6. Большой. Когда ничего не контролируешь…

В ситуации, когда нихрена не контролируешь есть один положительный момент: осознание, что у кого-то контроля еще меньше, чем у тебя.

Поизучав закрывшуюся за мамой дверью парочку длинных секунд, я разворачиваюсь к двум бешеным полудуркам, которых почему-то любит моя дочь, наблюдаю, как они дружно роются в телефонах, полностью погруженные в решение поставленной задачи, и едва удерживаю яростный оскал. Тут не порычишь. Заняты делом.

Но есть еще жертвы!

Разворачиваюсь и иду через чертову анфиладу комнат, которые зачем-то нагородил в этом чертовом тереме, к гостиной, где сидят на низком старте два клинических идиота, полностью подходящие под пословицу о старательных дураках и их чугунных лбах. Вот сейчас они в пешее путешествие у меня и отправятся. Потому что два дебила — это сила.

Но к силе надо бы чуть-чуть мозгов, чисто для обслуживания инстинкта самосохранения.

И раньше я думал, что у моих парней этот инстинкт работает.

Все же, непростые люди.

Горячие точки, боевое братство, опыт, опять-таки… Почему в боевой обстановке это все срабатывает, а тут, в экстремальной, отрубилось, к хренам?

Когда я велел привезти мне сюда врача из фельдшерского пункта, о котором до этого дня даже не подозревал, что такой зверь имеется в моих владениях, то имел в виду, что надо мне нормального врача привезти! А не мелкую глазастую чихуяшку, мокрую и трясущуюся. Ей-богу, если б выяснилось, что они жестко промахнулись, я бы их прямо тут в тонкий блин раскатал.

И так с утра нервы ни к черту, а еще и придурки вокруг бессмысленные…

Причем, как-то все сразу.

Начиная от моих долбанутых зятьев и заканчивая не менее долбанутыми подчиненными.

Словно все как-то резко поглупели, стоило дочери за завтраком охнуть и схватиться за живот.

Хотя, если быть уж до конца честным, я прыгал в первых рядах этих тупых идиотов…

Как глянул на ее бледненькое личико, на слезы в огромных испуганных глазах, и сразу такой приступ паники словил, какого никогда в жизни не получал!

Вообще никогда!

Ни на войне, а там было, от чего паниковать!

Ни после!

А там тоже все не сладко было!

Ни в тюряге, а там…

Да хрен с ним.

Короче, помотала меня жизнь, покидала. И я думал, что все на свете видел, и вообще ничем не удивить… А вот нихрена!

В последнее время только и делаю, что новые грани удивления и шока прохожу.

Когда, меньше года назад, узнал, что у меня, с вероятностью в девяносто процентов, дочь есть, чуть приступ сердечный не схватил.

Помню, летел, перечитывал сообщение от давнего приятеля своего, с которым по юности много чего веселого пережили и которому, одному из немногих в этом мире, я мог доверять, пусть и не сто процентов, но даже семьдесят — это пиздец, как кучеряво…

И писал мой приятель, что сейчас в его доме находится дочь моей любви единственной, девчонки, которая когда-то очень сильно в голову запала. А потом и сердце вынула, кинув меня и свалив в самый тяжелый момент жизни.

Я давно простил ее, хоть и поступила она, как тварь, конечно же. Но я зла не держал. Просто… Просто помнил про нее. И думал… Иногда. Но не искал.

Зачем я ей? Сиделец, с длинным шлейфом подвигов за плечами. Она всегда моей этой стороны жизни боялась… И вот, когда смогла, воспользовалась моментом, чтоб свалить так далеко, что и след потерялся.

Нет, если б я цель поставил, то нашел бы.

Но я не ставил.

Проглотил, пережил, отпустил…

А зря.

Лара, как оказалось, не одна сбежала. Дочь мою увезла. И воспитывала ее, как умела. И нового папашу ей нашла быстро настолько, что ни у кого не было сомнений, что девочка — его родная дочь.

При одной только мысли, что я мог бы так и не узнать ничего, пот холодный до сих пор прошибает…

Она ведь росла, росла и выросла, моя девочка, моя Василиса. В такую красотку выросла, что взгляда не оторвать… Я и не мог оторвать. Смотрел, смотрел, глазам не верил…

Дочь.

Василиса.

Дочь Лары.

Охренеть…

В тот момент я был до такой степени ошеломлен и сбит с толку, что не сразу просек ситуацию во всей ее полноте. Меня только невероятное, бесконечное удивление переполняло и такая же невероятная, бесконечная радость. Ослепительная, как летнее солнце у нас, на Севере. Белое и яростное.

Я долго промаргивался, долго пытался снова начать дышать, вокруг смотреть… Вопросы задавать.

А когда сумел это сделать, выяснилось, что моя девочка совсем не так уж хорошо жила, со своей мамой. Со своим папашей, которому дико повезло, что он сдох к моменту, когда я нашел Василису.

Узнав, через что пришлось пройти моей дочери, я впервые испытал то самое чувство полного бессилия. И невозможности что-то изменить. Не изменишь трудное детство моей девочки в секте. Не заставишь забыть предательства родителей. Боль от разлуки. Горечь одиночества. Она долго была одна, моя Василиса.

Она сумела выжить.

И в тот момент единственное, что я хотел, это забрать ее с собой и дать, наконец, все то, чего она заслуживала.

И тут выяснилось, что со своими желаниями и стремлениями я сильно опоздал.

Василисе уже все дали.

И саму Василису забрали. Нагло увели у меня прямо из-под носа! Не дали даже насладиться ощущением того, что у меня теперь дочь есть!

Потому что моя дочь, оказывается, уже была чьей-то женщиной! И даже хуже: дважды чьей-то женщиной!

Я тут и одного-то парня едва стерпел, а их у нее, оказывается, было двое!

Два балбеса, два великовозрастных придурка, годных только на то, чтоб кулаками махать и старшим дерзить!

Они забрали мою девочку и не собирались отдавать! Еще и огрызались, щенки!

Ну вот кто такое стерпит, скажите?

Кто?

Да даже человек с ангельским терпением не выдержит!

А у меня терпение вообще никогда не было отличительной чертой!

Привыкал я долго.

Разговаривал с Василисой, убеждал, угрожал, советовал, искушал разными возможностями…

Но моя дочь взяла лучшие черты характера от меня — силу, стойкость в убеждениях, прямоту. И худшие — от своей матери. Ослиное упрямство и неумение выбирать правильных мужиков.

Убойное сочетание.

Мне пришлось смириться.

А куда деваться?

Можно было бы, конечно, ее силой привезти сюда, запереть. Перекрыть пути для ее настырных придурков. Я бы мог. Возможностей хватало.

Но что бы это дало?

Только войну с Василисой. Нет уж. Навоевался я в своей жизни. Не хочу больше.

Желает моя дочь жить с двумя парнями сразу?

Пусть живет.

А я подстрахую.

И закрою рты тем, кто любит заглядывать в чужие постели. На это у меня тоже возможностей хватит.

У меня на все возможностей хватит, так-то…

Кроме…

Кроме вот этой конкретной ситуации.

Потому что человек предполагает, а Господь… смеется над его предположениями…

Кто мог знать, что моей глубоко беременной дочери именно в это время приспичит приехать ко мне в гости?

Что проявит она свое ослиное упрямство и ее бешеные придурки ничего не смогут с ней сделать, кроме как сопроводить сюда? Хоть на это мозгов хватило, слава всем богам… Толку от них тут, конечно, маловато, под ногами лишь путаются и рожами своим нервируют, но Васеньке, наверно, без них было бы тяжелее…

Кто мог знать, что в апреле у нас тут начнется второй конец света, переметет все дороги, закроет все тропы, даже звериные?

Мой вертолет завязнет унылой птичкой в своем ангаре.

Мои машины тупо сядут по самое брюхо в снег, полностью расхерачив мнение кучи авторитетных экспертов о собственной проходимости и крутизне.

Единственной тачкой, оставшейся на ходу, будет только старый уаз патриот с усиленной рамой и здоровенными колесами.

Именно на нем мои придурки-подчиненные сумели добраться до фельдшерского пункта и привезти единственного живого человека, находящегося там.

Идиоты…

Интересно, они хоть спросили у этой чихуашки, врач она или так, рядом пробегала?

Или чисто на везении сработали?

Вот сейчас и спрошу…

Северный и Сашок, или, как их называет моя интеллигентная мама, Сева и Саша, увидев меня, дружно подхватываются и поднимаются со своих стульев.

Я торможу, прищурившись, осматриваю место действия.

Стол, чашки с чаем. Дым от чашек. Мои подчиненные любят кипяток пить… И чифирнуть покрепче.

Ну, сейчас я их прокипячу…

— Большой, — торопливо начинает говорить Северный, получивший свое погоняло от фамилии Северов, — а мы вот тут прихватили из больнички… Не знаем, надо или нет, брали вообще все…

Он кивает на диван, и я, охренев, изучаю несколько ящиков с красными крестами. Не знаю, что там, но надеюсь, что чихуашке всего хватит.

Перевожу взгляд на мужиков, переминающихся с ноги на ногу.

— Если чего-то надо еще… — басит обстоятельный Сашок, — то пусть докторица список накатает. Мы сгоняем соберем… Мы там, конечно, дверь замкнули… И написали, что доктор на вызове. Но вряд ли кто доберется, по такой погоде, разве что на лыжах… Мы свой телефон оставили. Толку нет, вышки повалены, но мало ли… И адрес черканули…

Он, не удержавшись, кидает взгляд на окно. Именно в этот момент метель пытается выбить стекло, прямо-таки направленным ударом снежного кулака, а свет во всем доме мигает. Мне перепады электроэнергии не страшны, у меня дом полностью автономный, со своей скважиной, генератором, даже укрытие имеется с приличным запасом всего необходимого, на всякий случай. А случаи бывают разные…

И аптечка у меня тоже есть, полностью укомплектованная.

Но, конечно, на случай родов я ее не забивал…

И очень зря.

Надо будет дополнить.

И на случай родов, и на случай всяких детских болячек… Ангина, там, бронхит, еще чего… Чем дети болеют, вообще?

Поняв, что мужикам удалось переключить мой кровожадный настрой на другой лад, хмыкаю.

Зря я на них наезжал. Нормально все у них с инстинктом самосохранения. Работает!

— Взяли все это и за мной, — командую я.

Разворачиваюсь и чуть ли не бегом топаю обратно, через гребаную анфиладу комнат своего здоровенного терема, в крыло, где у самого утра мучается моя единственная дочь.

И ждет своего времени, чтоб появиться на свет, моя внучка. Или внук.

И жизнь этих самых близких, самых главных драгоценностей в моей жизни сейчас в хрупких нежных руках маленькой женщины, взъерошенного воробья с огромными глазами и неожиданно строгим взглядом.

Эта женщина похожа на мелкую черненькую собачку, чихуашку, или как их там называют, с острыми носиками и кучей шерсти? Бессмысленные и бесполезные создания.

И вот от нее сейчас все в моей жизни зависит.

И я нихрена не контролирую…

Ну вот как тут не беситься? Как?