.

Ну и ладно.

Понятно же, что железный придурок. Всегда таким был. Каменным и несгибаемым.

А насчет вопроса…

— Можем потом глянуть, — кивает Лис, — но, думаю, ты прав.

— Странная фантазия, — бормочет Камень.

— Ну… Он примерно, как мы, был, когда туда попал, — предполагает Лис, — наверно, много смотрел… Думал…

— Моложе был, — поправляет Камень.

— Тем более… — кивает Лис, — яркие эмоции. Особенно, когда понимаешь, что выжил. И на небо смотришь…

— А ты бы что сделал? — помолчав, спрашивает Камень.

— Васю, — сразу же, не раздумывая, отвечает Лис, — когда увидел впервые. У ворот универа. А ты?

— И я, — кивает Камень, — только когда она пела перед боем… Помнишь?

— Да… — сдавленно отвечает Лис, — никогда не забуду, блядь… Волосы, софитами подсвеченные… И рубашка эта блядская…

— И глаза… — эхом вторит Камень.

Они замолкают, переглядываются, усмехаются понимающе друг другу.

— Тогда в этом басике никого, кроме нас, не было бы никогда… — смеется Лис.

— Определенно, — кивает Камень. А затем, подумав, продолжает, — Алиса… Ничего так имя.

— Красивое, — соглашается Лис, — но когда Вася будет мне пацана рожать, надо проследить, что ее папаша рядом не крутился. Я сына хочу сам назвать.

— А почему это тебе пацана, а не мне? — ревниво уточняет Камень.

— Потому что дохера тебе будет, — ворчит Лис, — и дочь, и сын… Нет уж. Второй будет мой!

— Ты погоди… — примирительно говорит Камень, — может, Алиска твоя все же…

— Ага… — бормочет Лис, — а то у меня глаз нет… Она лицом в Васю, слава богу… А взгляд твой, однозначно.

— Да она еще не видит ничего, — смеется Камень, но очень тепло, довольно так. Понятно, что уже все пристально изучил, рассмотрел, выводы сделал, на осмотре основанные, — рано пока.

— Честно? — смотрит на него Лис, — мне похер, чья она. Она — наша. Как и ее мать.

— Определенно, — снова повторяет Камень.

— Блядь, ты, как всегда, охуенно болтливый! — Лис неожиданно дергается ближе к Камню и притапливает его, надавив на плечи и макушку.

Камень, упустив момент нападения, быстро приходит в себя, отбивается и, вынырнув и осмотревшись, с ревом бросается вдогонку за шустрым Лисом, уже успевшим умотать на другой конец бассейна.

Он ощущает себя легким, словно заново родившимся, хотя только что основательно помирал. Вот что хороший пар делает.

Большой, со снисходительной усмешкой наблюдая за резвящимися, словно гибкие морские котики, парнями, отдувается довольно и переглядывается с Бешеным Лисом, рожа которого стала основательно красная, но понятно, что просидеть он так еще минут десять точно сможет… А вот сам Большой… Большой вопрос…

Бешеный Лис отслеживает, как его сын не успевает выбраться из воды и с воплем летит обратно, а Камень ему ускорение придает, прихватив за ногу железной лапищей, качает головой:

— Щенята…

— Ага… — бормочет Большой, — наглые только такие, надо же… Имя им не понравилось!

— Много понимают, — кивает Бешеный, — отличное имя. Мне понравилось сразу. Хорошо придумал. Я даже тебя простил за то, что ты, сучара, не сообщил мне о рождении внучки.

— Я сказал уже, связи не было… — выдыхает горячий пар Большой, поглядывая на термометр… Отличный пар. Правильный…

— А то я не знаю, что у тебя спутниковый, — отвечает Бешеный, — пиздливый ты стал на старости лет, Большой… Или это наличие бабы на тебя так повлияло.

— Не трожь Воробушка… — угрожающе скалится Большой, которому сильно не нравится упоминание его женщины.

— Да не собираюсь я ее трогать, — усмехается Бешеный, — я же не самоубийца… Ты на нее так смотришь, что непонятно, какого хера она все еще по дому ходит. Одетая. Странно прямо.

— А какой ей ходить, когда тут толпа всяких старых козлов с слишком наглыми рожами?

— Гонишь, что ли?

— Да с чего бы? Живите. Только девочек моих не тревожьте. Всех трех.

— Это ты охуел, Большой. Алиска, так-то, внучка моя.

— Это еще неясно.

— Это ясно, Большой. Наша она. В нашу породу. Хотя, в принципе, вообще похер. Мне Генька сказал, что, что бы там ни показал тест, она — их. Его и Камешка. Без вариантов.

— Блядь… — выдыхает Большой, глядя, как парни, нарезвившись в воде, топают к выходу из бассейна, — кто бы сказал мне, двадцать пять лет назад, что так будет… Нихуя бы не поверил…

— Да я до сих пор не сильно верю, — говорит Бешеный, — все подвоха жду. А они… Они тупо счастливые.

— Может, это и правильно, а? Бешеный? Если им хорошо?

— Сейчас хорошо… А дальше как будет?

— А дальше… Мы поможем. Да они и сами справятся, я думаю.

— Да… Подросли, волчата.

— Подросли. Хотя, все одно слабаки. Пара нормального не выдерживают.

— Поддать?

— А то!