Глава 28

Утром меня будет не радионяня, а лёгкий поцелуй.

— Просыпайся, красавица моя, сейчас генеральша приедет. Отнесу тебя вниз, дождусь ба и убегу на работу, а ты днем потом доспишь, — говорит Артур, когда я открываю глаза.

— А Марьяна где? — обеспокоенно спрашиваю, не найдя дочь взглядом.

— Нормально все у неё, внизу. Мы позавтракали, а сейчас принцесса сидит в клетке и занимается делом.

Клеткой Артур называет манеж — он его вчера купил, но загнать туда Марьяну вечером не удалось.

— И как ты этого добился?

— Перед ней миска малины и мультики, она даже не заметила ограничения пространства.

— А, это многое объясняет, — понимающе киваю.

Удивительно, как быстро Артур раскусил дочь. Да и меня тоже. Он однозначно талантливый психолог и манипулятор!

Привожу себя в порядок, спускаемся вниз, я усаживаюсь в кресло — оно действительно очень удобное и простое в управлении, — и тут звонят в дверь.

— Генеральша. По ней можно часы сверять, — сообщает Артур доверительно, — ба и от других требует такой же пунктуальности. Так что не сомневайтесь, девочки, ровно в шесть я уже буду дома.

Я немного робею и волнуюсь о том, как пройдёт наш день под присмотром бабули.

Но очень, очень зря. Оказывается, бабуля Фри — это именно то, что нам с Марьяной не хватало для полного счастья.

— Ну-с, деточка, рассказывай мне ваш привычный распорядок дня, — просит бабуля, потирая руки, когда Артур уходит.

— Я стараюсь придерживаться стабильного режима. Подъем у нас в шесть-семь часов, потом первый завтрак и прогулка… — послушно рассказываю я.

— Ты просто умница, Арина! — хвалит она меня, дослушав до отбоя. — Очень одобряю твои методы воспитания ребёнка, а особенно мне нравится, что ты даже сейчас, имея возможность, не нанимаешь кучу нянь, а обходишься своими силами. Ну а я, в свою очередь, всегда помогу чем смогу.

— Большое вам спасибо.

Похвала греет душу. Я ведь и вправду стараюсь быть хорошей мамой и мне приятно, что это ценят.

— Выходит, сейчас Марьяне пора гулять? — Булочка уже выпущена из манежа и отмыта от малины. Она оживляется, услышав заветную фразу. Я же просто киваю. — Значит, мы идём гулять, — бабуля Фри подносит к уху трубку, — Дима, поднимись, помоги мне спустить коляску.

Дима — это личный водитель, и он весь день на подхвате.

Они гуляют, потом мы обедаем, потом бабуля укладывает Маню — я просто диву даюсь на эту магию. Маняша с бабулей ведёт себя как шёлковая. Слушается, в глаза заглядывает, а ещё называет «ба»! Чудеса да и только. Но когда эта удивительная женщина спускается ко мне в гостиную, я сама непонятным образом попадаю под её магнетизм.

— Ариночка, я хочу попросить у тебя прощения за ту историю, — говорит она, усаживаясь напротив и беря меня за руки, — я очень жалею, что, не разобравшись, послушала Лару. К слову, Лара очень жалеет, что, не разобравшись, послушала Миру. Но мы все наказаны тем, что потеряли время. Бесценное время, которое могли бы провести с такими чудесными девочками, — она утирает глаза, — поверь мне, нет у человека главнее богатства, чем время.

У меня тоже щиплет в носу и слезы наворачиваются. Жесты и слова бабули Фри не наигранные и не показушные. Я не сомневаюсь в том, что она говорит то, что думает и чувствует.

— Я верю вам и не обижаюсь, правда, — заверяю бабулю и пожимаю её руки в ответ.

— Ты добрая девочка и великодушная. А ещё честная и открытая. Поэтому я тебя сейчас кое о чем попрошу, но предупреждаю сразу: на отказ я не обижусь. Решение останется за тобой.

И даже в этот момент я не испытываю страха.

— Конечно, попросите, сделаю все, что могу.

— Мне восемьдесят два, и в моем возрасте уже у многих начинается деменция — это такая болезнь пожилых людей, — сообщает она грустно. И, конечно же, я про эту болезнь и так знаю — у меня же двоюродный дедушка от неё умер. — Поэтому Лара уже полгода как забрала меня к себе и не может уехать в свою любимую Испанию. Боится. А у неё там, между прочим, картинная галерея и выставки, и вообще, надоела она мне тут хуже горькой редьки! — Я хихикаю. — А я читала, что деменции не бывает у тех стариков, которые занимаются внуками. Они учатся вместе с ними и постоянно образуют новые нейронные связи… — Я уже догадываюсь, к чему она клонит, но опять в панику не впадаю. — Так вот… давайте отправим Лару с Левой в их дальние дали, а вы с Артуром и Марьяшей переедете в дом, чтобы присматривать за мной и строительством своего дома?

Самое удивительное, что её слова не вызывают у меня никакого протеста в душе. Сомнения — да, есть, а вот возмущения и протеста — совсем нет.

— Знаете, ещё вчера эта мысль вызвала бы у меня ужас, а сейчас я готова над этим подумать, — сознаюсь с улыбкой.

— Вот и правильно. Там вам будет очень хорошо, не нужно ничего бояться. И запомни на всю жизнь: ты теперь не одна, за тобой сильная и состоятельная семья. Ты можешь заниматься всем, чем угодно: можешь, как моя Ларка, странные картины собирать, а можешь приют для животных устроить — без разницы. Артур всегда тебя поддержит. Таковы все Шипы. Хотя и мой муж был тоже прекрасным мужиком, хоть и вояка…

Бабуля рассказывает о своей молодости, а я ей показываю комнату, где Артур разместил моё наследство — книги и статуэтки. Рассказываю про свою бабулю.

В общем, к шести часам вечера бабуля Фри меня каким-то образом полностью околдовала. Потому что вечером перед сном, когда мы с Артуром лежим в кровати нос к носу, я сама, без всякого давления, предлагаю ему идею бабули.

— Так, Ариша, лежи тут и не двигайся, кажется, у меня в аптечке был градусник, я сбегаю поищу, — реагирует на эти слова Шип соответствующим образом и озабоченно щупает мой лоб.

Ещё бы! Я бы тоже на его месте заподозрила себя в каком-нибудь душевном расстройстве.

— Хорошо со мной всё, — успокаиваю его и глажу по щеке, глядя с улыбкой в глаза. В них можно смотреть бесконечно — столько там любви и тепла, — просто я подумала, что так будет всем нам лучше.

— Не уверен, — сомневается Артур. — Ты знаешь, какой генеральша диктатор? Мы будем там по режиму жить.

Подумаешь? Ерунда какая.

Пожимаю плечами:

— Артур, мы и так по режиму живём, — сообщаю ему по секрету, — или ты собирался тусовки устраивать?

— Да ну, ты что, какие тусовки? Я свое отгулял. Если только посиделки с такими же семейными парами.

— Ну вот! Ты думаешь, бабуля запретит нам приглашать гостей? — пытаюсь задавать такие вопросы, чтобы он сам пришёл к нужным выводам.

— Нет, не запретит, — задумчиво говорит Шип, — она любит гостей.

— Вот и я так думаю. А ещё бабуля будет проводить время с Маней, помогать мне, пока ты на работе, а я, может, даже профессию какую-нибудь получу. — Артур вскидывает на меня встревоженный взгляд, и я спешу его утешить: — Заочно.

— Мне не хочется тебя ни с кем делить, кроме как с Марьяной, — сознается в конце концов Шипинский, вздыхая. — Хочется, чтобы мы хоть какое-то время пожили своей семьёй, отдельно.

— Я очень хорошо тебя понимаю, Артур, но я была в доме твоих родителей, помнишь?

— Конечно, а это ты к чему? — не понимает намёка Шип.

Возможно, он туго соображает, потому что я его отвлекаю лёгкими поцелуями, от которых не могу удержаться.

— Он огромный! Там заблудиться можно, — напоминаю ему, — это же не типовая двушка. Мне кажется, там можно жить всем твоим семейством и неделями не видеться.

Артур тихонько смеётся и целует меня в нос:

— Ты плохо знаешь генеральшу, — ещё упирается он, но глаза его блестят жарким огнём, и видно, что спорить Артуру не хочется.

— Знаешь, дорогой, я уже потеряла свою бабулю, поэтому поверь мне на слово, если бы мне выдался шанс её вернуть, я бы ни за что не упускала ни минуты общения с любящим меня всей душой человеком. А твоя бабушка тебя очень любит. Она и Маняшу хочет любить, так что…

— Да, пожалуй, ты права, — не даёт мне договорить Артур и, наконец, сдаётся. — Если хочешь — переедем. Но только когда ты полностью поправишься. Завтра придёт невролог проверить руку, а потом — я узнал — надо будет всякие физиопроцедуры поделать.

— Артур! Ты нагнетаешь, — возмущаюсь я притворно грозно, — у меня уже даже ничего не болит! Хочешь докажу?

Он осторожно кивает и смотрит на меня с предвкушением.

У меня на самом деле почти ничего не болит. На руке и ноге остались только синяки. На лодыжке даже опухоль стала меньше. Поэтому я смело скидываю с шеи повязку, освобождая руку, и, закинув её Артуру на шею, запускаю в волосы, чтобы притянуть его к себе ближе. А на его бедро закидываю ногу и прижимаюсь всем телом. Губы наши встречаются, сливаются в поцелуе и… дальше все идёт само собой. Так, как мы мечтали. Так, как мы того хотим. Так, как должно быть.

Время стирается, исчезает всё вокруг, остаёмся лишь мы и наши чувства, наш голод и жажда…

А потом лежим, цепляясь друг за друга, мокрые от пота и страсти, с трудом приводим дыхание в норму. Я вся дрожу, но так счастлива, как будто слетала в рай.

— Да, Ариша, ты умеешь убеждать, — шепчет Артур хрипло мне в губы, — можешь быть уверена, с таким умением договариваться в нашей семье все будет только так, как ты скажешь.

Я смеюсь, но ни капельки ему не верю. Потому что только что он был ведущим, а я ведомой, и у меня ни разу не возникло желания перехватить власть. Мне и так хорошо. Очень-очень хорошо, потому что Артуру я полностью доверяю.

***

Утром нас будит радионяня:

— Мама, мама! Касю кусять! — требует Марьяна. — Папа, папа гулять! Б-р-р-р! Сина-сина!

Я села и потёрла уши обеими руками — пострадавшую прострелило болью. Ох, вчера я была очень-очень неразумной девочкой и зря её напрягала. Но это ерунда!

— Она сказала «мама»? Артур, наша дочь заговорила, да? — удивлённо восклицаю я, глядя на сонного Артура, который тоже принимает вертикальное положение и пытается разобрать слова Булочки.

— Похоже на то! — восхищённо заявляет он и скидывает ноги с кровати. — Ты гляди-ка, настоящая генеральша! Точно надо переезжать, они с бабулей поладят.

— А почему, интересно, мама — кушать кашу, а папа сильно-сильно гулять на машине? Мне даже обидно как-то… — возмущённо ворчу и тоже пытаюсь встать.

— Не спеши, я схожу, — останавливает меня Артур, — умывайся спокойно, я за тобой приду, когда принесут завтрак. В одиннадцать придёт врач, сделает назначения, я заеду на обед, всё посмотрю и запланируем переезд.

Распоряжается и уходит. Весь такой серьёзный и деловой.

Ну что я говорила? Тиран и диктатор как есть. Откидываюсь на подушку и улыбаюсь потолку. Какая же я всё-таки счастливая! У меня есть свой личный тиран. Самый красивый, властный и любимый, только мой и больше ничей.