Глава 9

Лера

Медленно мешаю сахар ложкой в кружке с чаем, сидя на кухне за столом. Рядом, за складным столиком, весь измазанный в овсянке сидит Пашка. Маленькие пальчики так смешно держат ложечку, но сын упорно направляет кашу себе в рот сам. А я, наблюдая за ним, всё пытаюсь наконец проснуться, хотя глаза готовы слипнуться при каждом моргании.

Прошедшая ночь была ужасна. Я весь вечер старалась отвлечься от того, что произошло в университете. Вытеснить из себя это напряжение, застывшее у меня в груди.

Я загрузилась играми с Пашкой: кубики, машинки, паровозики. Я даже разрешила сыну утянуть себя в дневной сон, что для меня непозволительная роскошь. Время, пока Пашка спит, всегда трачу на домашние дела или занимаюсь переводами.

А вчера просто закрыла глаза и обняла сына, но, стоило только провалиться в сон, как я снова мысленно оказалась в той аудитории.

И ночь не спасла меня от дурацких мыслей. Я вертелась на подушке до утра. И даже Пашу положила рядом с собой, а не в кроватку. Но теперь всё равно этот странный вопрос слетает с моих губ уже вслух:

– Вик, а ты веришь в реинкарнацию? – Я поднимаю глаза на сестру, которая, уже будучи одета в куртку, джинсы и шапку, прямо на ходу вливает в себя кофе, хватает с тарелки на столе бутерброд и запихивает его в рот.

Она на мгновение перёстает жевать, а её глаза становятся круглее.

– Чего? – Давится завтраком Вика.

– Ну это когда душа переселяется в другое тело…

– Да я знаю! Но тебе-то это зачем?

Я кусаю губы, дёргаю верхнюю пуговичку у себя на рубашке и медлю с ответом. Один раз я уже скрыла от Вики свои проблемы. И иногда думаю: расскажи я ей всё сразу, могло ли что-то сложиться иначе?

Но можно ли назвать проблемой вчерашнюю встречу в университете?

– Да так… – отмахиваюсь я с вялой улыбкой и решаю не грузить сестру перед началом рабочего дня. – Это для доклада по философии.

Вика делает ещё один глоток кофе, закатывая глаза. Поставив чашку на стол, она с нежностью треплет Пашке тёмные волосики на макушке:

– Вот поэтому мне и на фиг эта учёба не сдалась. Вы там такой ерундой занимаетесь. Я лучше денег заработаю и этот диплом себе куплю. Да, племяш? – Наклонившись, Вика чмокает Пашку в чумазую щёчку.

– Тя, – смешно подтверждает мой сын, хлопнув ладошкой по складному детскому столику.

И это так умилительно и забавно, что улыбка на моём лице становится уже искренней. А может, я и правда страдаю ерундой?

Тот парень просто похож на Андрея. Мне надо всего лишь свыкнуться с мыслью, что придётся сталкиваться с ним иногда в коридорах университета. И не тащить все свои прошлые воспоминания в нашу с Пашкой жизнь.

Позавтракав, Вика убегает на работу, а мы с сыном до прихода тёти Нюры весело размазываем всё ту же кашу по столу и щекам. Так что я передаю Пашку соседке обмазанным полезной овсяной маской.

И, когда метеором собираюсь на пары, стараюсь не думать, что могу где-нибудь пересечься с Дорониным. Хотя по венам всё равно пробегает прохладная дрожь, когда в моей голове мелькают подобные мысли. Но не могу же я каждый раз сбегать с пар, когда буду видеть его?

***

Осторожно, шаг за шагом держу равновесие, пока подошва моих зимних ботинок так и норовит проехаться по гладенькому льду. Узенький тротуар на территории одного из корпусов университета за ночь успел превратиться в ледовую дорожку, идеальную для конькобежцев.

А я далеко не они. В объёмном пуховике, в шапке, замотанная по самый нос в шарф и с сумкой наперевес. Я, как пингвинчик, пытаюсь добраться до дверей корпуса. Сосредоточенно смотрю себе под ноги и чертыхаюсь при каждом шаге, потому что уже опаздываю на пару.

Но меня отвлекает громкий рёв мотора. Я невольно поворачиваю голову на рычащий звук. На импровизированной парковке перед корпусом в ледяной каше пробуксовывает чёрная иномарка. Сделав несколько бесполезных рывков вперёд, машина глохнет. Тут же из её салона выскакивает водитель в чёрной футболке и джинсах.

И моё сердцебиение тормозится.

Хозяином этой иномарки оказывается, чёрт возьми, Доронин. Мне хочется мигом зажмуриться и потрясти головой. Это что? Издевательство? Но я даже не успеваю мысленно поругаться со вселенной. Пока глаза смотрят на Доронина, вертящегося у своей машины, ноги решают пойти в пляс.

Один неловкий шаг лишает меня равновесия, а подошва ботинок резко скользит по льду. На секунду я ощущаю, что зависаю где-то между землёй и небом, отклоняясь всем телом назад. Успеваю лишь испуганно схватить ртом морозный воздух, перед тем как приземлиться спиной на тротуар.

Острая боль пронзает мою правую ногу, и я не сдерживаю болезненный крик. Какие-то мгновения я просто лежу, скованная испугом, уставившись глазами в серо-белое небо. Мне не дышится. А через секунду надо мной нависает лицо Доронина.

– Жива? – Вижу из-под края наехавшей мне на глаза шапки, как он внимательно сканирует меня испуганным взглядом, а потом и удивлённым. – А, это снова ты, странная девочка…

В ответ я лишь трясу головой, пока сердце порывисто бьётся в груди.

– Встать сможешь?

– Не знаю, – лепечу я.

– Давай помогу, – твёрдо говорит Доронин.

Я не успеваю опомниться, как небо в моих глазах меняется на территорию корпуса. Передо мной снова елочки в снегу, заледенелые дорожки и Доронин, который возвращает меня в вертикальное положение. И он всё ещё в одной футболке. Но всё это молниеносно погружается в темноту, стоит мне только опереться на правую ногу. Я громко шиплю от такой чёткой боли и едва не теряю равновесие заново.

– Что? – Доронин тревожно повышает голос и ещё крепче сжимает свои руки у меня на талии. Даже через объёмную ткань пуховика чувствую силу его ладоней.

– Нога, – цежу я сквозь зубы и, сама того не осознавая, цепляюсь за татуированные предплечья Доронина.

И кожа его оголённых рук, несмотря на мороз, такая тёплая, что от этого контраста покалывает подушечки моих замерзших пальцев.

Но я смотрю куда угодно, только не на своего спасителя.

– Не можешь на неё наступить? – настороженно спрашивает Доронин.

И я всё же решаюсь поднять на него взгляд.

«Спокойнее. Дыши. Он просто похож. Никакой реинкарнации», – проговариваю сама для себя, когда опять вижу эти глаза.

До бесконечной глубины тёмные и завораживающие. Но оттого, как их взгляд взволнованно скользит по моему лицу, у меня в коленях ощущается мелкая дрожь.

Я просто киваю Доронину в ответ и обессилено морщусь от боли.

– Придётся мне всё-таки отвести тебя к медсестре. Раз вчера не захотела, – усмехается он.

Но как-то добродушно, так, что уголки моих губ в ответ невольно дёргаются вверх. Правда, нервно… Сама ещё толком ничего не понимаю. Сердце грохочет в груди от моего фееричного падения или потому, что этот парень, словно срисованный с почившего Никольского, теперь стоит и смотрит на меня всего в паре сантиметров?

– Я сама, – бормочу неуверенно, но всё ещё пальцами крепко держусь за чужие руки.

– А, ну хорошо. Давай сама, – Доронин хитро выгибает бровь и перестаёт обнимать мой пуховик.

Прочистив горло, я отлипаю от его рук. Но на этом всё.

Я оказываюсь беспомощна. Горячая пульсация где-то в лодыжке не даёт и малейшей возможности ступить на правую ногу. Делаю полушаг, и она подкашивается в колене от боли. Я снова едва не лечу целовать лёд уже лицом вниз.

Но руки Доронина тут как тут. Подхватывают моё неуклюжее тело на лету.

– Молодец. Ты такая самостоятельная, – вызывающе усмехается он и мягко придерживает меня за плечи.

И я неожиданно срываюсь:

– Ты теперь будешь меня подкалывать? – вспышка раздражения толкает меня на то, чтобы уже смелее взглянуть в глаза Доронину.

В эту непроницаемую темноту, которая всё равно ещё пугает меня. Но на мой вопрос он отвечает протяжным вздохом и напыщенным цоканьем:

– Так тебе помочь добраться до медпункта, странная девочка? Или как?

Я отмалчиваюсь всего несколько секунд. Присутствие Доронина рядом всё ещё не вписывается в мои рамки нормальности и спокойствия. Это правда странно. Странно до окутывающей дрожи, но вот только боль в лодыжке отрезвляет.

Не знаю, кто и по какой иронии решил так поиздеваться надо мной, но без Доронина я сейчас вряд ли сделаю и шаг. И только этой мыслью я успокаиваю себя, когда, потупив взгляд в серо-бурый лёд на тротуаре, жмурюсь и одним кивком соглашаюсь на помощь от парня. Парня, от которого у меня всё равно расплываются колючие мурашки по телу.