22. Тина. Пора домой

— Старайся равномерно прикладывать, сначала к одной груди, потом ко второй… И вообще, интернет появился, гугли, изучай эту тему. Еще есть специалисты по вскармливанию…

Я осматриваю Алису, попутно коротко инструктируя ее мамочку. Еще сопроводительные документы от меня нужны, и хорошо, что двое крайне ограниченных мужиков, не позволивших мне даже одеться перед тем, как привезти сюда, каким-то просветлением спинного мозга умудрились прихватить все мои рабочие чемоданчики. И бланки с печатью там тоже нашлись.

Или это они уже позже сгоняли?

Я на пару секунд задумываюсь над этим вопросом, потом с огорчением признаю, что такой вариант тоже возможен.

Я же вообще ничего вокруг не замечала, потому что хозяин дома меня тупо из постели не выпускал!

Как еще умудрилась выходить и проводить осмотр пациентов, непонятно!

Так что запросто его подчиненные, которым, судя по всему, вообще без разницы, по какому бездорожью на своих танках рассекать, могли сгонять в больничку и взять оттуда все необходимые вещи. Почему тогда телефон мой не захватили? И вообще, почему я не в курсе была?

Указаний не было таких?

Их хозяин решил, что мне телефон не нужен?

Что у меня и так все зашибись?

Раньше бы меня это разозлило, честно.

Вот чего терпеть не могла всегда, так это властных мужиков, решивших, что они управляют всем миром. И мной в этом мире. В таком качестве я могла воспринимать только отца. Да и то, в период подросткового бунта ему тоже прилетало основательно.

Больше никто из моих парней, а потом мужчин, в этой роли мне не нравился. Возможно, потому что это было место папы? Всегда лишь его.

И потому сейчас удивительно, что Зевс Громовержец не бесил, когда властно приковывал меня к кровати, утягивая в бесконечно сладкий секс-марафон.

Хотя, может, как раз дело в этом?

У меня столько секса и не было никогда…

До появления Зевса, опять же.

Неужели все так просто?

Нет, я, как врач, прекрасно знаю, что человек — это набор биохимических реакций, так что, если рассматривать с этой стороны, то да, просто… Но в то же время, мне хочется думать, что человек — это не только биохимия… Что есть еще что-то в нас, пока еще не изученное до конца.

Папа бы меня высмеял за такие убеждения. Он был самым приземленным в мире практиком.

И целовал на удачу крест перед сложными операциями.

Все мы — суть двойственность и контрасты…

Однако же, надо решать первичные задачи, а то унесло меня мыслями бог знает, куда…

Я продолжаю инструктировать Василису, не сводящую взгляда с дочери все то время, что я провожу осмотр, периодически посматриваю на ее бабушку, чтоб удостовериться, что меня точно услышали и поняли.

Валентина Дмитриевна — невероятно вменяемый человек, четкая, строгая и деловая. Она меня прямо радует, как лучик здравого рассудка в этом море тестостерона и послеродового выплеска гормонов.

Василиса иногда как-то отключается от реальности, задумавшись, смотрит на Алису, и взгляд ее полон такой нежности и тревоги, что мне даже смотреть на нее чуть-чуть больно. И завидно.

В моей жизни такого не будет.

Сожалею? Да, сожалею… Но так получилось.

И сейчас я искренне желаю этой чудесной малышке, ее маме, всей ее необычной семье только счастья.

И большому хозяину большого дома, грозному Зевсу Громовержцу, тоже.

У него за плечами, судя по разговору, ухваткам, вполне знакомым, взгляду и положению, много чего не самого приятного.

Пусть у него все дальше будет хорошо.

— А папа где? — спрашивает Василиса, и я чуть вздрагиваю, пытаясь сохранить лицо. Интересно, Василиса в курсе, как проводил время по ночам ее отец?

Ее бабушка — точно в курсе.

Мы с ней утром столкнулись на кухне, когда Зевс кормил меня бутербродом с икрой. С рук. Словно кошку. И жмурился, когда я облизывала его пальцы.

Мне до сих пор стыдно за эту сцену, если честно.

В том числе и из-за нее я хочу уехать уже сегодня.

Здесь, того и гляди, народ начнет прибывать. Поздравлять деда с внучкой.

Да и вообще, суматоха будет.

Василису с Алисой повезут в больницу, или специалистов к ним привезут, что скорее всего, чтоб не тревожить лишний раз малышку и мамочку.

Сам Зевс уже несколько раз при мне весьма прочувствованно материл по телефону каких-то “продолбавшихся идиотов”, с которых нельзя спускать глаз даже на минуту, потому что потом замучаешься из дерьма выгребать.

Короче говоря, жизнь, замершая на время невероятно странной апрельской метели, снова начинала крутиться.

И я старательно не представляю, что происходит у меня в больничке. Добралась ли туда Саша, мой фельдшер? Есть ли пациенты?

— Они все в баню пошли с утра, — спокойно говорит Валентина Дмитриевна, — и старший Лис тоже, так что это надолго.

— Понятно… — улыбается Василиса, — надеюсь, мои живые оттуда выползут.

— Да они ж не в первый раз.

— Валентина Дмитриевна, — вмешиваюсь я, — мне надо уезжать. Все документы я оставлю, потом уже сами решите, что делать. Но мой совет, если есть возможность, врачей привезти сюда. Не стоит малышку таскать пока по таким дорогам. Или по воздуху, тем более. Перепад давления может негативно сказаться. Если бы была необходимость, то да. А так…

— Я поняла, — кивает Валентина Дмитриевна, — Виталик из бани придет, решит вопрос.

— Я так поняла, там мероприятие надолго… — вот интересно, почему я стремлюсь избежать прощания? — Может, просто отправите меня с кем-то из ваших водителей? Дорогу они знают… А то у меня там третьи сутки закрыто. Мало ли, что может случиться?

— Если бы что случилось, нам бы сообщили, — спокойно отвечает Валентина Дмитриевна, с легким прищуром оглядывая меня. Осуждает?

Мне, как всегда, когда кто-то проявляет слишком сильный интерес к моей особе, становится неприятно.

Не люблю этого всего.

Она — хорошая женщина, но я ей ничего не должна ни объяснять, ни идти навстречу.

Это мое решение.

— Хорошо, Валентина Сергеевна, пойдемте позавтракаем. И потом я распоряжусь.

Мне не остается ничего, кроме как кивнуть.

Сбегать, теряя тапки, я не планирую.

В конце концов, я тут не в плену, свободна распоряжаться собой. Что бы по этому поводу ни думал хозяин особняка.

Тепло прощаюсь с Василисой, оставляю свой телефон, чтоб звонила, если вдруг будут вопросы.

После мы завтракаем на просторной кухне с Валентиной Дмитриевной. В молчании. Не тяжелом, кстати, но таком… Сложном.

Чувствуется, что она что-то хочет сказать, но молчит.

Я тоже разговор не провоцирую.

В принципе, мне особо нечего говорить. И объясняться я тоже не хочу.

— Может, подождете, когда Виталик выйдет, все же?

— Специально ждать не буду, нет времени. Метель улеглась еще с ночи, запросто под дверью у меня там народ может быть.

Это — аргумент, против которого ничего не выставишь, и хозяйка дома лишь кивает молча, принимая мое решение и тот факт, что мы с ее сыном — взрослые люди и разберемся сами.

Мудрая женщина.

— Сева отвезет, все вещи я сказала собрать и в машину погрузить. По оплате вы уж с Виталиком…

— Да, разберемся…

Разобрались уже.

Ловлю себя на том, что непроизвольно ускоряюсь.

Что-то глупость какая-то. Детскость.

Но не могу себя сознательно затормозить.

Наши странные отношения, которые вообще не отношения даже, а что-то вроде выброса гормонов, приведшего к незапланированному сексу, меня не то, чтоб тяготят, но… Волнуют.

И хочется выдохнуть, на расстоянии посмотреть на ситуацию, понять ее.

А пока я здесь, Зевс просто не даст мне этого сделать, так и будет бесконечно укладывать меня в кровать и заставлять забывать, что в этом мире есть еще кто-то, кроме него.

И еще года полтора назад я бы с удовольствием погрузилась, честно.

Потому что мужчина он — страстный и неутомимый, в сексе мы совпали идеально, что прямо странно, но бывает. А я — женщина свободная и активная. И живая, все же, несмотря на некоторые недостатки. Так что да… Я бы позволила.

А вот сейчас, в моем нынешнем положении…

Нет.

Нельзя.

— Не понял сейчас… — голос, полный глубочайшего удивления, раздается, уже когда я, практически выдохнув от скопившегося в груди напряжения, стою на пороге особняка. — А ты куда?

Черт…

Не получилось по-английски…

Поворачиваюсь, смотрю в темные, невероятно удивленные глаза человека, с которым я так сладко провела последние сутки в постели.

Он стоит, все еще горячий, пышущий паром, в спешно накинутой футболке и спортивных штанах, босой.

И футболка очень привлекательно прилипает к его горячей коже в самых интересных местах.

Сглатываю слюну, понимая, что надо уходить. Хотя бы потому, что сейчас мне очень сильно хочется подойти к нему и стащить эту футболку через голову, обнажая широченные плечи и мощную волосатую грудь.

И лизнуть там, куда достану. Куснуть игриво сосок. И взвизгнуть счастливо, когда он, зарычав от возбуждения, подхватит меня на руки и утащит в комнату, чтоб там кинуть на кровать и сладко трахнуть.

Ох… Проклятый омут!

Как было бы легко… Это мгновение моей неслучившейся счастливой жизни неожиданно выбивает слезы.

Глупость такая, ничего же у нас серьезного… Просто провели вместе время. Боже, да мы даже не разговаривали толком! Он мне ничего не обещал. Я ему — тоже…

— Воробышек… — Зевс, снова показывая нереальную чувствительность к моим внутренним порывам, делает шаг вперед, обнимает меня, — останься… Ты чего? Останься. Со мной.

А вот они, слова.

И предложение.

Пока что такое.

Но чувствуется, что для Зевса это — невероятно много.

— Я не могу, к сожалению, — говорю я, — у меня работа.

— Да нет там никого!

— А если появятся?

— Слушай… — он чуть отстраняется, приподнимает меня за подбородок, смотрит внимательно и настойчиво, — оставайся. Нафига тебе там все это? Я тебе… если хочешь, я тебе…

— Не хочу, — перебиваю я его, чтоб не успел сказать ничего, что будет нам обоим неприятно. Он же явно не замуж мне предложить пытается. И не серьезные отношения. Пока что. Я и не в иллюзиях, если что. Да и не смогу ничего этого от него принять. Хотя… Хотела бы. Наверно. Но в другой жизни. Той, которой у меня не будет. — Мне пора. Спасибо тебе. Рекомендации я оставила, если что, телефон есть… Если будет нужна консультация по медицинским вопросам.

— По медицинским… — эхом повторяет он, и я киваю.

Зевс молчит, явно что-то соображая, смотрит на меня так странно, что на мгновение становится не по себе. Ощущение, что он сейчас прикидывает свои шансы, если просто применит силу и не выпустит меня никуда из дома.

Мороз по коже от этого, честно.

Потому что есть у меня такое чувство, что он… может это сделать. В его это власти и характере.

Но мгновение уходит, Зевс выдыхает, тянется ко мне, целует горячо, но быстро. И отпускает.

— До встречи, Воробышек.

— Прощай, Зевс.

Я выхожу из дома, запрыгиваю в джип.

И даже не пытаюсь сдержать слез. Пусть. Это — эмоции. Они тоже должны как-то выходить. Я же живая.

В больничке тишина, дверь открыта, в кабинете фельдшера звенят склянки.

Захожу.

— Боже, Тина! — Саша подпрыгивает в испуге на месте, — напугала! Как отдохнула?

— А я отдыхала?

— Ну да… — Саша удивленно поднимает брови, — я в восемь сегодня приехала. Еле откопалась, прикинь? Давно у нас такого не было! Меня чуть ли не с трубой замело, Барсика пришлось в дом пускать, а то его бы точно не отрыла! А как все кончилось, я сразу сюда. А тут замок, записка. Я позвонила по номеру, мне сказали, что ты отгулы взяла, отдыхаешь… А где была-то?

Я улыбаюсь, прохожу в кабинет, смотрю в окно, на белый покров снега. Принимаю от Саши халат, натягиваю его прямо поверх костюма, сажусь за стол:

— В раю была, Саш.

— А чего так мало?

— Не заслужила дольше.