7. Большой. Когда учишься бегать по стенам

За окном ебашит в стекло метель. Ритмично, сука, лупит, прямо можно на ноты накладывать. Или в стук сердца переводить.

Или — в стоны рожающей Васи.

Последнее — просто тупым ножом по нервам.

Режет. Пилит. Выматывает.

И нихуя. И никак не прекратить это… Хуже любой пытки! Реально, была бы возможность, сам бы все сделал! Только чтоб ей не было больно! Или нет! Отправил бы рожать одного из этих мелких придурков, что с совершенно белыми каменными мордами сидят, словно псы, под дверью в комнату Васи.

Только сейчас впервые в жизни понимаю, насколько несправедливо по отношению к женщинам поступила природа.

Потому что мы, мужики, в процессе создания жизни получаем только кайф.

А женщины потом — вот такие жуткие мучения. Нежные, хрупкие создания, которых на руках надо носить и не позволять вообще никаких проблем испытывать… И вот через это проходят!

Несправедливо!

Эти два придурка ее в постель затащили, кайф словили, пусть бы сами и страдали сейчас!

Не могу удержаться, периодами кошусь кровожадно на своих гребаных зятьев. Дико хочется отпустить себя на волю, выдохнуть напряг и уебать их, к херам. Или выкинуть из дома на метель, чтоб хоть чуть-чуть успокоить нервы.

А то по стенам же бегать скоро начну!

Вася вскрикивает как-то очень громко, и мы все, словно по команде, приподнимаемся.

Камень и Лис переглядываются, глаза у обоих — квадратные.

— Надо посмотреть… — решительно говорит Лис и протягивает руку в ручке двери.

— Стоять, блядь, — рычу я злобно.

— Но, Виталий Борисович…

— При всем моем уважении…

— Отошли, мать вашу!

Стоны прекращаются, и эта тишина куда сильнее бьет по нервам, чем то, что было до этого. У меня реально сердце останавливается. Почему она молчит? Что там?

Тяжело иду к двери, каждый шаг ощущается каменным, неловким каким-то.

И страшно мне! Так страшно, как вообще никогда не было!!!

Дверь открывается за пол мгновения до того, как доползаю до нее.

Мама строго изучает нас троих, напряженных, словно псы на охоте, только что лапы не подбираем, поджимает губы.

— Виталик, распорядись, чтоб чаю принесли, сладкого, — коротко говорит она.