37. Большой. Пенопластом по стеклу

У меня всегда чуйка работала на максимуме. Привык к этому, привык внимание на нее обращать, не игнорировать.

До недавнего времени.

Все же, как сильно присутствие женщины, этого раздражителя, естественного объекта внимания, влияет на жизнь мужика. Это же нечто просто!

Я потом, когда все завершилось с тварями, захватившими старика-ветерана, вспоминал саму ситуацию, прикидывал, думал… И пришел к выводу, что я и тогда, прежде, чем зайти в дом, чувствовал что-то. Неопределенное такое.

Неприятное.

Внутри словно сжималось что-то… Хотя, понятно, что. Очко сжималось, вот что. Задница, всегда очень точно улавливающая проблемы.

И, если по щени я реагировал на ее “жим-жим” мгновенной реакцией: уходя с линии возможного огня, падая на землю, наплевав, насколько там все загажено, кидая дополнительный внимательный взгляд вокруг и выцепляя этим взглядом снайпера… То потом, в мирной жизни, после войны и, особенно, когда зона забылась и все более-менее устаканилось, реакция моя тоже замедлялась.

Да и требовались совсем другие вещи в новой реальности. Например, если жмет на переговорах, то надо приглядеться к документам, лишний раз перекинуть их юристам с пометкой поискать возможные способы фиксирования нас в зад. Или проверить снова самих будущих партнеров на предмет темных пятен в биографии… Ну, и прочее.

Обычно это требовало более медленной, вдумчивой реакции, а совсем не мгновенного яростного принятия решения.

А тогда, неделю назад, после горячего секса в машине, после невероятного кайфа от обладания, возвращения в мои руки неуступчивого взъерошенного Воробушка, я вообще поплыл и расслабился по максимуму.

Ведь чуял, что не то что-то, когда через двор шел. Не внешним зрением, а очком, которое делало “жим-жим”. Но не стал обращать внимания, вытряхнул это ощущение из головы.

А достаточно было прислушаться к себе, оглядеться повнимательней, по двору пройти… Увидеть расстрелянного пса за завалинкой.

И просто не пустить Воробушка в дом.

Но я — веселый расслабленный дурак был.

И хватило меня лишь на то, чтоб самому зайти первым.

И потом, когда понял, чего произошло, не позволить, чтоб мою женщину обидели. Это я уже способен был обеспечить, хоть и мудак, конечно, проебавшийся в хлам.

А потом, на диком отходняке, все никак не мог успокоиться от того, что все мимо пролетело.

Опять мимо.

Крылом чуток задело своим, по волосам прошлось, рядом с виском. В опасной близости, как на войне когда-то.

Но все же мимо.

Берег меня кто-то.

И женщину мою берег.

Как тут, при таких исходных данных, не поверишь в ангела-хранителя?

Тот снаряд, что рядом разорвался, задел, но не прикончил.

Тот мужик-хирург, усталый, едва на ногах держащийся, но руки не дрожали у него.

Тот незнакомый придурок, что так вовремя толкнул меня тогда, на стрелке, а через секунду — очередь автоматная над башкой…

То бревно на повале, которое мимо с лесовоза скользнуло. Убило мужика, что рядом со мной работал. А меня только ветром обдало опять.

После много чего было.

Очень много.

И вот оно, финальное доказательство — есть этот ангел-хранитель. И он — пиздец какой сильный у меня. И активный, потому что я, придурок, в такую хрень иногда умудрялся встрять, что кто угодно утонул бы. А я выплывал.

И даже с прибытком.

В этот раз — с офигенным прибытком: самой красивой и желанной женщиной в мире. Моей женщиной.

Я утащил ее к себе после всего случившегося, толком не слушая непонятные возражения про работу и прочий бред, даже не отвечая особо. Потому что сил не было, реально.

Все мои внутренние силы были направлены на то, чтоб довезти ее, в целости и сохранности, до берлоги моей и запереть, к херам, на десять замков.

И из рук не выпускать неделю точно!

Снова и снова доказывая себе, что все хорошо. Что она — моя. Она — рядом. И ничего больше не случится.

Вообще ничего!

Не знаю, откуда у меня силы брались, но остановиться я не мог. Понимал, что она — слабенькая, нежная, тонкая женщина, Воробушек мой, что ей надо отдых дать, но во мне столько накопилось, такой уровень жадности высокий, чрезмерный был, настолько я себя диким ревнивым собственником ощущал, что, понимая все, не желал останавливаться.

И трогал ее, любил, тискал, гладил, ласкал, целовал. Всю. От маленьких пальчиков на ногах до мочек розовых нежных ушек.

Я бы ее всю жизнь голой в постели продержал, клянусь. Только в брюлики бы одевал, самые чистые, самые прозрачные, яркие, как ее глаза.

Я выбрал уже несколько штук, сделал заказ в своем ювелирном дизайн-бюро, чтоб эти камни, чистейшие, лучшие, впаяли в платину.

И планировал, когда доставят, окольцевать своего Воробушка.

Потому что нехер прыгать.

У меня не тот возраст, и времени, на самом деле, маловато осталось. После полтинника оно как-то по-другому ощущается, это время.

До — кажется, что впереди всего вагонище, а вот после… Уже считаешь невольно дни. И каждый хочется так прожить, чтоб не обидно было.

Эти несколько дней с Воробушком в памяти бесконечным кайфом, перемешанным с тревогой, непонятной мне, отложились.

Это было странное ощущение: с одной стороны — наслаждение чистейшее от обладания, от того, что под боком она, в моих руках, нежная, веселая, настороженная чуть-чуть, отзывчивая такая невероятно, горячая, самая правильная, самая моя.

А с другой — что-то было не так в этом во всем. Что-то царапало. Словно пенопластом по стеклу. Не каждый раз, нет… Но было.

И меня торкало этим чувством до самых печенок.

И опять я не мог понять, что именно не так? В чем причина? Все же было хорошо. И не предвиделось ничего хренового? Но… Пенопласт по стеклу. Раз — и мурашки по коже моей дубленой!

Почему я опять, наученный горьким опытом, не заострил на этом внимание? Почему не покопался в причинах?

Наверно, все из-за того же: начнешь копаться, потратишь время драгоценное, на кайф отведенное. И жалко его будет потом до боли.

А то, что царапает… Где гарантия, что не на воду дую? Что просто перестраховываюсь, выискивая в хорошем плохое? Просто потому, что оно там должно непременно быть, по закону подлости?

Короче говоря, царапало.

Но я затолкал эти царапки подальше.

И кайфовал, ловя каждую минуту удовольствия. Каждую секунду.

Через неделю, когда Воробушку все же пришлось поехать на работу, я все никак не мог выпустить ее из рук и уговаривал, на полном серьезе, оставить все, забросить и жить со мной. Тут.

Кольцо должны были доставить со дня на день. Кольцо, серьги, браслет и тяжелую стильную цепь с вплавленными в нее желтыми бриллиантами.

Мне не терпелось повязать свою добычу, свою маленькую женщину, всеми способами, которые только возможно придумать.

ЗАГС — это когда выберемся в город. А пока что можно и так. Физически.

Но ей не говорил, чтоб заранее не пугать. И сюрприз не портить. Она странная, моя маленькая женщина, я уже успел заметить. На цацки особо не смотрит, ничего не просит, не загадывает на будущее. Живет одним днем.

Так что пусть будет неожиданная приятность.

Воробушек отмалчивалась в ответ на мои предложения, отшучивалась, говорила неопределенно.

Что контракт, по которому ей еще два года работать, потому что получила от государства подъемные, что не может бросить больных, что мы можем пока и так встречаться, в конце концов, куда торопиться? Зачем съезжаться? А вдруг я от нее устану?

Последнее она шуткой говорила, но смотрела с ожиданием. И тревогой.

И я тут же кидался разубеждать ее, всеми способами, опять же, доказывать, насколько она не права.

В итоге, мне пришлось ее отпустить.

Словно чудовище свою Аленушку, на сутки ровно, после которых она обещала вернуться. Иначе Чудовище без нее умрет…

Мы долго целовались на пороге дома, потом я загрузил ее в машину и отправил вместе с Сеней.

Само собой, Сеня был заряжен по полной программе, и отходить от нее не должен был ни на шаг.

Я не ожидал никакой подставы.

В моем лесу было тихо, зэков мы поймали, а больше никого тут опасного не водилось. Кроме меня.

Так что я воспользовался паузой, чтоб решить вопросы по бизнесу, из которого выпал, к херам, на всю неделю.

И теперь пришлось срочно подключаться.

Проблем было много, причем, парочка из них — странные.

Бешеный Лис, например, чудил по полной программе, влез в дела шоубизнеса, что было само по себе дико странным.

Где Бешеный и где шоубиз?

Но помощи он пока что не просил, значит, все еще не на грани. Но на заметку я взял его вопрос.

У меня есть кое-какие знакомые, которые могут разобраться с этими делами. Правда, жестко. Так, что потом рожки будут собирать далеко от ножек. Так что это уже тяжелая артиллерия. Но Бешеному я намекнул, что все решим при необходимости, он поблагодарил и пообещал маякнуть.

После я долго просматривал отчеты, пытаясь вникнуть в то, что там пишут… И чувствуя себя как-то не так.

Что-то происходило.

И я не мог понять, что именно.

А потом позвонил Сеня.

Мою женщину, моего Воробушка, прямо среди белого дня посадили в вертолет и увезли.

Я сначала не поверил ушам своим. Это, блядь, как? На моей земле? Мою женщину?

Сеня что-то убито бормотал про то, что его долбанули по голове, вырубили, а ее просто утащили. Что она не хотела и возмущалась. Поначалу.

А потом пошла.

Молча.

Как Сеню долбанули, она не видела, кстати.

Я все это слушал… И пальцы немели. После хрустнула трубка телефона, и голос Сени пропал.

А я остался в безвоздушном пространстве. Один.

И в голове лишь мысль билась: мой ангел-хранитель пытался предупредить. Пенопластом по стеклу.

Как мог, наверно…