Глава 26

Артур

Хочется нажраться или разбить кому-то морду. Можно даже и себе. Просто необходимо выпустить пар, потому что я в бешенстве. Нет, я не злюсь на себя — я сделал все что мог. И не злюсь на Арину — она такая какая есть, тут ничего не поделаешь. Я злюсь на ситуацию в целом и на своё бессилие. Я не люблю опускать руки, но, похоже, мы зашли в тупик, из которого нет выхода.

А ещё мне теперь нужно думать о жилье, потому что вернуться в свою квартиру мне не светит, а у Пеха всю жизнь я жить не хочу. Нет, я не сдаюсь. Я просто отпускаю ситуацию, потому что чётко понимаю: мы не сделаем друг друга счастливыми. Я просто физически не смогу стать таким, каким хочет меня видеть Арина. Так что больно, тяжело, но эти отношения надо рвать сейчас. Резко, как пластырь с раны. Никаких больше приходов в гости, совместных вечеров и прогулок. А дочь… Она всегда будет для меня принцессой, и её я не потеряю.

Завтра, когда они пойдут гулять, перехвачу на улице Марьяну, повидаюсь и хватит.

Сердце ноет, и я тру грудь. Приходящий папа… Меньше всего в жизни мне хотелось стать таким. Ну ничего. Дочь подрастёт и будет жить полгода с матерью, а полгода со мной.

Зубы скрепят от злости. Все не так! И это бесит!

Мечеслава дома нет — субботний вечер, ещё бы. Можно было бы к нему присоединиться, вспомнить, как весело мы проводили время, но не сегодня. Сегодня из меня плохой тусовщик. Мне хочется побыть одному.

Но телефон взрывается мелодией входящего, и я смотрю на дисплей — охрана.

— Да. Шипинский, — отвечаю нехотя.

— Воробьёв, охрана. Арина Незабудкина с коляской покинула территорию дома и направилась к метро.

Сжал челюсти. Неужели сбегает, как и обещала?

— С сумками? — цежу вопрос.

— Нет, никаких сумок, кроме той, с которой они всегда гуляют.

Выдыхаю с облегчением. Тогда пускай идёт куда хочет.

— Благодарю. И, будьте добры, снимите запрос на оповещения.

Это решение даётся непросто, но рвать так рвать, не нужно мне больше знать о перемещениях Арины. Да. Точно. И обязательно надо съезжать! Чтобы быть подальше.

Что там, интересно, с домом Ливневых? Не хочет она там жить — пусть не живёт. А мы с Марьяной будем. Построим принцессе дом, про который говорил дед, и вообще заживем! Надо выяснить.

Набираю отца:

— Вы уже доехали? Говорить можешь? — спрашиваю, как только он берет трубку.

— Да, только вот высадил красоток у крыльца, а сам в гараж заехал. Говори.

— Не стал за столом уточнять, а чего Ливневы съезжают и когда?

— О, это было весело, — хмыкает отец, — боевые действия вели генеральша и твоя мамуля. Идиотке Мире Ливневой вчера пришло в голову, что можно явиться к нам в гости, чтобы раскрыть глаза на то, с кем ты связался. Ну и понеслось. Ты генеральшу знаешь — с ней шутки плохи. Запугала Миру за пять минут, ну и Лара добавила, что ославит их семью на весь посёлок и никто с ними здороваться не будет. Бежала соседка от нас в слезах. Ну а когда сегодня утром явился Ливнев выяснить, что вчера случилось, я посоветовал ему искать другое место жительства и предложил цену за дом.

— Согласился?

— Ну он все же не идиот. Конечно, согласился.

— Отлично! И когда они съедут? Я хочу полностью перестроить дом.

— Я дал им месяц, все же мы не изверги. Правда, запретил даже смотреть в нашу сторону.

— Правильно.

Разговор с отцом меня немного успокаивает, потому что у меня появляется цель — я буду вить своё гнездо, как выразился бы дед. А мелькающая в голове картина, где Фролова и её мамаша в панике собирают вещи, только добавляет удовлетворения.

Беру из бара бутылку виски и заваливаюсь на диван в гостиной с ноутбуком — выбор планировки дома для папы и дочки, оказывается, очень увлекательное занятие.

Время от времени мысли всё же возвращаются туда, где их не ждут — к Арине и во вчерашний день. Во время до явления Фроловой. Они тоненько зудят — а может, рано ставить крест на отношениях? Но я не позволяю себе мечтать. Так только хуже будет.

Из гостиной перебираюсь в спальню, где с вискарем и ноутом продолжаю планировать наш с дочкой дом. Завтра будет трещать башка, и вообще я очень о выпитом пожалею, но сегодня мне это надо. Раз в сто лет можно.

Я занят весь вечер: считаю деньги, которые потребуются на строительство, отделку и обстановку; мониторю, сколько стоят няни и домработницы, наливаю ещё… Правда, опьянеть не удаётся, как и избавиться от желания позвонить охране и спросить, вернулась ли Арина. Но не разрешаю себе выставляться дебилом перед охранниками, плюю на все, иду в душ, а потом ложусь спать и врубаю что-то про космос — я хорошо засыпаю под научные лекции, вот и в этот раз выходит.

А утром просыпаюсь рано, но точно знаю — дочка и Арина встают ещё раньше, поэтому спешу умыться, позавтракать и спуститься на улицу, чтобы там их перехватить.

Но не успеваю. Только делаю глоток кофе, как раздаётся звонок телефона — экран высвечивает «Арина». Сердце ёкает, неконтролируемая радость заполняет до краёв. Но я хмурюсь. Специально себя одёргиваю. Нет уж, не стоит на что-то надеяться раньше времени. Принимаю вызов и подношу трубку к уху.

— Артур, помоги, — раздаётся полный боли голос Арины.

И я как есть — в одних шортах — подрываюсь с места, швыряю кружку и бегу в свою почти бывшую квартиру.

Арина

Утро вечера мудренее — очень правильная и мудрая пословица. Просыпаюсь я уже в полной уверенности, что не права и должна что-то предпринять, чтобы вернуть Артура. Мне необходимо, просто жизненно необходимо его убедить — я тоже готова ради него меняться! Готова довериться ему. Почему я раньше этого не понимала? Сегодня, например, я вообще испытываю острое желание каким-то образом сообщить Шипинскому о том, что если он хочет, то может возвращаться в свою квартиру.

Правда, с воплощением этих грандиозных планов в жизнь немного сложнее, потому что у меня нет сто процентной гарантии, что Артур хочет жить со мной. Не с Марьяной, а именно со мной как с женой. Предположения, догадки, мечты — есть, а вот уверенности — нет.

От этих сомнений язык прилипает к нёбу, и я не спешу набирать его номер. К тому же он, возможно, ещё спит — мы же рано с Марьяной встаём.

Умываемся, спускаемся вниз, дочка смотрит утренние мультики, а я готовлю завтрак и все думаю, с чего начать разговор.

Артур тоже мне не звонит, но я и не жду — понимаю, что сегодня первый шаг должна сделать я. Мне страшно, внутри все трясётся от волнения. Сделать этот самый шаг не решаюсь и тяну, тяну время.

Вот уже и завтрак проходит, пора собираться гулять, а я всё так и не беру телефон в руки. Может, после прогулки? Послушаю мудрые советы нянь, они меня воодушевят, и я перестану трястись. Точно! Уложу Маню спать и днем позвоню! Никто отвлекать не будет.

Даю себе временную отсрочку и твёрдое обещание — и дышать становится легче. Марьяша катается по гостиной на зебре — зверюшку мы оставили там, потому что места для катания больше, — а я поднимаюсь наверх, быстренько одеваюсь, беру дочкины вещи и спешу вернуться на первый этаж.

А там! Боже! Застаю настоящий трындец!

Я не знаю, как у мелкой засранки в руках оказывается кусок нового фиолетового пластилина, но она старательно пытается им украсить светлые стены гостиной Шипинского!

Кошмар! Ремонт-то у него дорогущий! Когда только дочь успела этот кусок ухватить и где прятала?

— Маня, нельзя так делать! — воплю и, спеша спасти стену, бегу по лестнице.

Дочь оборачивается на мой голос, но рука её продолжает творить «прекрасное». Вот хулиганка-то растёт! Хочу призвать оторву к ответу ещё строже, но когда до конца лестницы остаётся всего две ступеньки, подворачиваю ногу и грохаюсь на пол.

Резкая боль простреливает, кажется, все тело, и я не могу сдержать стон, пугая им Марьяну. В глазах темнеет, слезы катятся из глаз. Тихонько сквозь зубы вою. Дочь бросает свое занятие, бежит ко мне, падает на пол рядом, хватает ручонками за щеки и пытается заглянуть в глаза.

— Ав-а-а! Папа, папа! — лопочет она и кривит мордашку, собираясь поплакать вместе со мной.

А я впадаю в ещё больший шок. Она сказала «папа»! Даже ребёнок понимает, что надо просить помощи у её папы, а я все резину тяну. Видимо, это падение — урок, который мне преподносит жизнь.

Заливаюсь слезами ещё горше.

Пытаюсь подняться, успокоиться и вытереть слезы, но болит рука и нога. Сильно болят. Не могу опереться на них. Господи, хоть бы не перелом!

Марьяна не прекращает звать папу, а я сдаюсь и лезу в карман за телефоном.

— Сейчас, сейчас, доченька, позовём папу, — достаю трубку и трясущейся рукой пытаюсь разблокировать экран.

Это сложно, но другой рукой шевелить больно, а ещё начинает мутить, и сердце колотится ненормально. Скорей, мне нужен Артур скорее. Вдруг у меня болевой шок? Я слышала, что от него умирают!

Не знаю каким чудом, но с пятой попытки мне удаётся набрать Шипинского:

— Артур, помоги, — выпаливаю в трубку и ложусь обратно на пол.

Мне плохо. Слабость ужасная. Хоть бы дождаться его! Хоть бы сознание не потерять! Что с Марьяшей будет? От этого вообще ужас пробирает, и я тяну дочку к себе, чтобы хоть одной рукой прижать к груди. Готовлюсь ждать на пределе возможностей, но входная дверь распахивается меньше чем через минуту и Шип с голым торсом и босой с порога находит нас глазами и бросается на помощь, одновременно прикладывая телефон к уху.

— Да, Шипинский, срочно «скорую» в мою квартиру. Разумеется, платную. Да, взрослую. Травма.

— Папа! Папа! Ав-а-а! — Маня выбирается из моих объятий.

Она встаёт, опираясь на мою пострадавшую руку, и я невольно вскрикиваю.

Артур падает на колени перед нами и оттаскивает дочь подальше от меня, прижимает её к своему боку:

— Тише, тише, девочка моя, все будет хорошо…

Я не знаю, мне он это говорит или Марьяне, но чувствую, как понемногу начинаю успокаиваться. Теперь все действительно будет хорошо.

— Ты «скорую» вызвал… Может, не надо было? Я пока не пробовала проверять, что со мной, — говорю и пытаюсь сесть.

— Замри, не двигайся пока, — приказывает Артур, и мне почему-то на этот раз не кажутся его слова обидными и ущемляющими мою свободу. — Так, принцесса, пойди убери свою зебру от дивана, я маму нашу туда положу. — Марьяна тут же бежит выполнять, а Артур берётся за меня. Аккуратно переворачивает на спину и ощупывает руку. — Где болит, Ариш, скажи?

— Рука и нога, я на бок как-то упала. Ай! — вскрикиваю, когда Артур нажимает где-то около локтя.

— Ну все, все, тяжёлых травм вроде нет. Обними меня здоровой рукой за шею, — мягко просит Артур.

Я подчиняюсь, обнимаю и кладу голову ему на грудь, а он легко, как пушинку, поднимает меня и относит на диван.

— Пить хочу очень, — шепчу, еле разлепляя губы, и Артур торопится в кухню, чтобы принести мне воды.

Какая же я дурочка! Вот что бы я без него делала? Хочу прямо сейчас попросить прощения и сказать, что люблю, но признания откладываются — раздаётся звонок в дверь.

Артур впускает в квартиру двух мужчин в медицинских костюмах, которые несут в руках объёмные чемоданы. Сами медики тоже большие, мощные, с сильными волосатыми руками… сразу видно — травматологи! Почему-то мне они всегда так и представляются, именно такими пугающими. Видимо, по ассоциации со словом «костоправы». Таким большим дяденькам даже Марьяна не спешит улыбаться и глазки строить, а уж обо мне и говорить нечего. Становится страшно.

— Что случилось, когда? — спрашивает тот, что постарше.

Он ставит свой чемодан на пол, подходит к дивану и присаживается на край.

— Подвернула ногу и упала с лестницы, — киваю в ее сторону, — минут двадцать назад. Где-то в девять. Мы гулять собирались.

— Жалуетесь на что?

— Упала на бок, рука и нога болят.

— Понятно, — доктор надевает перчатки и ощупывает, осматривает мои пострадавшие конечности, — так больно?

— Нет, — говорю и радуюсь, что боль и правда отступила.

— А так?

— Нет.

— А вот тут?

— Ай! — а вот при нажатии где-то у локтя руку простреливает острой вспышкой боли.

— Всё-всё. Лёша, доставай аппарат. Мне нужен локоть и голеностопы обеих ног, — отдаёт распоряжение доктор и поднимается.

За дело берётся второй специалист. Наверное, рентгенолог, а первый отходит к столу и зовёт к себе Шипинского помочь заполнить бумаги…

…Снимки сделаны, проверены и, к счастью, оказывается, что переломов у меня нет, связки тоже не порваны. На ноге растяжение — её упаковывают в лангету. А на руке, скорее всего, ушиб — руку тоже размещают в специальную повязку, которая крепится к шее. Напоследок мне делают обезболивающий укол.

— Обязательно обратитесь к неврологу, — советует доктор, — покажите локоть — возможно, пострадал нерв.

Артур обещает следовать всем показаниям и провожает бригаду до двери, а когда возвращается, стремительно приближается к дивану. Очень стремительно. Прямо пугающе стремительно… встаёт передо мной на колени, берет в ладони мою голову и без слов целует.

Страстно, глубоко, голодно. Так головокружительно, что у меня мгновенно пропадают все страхи и сомнения. Я хватаюсь за него здоровой рукой, чтобы притянуть ближе. Мне не хочется от него отрываться и прекращать этот поцелуй. Я в этот момент мечтаю врасти в него всей своей сутью. Мне хорошо до звёзд в глазах и кажется, что ничего лучше в жизни не было.

Я не знаю, сколько наш безумный поцелуй длится, и мы бы, наверное, так до вечера и не оторвались от губ друг друга, но у нас дочь, и её не устраивает, что родители заняты чем-то интересным без неё. Марьяна подползает снизу и пытается встать, чтобы вклиниться между нами, гневно возмущаясь. Приходится прерваться.

— Всё, Арина, — сообщает мне Шип крайне серьёзно. При этом он умудряется обнимать и меня, и Маню одновременно. — Хватит с меня твоей самодеятельности. Вы — мои девочки, и больше я вас без присмотра не оставлю. Глупости эта твоя самостоятельность и независимость. Теперь будет только так, как я скажу.

Он настроен решительно и говорит без шуток, но я воспринимаю его слова совсем не так, как вчера или еще раньше. Будто через призму моего падения они слышатся иначе.

— Ладно, — легко соглашаюсь, смеюсь открыто и счастливо.

Мне это согласие даётся как вдох — естественно и без всяких противоречивых мыслей. Может, укол действует, а может, все потому, что самостоятельность и независимость как-то резко уходят на второй план. Внезапно вместо них главными становятся благодарность Артуру и уверенность в том, что он не сделает нам с Марьяной ничего плохого.

— Так просто соглашаешься? — удивляется Шип, но в его глазах столько радости и надежды…

— Да, просто. Прости меня, Артур, мне просто, наверное, надо было упасть, чтобы понять… Чтобы мозги встали на место… чтобы…

— Тс-с-с, всё потом, — прерывает меня Шип.

То ли понимает, что я не в себе, то ли ещё что-то. Я чувствую себя странно, и очень благодарна Артуру, когда он подхватывает меня на руки и несёт на второй этаж в спальню, укладывает в кровать, бережно раздевает и укрывает одеялом.

Глаза слипаются, но я ещё бормочу:

— Марьяну надо покормить в одиннадцать вторым завтраком, а потом обедом и уложить…

— Всё будет хорошо, Ариш, не волнуйся, отдыхай, — говорит Артур, целуя меня в глаза.

— Только не уходи. Не бросай нас… — бормочу уже сквозь сон.

— Ни за что… — последнее, что я слышу.